Погоня за панкерой Хайнлайн Роберт
Обозначение вселенных и планет: число вселенных, доступных с помощью преобразований Берроуза – Кардинга – Мобиаса, составляет 1.03144247+ 1028 – с точностью до девятого разряда, чего вполне достаточно. Эта приблизительная и неточная цифра обозначает примерно несколько миллиардов или триллионов вселенных. Но что такое миллиард вселенных, плюс-минус, когда общее их число так велико, что ни одно человеческое существо, даже барсумец, не сможет сосчитать за всю свою жизнь? Но это небольшое число по сравнению с гуголом[160] в степени гугол – другое конечное число, не достигающее бесконечности. («Бесконечность» – это не число, это метафизический ступор.)
Это число, 1,03+ умноженное на 10 в 28-й степени, иногда (без всякой причины) называют «Числом Зверя». Выражение «Число Зверя» также используется (с большим основанием) для обозначения числа паразитов, которых мы хотим истребить на шестнадцати зараженных планетах; некогда неизвестное, но теперь более-менее оцененное число. Как много их может обитать во всей совокупности вселенных, мы не можем себе представить, и возможно, нам придется проводить повторную зачистку через столетие… или тысячелетие… или больше.
Земля-Ноль (далее обозначается как Земля 0): ни одна вселенная или совокупность вселенных не имеют единственной фиксированной точки отсчета, за таковую можно принять любой объект. Земля 0 выбрана на эту роль потому, что на ней родился доктор Джейкоб Берроуз; пространственные оси Вселенной 0 (к которой относится Земля 0) произвольно обозначены как x 0, y 0 и z 0, первая – направление на галактический север галактики, в которой находится Земля 0; y 0 – направление от Земли 0 на центр этой галактики (т. е. в направлении созвездия Стрельца, более-менее), ось z 0 направлена под прямым углом к первым двум.
Ось времени во Вселенной 0 – t 0, в преобразованиях Б – К – М задействованы еще две временные оси, «тау» и «тэ»; Земля 0 не использует их, но вселенные, которые их используют, доступны посредством вращения, осуществляемого двигателем Берроуза – Торндайка.
Мы используем еще три относительные координаты, которые имеют смысл только для кораблей или других аппаратов (не ко вселенной в целом): длина, ширина и высота, обозначаемые как «L», «W» и «H» – они определяют направление вдоль судна (нос-корма), поперек судна и вверх-вниз; направления по носу, на правый борт и вверх произвольно назначены положительными.
(Запутанно? Поверьте мне, без карты не добраться даже до почты – а порой и с картой нелегко.)
В этой битве мы имеем дело с шестнадцатью зараженными планетами, каждая на расстоянии одного пространственного кванта от двух ближайших соседок, нанизанных словно бусины на гипер- (или псевдо-) ось «тау». Все – аналоги Земли 0, с общей временной осью «t».
Существует огромное множество других аналогов Земли 0, которые используют ось «t» в качестве временной (в том числе нынешний дом семьи Берроуз – Картер, Земля-Тэ-Тридцать-Девять-Плюс = Земля-Тэ-39+) и которые не используют ось «t» для измерения времени (в том числе мир Главной Базы и Галактического патруля и мир Страны Оз). Никто не знает, сколько всего существует аналогов Земли, особенно учитывая, что любая из шести известных осей может быть осью времени… и любые три из оставшихся пяти могут быть пространственными. Все было бы довольно просто, если бы возможны были только повороты на девяносто градусов – но угол поворота также может быть разделен на угловые кванты… отчего простота превращается в полный хаос, и мы приходим к Числу Зверя (в его первом значении). Что касается меня лично, то я одним глазком заглянул в пару сотен вселенных, а сколько-нибудь значительное время прожил только в пяти.
Минус пять часов тринадцать минут отсчета…
Запись ведется на борту «моего» флагманского корабля, «Британия II», взятого взаймы у Галактического патруля, и одновременно через субэфирное радио, записывается на шестнадцати штабных кораблях и Главной Базе, а восемнадцатая копия через устройство связи Берроуза – Торндайка передается в герметичный бункер под нашим домом на Земле-Тэ-39+, или, скажем так, я надеюсь, что она возникает в пустоте нашего подвала. Потому что вполне возможно, что на месте подвала дымится свежий кратер… поскольку мы пока не знаем, чем все обернется, если что-то пойдет не так, а Закон Мерфи не дремлет. Но я очень верю в нашего мастера-техника Ла Верна Торндайка. Не только мои личные комментарии, но и все детали сражений на шестнадцати планетах будут автоматически записаны и переданы во внутренности огромной сферической сети на двадцатичетырехчасовой орбите над Главной Базой.
Возвращаясь к этим шестнадцати планетам: для меня «аналог Земли» – планета, настолько похожая на ту, где я родился, что я могу узнать ее континенты. Их очертания могут меняться из-за климата – оледенения, межледниковья, низкий или высокий уровень моря; Луна и Солнце всегда узнаваемы. Выглядит так – хотя не факт, – что все или очень многие аналоги Земли имеют квазиидентичные истории до некоей даты или события, откуда идет разветвление. Для нашего нынешнего дома (З-Тэ-39+) точка ветвления – начало XVII века, когда большая часть льдов растаяла, очертания берегов изменились, а история пошла другим путем. Земля Главной Базы начала отличаться от Земли 0 с 1965 года, когда у нас президентом стал Хэмфри, а у них его место занял некий Голдуотер.
Земля-Тау-Три-Плюс ответвилась примерно в то же время, но в другую сторону; президентами были Эйзенхауэр, Кеннеди, Джонсон, Никсон (?), Форд (Генри Форд III?), Картер (этого я запомнил, потому что у нас одинаковые фамилии, но на Земле0 не было заметных политиков с такой фамилией). Земля-Тау-Три+ стоит отметить особо, поскольку из всех шестнадцати она заражена сильнее всего[161].
1066 год – важная точка ветвления; аналоги Земли, где в истории не было норманнского завоевания, совсем не походят на те, в которых я нахожу хоть что-то знакомое. 1939 – другая точка ветвления, в связи с ней стоит упомянуть Землю-Тау-2+, поскольку мы вчетвером провели несколько недель в этой вселенной, не на аналоге Земли (там ужасный бардак, который трудно будет вычистить из-за серьезного заражения), а на другой планете в нескольких световых годах и в паре тысяч лет в «нашем» будущем; и теперь всем нам биологически около двадцати пяти лет – это приятно, даже очень приятно, но это же означает, что наша с Дити дочь Дженни (Хильда Джейн) одного возраста со своей матерью; они выглядят как близнецы, а не как мать с дочерью. Эти расхождения еще ярче проявились в семье Берроузов: Джейзи (Джейкоб Зебадия) намного крупнее Язвы и на три сантиметра выше Джейка.
Но анахронизмы наших детей не беспокоят. Всю свою жизнь они сталкиваются с анахронизмами и прыжками по вселенным. Они знают, что могут изменить относительный возраст, перебавшись жить на другую временную ось… или посетив клинику доктора Лейфа Хуберта[162] в более чем двух тысячах лет вверх по оси «тау», как это сделали мы, взрослые, омолодиться там и вернуться.
Подобно «Гэй Обманщице», корабль Лейфа перемещается и во времени, и в пространстве, но его опыт противоположен нашему. Он довольно долго путешествовал во времени по оси «t», не покидая родной вселенной (Тау-2+), и только потом обнаружил, что может из иррелевантности (нулевого пространства-времени) переходить на другие пространственные оси… в то время как мы с Джейком знали о потенциале Гэй относительно путешествий во времени с самого начала, но едва его использовали, как по причине нехватки субъективного времени, так и из страха безнадежно потеряться.
Лейф об этом не беспокоится, его компьютер-автопилот на пару тысячелетий опережает Гэй, и он (она) даже обладает личностью, не находясь в Стране Оз. Мы встретились с Лейфом на Главной Базе в те годы, когда проходили переподготовку перед началом битвы за шестнадцать планет (годы, проведенные на Главной Базе и нуль времени по часам Новой Земли). Там Дити родила третьего ребенка – Теда (в честь Теда Смита и Дока Э. Э. Смита), а Лейф был ее врачом – он говорил, что приехал изучать травматическую хирургию и регенерацию… но Дити прониклась к нему симпатией и попросила понаблюдать ее. Лейф был квалифицированным специалистом – однажды вечером, когда мы хорошо поднабрались, он похвастался, что принял больше двенадцати тысяч родов, и примерно полсотни из тех младенцев были его детьми. Я напомнил ему об этом на следующий день, и он сказал: «Должно быть, я выпил слишком много». Не имеет значения; Лейф любит рассказывать истории, многие противоречат друг другу, но в качестве платы за свое обучение он читал на Главной Базе лекции по акушерству. Дити не могла найти лучшей «повивальной бабки».
