Эрагон. Наследие Паолини Кристофер

Он слегка поклонился ей. Затем девочке:

– Здравствуй, Эльва.

Она глянула на него исподлобья:

– Здравствуй, Эрагон.

Кот-оборотень слегка дернул хвостом.

– Что ты хотел со мной обсудить? – спросила Насуада и сделала глоток из чаши, стоявшей на боковом столике.

– Может быть, нам лучше поговорить наедине? – сказал Эрагон и мотнул головой в сторону стеклянных дверей, ведущих на балкон. Балкон нависал над чудесным внутренним двориком с фонтаном и садом.

Насуада минутку подумала, затем встала и быстро прошла на балкон, шлейф ее пурпурного платья метнулся за нею.

Они постояли немного рядом, глядя на пузырящуюся воду в фонтане, холодную и серую из-за тени, отбрасываемой зданием.

– Какой красивый полдень, – сказала Насуада, глубоко вздыхая. Она выглядела куда более спокойной, чем при их последней встрече, хотя это и было всего несколько часов назад.

– Эта музыка, похоже, здорово исправила тебе настроение, – заметил он.

– Не музыка, а Эльва.

Эрагон удивленно наклонил голову набок:

– Как это?

Странная полуулыбка скользнула по губам Насуады.

– После моего пленения в Урубаене… после всего того, что мне довелось перенести… после всего, что я потеряла… после покушений на мою жизнь – после всего этого мир для меня, казалось, утратил свои краски. Я сама себя не чувствовала. И ничто не могло прогнать печаль из моей души.

– Я тоже все время думал об этом, – сказал Эрагон, – но не знал, что сказать или сделать, чтобы помочь тебе.

– Ничего. Ничего ты не смог бы ни сказать, ни сделать – ничто бы не помогло, и я могла бы годами пребывать в таком состоянии, если бы не Эльва. Она сказала мне… то, что мне так необходимо было услышать. Во всяком случае, сама я так думаю. Это было исполнение того обещания, которое она дала мне давным-давно в замке Аберон.

Эрагон нахмурился и оглянулся на дверь, за которой по-прежнему сидела Эльва, занятая вышиванием. Несмотря на все, что им довелось пережить вместе, он по-прежнему не мог себя заставить полностью доверять ей, вот и сейчас тоже опасался, что Эльва манипулирует Насуадой в каких-то своих эгоистических целях.

Насуада коснулась его плеча.

– Не тревожься обо мне, Эрагон. Я слишком хорошо себя знаю. Вряд ли Эльва сможет нарушить мое душевное равновесие, даже если ей этого действительно захочется. Даже Гальбаториксу не удалось сломить меня, так неужели ты думаешь, что это удастся ей?

Он мрачно посмотрел прямо на нее и сказал:

– Да, она, пожалуй, может в этом и преуспеть.

Насуада снова улыбнулась:

– Мне приятна твоя забота, но в данном случае твои тревоги лишены оснований. Позволь же мне насладиться нынешним хорошим настроением, а свои подозрения ты выскажешь мне позже.

– Хорошо. – И, несколько расслабившись, Эрагон сказал: – Я рад, что ты лучше чувствуешь себя.

– Спасибо. Так и должно было случиться. Кстати, Сапфира и Фирнен по-прежнему воркуют, как птички? Я что-то их больше не слышу.

– Воркуют. Только они сейчас где-то высоко, над этим утесом. – И щеки Эрагона слегка вспыхнули, поскольку он невольно коснулся мыслей Сапфиры.

– Ясно. – Насуада оперлась о каменную балюстраду, украшенную резьбой в виде цветущих ирисов. – Итак, зачем ты хотел со мной встретиться? Ты пришел к какому-то решению относительно моего предложения?

– Пришел.

– Прекрасно. Тогда уже можно приступать к конкретным планам. Я…

– Мы решили твоего предложения не принимать.

– Что? – Насуада с недоверием уставилась на него. – Но почему? Кому же еще я могла бы поручить такое дело?

– Этого я не знаю, – мягко сказал он. – Этот вопрос вам с Оррином придется решать самим.

