Поселок. Тринадцать лет пути. Великий дух и беглецы. Белое платье Золушки (сборник) Булычев Кир

1

…Они переглянулись — на этот раз за дверью послышалось какое-то неясное движение: то ли скрипнула половица, то ли кто-то спустил предохранитель.

И снова все затихло.

Но было ясно — там, за дверью, стоит человек.

Девушка кивнула юноше. Тот шагнул вперед, приблизился к двери вплотную и тихо, но отчетливо проговорил:

— Хромой здесь живет?

За дверью молчали.

Юноша вопросительно взглянул на девушку. Та снова молча кивнула.

— Здесь Хромой живет? — в голосе юноши зазвучала тревога.

И опять никто не ответил.

Так и полагалось. Приблизив мерцающий циферблат часов к самым глазам, девушка подождала, пока секундная стрелка обежит весь круг, и легонько толкнула юношу в бок.

— Живет здесь Хромой? — в третий раз спросил юноша.

За дверью послышался тот же невнятный шум. Потом щелкнул замок, с резким скрипом распахнулась дверь, и в томном проеме возникла коренастая фигура.

— Что за дурацкая привычка — врываться в чужой дом до рассвета! — скрипучим, как дверь его дома, голосом проворчал человек.

Девушка облегченно вздохнула, а юноша тотчас же выпалил:

— Привычка — вторая натура!

Человек смерил их взглядом с ног до головы — сперва тщедушную девичью фигурку, потом ее долговязого спутника, хмыкнул не слишком одобрительно и все так же ворчливо спросил:

— Кто вы такие?

— Я… я — старшая дочь своего отца, — ответила девушка.

— А я — младший брат своего старшего брата, — ответил юноша.

Не задавая больше вопросов, человек вышел на крыльцо и с минуту разглядывал сумеречное небо, зазубренное по горизонту острыми черными зубцами гор, похожими на хребет допотопного ящера.

Потом он положил лапищу на объемистый рюкзак, лежавший у ног девушки, и без видимого усилия закинул его себе за спину.

— Я сама! — запротестовала девушка, схватившись обеими руками за свое имущество.

— Успеешь сама, — строго сказал человек. — Это от тебя никуда не уйдет.

И, заметно припадая на правую ногу, стал спускаться с крыльца.

…Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов…

2

Наверху, в светлеющей с каждой минутой пропасти неба, одна за другой тонули последние звезды. Слева в редком тумане слабо отсвечивала река. Справа — на расстоянии вытянутой руки — нависала базальтовая стела ущелья.

Редким соснам удавалось удержаться на незаметных глазу выступах этой почти отвесной голой каменной стены.

Девушка провожала взглядом каждую сосну.

— Упорный народ! — сказал юноша, перехватив ее взгляд. И добавил: Если могут деревья, сможем и мы!

И положил руку на плечо девушки.

Она мягко сняла его руку со своего плеча.

— Я же по — хорошему, — сказал юноша. — Поспи, ведь целые сутки не спала.

Девушка закрыла глаза, откинулась на спинку сиденья.

— Давно знакомы? — спросил Хромой.

— С пятницы, — ответил юноша. — А что у нас теперь — вторник?

— Четверг.

— Вы, наверное, удивляетесь… — начал было юноша, но Хромой перебил его:

— Я ничему не удивляюсь… Держитесь!

Он так резко развернул машину и так резко затормозил, что девушку отбросило к юноше, а того прижало к дверце, точно при самолетном вираже.

Машина остановилась.

Девушка выскочила первой.

Впереди в двух шагах от радиатора узкое каменное полотно дороги было пересыпано валом из щебня, среди которого возвышались округлые серые глыбы, в корнями наружу торчала изломанная сосна.

Девушка посмотрела вверх — стена в этом месте наклонялась над ущельем, огромные глыбы чудом удерживались на ней, готовые свалиться не то что от малейшего толчка, но, казалось, от малейшего звука.

— Назад! — яростно прошипел Хромой. — В машину!