По-настоящему анахронизмы беспокоят меня; я не привык ощущать себя двадцатипятилетним после более-менее гладкого перехода в пятый десяток. Но мое прошлое совсем не то, что у моих детей. Мой прадед пересек равнины в крытом фургоне, делая двенадцать миль (19+ км) в день, самое длинное путешествие в его жизни. Я помню его, он умер, когда мне было три – наши жизни пересеклись. Я прыгаю между мирами с помощью гаджетов, которые не понимаю; провожу два года на Главной Базе, возвращаюсь домой, чтобы забрать парочку фотографий, и обнаруживаю, что кофе, приготовленный Язвой два года назад, все еще горячий и свежий, я сажусь и выпиваю чашечку, пока просматриваю фото, потом прыгаю обратно и вижу, что там не прошло ни секунды. Это не «футурошок», это «постоянношок».
Именно из-за Лейфа и Мобиас Торас мы ввязались в эту затею с омоложением. После первой экскурсии Мобиас вошел во вкус к пространственно-временным-межмировым путешествиям, он с радостью принял приглашение посетить Главную Базу, чтобы поработать с Джейком и сэром Остином, и однажды за ужином начал жаловаться – на жаргоне, который они с Джейком выработали, – что самая интересная математика открылась ему только в самом конце жизни, что так много нужно сделать, и так мало осталось времени. Лейф ужинал с нами, похоже, он все понял (он быстро осваивает незнакомые языки). На следующее утро Мобиас не пришел вовремя на ежедневную схватку с Джейком и сэром Остином. Вместо него, с опозданием на двадцать минут, явился Лейф с симпатичным молодым барсумским воином, который на беглом английском заявил, что он и есть Мобиас Торас (чему никто не поверил), и доказал это, возобновив громкий спор, который вел с Джейком и Кардингом накануне. Спор быстро стал четырехсторонним, потому что к нему присоединился Лейф, похоже, он разбирался в математике теории поля не хуже, чем в медицине… и, видимо, достаточно хорошо, потому что сэр Остин менее чем через два часа уже разговаривал с ним с той же грубоватой теплотой, с которой обычно обращался с Джейком.
И вот мы, Дити на четвертом десятке, я на пятом, Хильда на шестом, Джейк на седьмом – все мы стали готовиться к величайшему испытанию в нашей жизни. Язва посоветовалась по этому поводу с Ворселом, а затем мы отправились к Лейфу домой, а на следующий день вернулись, хотя отсутствовали два месяца – и теперь нам всем было по двадцать пять. Я не буду рассказывать о доме Лейфа и его замечательной семье, потому что скоро начнется сражение.
Минус три часа сорок семь минут отсчета…
Наш флот собран и теперь почти полностью укомплектован: Барсумские бригады уже здесь, генерал Хал Халса только что мне доложился. Но мы не уйдем во вращение до того, как отсчет дойдет до минус десяти секунд, после чего все шестнадцать флотов сделают это одновременно, автоматически, с помощью субэфирной синхронизации, и мой дрожащий палец будет лежать на кнопке, на тот случай, если Закон Мерфи выберет этот момент для атаки – это (почти) невозможно, поскольку всю свою взрослую жизнь Ла Верн обыгрывал закон Мерфи.
В последующие десять секунд каждый корабль доложит (автоматически, через субэфир) своему флагману; шестнадцать командующих сухопутными силами отправят мне рапорт «вращение завершено, готовы» с помощью информационных капсул Берроуза – Торндайка – субэфирное радио не работает между вселенными, но переход Берроуза работает даже быстрее радио, – если сообщения заранее подготовлены (а так и есть) и капсулы настроены на прыжок на орбиту Земли 0, туда, где будет находиться мой корабль. Но капсулы не выскочат внутри корабля, они появятся в отдалении в открытом космосе и передадут сигнал о прибытии через субэфир – Торндайк вновь обхитрил Закон Мерфи, не дав никаких шансов капсуле диаметром 30 см и весом 8,91 кг устроить бадабум в брюхе «Британии II».
Это займет максимум семь секунд. У меня останется три секунды, чтобы отменить операцию нажатием одной кнопки, способной выкинуть сорок восемь капсул в шестнадцать вселенных близь шестнадцати аналогов Земли, автоматически передающих через субэфир сигнал не атаковать, совершить обратный прыжок и вернуться на Главную Базу.
Иначе в точке ноль секунд начнется атака в шестнадцати параллельных вселенных на оси «тау».
Передо мной панель 4 на 4, шестнадцать огоньков. Если все они вспыхнут зеленым, атака продолжится. Если придет меньше шестнадцати докладов, мне придется принимать решение, то или другое.
На самом деле я уже принял решение. Но никому об этом не сказал, даже своему начальнику штаба, Серому Ленсмену Теду Смиту. Я не стану спрашивать у него совета.
Минус два часа тридцать одна минута отсчета…
Зачем меня повысили и поручили эту бесполезную работу? Как только начнется бой, я не смогу на него повлиять. Нет, теоретически могу, поскольку на каждом флагмане будет велантийский Ленсмен, и Ворсел (который рядом со мной) сможет связаться с любым или со всеми одновременно. Семнадцать драконов уже практиковали тренировочные рейды по оси «тэ» от минус одного до минус шестнадцати – и связь сохранялась, хотя двух сородичей, не справившихся в первый раз, Ворселу пришлось заменить.
Тед говорит, что адмиралы редко могут повлиять на исход сражения. Они создают план сражения и доктрину – но как только начинается стрельба, командиры подразделений все решают сами. Уверен, что он ощущает мои чувства – не через Линзу, Тед природный эмпат, – и пытается убедить меня, что я не бесполезен. Я напомнил ему, что Кимбалл Киннисон придумал способ, как адмирал-командующий может управлять несколькими флотами во время боевых действий. Он согласился, но указал, что метод Киннисона не применим к шестнадцати параллельным вселенным – но именно он будет использован каждым командующим ударной планетарной группировкой в своей вселенной. Вот так.
Как я попал сюда: 1) меня выгнали из школы за неуспеваемость; 2) затем меня призвали в армию. Я, Джейк и Дити – мы все прошли тренинг восприятия под руководством Ворсела и доктора Филлипса, в то время как Язва отправилась учиться на Эрайзию… нет, я забежал вперед. Если по порядку, то Хильда освежала навыки у Ворсела, пока Джейк и Кардинг и (позже) Мобиас обсуждали математику оптимальной стратегии для атаки на шестнадцать планет, чтобы истребить скрытых паразитов. Каждая из шестнадцати планет сама по себе была уникальной проблемой, но задача дополнительно усложнялась требованием не причинять вреда населению, за исключением несчастных случаев (их число нужно было минимизировать), и необходимостью не причинять ненужного ущерба собственности, хотя последний фактор имел меньшее значение. Иногда единственный способ уничтожить крыс – это сжечь конюшню, но лошадей все же нужно вывести заранее.
Я слышал от Джейка, что в простейшей из планетарных задач (Тау-8+) было семьдесят три основных переменных и что первым делом математической комиссии пришлось решать, какие переменные можно низвести до констант, прежде чем стратегический совет начнет превращать математику в логистику и стратегию, после чего оружие и тактику можно будет обсуждать шестнадцатью разными способами.
На все это ушли годы.
Но это были годы Главной Базы, время на оси «t» остановилось. Дити родила нашего третьего ребенка, Теда, оправилась от родов и вернулась к работе, а кофейник со свежим кофе все еще не остыл в нашем доме на Новой Земле, Тэ-39+.
Но трюки со временем можно было использовать еще двумя способами. Ворсел, Кардинг, Ла Верн Торндайк и Тед Смит – все они были нужны на войне с босконцами. Но они (даже Ворсел) могли заимствовать время оси «t», перемещаясь на Барсум: первый двигатель Берроуза – Торндайка Ла Верн, как обещал, установил на корабле, достаточно большом для Ворсела, а Барсум был не только местом, полностью очищенным от паразитов панки, но и местом, где привыкли к тому, что люди не обязаны выглядеть как homo sapiens. Ворсел был желанным гостем во дворце, он пользовался нашими прежними огромными покоями и получил почетное звание штабного генерал-полковника. В Гелиуме он мог неделями или месяцами спокойно обдумывать наши или свои собственные задачи и возвращаться на Главную Базу в тот же момент, когда ее покинул. Как и все остальные.
А третий способ манипуляции временем можно было использовать для того, чтобы «заморозить» мгновение и на Главной Базе, и на шестнадцати планетах-целях; отправиться в дом Лейфа Хуберта примерно на двадцать пять сотен лет вверх по оси «t» в Мире-Тау-Два-2+, оставаться там, сколько потребуется, а потом вернуться куда угодно, не потеряв ни минуты. Я не знаю, как работает корабль Лейфа, его технологии намного опередили даже уровень Главной Базы. Он выглядит как огромное летающее блюдце, и в нем нет никаких известных мне механизмов. Обычно его пилотирует одна из сестер Лейфа, хотя это «пилотирование», похоже, сводится к тому, чтобы приказывать автопилоту на неструктурированном языке (я думаю, что он неструктурированный) все, что нужно сделать.