Насуада подняла брови.

– И ты не поможешь нам даже выбрать подходящего человека? И ты еще хочешь, чтобы я поверила, будто ты подчиняешься только моим приказам?

– Ты все поняла совершенно неправильно, – сказал Эрагон. – Я не хочу ни возглавлять магов, ни следить за ними, ни присоединяться к ним.

Насуада некоторое время внимательно на него смотрела, затем подошла к стеклянным дверям и плотно их прикрыла, чтобы Эльва, Фарика и кот-оборотень не подслушивали. Вернувшись к Эрагону, она сказала:

– Эрагон, о чем ты только думаешь! Ты же должен понимать, что, так или иначе, к кому-то тебе присоединяться придется. Все маги, которые служат мне, должны это сделать. Тут не может быть исключений. Ни одного! Я не могу допустить, чтобы люди думали, будто у меня есть фавориты. Это вскоре посеяло бы раздоры – особенно в рядах магов, – а именно этого я меньше всего и хочу. Пока ты являешься моим подданным, ты должен подчиняться законам нашего королевства. Или, может быть, мой авторитет для тебя ничего не значит? По-моему, я не должна даже говорить с тобой об этом!

– Не должна. Я и сам прекрасно это понимаю. Именно поэтому мы с Сапфирой и решили покинуть Алагейзию.

Насуада схватилась за перила так, словно боялась, что не устоит на ногах. Какое-то время оба молчали, было слышно лишь, как плещется вода в фонтане.

– Я что-то не понимаю…

И Эрагон в очередной раз, как это было и с Арьей, изложил все доводы в пользу того, почему драконы, а значит, и он с Сапфирой, не могут оставаться в Алагейзии. А под конец сказал:

– Мне никогда не нравилось общество магов. Я все равно не смог бы руководить ими. У нас с Сапфирой другая обязанность: выращивать драконов и воспитывать Всадников. Это должно стать первоочередной нашей задачей. Даже если бы у меня было время, я все равно не смог бы, будучи предводителем Всадников, по-прежнему подчиняться тебе. Да, и остальные народы Алагейзии никогда бы с этим не смирились. Несмотря на решение Арьи стать королевой, члены ордена Всадников должны оставаться по возможности беспристрастными. А если и мы начнем игру в фаворитов, это попросту разрушит Алагейзию. Единственный вариант, при котором я, возможно, согласился бы принять предлагаемый тобою пост – если в объединение магов войдут представители всех рас, даже ургалов. Но это вряд ли произойдет. И потом, вопрос о сохранности драконьих яиц и Элдунари по-прежнему останется открытым.

Насуада нахмурилась.

– Тебе вряд ли удастся убедить меня в том, что ты при всей своей силе и могуществе не сможешь защитить молодых драконов, оставаясь здесь, в Алагейзии.

– Может быть, я и смог бы, но нельзя полагаться только на магию. Чтобы действительно обеспечить безопасность драконов, нужны чисто физические преграды – крепостные стены, рвы с водой и такие крутые и высокие утесы, на которые не взберется ни человек, ни эльф, ни гном, ни ургал. Однако еще важнее та безопасность, которую дает расстояние. Я должен сделать так, чтобы добраться до нас было настолько трудно, что тяготы подобного пути обескуражили бы любого, даже самого решительного врага, и ему расхотелось бы предпринимать подобные попытки. Допустим, я готов признать, что мог бы защитить драконов. Но как решить другую проблему? Как удержать драконов от охоты на стада? На наш скот? На фельдуностов, которых разводят гномы? Ты бы хотела без конца объясняться с Ориком по поводу регулярного истребления его фельдуностов? Или, может, тебе приятно было бы успокаивать разъяренных фермеров, потерявших свой скот? Нет, мы должны покинуть Алагейзию. Это единственно возможное решение.

Эрагон помолчал, глядя на струи фонтана, потом прибавил:

– Даже если бы в Алагейзии и нашлось место для драконьих яиц и Элдунари, все равно было бы неправильно, если бы я здесь остался.