Девушка заняла свое место, и машина медленно попятилась к повороту. Она ползла беззвучно — метр за метром.

За поворотом остановилась.

— Лом и лопата в багажнике, — не оборачиваясь, сказал Хромой. — Дамы и водители остаются в машине.

Девушка снова первой выскочила из кабины, достала из багажника короткий стальной ломик и узкую лопату с отполированным от долгого употребления буковым черенком. Ломик протянула юноше, а сама с лопатой на плече, не оглядываясь, зашагала к повороту.

— Может, останешься? — без особой надежды в голосе спросил юноша.

Не удостоив его ответом, девушка продолжала быстро шагать.

Хромой неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал.

— Хорош гусь! — с возмущением произнес юноша, поравнявшись с девушкой. — «Дамы и водители…» Ладно, сами управимся.

Щебенку одолели довольно быстро. Сосну — тоже. Ствол у нее был расщеплен пополам, ветки переломаны. Но с валунами пришлось попыхтеть.

Сбросив с дороги последний валун, глухо хлопнувший о дно реки, они опасливо посмотрели вверх. Там слышалось подозрительное шуршанье. Шуршанье стало громче — несколько мелких камешков упало на дорогу.

То и дело оглядываясь, они двинулись к машине.

— Порядок? — обрадованно крикнул Хромой.

Юноша, ничего не ответив, положил на место инструменты и молча полез в машину. Девушка, усевшись рядом с ним, сухо произнесла:

— Путь свободен!

Хромой обернулся и насмешливо сверкнул маленькими глазками.

Машина миновала опасное место и медленно покатилась вдоль глубокого русла реки, катившей навстречу гремучие камни, вдоль черной стены, покрытой острыми трещинами.

— У каждого свое дело, — не спеша, как бы размышляя, говорил Хромой. Если не будет меня, кто будет возить? Какой еще псих? Дорогу не ремонтировали двадцать шесть лет. Кто захочет по ней ехать?

— Но мы же захотели! — не выдержал юноша.

— Может, вы тоже ненормальные.

— А что такое норма? Днем производить продукцию, вечером торчать у стойки, ночью валяться с кем попало?

— Или смотреть заказанные сны? — добавила девушка. — И потом, эти каблуки…

— Предпочитаю быть ненормальным! — подытожил юноша. — И не один я.

— Верно, — подтвердил Хромой. — Не один ты. В позапрошлом году было восемь. В прошлом — семнадцать. Сейчас — июль, а до вас я отвез уже одиннадцать. Этим самым путем…

— А обратным? — будничным тоном, словно речь шла о пикнике, спросила девушка.

— Обратным — пять.

— А кто были те, невернувшиеся?

Хромой пожал плечами.

— Люди как люди. Сперва шли одиночки. Теперь — по двое, по трое. Пять дней назад переправил целую экспедицию. В два рейса. Полтонны груза.

— Вот это да! — воскликнул юноша. — А кто они такие?

— Семья, — уважительно произнес Хромой. — Вы знаете, что такое семья? Не забыли еще? Старик — как две капли тот рыцарь из древней книжки. Два сына. Четыре внука. Завтра — последний срок. Больше ждать не буду.

— Но зачем старик? — удивился юноша. — Что тут делать старикам? Тут нужны железные мускулы.

— Ты знаешь, что здесь нужно? — удивился в свою очередь Хромой. — А вот я не знаю. Кто только не пытался! Солдаты пытались. Альпинисты. Ученая братия. А толку? Вон, глядите…

Он остановил машину возле вделанной в стену ущелья плиты из белого металла. На плите чернела надпись: «Здесь ждет Фернандо Карильо, девятнадцати лет. Мы еще вернемся — А.М., В.К., Д.Ш.»

— Вернулись? — спросила девушка.

Ничего не ответив, Хромой включил сцепление. Машина проехала метров десять и остановилась у точно такой же плиты, и девушка прочла шепотом:

— «Здесь ждут участники двух попыток Арсенио Мачада, двадцати лет, Вильгельм Корби, двадцати лет, Давид Шерман…»

У нее перехватило дыхание.