Минус два часа семь минут, отсчет остановлен…
Нечто странное происходит с планетарной ударной группировкой Земли-Тау-3+, и мне нужно принять свое первое решение в качестве главнокомандующего. Корабли – нет, целые флотилии – появляются из ниоткуда и просят включить их в эту конкретную ударную группу. Их помощь совсем не лишняя, поскольку это самая сложная наша цель, она заражена сильнее всего (их там миллионы!), и посенийские Ленсмены, которые проводили разведку, с извинениями доложили, что из космоса точно подсчитать число паразитов невозможно. Они экстраполировали, что лет через десять-сто планета сама себя стерилизует, не оставив ничего живого над уровнем моря, и оставить ее в покое – самое логичное решение.
С этим не согласились я, Хал Халса, а также Хэйнс и Киннисон, говорившие через Ворсела. Целью нашего многоцелевого удара было истребление. Если мы оставим нетронутой самую зараженную планету, дожидаясь, пока она самоочистится через суицид, то остальные пятнадцать успеют повторно заразиться, прежде чем этот суицид произойдет – все равно что срезать пораженную раком кожу, игнорируя опухоль под ней.
Поэтому, вместо того чтобы оставить Тау-3+ в покое, мы нацелили на эту планету наше самое мощное оперативное соединение – и тут к нам заявляются вдвое больше чужаков, желающих присоединиться к этой группировке.
Серый Ленсмен Тед Смит подозревает попытку использовать «троянского коня».
Я был уверен, что это не так, но я не собирался ничего объяснять и не пригласил его прочесть меня с помощью Линзы. Вместо этого я отдал приказ, чтобы Ворсел, Хильда и все посенийские Ленсмены, прикрепленные к ударной группировке «Числа Зверя», провели поиск панки на кораблях-добровольцах с безопасного расстояния. Если на каком-то корабле окажутся панки, уничтожать немедленно, никаких переговоров и пленных не брать. Если на корабле есть мертвое пространство, недоступное нашим сенситивам, направлять на него главный калибр и предъявлять ультиматум – немедленно открыть доступ в это пространство или быть уничтоженным.
Одновременно я запросил Главную Базу (Ла Верна через Хэйнса) подготовить капсулы Берроуза – Торндайка для установки на проверенные корабли, настроить их и опечатать. По нулевому сигналу они должны перенестись на Тау-3+, затем отстыковаться от корабля и, по сигналу с флагмана Тау-3+, вернуться на Главную Базу, после чего самоуничтожиться – не бомба, просто внутреннее саморазрушение искривителя пространства-времени. Плюс то же самое внутреннее самоуничтожение в случае, если кто-то попытается вскрыть капсулу.
Теперь я, наверное, знаю, зачем я здесь: чтобы отдать именно этот приказ, плюс вытекающие из него распоряжения. Это потребует некоторого времени, поэтому мы остановили отсчет. На время удара это никак не повлияет, поскольку мы находимся не на временной оси «t». Я велел Теду сообщить всем командирам подразделений, что они могут, по своему усмотрению, отменить состояние боевой готовности до момента возобновления отсчета… и попросил держать меня и командиров подразделений в курсе продвижения работ команды Ворсела и техников Ла Верна и периодически выдавать прогнозы по времени их завершения.
Пока ждем…
Ворсел обучил Джейка, Дити и меня особому навыку ощущать панки – и я провалился на тестах. Не так чтобы совсем – Язва и Ворсел поработали со мной, и я достиг примерно того уровня, который был у нее, когда мы начали охоту – то есть я могу заметить панкеру с помощью перцептрона на расстоянии в двадцать километров, даже в темноте. Невооруженным глазом могу засечь на дистанции в пару километров по походке или другим движениям; мой мозг подсознательно анализирует его нечеловеческую моторику. Но я не могу мысленно лишить толпу одежды и выхватить из нее панки по их внешнему виду. Хильда такое может, а Дити с Джейком уже этому учатся.
Но, черт меня возьми, я всегда знал, что я – единственный не гений в нашей четверке. Я умен, неплохо работаю руками, но даже мои дети сообразительнее меня, хотя это понятно – они наполовину Дити.
Ворсел перестал пытаться научить меня тому, что мне не давалось, и принялся оттачивать мой единственный природный талант: «предчувствия», которые предупреждают меня об опасности. Я расслабился и позволил ему поиграть с моим мозгом. Меня нельзя загипнотизировать, но я могу себе позволить быть восприимчивым так же легко, как и поставить блок против боли. Так что Ворсел пошарил внутри моего черепа, нашел ту зону, где пряталась моя странность, и помог мне ее усилить, расширить ее диапазоны во времени и пространстве.
Именно поэтому сегодня я знаю, что чужаки-добровольцы вовсе не «троянский конь» панки или их агенты. Но я даже не намекнул об этом Теду Смиту, и теперь их проверят со всей тщательностью, словно я серьезно подозреваю их в коварных планах.
Но, помимо моего слабого экстрасенсорного восприятия, у меня была другая причина поверить в искренность их желания присоединиться. Когда эти легионы начали докладывать о своем прибытии, я узнал почти все имена, которыми они себя называли – я уже встречал их раньше. Когда и как – сказано в других местах этих коллективных мемуаров, а здесь этому нет места.
Минус два часа семь минут, отсчет все еще остановлен…
Ворсел не поддержал Язву, когда она собралась на Эрайзию. Он передал нам всем свою мысль:
– Дорогая Не-Горчица, тебе не нужна Линза.
– Я не хочу Линзу, и я не нуждаюсь в ней.
Вслух Хильда ничего не ответила, но ее слова эхом донеслись до нас из его разума:
– Нам нужен совет Ментора. Безнадежен ли наш проект? Не тратим ли мы впустую свое и ваше время?
– Никто не отправляется на Эрайзию, туда призывают. Безнадежность не может служить достойной причиной, чтобы все оставить. Мой народ сражался без надежды много поколений… а потом пришла надежда. Вы могли бы поступить точно так же.
– Да, Учитель, – ответила она искренне и оставила тему.
Четыре месяца спустя Ворсел внезапно прервал урок, вид у него был чрезвычайно удивленный (Как это выглядело? Очень просто: его глазные стебельки все разом напряглись). Обратившись к нам, он сообщил:
– Капитан Зебадия, вы, мистер Берроуз и доктор Дити должны немедленно пойти, поймать панкеру и доставить ее мне. Я отвезу ее и доктора Хильду на Эрайзию.
– Так точно, сэр! – ответил я и, почувствовав, что Джейк собирается возразить, тут же добавил: – Прекрати, Джейк. Правила спасательной шлюпки.
У нас ушло пять минут на то, чтобы добраться до ангара «Гэй Обманщицы». По дороге Джейк сказал:
– Зеб, я вовсе не собирался спорить насчет того, что Хильда встретится с Ментором без меня, это было бы глупо. Но они все равно никуда не уедут, пока мы не вернемся, а она нужна нам на охоте. Хильда самая чувствительная из всех нас, когда дело касается этих тварей.
– Верно. Но представь, что Ворсел решил устроить нам полевые испытания – проверить, сможем ли мы обойтись без нее. Дити, ты займешься перцептроном, мы с Джейком поимкой. (Как?) Как только мы окажемся внутри с пленником, ты закрываешь дверь и прыгаешь шесть раз, не дожидаясь пристегивания ремней, проверки герметичности и всего остального – просто быстро убираешься оттуда.
– Да, сэр.
– Джейк, это могло быть полевыми испытаниями для нас троих. Но скорее всего Ворсел – или Ментор, поскольку дракон, похоже, повторял приказы Ментора – считает нас троих расходным материалом, в отличие от Хильды.
Дити выглядела бесстрастной, но моя интерпретация не вызвала у нее ни раздражения, ни обиды. Джейк просто моргнул и сказал:
– Возможно, ты прав, капитан. Полагаю, что да… но я не объективен.
Несмотря на то что все делалось в спешке, Ла Верн Торндайк прибыл до того, как мы успели сесть в машину.
– Три парализатора, – сказал он. – Подойдут к вашим кобурам вместо «деламетров». Один заряд обездвижит любое живое существо весом до трехсот фунтов. При необходимости можно выстрелить дважды. Но третий выстрел, скорее всего, убьет вашего пленника – если только они не слишком живучие.
– Они не такие, – заверил я. – Мы убили достаточное их количество, и в этом уверены. А это что такое? Ручные камеры?
– Метатели веревок. Стрелять как из обычного пистолета, шесть патронов в обойме. Точность до пятидесяти ярдов. Но я советую подходить ближе, потому что, если веревка обмотается вокруг шеи, она может задушить, а Ворселу эта тварь нужна живой. Удачной охоты!
У нас ушло четыре дня на поимку пленника. Дити раз за разом находила для нас потенциальную жертву – в идеальном положении для того, чтобы пристрелить ее из лазерной пушки – но не в таком, чтобы мы могли приземлиться, схватить ее и спокойно убраться прочь. Наконец Дити заметила панкеру на земле в одиночестве, ни людей, ни сородичей по соседству – что было весьма необычно. Джейк переместил машину почти на уровень земли позади существа, я посадил Гэй, и мы выскочили из двух дверей. Согласно заранее разработанному плану Джейк обездвижил цель парализатором, а я спутал ее двумя веревками еще до того, как она упала. Я снова поднял ее, Джейк добавил еще пару веревок, и мы затащили ее в машину; Дити закрыла двери так быстро, что едва не прищемила мне ногу. А потом мы оказались в невесомости далеко за орбитой Луны, и только тут Дити прекратила повторять «Гэй, прыжок!».