– Это еще почему?

Он покачал головой:

– Ты же знаешь ответ не хуже меня! Я стал слишком могущественным. Пока я здесь, твой авторитет – как и авторитет Арьи, Орика и Оррина – всегда будет подвергаться сомнениям. Если бы я пожелал, если бы я напрямую к ним обратился, большая часть жителей Сурды, Тирма и твоего королевства последовали бы за мной. А если мне еще и Элдунари будут помогать, тогда мне и вовсе никто противостоять не сможет, даже Муртаг или Арья.

– Но ты же не пойдешь против нас! Ты же совсем не такой!

– Нет? За все те годы, что мне суждено прожить – а я ведь могу прожить очень-очень долго, – многое может перемениться. Ты можешь поручиться, что я никогда не захочу вмешаться в дела Алагейзии?

– Если ты и вмешаешься, то, не сомневаюсь, по какой-то серьезной причине, и мы еще будем благодарны тебе за это…

– Будете ли? Нет, я и тогда, несомненно, буду считать, что действую в высшей степени правильно и справедливо. Но ведь это ловушка, не правда ли? И ловушка заключается как раз в той уверенности, что я, а не кто иной, все знаю лучше всех, ибо в моих руках невероятная сила и власть, а потому именно я имею полное право действовать так, как сам захочу. – И Эрагон, вспоминая давние слова самой Насуады, сказал: – Помнишь: «ради благополучия большинства»? Если я ошибусь, кто сможет остановить меня? И тогда я, вполне вероятно, стану очередным Гальбаториксом, несмотря на свои самые лучшие устремления. Положение дел таково, что мое могущество заставляет людей соглашаться со мной. Я уже не раз видел это, занимаясь различными делами по всей Империи. Если бы ты оказалась в моем положении, смогла бы ты сопротивляться искушению постоянно во все вмешиваться, указывать, как лучше поступить? Мое присутствие здесь нарушает порядок вещей, Насуада. И если я хочу избежать той участи, которая мне ненавистна, я должен покинуть Алагейзию.

Насуада вздернула подбородок:

– Я могла бы приказать тебе остаться.

– Надеюсь, ты этого не сделаешь. Я бы предпочел, чтобы мы расстались друзьями, а не разъяренными врагами.

– Значит, ты желаешь держать ответ только перед собой и больше ни перед кем?

– Я буду держать ответ перед Сапфирой и перед своей совестью, как делал это всегда.

Губы Насуады чуть искривились.

– Совестливый человек – вот самый опасный человеческий тип в мире!

Они снова долго молчали, слушая пение фонтана, потом Насуада спросила:

– Ты веришь в существование богов?

– В каких богов? Их много.

– В любых. Во всех. Ты веришь в то, что существует некая сила, превосходящая твою собственную?

– Ну, если считать Сапфиру… – И он поспешил с улыбкой извиниться, поскольку Насуада нахмурилась. – Извини. Я пошутил. Возможно, боги действительно существуют, но я не знаю. Не уверен. Я, правда, видел… Я, возможно, видел бога гномов Гунтеру. Это было еще в Тронжхайме, когда короновали Орика. Но если боги и существуют, то я о них не слишком высокого мнения, ибо они позволили Гальбаториксу так долго оставаться на троне.

– Возможно, ты сам был орудием богов, пожелавших изгнать его. Ты об этом никогда не думал?

– Я? – Он рассмеялся. – Что ж, возможно это и так. Но вообще-то этих богов не особенно волнует, выживем мы или умрем.

– Разумеется, их это не волнует! Да и чего бы они стали об этом беспокоиться? Они же боги… А ты, кстати, никому из них не поклоняешься?

И Эрагону показалось, что этот вопрос для Насуады особенно важен. Он задумался. Потом пожал плечами.

– Их так много, откуда мне знать, кого выбрать?

– Почему бы не создателя их всех, Унулукуну, дарующего вечную жизнь?

Эрагон не сдержался и усмехнулся.