— Длинный! Здесь твой Дэви!..

Хромой рванул с места, черная стена слилась в однотонное полотно, разрезаемое надвое сплошной лентой белого металла.

…Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов…

3

Они благополучно преодолели еще три осыпи, четыре раза прогремели по дрожащим, исковерканным паводками мостам и к восходу солнца добрались до места назначения.

Ущелье превращалось здесь в широкую долину, и отсюда во всей своей громадности открывалась панорама хребта. Утренний туман завесил вершины, длинными молочными языками опускался кое — где до самой подошвы гор.

Хромой подвел машину к торчащей из земли желтой керамической идите, из которой изливалась пузырящаяся газом прозрачная жидкость. Неподалеку возвышались искривленные останки какой-то металлической конструкции ажурная коробка с косо поставленными лопастями. Одна лопасть отлетела и врезалась в землю рядом с коробкой.

— Это и есть источник? — спросил юноша.

Хромой кивнул.

— Можете наполнить фляги.

— Успеется, — сказал юноша. — Да вы не бойтесь за нас. У нее врожденный иммунитет, а у меня — полгода тренировки. А это что? Орнитоптер Ланды? Он повернулся к груде искореженного металла.

Хромой покачал головой:

— Орнитоптер давно превратился в труху. Это вертоплан Масео. Того самого Масео… Последняя попытка пробиться с воздуха. Я тогда был еще мальчишкой. И запретной зоны тогда еще не было…

— Ладно! — перебил его юноша. — История историей, а еда едой. Топливо беру на себя.

— Вдвоем ступайте! — сказал Хромой.

— Один управлюсь.

— А я говорю — ступайте вдвоем!

— Знаете что, — ласково сказал юноша, — излишнее волнение укорачивает жизнь. Я же вам объяснял — полгода тренировки…

И он побежал к зарослям кустарника, начинавшимся в сотне шагов от источника.

Хромой, ворча себе под нос, скрылся в машине и несколько минут спустя снова появился с металлическими прутьями в одной руке и бумажным свертком в другой.

Сверток он бросил девушке, а сам принялся размечать площадку для костра, вбивать в утоптанную землю штыри с развилками на концах.

Девушка развернула сверток — среди ровных кружков лука, долек чеснока и стручков перца там уютно расположились три нежно — розовых куска козлятины.

Отыскав плоский камень и тщательно вымыв его в холодной как лед воде источника, девушка вытащила из висевших у нее на поясе ножен кинжал, положила кусок козлятины на камень и принялась нарезать ровными тонкими ломтями.

Хромой подсел к ней и стал нанизывать полупрозрачные ломтики на заостренные с обоих концов прутья.

С момента ухода юноши прошло уже минут десять, и девушка начала беспокойно поглядывать в ту сторону, куда он удалился.

Хромой продолжал неторопливо нанизывать козлятину, изредка поднимая на девушку маленькие насмешливые глаза.

Прошло еще минут десять. Девушка вскочила на ноги и, приложив ладони рупором ко рту, крикнула:

— Эге — ге!

Многоголосо отозвалось с разных сторон.

— Полгода тренировки! — назидательно заметил Хромой.

— Длинный! — крикнула девушка, повернувшись в другую сторону.

«Ииии… Ыыыы…» — ответили каменные кручи.

Хромой нанизал на прут последний ломтик козлятины, тяжело поднялся, подковылял к трубе и принялся неторопливо мыть руки.

Вытерев их о штаны, он бросил взгляд на редеющий, ползущий вниз к подножью гор туман.

— Обычная история. Прямая видимость. Уснул. Пошли искать!

Хромой ошибся: юноша не спал. Он сидел на земле возле маленькой сосенки, прижимая к себе охапку сухих веток.

— Оглох? — сердито крикнула девушка, подбегая к нему.

Он повернул к ней голову, посмотрел куда-то сквозь нее и глухо проговорил:

— Никто не смог, и мы не сможем…

Глаза у него были как у статуи.