Пойманное нами существо казалось мне милой старушкой – но Дити и Джейк видели в ней то, чем она была – панкерой, и я чувствовал это, хотя глаза говорили мне совсем иное.
Проклятая тварь попыталась укусить меня, когда мы пристегивали ее ремнями к палубе в отсеке за перегородкой; парализующий эффект длился недолго. Потом она начала возмущаться, протестовать и заявила, что мы похитили «ее» по ошибке, что у «нее» нет денег.
Мы лишь убедились, что ремни хорошо затянуты, избегая ее зубов, затем расселись по местам, пристегнулись, и Джейк перенес Гэй на Главную Базу.
Ла Верн все еще стоял там, где мы его оставили.
– Получилось? – спросил он. – Или вы не уезжали?
Для него время не двигалось.
– Одну захватили, – сказал я устало. – Пристегнута в кормовом отсеке. Вытаскивать ее придется кому-то другому, мы слишком вымотались. Предупреди, чтобы были поосторожней, мерзкий паразит кусается.
Предупреждение было излишним: существо оказалось мертво.
Ворсел принял труп без комментариев, и они с Хильдой отправились на Эрайзию.
Мы предприняли еще пять попыток захвата, дважды без использования парализаторов, но каждый раз с одним и тем же результатом: смерть по прибытии. Захваченные в плен панки всегда кончали жизнь самоубийством, как только понимали, что убежать не получится – каким образом, мы так и не узнали.
Минус два часа семь минут, отсчет все еще остановлен…
Все чужаки-волонтеры проверены и сняты с подозрения, люди Ла Верна устанавливают капсулы. Несколько командиров их подразделений заявили, что им они не нужны, но они нужны мне – я хочу, чтобы каждый корабль занял свою позицию одновременно, во всех шестнадцати вселенных. Я не настаиваю, чтобы они возвращались на Главную Базу, и если они не хотят этого, то я сказал Ла Верну настроить капсулы на «саморазрушение», после перехода обратно на Землю-Тау-3+. Как бы я ни был благодарен чужакам за их помощь, я не передам им двигатели Берроуза – Торндайка, даже временно выпустив их из-под моего контроля.
Я хотел бы распределить эти подкрепления по трем направлениям: Земля 0, Земля-Тау-2+ и Земля-Тау-3+, но они все хотят атаковать именно Землю-Тау-3+. Кажется, я знаю, в чем тут дело, но я не собираюсь делиться своими догадками с Дити: это может ее расстроить. Я вообще никому об этом не стану говорить, у меня самого от этого мороз по коже. Эта планета будет разгромлена ко всем чертям. С внезапным подкреплением у нас достаточно сил, сопоставимых с максимальной оценкой зараженности, которую выдали посенийские разведчики – один к одному, один охотник на одну панкеру.
Чего нам сейчас не хватает, так это сенситивов для выявления паразитов. Посенийцев, велантийцев и обученных людей едва хватает для наших собственных кораблей. Войска с Барсума будут действовать без них, полагаясь лишь на собственные телепатические способности и чутье охотничьих калотов – три трупа панки были разрублены на кусочки и использованы для натаскивания барсумских гончих на запах панки.
Все командиры чужаков-добровольцев сообщили мне, что не нуждаются в наших сенситивах, что они сами могут безошибочно отличать паразитов от людей и что потери среди людей если и будут, то в их собственных рядах.
Я в этом не уверен, но сейчас уже слишком поздно их проверять. Они хотят поохотиться на панки, и мы их приняли. Но я не стал менять боевое построение флота. Я приказал командующему ударной группировкой З-Тау-3+ распределить их по секторам как силы зачистки. Он может по своему усмотрению отправить их в бой либо одновременно с основными силами, либо после того, как отведет свои регулярные части. Командует там Серый Ленсмен, которого я раньше не встречал… но я уверен, что он разбирается в нестандартных боевых ситуациях лучше, чем я… иначе бы он не носил серое. Я не возобновлю обратный отсчет, пока он не доложит, что принял под командование неожиданное подкрепление.
Он только что передал мне, что рекомендует разрешить всему личному составу поесть, поспать и снова поесть, то есть полную отмену боевой готовности, пока он перестраивает план сражения и рассылает новые оперативные приказы. Я передал всем флотам, что обратный отсчет задержан как минимум на десять стандартных часов и что всем рекомендуется отдать приказ «еда-сон-еда».
Мы с Тедом тоже собираемся поесть-поспать-поесть, оставив на вахте младших штабных офицеров. Я устал – какого черта Дити настаивает на личной высадке? Конечно, она будет в броне во время этой охоты и вокруг будет рота валерианских десантников, но я думаю, что она снова беременна и просто мне не сказала.
Почему я здесь: потому что Ментор посоветовал Хэйнсу назначить меня главнокомандующим, вот почему. Это, конечно, ничего не объясняет. Однако совет Ментора привел к тому, что тысячи галактических патрульных вызвались добровольцами, у нас появились сотни гигантских транспортов и вся возможная помощь – и все это после того, как Язву призвали на Эрайзию. До этого нам в нашем безнадежном деле помогали только обучением и советами – адмирал Хэйнс относился к нам с симпатией, но ни войск, ни кораблей не давал, поскольку вел свою войну.
Мы никак не замедлим войну с босконцами; наша единственная битва, даже если она затянется на недели – что невозможно, – будет идти по временной оси «t», по часам Главной Базы это не займет ни секунды. Только вот эта остановка обратного отсчета использует время Главной Базы – но Хэйнс не возражает.
Отсчет все еще остановлен …
Только что поговорили с Джейком по закрытому каналу – и мне стало намного лучше. Мы можем по-прежнему использовать Землю-Тэ-39+ в качестве постоянного дома… но я никогда не испытывал радости о того, что меня изгнали с Земли 0 и записали в «нелица». Я предложил Джейку: когда эта битва и вся кампания закончатся, мы вернемся на Землю 0, заявим свои права, вернем все конфискованное и восстановим Уютную Гавань на том же месте. Кратер засыплем. Восстановим ландшафт. Отстроим заново. Найдем истоки горного ручья и восстановим бассейн. Может, мы станем появляться там лишь изредка, во время отпуска, но – мы вернемся!
Джейк отреагировал с энтузиазмом, он заметно взбодрился. Я знаю, что он беспокоится по поводу Язвы, поскольку она в десанте будет играть роль «охотничьей собаки», но она будет высаживаться не со всеми, а там, где прикажет их командующий; ее пошлют туда, где возникнут проблемы. Разумеется, она будет в броне и в окружении валерианцев, которыми будет командовать наш старый друг полковник ван Вогт. Но Джейк все равно будет волноваться.
Язва явно наслаждалась каждой минутой на Эрайзии.
Отсчет возобновлен, минус два часа четыре минуты…
Если выйдет так, что Дити погибнет или пропадет без вести, я передам командование Теду, заберусь в «Гэй Обманщицу» (она здесь, в одном из трюмов «Британии II») и отправлюсь охотиться на панки. О, еще останутся твари для охоты, в этой битве все не погибнут, и мы это знаем. Предсказанный результат (Мобиас – Джейкоб – Кардинг – Хэйнс – Халса – Киннисон) – сорок шесть, плюс-минус одиннадцать процентов. Мы не рассчитываем найти их всех – слишком мало сенситивов и у нас недостаточно войск. Но мы рассчитываем сломать хребет их организации и обратить их в бегство – тогда истребление оставшихся будет заботой жителей этих шестнадцати планет. Через десять часов после высадки во всех шлемах прозвучит сигнал отхода, и через полчаса транспорты покинут планеты. А потом начнется бомбардировка листовками, радио и телепередачами.
Каждый регион планеты получит свою порцию, специально адаптированную к преобладающему в нем языку. Опишу один из вариантов, остальные историки могут посмотреть в библиотеке Главной Базы (в некоторых из них имеются детали, на ознакомление с которыми требуется допуск высшей категории). Для Южной Америки Земли 0 подготовлен текст на португальском и испанском, картинки – цветное псевдостерео, обращение начинается так: «Вот Твой Враг! Эти паразиты прячутся среди вас, маскируясь под людей – они сеют раздор, крадут ваше достояние, едят вашу плоть и плоть ваших детей. Найди их, убей их, ИСТРЕБИ С КОРНЕМ!» – и так далее, подчеркивая тот факт, что паразиты боятся показывать обнаженные руки или ноги. И картинки объясняют – почему.
Этому обращению поверят просто потому, что к этому моменту большая часть жителей шестнадцати планет уже увидит хотя бы одну мертвую панкеру.
Сразу по завершении битвы (одиннадцать часов с момента высадки) миллиарды таких листовок будут рассеяны капсулами Берроуза – Торндайка на высоте десять тысяч метров, затем транспорты вернутся на Главную Базу, а капсулы вернутся домой автоматически. Но бомбардировка пропагандой – листовки, аудио, стерео – будет продолжаться столько, сколько потребуется, пока посенийские наблюдатели не подтвердят, что все планеты очищены.