– Если только я не заболею или меня кто-нибудь не убьет, я могу прожить даже тысячу лет или больше. И если я действительно столько проживу, то и представить себе не могу, чтобы мне еще и после смерти жить захотелось. А что еще может предложить мне бог? С Элдунари у меня хватит сил почти на все.

– Боги также дают возможность снова увидеть тех, кого мы любим. Разве ты этого не хочешь?

Поколебавшись, Эрагон ответил:

– Хочу. Но все же не хотел бы жить вечно. Это представляется мне даже более пугающим, чем «уход в пустоту», как это называют эльфы.

Насуада, казалось, была огорчена и взволнована его ответом.

– Значит, ты считаешь, что никому не обязан давать отчет о своей жизни, кроме Сапфиры и себя самого?

– Насуада, я что, плохой человек? (Она молча покачала головой.) Тогда доверься мне и позволь сделать то, что я считаю правильным. Да, я уверен, что обязан держать ответ перед Сапфирой, перед Элдунари и перед всеми теми Всадниками, которым еще только предстоит появиться. Но я несу ответственность и перед тобой, и перед Арьей, и перед Ориком, и перед всеми народами Алагейзии. Мне не нужен хозяин, чтобы наказывать меня или указывать мне, как я должен в том или ином случае поступать. Если бы он был мне нужен, я бы ничем не отличался от ребенка, следующего указаниям своего строгого отца только потому, что тот может высечь его кнутом, а не потому, что надо действительно постараться быть хорошим.

Насуада несколько секунд внимательно на него смотрела, потом сказала:

– Хорошо, тогда я буду просто полагаться на твое слово.

И снова они долго молчали, слушая пение струй. Свет садящегося солнца высветил трещины и выбоины в подбрюшье скалистого выступа, нависшего над городом.

– А что, если нам понадобится твоя помощь? – спросила Насуада.

– Тогда я вам помогу. Я вас не брошу, Насуада. Обещаю. Я установлю постоянную связь с тобой, и ты всегда сможешь со мной связаться с помощью зеркала в твоем кабинете; и то же самое я сделаю для Рорана и Катрины. Если возникнет беда, я непременно найду способ послать вам помощь. Возможно, сам я и не смогу явиться вовремя, но непременно помогу.

Она кивнула.

– Я знаю, что поможешь. – И вздохнула. Она была явно огорчена.

– В чем дело? – спросил он.

– Все ведь шло так хорошо! Гальбаторикс умер. Все сражения закончились. Мы собирались наконец решить проблему магов. Ты и Сапфира должны были возглавить орден Всадников. А теперь… Я просто не знаю, как нам быть дальше!

– Все устроится, я уверен. Ты найдешь правильное решение.

– Если бы ты остался здесь, искать его было бы куда легче… Ты, по крайней мере, согласишься назвать Имя древнего языка тому, кого мы изберем предводителем магов?

Эрагону не нужно было даже думать на сей счет, ибо он уже рассматривал такую возможность. Но ответил он так:

– Я мог бы, но со временем, мне кажется, все мы пожалели бы об этом.

– Значит, ты этого делать не станешь?

Он покачал головой.

Теперь на лице ее было отчетливо написано отчаяние.

– Но почему? Почему ты даже этого сделать не хочешь?

– Это Слово слишком опасно, чтобы им пользовались направо и налево. Понимаешь, Насуада, если у какого-то мага окажется слишком много амбиций, но не хватит сил, чтобы сдержать их, в мире может возникнуть настоящий хаос. С помощью этого Слова такой маг может уничтожить даже сам древний язык. Никто, даже Гальбаторикс, не был настолько безумен, чтобы это сделать. Однако не слишком опытный и не слишком умелый маг, жаждущий власти, вполне может и попытаться. Кто знает, чем это кончится? В настоящий момент только Арья, Муртаг и драконы – ну, и я сам, конечно, – знают это имя. И лучше оставить все как есть.

– Значит, когда ты покинешь Алагейзию, мы будем зависеть от Арьи, если нам вдруг понадобится это имя?

– Ты же знаешь, что она всегда поможет. Скорее уж я стал бы беспокоиться насчет Муртага.