Девушка обхватила руками его голову, прижала к своей груди.

— Ну что ты, длинный, ну что ты, длинный? — шептала она. — Ну что ты?

Наконец он очнулся.

— Ради бога прости…

Он осторожно высвободился из ее объятий.

— Ради бога прости… Откуда ты такая? Почему? Почему без каблуков? Такие бывают только в старых книгах… Ну разве это не уродство — каблуки в дециметр? Зачем?

Стоявший поодаль Хромой не выдержал:

— Нашел о чем спрашивать! Зачем каблуки! Да просто чтобы вот тут выпирало вперед, а вот тут выпирало назад! Теперь понял?

Юноша с трудом поднялся на ноги, исподлобья взглянул на Хромого и, хмурясь, сказал:

— Теперь понял: одному здесь нельзя. Спасибо за науку…

— А тебе — за дрова, — усмехнулся Хромой.

Костер догорал. От багровых, прозрачных до самой сердцевины углей шел устойчивый жар. Чуть дымились, потрескивая, кусочки румяного мяса. Горячий воздух над костром колебался, и казалось, что окутанные туманом горы качаются из стороны в сторону.

— А все — таки, — говорил юноша, — что думают местные? Неужели до сих пор верят в злого горного черта, который убивает каждого, кто осмелится приблизиться к его логову?

— А чем плохое объяснение? — Хромой пожал плечами. — Как говорится, хочешь — верь, а хочешь — проверь…

— Проверим, — сказала девушка.

Хромой бросил на нее быстрый взгляд:

— Не обижайтесь на меня, ребята. Да и не мое это дело — давать советы. Но лучше бы вам вернуться. Подумали бы…

— У нас теперь в моде космическая гипотеза, — с улыбкой проговорил юноша. — Почище ваших чертей…

— А тебе надо думать в первую очередь, — продолжал Хромой, обращаясь к девушке. — Конечно, я обязан доставить каждого, кто осмелится… Вот я вас и доставил. Но скрывать свое мнение я не обязан. Как я вас первый раз увидел, еще на крылечке, так сразу и понял: у вас ничего не получится. А когда увидел, как ты его обнимаешь, последние сомнения отпали. Он будет оборачиваться. Обязательно будет. А потом захочет перерешить решенное. Обязательно захочет. Ты же его любишь!

Девушка рывком вскочила на ноги, схватила фляги и пошла к источнику.

— Она меня не любит, — сказал юноша. — Это вам показались… Нет, что ни говори, а космическая гипотеза многое объясняет вполне удовлетворительно.

Хромой молча протянул юноше прут с козлятиной.

— Прекрасная гипотеза! — сказал юноша, перебрасывая из ладони в ладонь раскаленные куски мяса.

Хромой с презрением смотрел на его манипуляции, потом схватил один из дымящихся прутьев и свез с его конца в рот несколько кусков прямо зубами.

Юноша, заторопившись, проглотил, не жуя, здоровенный кусок, обжегся и некоторое время сидел молча с разинутым ртом и выпученными глазами. Но все же нашел в себе силы вернуться к занимавшей его теме.

— Собственно, все довольно элементарно. Ну, в общем, в нашей Галактике победили дьяволы. Они научились извлекать из захваченных планет не только ядерную там, кварковую, еще какую — нибудь обычную энергию… Понимаете, энергия мозга всех разумных существ делится на две составляющие. Одна интеллектуальная, другая — волевая. Что касается интеллектуальной составляющей, то она в каждом разумном обществе так или иначе сохраняется и накапливается… Ну, книги, фильмы и так далее. А волевая обычно распыляется, исчезает… Так вот, эти самые космические дьяволы исхитрились выкачивать с обитаемых миров волевую энергию. В один весьма непрекрасный день они добрались до нашего острова и установили вон там, он показал прутом в сторону хребта, — свои дьявольские насосы. И началась у нас эта дьявольская заваруха. Тиглер со своими молодчиками. Ликвидация космического флота. Сокращение рождаемости. Высокие каблуки. Сны по заказу. И так далее. Все все понимают, а сделать ничего не могут: воли нет.