Если люди на какой-то планете не справятся, если, несмотря на всю нашу пропаганду, панки восстановят контроль над планетой, и это продемонстрируют их радио, телевидение и прочие средства массовой информации, а шпионские лучи и посенийцы подтвердят, тогда последует суровое решение: стерилизация.
Сжечь дотла, удалить атмосферу, перетащить планету в Солнце, ударить антиматерией, перенести в пустую вселенную и оставить замерзать. Патруль знает дюжину способов уничтожить целую планету – если понадобится. Но ее не оставят жить «Тифозной Мэри», способной заразить другие планеты и вселенные. Людям планеты будут даны все возможности уничтожить своих тиранов. Но они должны освободиться сами. Свободу нельзя получить в подарок, ее нужно завоевывать.
Я не буду принимать участие в решении по стерилизации (если оно вообще будет принято). Никто мне этого не предлагал, и это вне моей компетенции. Все будет решено на высшем уровне: Хэйнс, или Галактический совет, или Киннисон, или, возможно (вероятно?), Ментор.
Через несколько часов я перестану быть фальшивым адмиралом. Если с Дити ничего не случится, мы вернемся на Главную Базу, и наша семья (у меня все сильнее предчувствие, что Джейк и Хильда это переживут), мы вдевятером отправимся в Страну Оз, чтобы отдохнуть и восстановить силы.
Но если Дити не вернется… я могу жить в «Гэй Обманщице» неделями, месяцами, используя ее ресурсы для убийства. Ее величество Дити заслуживает огромного почетного караула из мертвых врагов. Гэй полностью заправлена, и если я буду осторожен, то смогу уничтожить целый полк. А если вместо этого они заполучат меня, возможно, я отправлюсь туда же, куда ушла Дити. Эта тайна непостижима, но я могу надеяться.
Если я переживу все это, то первым делом позабочусь о наших детях. С этим проблем не будет – Джейни уже взрослая, изучает математику и метит в Совет ученых – Кардинг говорит, что она справится. Зебулон пока не знает, хочет ли он войти в Вентворт Холл[163] или отправиться на Барсум и стать почетным красным человеком, воином Гелиума – его «тетя» Тувия хочет усыновить его. Малыш Роберт зовет Язву «мамочка», точно так же, как и Дити, и игнорирует нас с Джейком, он не будет по мне скучать.
Так что я пойду служить на один из военных кораблей, в качестве «младшего необученного персонала». Босконцы должны быть разбиты, это так же важно, как уничтожение панки. (Когда-то мне казалось, что знаю, как и когда закончится Босконская война, но воспоминания об этом поблекли – не более чем яркий сон, который я когда-то видел. У меня действительно бывают такие сны, и иногда мне трудно отличить их от того, что было на самом деле. «Мы созданы из вещества того же, что наши сны. И сном окружена вся наша маленькая жизнь…»[164]. Как бы то ни было, я воин, а не плейбой и не поддельный профессор. И я никогда не собирался «сидеть под своею виноградною лозою и под своею смоковницею, чтобы никто не устрашал меня»[165]. Земля-Тэ-39+ – прекрасное место, как раз для солидных граждан и растущих детей, но спокойная жизнь не для меня. Галактическому патрулю нужны профессиональные солдаты; если Дити не вернется, я отправлюсь туда. После того, как обеспечу ей почетный караул за гробом.
Если Дити вернется, я буду делать то, что она захочет – почему-то я всегда это делаю, даже когда думаю, что решение осталось за мной. Но то, что делает Дити, и то, к чему она стремится, никогда не бывает скучным. Иногда это бывает опасно – но никогда не скучно.
Частное сообщение от Лейфа: «После этой заварушки Морин хочет, чтобы ваша семья навестила нашу».
Мой ответ: «Подтверждаю, если дамы согласятся».
После чего я задумался – можно ли придумать какой-нибудь способ, чтобы корабль Лейфа смог нести Гэй; она не любит, когда ее оставляют одну.
Боевой порядок
Земля-Тау-е: малонаселенный мир. Ком. ударной группы: полковник (внеочередное звание) К. Кахкан – верховые Зеленые воины.
Земля-Тау-3: высокие технологии, агрессивны. Ком. уд. гр.: Ленсмен (велантиец) Ардвал, вторая должность: главный сенситив. Силы велантийцев разделены на три группы. Транспорты выгружают войска в стратосфере, затем выполняют прыжок, через час возвращаются на позицию и наносят удар в другом месте. Их цели – тридцать главных городов, начиная с аналогов Вашингтона, Пекина, Москвы. В каждой группе по 6 сенситивов.
Земля-Тау-2: технологии XIX века, население около 2 миллиардов. Ком. уд. гр.: генерал Карторис. 10-часовое прочесывание на бреющем полете главных населенных пунктов – одноместные и двухместные машины-разведчики и боевые корабли. Наземные атаки с использованием обученных калотов – по усмотрению командующего.
Земля-Тау-1: аналог Тау-2 с большим населением. Ком. уд. гр.: Хал Халса. Верховые красные воины с калотами. Тактика по выбору командующего.
Земля 0: высокая технология, агрессивны, население около 5 миллиардов. Ком. уд. гр.: Ленсмен адмирал Трестрэйл. Первый удар силами РЭБ выводит из строя все средства электронной коммуникации всех видов, включая пилотируемые и беспилотные спутники связи, боевые орбитальные станции, три лунные базы, станцию Эль-5, военные узлы связи всех крупных держав, включая Австралию, Поднебесную, Маки, Центральную Европу, США, Японию. Через десять секунд – второй удар, установка непроницаемых стен вокруг столиц и главных городов. Через пятнадцать секунд – высадка ударных групп в полной броне. Главный сенситив – Ленсмен Тригонси, первый помощник главного сенситива – доктор Д. Т. Картер. Сенситивы в каждой ударной группе, каждый под защитой валерианских десантников. Направления ударов: см. Приложение № 3. Примечание: Флагман командующего всеми ударными группировками на орбите Земли 0, случайные перемещения, см. Приложение № 1 Земля-Тау-1+ см. Тау-1 – Ком. уд. гр. генерал Родж Ретнор.
Земля-Тау-2+: малонаселенная, регрессировавшие технологии, много паразитов. Примечание: основные районы на всех континентах радиоактивны. Антирадиационная броня и автономные дыхательные аппараты – постоянно. Ком. уд. гр.: Л. Хуберт. Главный сенситив Л. Монро[166]. Тактика: см. Приложение № 5 – может быть изменена Ком. уд. гр. в любой момент.
Земля-Тау-3+: см. Земля 0. Ком. уд. гр.: велантийский Ленсмен Конварл – см. Приложение № 2. Вторая волна, Легионы Зачистки, атакуют через 10 часов 1 минуту. Ком. второй волны – генерал Руфо[167], главный сенситив – Дж. Грэм[168]. Командир космических сил – доктор С. Бальзамо[169]. См. в Приложении № 7 назначения командиров подразделений и их сектора. Отход второй волны по сигналу Ком. косм. сил, не Командующего ударной группировкой «Число Зверя».
Земля-Тау-4+…
Минус 1 час 14 минут отсчета…
Дити только что поговорила со мной по защищенной линии субэфирной связи. Хорошо, что по защищенной, поскольку она использовала «недостойные дамы» выражения – похоже, Трестрэйл запретил сенситивам носить оружие, а она планировала посвятить десять панки моей левой руке, а еще тридцать – нашим детям. Я сказал ей, что не могу давать приказы командующему относительно находящейся под его командованием персоны, но она может подать в отставку в любой момент до начала операции, поскольку они все добровольцы. В ответ она показала мне язык (сдвинув шлем на затылок).
Трестрэйл был прав, и Дити признала это: сенситив не может выбирать цели для группы, если будет сам сражаться.
– Как тебе нравится моя новая летняя одежда, Зебадия?
Она мне нравилась, даже очень; броня Патруля могла остановить что угодно.
– Но я не понимаю, как ты можешь в этом стоять, а тем более ходить.
– Сервоприводы, дорогой. В этом я могу перепрыгнуть здание. Ты был слишком занят, чтобы смотреть, как я тренируюсь. Кроме того, в этом горбу на спине – личный двигатель Бергхольма и искривитель Берроуза – Торндайка. Я могу летать, прыгать, переместиться на корабль и кое-что еще, подав команду голосом. – Дити улыбнулась. – Класс!
Я посмотрел на нее и внезапно ощутил безмерную благодарность за то, что Ворсел потратил столько сил на оттачивание моего единственного экстрасенсорного таланта. У меня было краткое видение – моя жена, вспотевшая и ликующая, когда ей помогают выбраться из брони. Дити переживет это! Я знаю.
Но я ей не сказал. Не стоит пугать удачу и провоцировать ненужный риск.
– А что это за выступ у тебя на шлеме?
– О, это тот самый новый перцептрон, которое обещал Ла Верн. С ним я могу заметить паразита на расстоянии в десять раз больше, а еще в нем есть прицел. Я смотрю прямо на цель, нажимаю вот этот переключатель на ремне, и каждый человек в моей группе видит цель, помеченную крестиком. Я не говорю, кого нужно убивать, это задача командира группы. Я просто выбираю и помечаю цели так быстро, как только могу, и это чертовски быстро, дорогой.