Насуада, казалось, заглянула куда-то в глубь своей души и сказала:

– Насчет него можно не беспокоиться. Он нам не угроза. Больше не угроза.

– Как скажешь. Если твоей целью является желание держать в узде всех заклинателей, тогда имя древнего языка – это как раз и есть та тайна, которую лучше всего не доверять никому.

– Если это действительно так, тогда… да, я понимаю.

– Спасибо. Есть и еще кое-что, что тебе следует знать.

Насуада настороженно глянула на него:

– Вот как?

И он рассказал ей о тех идеях, которые недавно пришли ему в голову относительно ургалов. Выслушав его, Насуада некоторое время молчала, потом сказала:

– Ты слишком много на себя берешь, Эрагон!

– Приходится. Больше никто и не стал бы столько на себя брать. Так ты одобряешь? По-моему, это единственный способ обеспечить долгосрочный мир.

– А ты уверен, что это разумно?

– Не до конца, но, думаю, нам надо попробовать.

– И с гномами тоже? Это что, действительно так необходимо?

– Да. И это только справедливо. Кстати, это поможет установить равновесие между различными народами.

– А если они не согласятся?

– Я уверен, что согласятся.

– В таком случае поступай, как считаешь нужным. Тебе не нужно мое одобрение – ты достаточно ясно дал это понять, – но я согласна: эти действия, похоже, необходимы. Иначе лет через двадцать – тридцать мы можем столкнуться с точно такими же проблемами, какие были у наших предков, когда они впервые прибыли в Алагейзию.

Эрагон слегка поклонился и сказал:

– Хорошо, я все устрою.

– Когда ты собираешься нас покидать?

– Тогда же, когда и Арья.

– Так скоро?

– Нет причин ждать дольше.

Насуада прислонилась к парапету, не сводя глаз с фонтана.

– Ты приедешь к нам погостить?

– Я попробую, но… вряд ли. Когда Анжела гадала мне, она сказала, что я никогда не вернусь.

– Вот как… – Насуада вдруг словно охрипла. Она резко повернулась к Эрагону и посмотрела ему прямо в глаза. – Я буду скучать по тебе.

– И я по тебе.

Она плотно сжала губы, словно стараясь не заплакать. Потом шагнула к нему и обняла. Он тоже обнял ее, и они постояли так несколько секунд, а потом Эрагон сказал:

– Насуада, если ты когда-нибудь устанешь быть королевой или захочешь найти место, где могла бы жить в мире и покое, приезжай к нам. Тебе в нашем замке всегда будут рады. Я не могу сделать тебя бессмертной, но я могу значительно продлить годы твоей жизни, и эти годы ты проведешь в добром здравии.

– Спасибо. Я очень благодарна за твое предложение и не забуду его.

Однако у Эрагона было ощущение, что она никогда не сможет заставить себя покинуть Алагейзию, какой бы старой ни была. Слишком сильно было в ней чувство долга.

Затем он спросил:

– Ты дашь нам свое благословение?

– Конечно. – И она взяла его лицо в обе руки, поцеловала его в лоб и сказала: – Благословляю вас обоих, тебя и Сапфиру. И пусть всюду, куда бы вы ни направились, вам сопутствуют мир и удача.

– И тебе я желаю того же самого, – сказал Эрагон.

Насуада еще раз ласково погладила его по щеке, а потом махнула рукой, и он пошел прочь, оставив ее в одиночестве на балконе.

Кровавый долг

Опускаясь по лестнице, Эрагон наткнулся на травницу Анжелу. Она сидела, скрестив ноги, в темном дверном проеме и вязала нечто, похожее на бело-голубую шляпу. Поля шляпы были покрыты странными рунами, значения которых Эрагон разобрать не сумел. Рядом с нею лежал Солембум, пристроив ей на правое колено голову и тяжелую переднюю лапу.

Эрагон остановился, несколько удивленный, потому что не видел их обоих – он даже не сразу вспомнил, как долго, – наверное, с первых часов после окончания битвы за Урубаен. С тех пор они словно исчезли куда-то.