— Чепуха! — усмехнулся Хромой. — Чепуховина! При чем тут космические дьяволы? Никаких чудес тут до Тиглера не было. Одно чудо — источник. Двадцать девять полезных компонентов! Трубы шли до самого побережья. Нет, все началось уже после смерти Тиглера. До него все было чисто. Тиглер наше собственное отродье. Так что космос тут ни при чем.

— А что при чем? — спросила девушка, давно уже наполнившая фляги и теперь внимательно слушавшая спор.

— Змеи, — коротко, как о чем-то само собой разумеющемся, отозвался Хромой.

— Змеи? Какие змеи? — удивилась девушка.

— Вот уж чушь так чушь! — не очень вежливо отреагировал юноша. — Из всех чушей чушь!

Хромой, не обращая ровно никакого внимания на его слова и даже, вероятно, не расслышав их, пристально смотрел на восток — туда, где в смутном мареве неясно проглядывала громада гор.

— Змеи! — убежденно повторил он. — О змеях поговаривали давно. Последним их видел один парень, месяца три — четыре назад. Ушел черный пришел белый…

— Вы нас не пугайте, — сказала девушка.

— А я не пугаю. Ты спросила — я ответил… Ушел черный — пришел белый. Сказал, километра не дополз. Сказал, не смог, с души воротит. Вся вершина кишмя кишит змеями. Все повернулись к нему — он и оцепенел. Сколько провалялся потом у подножья — не помнил. И как до источника добрел — тоже не помнил…

— Гипноз? Как удав — кролика? — проговорила девушка. — Не слишком ли просто?

— Чушь собачья! — огрызнулся юноша. — Что за странные змеи — сидят себе на вершине, а вниз спуститься боятся!

— А в самом деле, внизу этих змей никто не видел? — спросила девушка.

Хромой мотнул головой:

— Никто.

— И никто не поймал хотя бы одну? — улыбнулся юноша.

— За хвост! — радостно добавила девушка.

— Веселые вы ребята, — не то с одобрением, не то с осуждением заметил Хромой. — Оружие проверили?

Он еще раз повторил свой вопрос, но так и не получил ответа. Юноша и девушка, словно зачарованные, молча смотрели на восток.

Там, тяжело колыхаясь и клубясь, сползала вниз сплошная белая туча, обнажая все явственней выступающую из нее гигантскую вершину Гранде Диабло. Прорвавшиеся сквозь густую пелену лучи солнца высветили самый высокий зубец, за ним — второй…

— А где же третий? — воскликнула девушка.

— Где третий? — как эхо повторил юноша.

Хромой приставил к глазам бинокль, вскинул его к вершине, потом долго водил объективом вниз и вверх, направо и налево.

— Так где же третий зубец? — подступая к Хромому, спросил юноша. Но Хромой не отвечал.

— Нам пора, — сказала девушка.

— Если передумаете, то чем раньше, тем лучше, — не отрывая бинокля от глаз, проговорил Хромой. — Жду вас сутки, а потом через пять дней — еще сутки.

— Спасибо, — сказала девушка.

— Все будет в порядке, — сказал юноша. — Малыш, а малыш, встань — ка на цыпочки, помогу рюкзак надеть.

…Полмиллиона часов. Полмиллиона часов. Полмиллиона, полмиллиона, полмиллиона часов…

4

Чем ближе подходили она к подножию последней перед Гранде Диабло горы, тем чаще стали попадаться обломки боевых машин и летательных аппаратов. Двадцать лет прошло, а серые туши приземистых гусеничных гигантов все еще ржавели у подходов к последнему логову Тиглера.

Девушка высвободила руки из — под лямок — так, чтобы заплечный мешок соскользнул на тропу, расправила спину и напрямик через кусты устремилась к машине, стоявшей ближе других, в какой — нибудь полусотне метров от троны.

— Куда ты? — крикнул юноша.

— К отцу, — ответила девушка, продолжая продираться вперед.