– А ты можешь пописать в этой штуке?
Она снова показала язык.
– Не ваше дело, сэр. Но я могу. Зебадия, ты там ел что-нибудь? Ты не должен в момент ноль оказаться с пустым брюхом. Это приказ, сэр.
– У меня есть сэндвичи, и я жую по чуть-чуть. За пять минут приму стимулятор.
– Я тоже. Тетя Хиллбилли хочет сказать тебе «привет».
– Подключи ее. И будь умницей, поднимайся на борт сразу, как мы вернемся на Главную Базу, хорошо? Я не смогу сразу уйти с флагмана.
– Приду, Зебадия. Обещаю. Как только закончу благодарить моих охранников и ударную группу. А! Лейф хочет, чтобы мы их навестили – сказала, что ты это решишь. А вот и Хильда. Пока, любимый!
Появилось эльфийское лицо Язвы.
– Привет, адмирал Блай!
И снова у меня случилось внезапное озарение – Язва выживет! Если бы еще Джейк позвонил… Хотя… вдруг с ним у меня ничего не будет? Я и так уже получил достаточно.
– Привет, Язва, золотце. Что у тебя надето под этим?
– Духи и бижутерия – что я, по-твоему, должна была надеть?
– Наставишь себе синяков.
– Нет, подкладка в броне что надо. Джейк звонил по поводу приглашения Морин?
– Нет, но Лейф написал. Меня и Дити это устраивает.
– Тогда это устраивает всех – я им скажу. А теперь я отключаюсь от твоей вип-связи, дорогой адмирал.
– Погоди. У меня тут пока никакие сигналы тревоги не вспыхивают. Язва, ты говорила, что расскажешь, почему меня выбрали на эту нелепую должность.
– Уверен, что хочешь это знать?
– Если бы я мог дотянуться через экран, я бы тебя отшлепал.
– А потом поцелуешь? Ладно, так и быть, скажу. Это не из-за твоих умственных способностей или наполеоновского гения.
– Я знаю! Но почему меня не пустили в бой, а запихнули на самый верх, на показную должность? Это унизительно.
– Зебби, это не показная должность. Это ключевое место.
– Мне лучше знать. Все за меня решили. Вообще все.
– Не совсем, Зебби. Ментор сказал, что у Патруля есть все эксперты по стратегии, военные аналитики, тактики и логисты, какие только могут понадобиться. Но ты умеешь кое-что такое, чего не умеет больше никто.
– Что? Я умею шевелить ушами.
– Приманивать удачу, Зебби. Это твоя сверхъестественная способность поступать правильно в критической ситуации. Именно поэтому Ворсел не вылезал с Главной Базы. Не для того, чтобы тренировать Дити, меня или Джейкоба. А чтобы отточить твой уникальный талант. Чтобы ты мог использовать его сегодня.
– Будь я проклят!
– Нет, Зебби, не будешь. Если что-то произойдет, что-то непредвиденное, ты примешь правильное решение – и мы победим. Он – она – уверена в этом.
– М-м-м. Так ты определилась – Ментор он или она?
– Она и то, и другое. Он многолик. Когда Ментор поприветствовал меня в облике сестры-близняшки Глинды, я сказала ему, чтобы он прекратил эту чепуху, потому что галлюцинациями меня не одурачишь. Тогда она превратилась в Санта-Клауса или какого-то всеми любимого дедушку, а я велела ей превратиться обратно, потому что мы прекрасно ладили с Глиндой, и мне совсем не интересно было смотреть на аппаратуру жизнеобеспечения, которую использует такое продвинутое существо. Так что он снова стал близнецом Глинды, а я смирилась с этой иллюзией, она такая милая. И мы прекрасно поладили. Какое-то время мы говорили о тебе. Ментор велел передать, что, если ты когда-нибудь захочешь посетить Эрайзию, тебе там будут рады.
– Они не повесят на меня Линзу!
– Тебе не предложат Линзу, Зебби. Потому что то, что ты делаешь, не требует Линзы. Она тебе нужна не больше, чем мне. Это было просто дружеское приглашение.
– Ну… Язва, у меня сейчас все замигало – увидимся позже!
– Целую, Зебби. Не заработай язву.
Минус четыре минуты пятьдесят секунд отсчета…
Мы победим! Я неожиданно это понял.
Мы полностью уничтожим это грязное племя. Не всех сегодня. Но мы это сделаем. И мы отстроим Уютную Гавань.
Минус десять секунд отсчета…
Паразиты, мы вернулись!
НОЛЬ!
Послесловие редактора
«Опус № 176»
Этот роман должен был стать финальной точкой в карьере писателя Роберта Хайнлайна, все к этому шло, все необходимые условия были соблюдены, сцена подготовлена, а герои пьесы расставлены по местам. Но по странному стечению обстоятельств этого не произошло, жизнь писателя внезапно сделала резкий поворот и продолжилась, а ее несостоявшийся эпилог был признан нежелательным фактом карьеры Грандмастера, бастардом, лишен чинов и имущества и отправлен под нож гильотины. Но все это случилось потом, а вначале была идея, которая осенью 1976 года звучала так: «Панки против Барсума». Барсум – это вымышленный Марс писателя Берроуза, детская любовь американских фантастов Золотого Века, основа основ всей их культуры, а «панки» (которые в романе пишутся «Panki», а вовсе не «punks», как должны писаться настоящие панки), это неведомая, но вполне реальная угроза, нависшая над миром. Что такое эти самые Panki? Тут я должен вступить на зыбкую почву предположений, ни один из исследователей Хайнлайна не углублялся в эту тему, так что последующая пара абзацев может содержать полную чушь.
Не думаю, что Хайнлайн позаимствовал это слово из бенгальского «а есть что выпить?» или творчески переосмыслил название корейского блюда из риса и зелени. Скорее всего, это слово несет в себе какой-то глубокий смысл, например «пан» – все, «ки» – энергия… а может, оно не значит ровным счетом ничего, или же это действительно «панки». Слово «панк» в оригинальном значении слова – это отбросы, бездельники, гопники, шпана, а начиная с конца 60-х – «та молодая шпана, что сотрет нас с лица Земли»©. В 60-х – начале 70-х панки были определенно контр-культурой, причем с конкретными левацкими замашками. Связь между «панки» в романе и панками в реальном мире, если и существует, то не слишком сильная. Вряд ли Хайнлайн воспринимал это движение всерьез, в конце концов, это была не «красная угроза» 50-х, в ответ на которую он написал «Кукловодов». Но в мире что-то происходило, люди менялись, демократия ветшала, писатель чувствовал какую-то неясную тень, наползающую из неведомого Мордора, и «панки» могли показаться ему подходящим словом, чтобы обозначить им все угрозы, витающие в воздухе. Можно предположить, что слово «панк» (panki) Хайнлайн образовал искажением английского слова «панк» (punk). С точки зрения написания слово изменилось радикально, а ударная «i» на конце изменила его звучание, придав ему инопланетный колорит. Ведь по замыслу это было барсумское слово. (Однако, написанное кириллицей, panki теряет всю свою инопланетную маскировку, и его хочется прочитать именно как «панки».)
Хайнлайн не остановился, придумав слово, обозначавшее зловещих пришельцев-сатаноидов, он продолжил эксперименты с барсумским языком. Если помните, Берроуз в своих романах использовал термины «джед»/«джеддак» и «джеддара» (феминитив от «джеда»). Хайнлайн сымитировал «барсумский» метод словообразования и образовал от «панк» слово «панкра». Но тут он явно перемудрил. Хотя бы потому, что у панки не может быть феминитивов, ведь они, как известно, гермафродиты. Тем не менее слово Хайнлайну понравилось, и он стал употреблять «панкера» в качестве единственного числа от множественного «панки». А в ряде случаев это обозначение особи (панкера), принадлежащей к виду панки. Впервые в тексте они появляются в тридцатой главе в довольно вычурной фразе: «a Pankera – of the Panki that once invaded Barsoom» («Панкера из Панки, что некогда вторглись на Барсум»). Далее в романе Хайнлайн весьма произвольно чередует «панкера» и «панки», причем из контекста непонятно, какой смысл имеют эти чередования. Все это добавило головной боли переводчику, которому можно только посочувствовать. Подозреваю, что Хайнлайн, взяв за основу берроузовское «Джеддак из Джеддаков», придумал свой псевдобарсумский оборот «Pankera of the Panki», совершенно не задумываясь над конкретным смыслом этих терминов, а потом вставлял их в текст чисто по наитию. Не стоит забывать, что мы имеем дело с первым черновиком романа, который писатель даже не вычитал. Хайнлайн лишь раз пробежался по нему, сократив примерно на четверть. Возможно, он планировал при подготовке чистовой рукописи как-то упорядочить этих панки-панкер, но мы об этом уже никогда не узнаем.