– Приветствую тебя, – сказала Анжела, не поднимая глаз.

– И я тебя приветствую, – ответил Эрагон и спросил: – А что ты тут делаешь?

– Вяжу шляпу.

– Это я вижу, но почему именно здесь?

– Потому что хотела с тобой увидеться. – Спицы в ее руках, слегка позванивая, мелькали с завораживающей регулярностью и быстротой, как тонкие языки пламени. – Говорят, что вы с Сапфирой забираете драконьи яйца и Элдунари и покидаете Алагейзию?

– Как ты и предсказывала, – сердито буркнул Эрагон, приходя в отчаяние от того, что Анжеле удалось выведать такую важную тайну. Подслушать их с Насуадой разговор она никак не могла – не позволила бы магическая защита, – и, насколько он знал, никто не мог рассказать ни ей, ни Солембуму о существовании драконьих яиц или тех Элдунари, с острова Врёнгарда.

– Ну да, предсказывала. Но никак не думала, что буду провожать тебя.

– Откуда ты узнала? От Арьи?

– От нее? Ха! Едва ли она бы мне рассказала. Нет, у меня иные возможности. – Анжела перестала вязать и посмотрела на Эрагона, поблескивая глазами. – Но тебе я о них не расскажу. В конце концов, и мне хочется иметь кое-какие тайны.

– Правда?

– Правда! И если ты намерен разговаривать со мной без должного уважения, то зря я вообще побеспокоилась и пришла сюда.

– Извини. Просто мне… немного не по себе. – И, помолчав, Эрагон спросил: – А зачем ты хотела меня видеть?

– Я всего лишь хотела попрощаться с тобой и пожелать тебе удачи в пути.

– Спасибо.

– Угу. Постарайся не слишком загружать себе голову, где бы ты в итоге ни решил поселиться. И старайся как можно больше бывать на солнце.

– Постараюсь. А чем займетесь вы с Солембумом? Останетесь здесь и будете присматривать за Эльвой? Ты как-то говорила, что собираешься ею заняться.

Травница фыркнула самым неподобающим для дамы образом.

– Остаться? Как я могу остаться, когда Насуада намерена за каждой ведьмой шпионить?

– Так ты и об этом слышала?

Анжела быстро на него глянула.

– Мне это не нравится! Мне это очень не нравится! Я не желаю, чтобы со мной обращались, как с набедокурившим ребенком! Нет, пришла, видно, пора и нам с Солембумом перебираться в более дружелюбные места, в Беорские горы, например, или в Дю Вельденварден.

Эрагон, поколебавшись, спросил:

– А с нами ты не хотела бы отправиться?

Солембум открыл один глаз и некоторое время пристально смотрел на Эрагона, потом снова зажмурился.

– Очень мило с твоей стороны было предложить это, – сказала Анжела, – но, думаю, мы твое предложение отклоним. По крайней мере, пока. Сидеть там и караулить Элдунари, а также учить молодых Всадников уму-разуму… Нет, по-моему, это скучно. Хотя воспитывать молодых драконов, пожалуй, неплохо. Даже увлекательно. Впрочем, пока что мы с Солембумом останемся в Алагейзии. Я действительно хочу приглядеть за Эльвой, ее еще хотя бы несколько лет нельзя оставлять без внимания.

– Ну, а свою «череду интересных событий» ты получила?

– Нет, конечно! Череда событий – это и есть смысл жизни. – Анжела продемонстрировала Эрагону наполовину законченную шляпу. – Как тебе? Нравится?

– Красивая. Особенно голубой цвет. Но что говорят эти руны?

– Раксакори… впрочем, неважно. Все равно это тебе ничего не скажет. Спокойного путешествия вам с Сапфирой. И помни, Эрагон: тебе следует остерегаться уховерток и диких хомяков. Свирепые твари, эти дикие хомяки.

Он невольно улыбнулся.

– И тебе спокойных странствий. И тебе, Солембум.

У кота снова приоткрылся один глаз, и он мысленно сказал Эрагону:

«И тебе спокойного пути, Убийца Королей».

Эрагон вышел из дворца и долго шел по городу, пока не добрался до того дома, где поселились Джоад и его жена Хелен. Дом был красивый, с высоким забором и большим садом, в дверях стояли и кланялись многочисленные слуги. Хелен явно преуспевала. Ей удалось создать новую торговую компанию, значительно большую, чем была у них в Тирме, и теперь она обеспечивала продовольствием не только варденов, но и все королевство Насуады.

Эрагон застал Джоада, когда тот умывался в преддверии вечерней трапезы. Но обедать с ними Эрагон отказался и немало времени потратил на то, чтобы объяснить Джоаду то, что только что объяснял Насуаде. Сперва Джоад был удивлен и даже огорчен, но под конец согласился, что Эрагону с Сапфирой необходимо покинуть Алагейзию. Как и в случае с Насуадой и Анжелой, Эрагон и Джоада пригласил присоединиться к ним.

– Искушение велико, – ответил ему Джоад, – и все же мое место здесь. У меня есть моя работа, да и Хелен впервые за долгое время действительно счастлива. Илирия стала нашим домом, и мы оба больше никуда не хотим переезжать.

Эрагон понимающе кивнул. А Джоад спросил:

– Вот ты собираешься в такие края, куда мало кто, кроме драконов и Всадников, заглядывал, а знаешь ли ты, что находится на востоке? Есть ли там другое море?

– Есть, если лететь достаточно далеко.

– А между этим морем и тем?

Эрагон пожал плечами:

– В основном безлюдные земли – так, во всяком случае, говорят Элдунари. И у меня нет причин предполагать, что за последнее столетие там что-то так уж сильно изменилось.

И Джоад, наклонившись к самому его уху, очень тихо сказал:

– Раз уж ты собрался покинуть Алагейзию… я вот что тебе хочу поведать. Помнишь, я рассказывал тебе об Аркаэне, неком ордене, который посвятил себя сохранению знаний?

Эрагон кивнул:

– Помню. Ты еще говорил, что монах Хеслант тоже к этому ордену принадлежал.

– Как и я. – Заметив изумленный взгляд Эрагона, Джоад пожал плечами и как-то робко пригладил волосы. – Я очень давно в этот орден вступил, еще в молодости, когда искал, кому и во имя чего служить. Я в течение долгих лет обеспечивал Аркаэну самыми различными сведениями, собирал для них свитки и манускрипты, а они в свою очередь помогали мне. В общем, я подумал, что тебе надо бы это знать. Бром был единственным человеком, которому я об этом рассказывал.

– И даже Хелен ничего не знает?

– Даже она… Короче говоря, как только я закончу ваше с Сапфирой жизнеописание и историю возрождения Всадников, я отошлю эту работу в один монастырь, принадлежащий нашему ордену – он находится в Спайне, – и ее включат в виде обширного приложения в «Домиа абр Вирда». Твоя история не будет забыта, Эрагон! Это я, по крайней мере, могу тебе обещать.

И Эрагону отчего-то было очень приятно узнать об этом.

– Спасибо тебе, – сказал он, крепко сжимая руки Джоада.

– И тебе, Эрагон Губитель Шейдов.

Эрагон вернулся в тот замок, где теперь жили они с Сапфирой и Роран с Катриной.

Все они ждали его к ужину.

Во время ужина только и разговоров было об Арье и Фирнене. Насчет своего отъезда Эрагон пока помалкивал – он хотел дождаться конца трапезы. Когда же ужин был окончен и они все – в том числе и малышка – перешли в другую комнату, за окном которой во дворе рядом с Фирненом дремала Сапфира, Эрагон все же решил затронуть неизбежную тему.

Как он и ожидал, Катрина и Роран отреагировали весьма бурно и попытались убедить его переменить это решение. Эрагон целый час излагал им разнообразные аргументы, потому что они спорили с каждым пунктом его плана и отказывались смириться с его отъездом.

Наконец Роран воскликнул:

– Черт побери, но ты же член нашей семьи! Ты не можешь нас бросить!

Страницы: «« « ... 3738394041424344 » »»