Итак, Хайнлайн придумал основную идею, придумал название «The Panki-Barsoom: Number of the Beast» (что, при желании, можно перевести как «Панки» против «Барсума», счет: Число Зверя) … но на этом дело застопорилось. Писатель, похоже, чувствовал, что времени остается мало, начиная с 1973 года он торопится «закрывать гештальты». Он всю жизнь пытался доказать своим примером, что даже в нынешнюю эпоху все еще можно стать «человеком эпохи Возрождения», разобраться во всем и объять своим разумом весь свод научнх и культурных достижений человечества. Возможно, именно поэтому написал две статьи из диаметрально противоположных областей науки: одна по физике (статья о Поле Дираке в «Комптоновский ежегодник»), другая о биологии крови (в Британскую энциклопедию). Хайнлайн много ездил по стране и миру, выступал на форумах, получал почетные докторские степени, организовал движение доноров крови, он все время был занят и почти не думал о новой книге, он постоянно ее откладывал. Только летом 1977 года Хайнлайн наконец-то плотно сел за машинку.
Как и в своих предыдущих вещах, он снова пытался переосмыслить что-то из прошлого и на этот раз взялся за «Кукловодов». Но «Панки-Барсум» не должен был стать палп-рецидивом, это был очередной эксперимент с формой, следующий шаг в сторону постмодернизма. Хайнлайн планировал устроить веселый мэш-ап, смешав в кучу персонажей Льюиса Кэролла, Фрэнка Баума, Эдгара Берроуза, Эда Элмера Смита и добавив своих собственных героев. По сюжету нашу Землю захватили зловещие чужаки, и ожившие литературные герои бросаются ее спасать. Не думаю, что для 1977 года это была свежая идея, «Клуб знаменитых капитанов» и прочие «Лиги выдающихся джентльменов» уже плотно оттоптали эту делянку. Но у Хайнлайна был козырь в рукаве – он подводил под эту невозможную ситуацию научную основу. Роман не предполагает литературных героев существующими в качестве само собой разумеющейся аксиомы, он выявляет, а затем и объясняет этот факт. Такое внедрение научного метода мышления в стопроцентно сказочную основу позволил писателю устроить красивую литературную игру. Чего стоит хотя бы осознание героями того, что они сами являются чьей-то выдумкой? А прозрение Зебадии о том, что его собственный автор живет на Тау-3+? Создание концепции «Мир-Как-Миф» должно было наконец-то завершить прерванный в 50-м процесс и актуализировать Историю Будущего, объединив все романы писателя в одно многомерное целое. К этому Хайнлайн попытался добавить многомерность подачи, уже опробованную в «Достаточно времени для любви», но вместо периодического и произвольного перебора персонажей, от лица которых ведется рассказ, использовать циклическую эстафету, меняя углы зрения за счет четырех равноправных главных героев, и распространить этот прием на весь текст романа. Результатом должна была стать даже не стереоскопическая, а квадроскопическая картина, четырехмерная глубина, от которой дух захватывает. Ну, или так это должно было быть в теории. Жизнь, естественно, внесла свои коррективы, и получилось то, что получилось.
Роман, как и все последние книги Хайнлайна, быстро наращивал объемы. Раз начав работать, «услышав голоса персонажей», писатель уже не отходил от машинки. Но вместо обычных трех недель работа затянулась на месяцы. В итоговой рукописи было 769 страниц и две альтернативные концовки. До объемов предыдущего романа «Достаточно времени для любви» он немного недотянул, и тому были свои, сугубо медицинские причины. Хайнлайн очень быстро уставал, он спал по шестнадцать часов в день и большую часть времени бродил по дому как сомнамбула. Однажды во время работы сознание его отключилось, а когда он пришел в себя, мир вокруг был размыт, в глазах двоилось. Он ничего не сказал жене – просто посидел и подождал, пока все придет в норму. Причиной было состояние сосудов головного мозга, кровоснабжение левого полушария было нарушено, но Хайнлайн об этом не подозревал. Он объяснил свое состояние усталостью и продолжил работу. К октябрю рукопись была закончена, из двух концовок была утверждена лучшая, текст, как обычно, был сокращен примерно на четверть и ужат до приемлемых размеров. Хайнлайн отстучал на машинке большими буквами «THE END», оставил рукопись на столе и пошел спать. Как было заведено в их семье, его первым читателем была Вирджиния, она первой выносила свой вердикт… и на этот раз он был отрицательным.
«Это была не самая лучшая его работа, – вспоминала она позже, – но мысль о том, что я просто должна сказать ему, чтобы он не пытался это опубликовать… звучала как звон похоронного колокола». Хайнлайн стойко принял вердикт, он пытался быть честным с самим собой. Не раз он повторял, что покончит с писательством, как только поймет, что больше не может обеспечить достойное качество своих книг и перестанет развлекать публику. Это Правило он огласил еще в 30-х, когда работал с Джоном Кэмпбеллом, и теперь пришло время исполнить обещание. Хайнлайны спокойно начали готовиться к переменам в жизни – даже в отсутствии гонораров они продолжали получать роялти от переизданий, а финансовые вложения в ценные бумаги продолжали приносить проценты. Так что полная нищета им не грозила, нужно было только вдумчиво пересмотреть приоритеты и аккуратно урезать расходы. А злосчастная рукопись «The Panki-Barsoom: Number of the Beast» отправилась на полку с пометкой «уничтожить». Почему не сразу в печку? Потому что бумагами Хайнлайна заведовала Вирджиния, а у нее все было распланировано и все совершалось в свой срок. Так что рукопись под индексом «Opus-176» просто ждала своего часа.
А между тем у Хайнлайна повторился случай с потерей сознания, и он вновь увидел мир размытым в бесформенные пятна. Он снова ничего не сказал жене, в это время они отдыхали на Таити, и ему не хотелось портить ей настроение. Но 4 января 1978 года, когда они прогуливались по пляжу, Боб внезапно остановился и сказал: «Мне очень жаль, дорогая, но мне придется попросить тебя отвести меня обратно на корабль. У меня двоится в глазах, и у меня парализована правая половина тела». По счастью, подвижность вскоре вернулась, но в очень ограниченном варианте. Хайнлайн перестал курить, отказался от алкоголя, сел на диету, исключил любые эмоциональные воздействия и начал бороться за жизнь. Врачи не сулили ничего хорошего, но один из них предложил рискованную операцию на сосудах головного мозга. Хайнлайн согласился – и выиграл в битве со смертью еще десять лет жизни. Более того, он вышел из сумеречного состояния, в котором пребывал несколько лет. Вернувшись после операции домой, он достал с полки «Opus-176», перечитал рукопись и подтвердил, что она ужасна. Но с ней можно что-то сделать: «…перечитал рукопись, когда отошел после операции… и решил убрать ее в архив. Она не плоха – публикуют вещи и похуже, – но она хуже, чем плоха, она посредственна. Так что ее никто никогда не увидит… но я не буду ее уничтожать, пока не извлеку из нее все, достойное сохранения, там есть вкрапления ценной породы, разбросанные среди откровенной серости».
Однако и после завершения работы над «Числом Зверя» рукопись с индексом «Opus-176» не отправилась в печь. С ней происходило что-то странное, она несколько раз избегала неминуемого уничтожения, и когда Хайнлайн снова поставил ее на полку с пометкой «уничтожить, в архив не отправлять!», неведомая сила вновь спасла ее, и «Opus-176» затерялся среди других папок, а затем, неопознанный, отправился в архив Калифорнийского университета. Там он лежал в забытьи, пока Махмуду Шахиду со товарищи из «Arc Manor» не пришла в голову идея опубликовать «потерянный роман Грандмастера» одновременно с переизданием «Числа Зверя». В итоге «Панки-Барсум» все-таки стал своеобразным эпилогом литературной жизни писателя, последним из впервые опубликованных романов, эпилогом, пусть и припозднившимся на сорок лет.
«Ряд волшебных изменений милого лица…»
По стечению обстоятельств я работал с переводами «Панки-Барсума» и «Числа Зверя» практически одновременно и наконец-то смог провести подробное сравнение двух текстов. На первый взгляд по главе 18 действительно проходит отчетливая линия терминатора, разделяющая старое начало от нового продолжения. Но реальность, конечно же, немножко сложнее простых схем. В новый роман перешли не только главы 1–17 «Панки-Барсума», но и главы 31–37, получившие номера 30–36 соответственно. При этом Хайнлайн, добавив в сюжет ротацию должности капитана «Гэй», спокойно поменял персонажей в диалогах, и реплики одних героев безболезненно перешли к другим (что там Боб говорил насчет «слышу голоса персонажей?», представляю, что они ему теперь наговорили). При этом все главы подверглись некоторой доработке – где-то была добавлена пара слов, где-то довольно объемные куски текста. Поздние вставки легко заметить – в них почти не обсуждаются тессеракты и радионавигация, превалируют темы секса, семьи и морали. Хайнлайн заметно оживил образ Джейка, добавив ему чувства юмора, добавил в роман сильную линию феминизма и… уничтожил зловещую расу паразитов-панки, оставив вместо них одного-единственного неуловимого панкера, под личиной которого скрывается сам Автор. И речь в романе идет уже не об угрозе космических вторжений, а о противостоянии литературных персонажей и их персонального Демиурга. Встреча, которой так опасался Зебадия, кружа по орбите вокруг Земли-Тау-3+, в новой версии романа все-таки состоялась. Я не буду обсуждать ситуацию, в которой Автор жестко троллит своих собственных персонажей – мне кажется, эта тема более чем полно раскрывается в романе «Кот, проходящий сквозь стены», я хочу обратить внимание на одну особенность. Была ли идея панкера=Автор действительно новой и действительно ли роман был радикально переработан? На мой взгляд, Хайнлайн просто дописал свою историю. Главы 37–38 «Числа Зверя» просто описывают то, что осталось за кадром в «Панки-Барсуме», а все последующие – не более чем продолжение исходного сюжета. А ключевая идея скрывалась в нем изначально. Если присмотреться внимательно, имена всех панки, с которыми сталкиваются герои романа «Панки-Барсум», в точности совпадают друг с другом, поэтому разумно предположить, что за ними прячется один и тот же персонаж. И мы легко можем узнать его имя, расшифровав эти анаграммы: фальшивый профессор Neil O’Heret Brain = rOBert A’ HeiNlein, фальшивый рейнджер Bennie Hibol = Bob Heinlein… Неудивительно, что Оскар и Руфо из «Дороги Доблести» так стремились на Тау-3+. Там просто собралось больше всего хайнлайнов, которых они хотели поубивать.
… и трудности перевода
Я никогда раньше не затрагивал эту тему, но всякий раз, закончив работу с очередной книгой, мне было бесконечно жаль вещей lost in translation, «утраченных при переводе» ©. И речь не о потерянных абзацах или неопознанных цитатах (которые я худо-бедно восстанавливаю), а о вещах менее материальных – оттенках, нюансах, культурных ассоциациях и тому подобном. Ну, например, кодовое слово, которое Хильда придумала для команды бегства: «Бежим!». Услышав это предложение, Дити замечает: «Звучит ужасно». В оригинале оно действительно звучит ужасно, это нечто грубое, наподобие «Рвем когти!», «Валим, пацаны!» и т. п. Но подобрать подходящий эквивалент на русском не удалось.
Или взять имена собственные: Хайнлайн использовал в своих произведениях как говорящие имена, так и имена нарочито безликие, банальные, распространенные. Но и в том, и в другом случае для русскоязычного читателя они звучат одинаково чуждо, и вся их подчеркнутая обыденность или заложенные автором коннотации пропадают понапрасну. В романе «Панки-Барсум: Число Зверя», помимо упомянутых выше анаграмм, есть парочка имен, которые требуют хотя бы минимального комментария.
Первое, что не могло не броситься в глаза читателю – трансформация прежней «Аи Плутишки» в «Гэй Обманщицу». Оригинальное название летающего «форда» было «Gay Deceiver», а слово «гей» к семидесятым годам прошлого века уже редко использовалось для обозначения «паренька» или «весельчака». Подозреваю, А. Иорданский и Е. Маевский постарались максимально удалиться и от «гей», и от его определенно-мужского (для русского уха) звучания, откуда и появилась отчетливо-женская «Ая».
Это, конечно, была подтасовка, но отнюдь не трансгендерная операция. Корабли в американской традиции носят женские имена, и не только на флоте, но и в авиации – печально известный бомбардировщик носил имя «Энола Гэй», и «Гэй» в данном случае – обычное женское имя. Думаю, маленькому «фордику» было лестно носить такое громкое имя. Однако ассоциация с гордой «Энолой» скорее всего ложная или, по крайней мере, не самая основная, потому что вторая половинка имени резко с ней контрастирует. Слово «deceiver» означает «плут», «мошенник», «обманщик» или «очковтиратель». Отчасти Гэй можно считать обманщицей – ее безобидный внешний вид разительно отличается от того, что у нее внутри, но лично она никого не обманывает, а очковтирательством в романе преимущественно занят ее экипаж. Так что с ее именем все по-прежнему не так просто и однозначно.
Так, может быть, гипотеза не верна, Гэй – вовсе не женское имя, и стоит копать дальше? Вполне возможно.
Потому что имя маленького летающего «форда» «Gay Deceiver» почти буквально совпадает с названием фильма «Gay Deceivers» («Геи-обманщики/мошенники»). Фильм рассказывает о двух довольно простодушных и (что важно), в сущности, неплохих парнях, которые притворились голубыми, чтобы откосить от армии. Ассоциативная связь с фильмом выглядит довольно подозрительно, но стоит вспомнить о том, что большая часть Гэй (кроме родного фордовского корпуса) ранее принадлежала Аэрокосмическим силам Австралии. Так что она тоже ушла на гражданку, возможно, не вполне законным способом, и это отчасти роднит ее с двумя американскими отказниками… Поэтому Гэй у нас Обманщица (но не Мошенница – «мошенницей» ее называть не стоит, девушка всего один раз оступилась). Я, конечно, не стану утверждать, что Хайнлайн всерьез рассматривал именно эту логическую цепочку. Возможно, название фильма всплыло у него в голове как смутно знакомое словосочетание, когда он искал подходящее имя для персонажа, и связь между Гэй и двумя притворными геями все-таки заключается именно в притворстве, а не в modus operandi или особенностях характеров. (Герои фильма были безответственными разгильдяями, а их цели не могли вызывать сочувствия у Грандмастера, тогда как Гэй у нас Умница, послушно выполняет команды и разве что готовить не умеет.) А имя Гэй=гей Хайнлайн подсознательно выбрал из стремления очередной раз подразнить гусей.
Второе имя, которое стоит упоминания, это, конечно же, Sharpie. Дело в том, что ни «Шельма», ни «Язва» этому персонажу совершенно не подходят. Вариант «шельма» не подходит, потому что превращает героиню в мелкую мошенницу и интриганку (а еще лично для меня оно сразу прибавляет миссис Берроуз лет двадцать и превращает ее в очень бойкую, вздорную крикливую старушку с пронзительным голоском). «Язва» тоже бьет мимо мишени – героиня, безусловно, остра на язык, но это не главное ее качество. Слово «sharpie» настолько многозначно, что сколько-нибудь подходящих эквивалентов в русском языке не существует. Судите сами: «прожженный», «скользкий», «хитрый», «ловкий», «жулик», «мошенник», «шулер», «малый не промах», «крутой», «стиляга», «умный», «остроумный», «острый», «тонкий», «проницательный», «сильный», «резкий», «быстрый», «клевый», «прекрасный», «элегантный», «колкий», «язвительный», «едкий», «пряный», «жгучий»… Это многообразие ставит в тупик и заставляет переводчика делать весьма произвольный выбор, сообразуясь со своим представлением о герое. Но давайте вспомним, что это за герой Ханна Хильда Корнерс: «в сорок два ее лицо выглядело на тридцать пять, но ниже ключиц она могла сойти за восемнадцатилетнюю. Фарфоровая куколка». Это стильная, остроумная, молодая женщина, настоящая светская львица, способная укротить как распоясавшуюся школоту, так и надутых профессоров, но при этом хрупкая, миниатюрная и потрясающе красивая. Вспомните маленькую акулу Одри Хепберн в «Завтраке у Тиффани» и мысленно добавьте ей опыта и удачи (но не добавляйте ей лет) – это и будет искомый образ Хильды Корнерс, и вам станет понятно, что «Язва» не самое подходящее ей имя. Что можно предложить взамен? «Шпилька»? «Штучка»? Все бесполезно. Одно слово не вместит элегантность, ловкость, ум и красоту в сочетании с изворотливостью, лицедейством и склонностью к интригам. Возможно, лучшим вариантом было бы оставить ее «Шарпи» и снабдить отменно длинным примечанием. Но тогда из темных уголков подсознания непременно полезли бы таинственные шерпы и прибежали бы блохастые шарпеи, и это безнадежно испортило бы всю картину.
Помимо собственных героев и собственных неологизмов, Хайнлайн интенсивно использует в тексте антураж и персонажи других писателей, и эти части романа наполнены деталями, которые должны были порадовать поклонников Джона Картера и Серого Ленсмена. Но тут мы сталкиваемся с неразрешимой проблемой, а именно отсутствием устоявшихся вариантов перевода. Э. Р. Берроуз и Э. Э. Смит на русский переводились в разное время и с разной степенью небрежности. Ситуация с циклами о Барсуме или Ленсменах похуже, чем с «Властелином колец» или «Гарри Поттером», и при этом в России нет сильных фэн-групп, которые продавливали бы некий «канонический» вариант. Поэтому в тексте «Погони за панкерами» существует определенный разнобой. Герои Хайнлайна периодически цитируют фразы из томиков марсианского цикла Берроуза – но беда в том, что этих фраз либо нет в русском переводе, либо их смысл в переводе искажен настолько, что их невозможно использовать в авторском контексте. А барсумские названия или словечки из вселенной Ленсменов, не подлежащие переводу, существуют на русском в нескольких вариантах транслитерации. Поэтому постоянно нужно выбирать между тоатами и фоатами или которлами и ольгонами, а ведь любой подобный выбор непременно оставит кого-то недовольным. Тень Злеуса Злея витает над этим переводом, и мне остается уповать только на снисходительность читателей. Но как бы то ни было, этот перевод таков, какой он есть, и другого в ближайшие годы не будет. Надеюсь, работа над ним стоила потраченного времени.
Читать бесплатно другие книги:
