Далекие часы Мортон Кейт
Отобрать варианты привычек было несложно, в конце концов, девочки всю жизнь наблюдали за папой и няней; труднее оказалось ограничить их количество тремя. После долгих споров они выбрали те, которые оставляли минимум места для колебаний: во-первых, постоянно и бескомпромиссно превозносить Англию времен королевы Виктории; во-вторых, заводить разговоры о здоровье в чьем-либо обществе, за исключением общества профессионального медика; в-третьих, не уметь надевать нижнее белье стоя.
Саффи застонала, вспомнив, как утром застилала кровать в гостевой комнате и поймала себя на том, что жалуется Люси на боли в пояснице. Тема беседы подразумевала подобную откровенность, и она собиралась спустить дело на тормозах, но упасть из-за пары чулок? Прогноз был поистине неблагоприятным.
Когда Перси уже почти добралась до задней двери, наконец появилась Саффи, плывя вниз по лестнице, будто совершенно ни в чем не провинилась.
— Привет, сестрица, — пропела она, — ну как, спасла сегодня кого-нибудь?
Перси втянула воздух. Ей было нужно время, место и острый топор, чтобы прочистить мысли и избавиться от ярости. Иначе кому-то серьезно не поздоровится.
— Четырех котят из канавы и комок «Эдинбургской скалы».
— Замечательно! Сплошные победы. Превосходная работа! Может, выпьем чаю?
— Я собираюсь нарубить немного дров.
— Дорогая. — Саффи шагнула чуть ближе. — По-моему, это лишнее.
— Лучше сейчас, чем потом. Скоро хлынет дождь.
— Конечно, — с преувеличенным спокойствием согласилась Саффи, — но я уверена, что дров вполне достаточно. Более того, в результате твоих стараний в этом месяце, по моим оценкам, нам хватит дров примерно до шестидесятого года. Может, лучше поднимешься наверх, переоденешься к ужину… — Саффи помолчала, когда грохот ливня прокатился от одной стороны крыши замка до другой. — А вот и спасительный дождь!
Бывают дни, когда даже погода против тебя. Перси достала табак и стала скручивать сигарету. Не поднимая глаза, она спросила:
— Зачем ты позвала ее?
— Кого?
Жесткий взгляд.
— А, ты об этом. — Саффи неопределенно махнула рукой. — У Клары заболела мать. Милли, как обычно, ничего не соображает, а ты всегда ужасно занята; мне просто было не справиться одной. Кроме того, кто лучше Люси способен подольститься к Агате?
— В прошлом ты прекрасно справлялась.
— Это очень мило с твоей стороны, Перси, дорогая, но ты же знаешь Агги. Я бы не удивилась, если бы она вышла сегодня из строя, просто чтобы насолить мне. Она затаила обиду с тех пор, как у меня убежало молоко.
— Она… Это всего лишь плита, Серафина.
— А я о чем! Кто бы мог подумать, что она обладает таким дьявольским темпераментом?
Перси чувствовала, что ею манипулируют. Притворная веселость в голосе сестры; то, как она перехватила ее по пути к задней двери и заманивает наверх, где наверняка уже приготовлено платье… что-нибудь до отвращения вычурное… как будто Саффи подозревала, что Перси не способна прилично вести себя в обществе. От этой мысли Перси захотелось зарычать, но подобная реакция только подтвердила бы опасения сестры, и потому она сдержалась. Проглотив раздражение, она смочила бумагу и запечатала самокрутку.
— Как бы то ни было, — продолжила Саффи, — Люси оказалась просто душкой, и поскольку жарить было нечего, я решила, что грешно отказываться от помощи.
— Нечего жарить? — беззаботно отозвалась Перси. — В последний раз, когда я проверяла, целых восемь кандидаток благополучно набирали жирок в курятнике.
Саффи задержала дыхание.
— Ты, верно, шутишь.
— Я мечтаю о куриных ножках.
Праведная дрожь прокралась в голос Саффи и перебралась в ее указующий перст.
— Мои девочки — наша надежда и опора, а не ужин. Не смей смотреть на них и думать о подливке. Это… это варварство.
У Перси много фраз вертелось на языке, но она стояла в темном коридоре, дождь барабанил по земле по ту сторону каменной стены, ее сестра-близнец неловко переминалась с ноги на ногу на лестнице… бедра и живот растягивали ее старое зеленое платье в самых неподходящих местах и… Перси мельком увидела нить времен и нанизанные на нее бесчисленные разочарования. Они образовали стену, о которую ударилась и сплющилась ее нынешняя неудовлетворенность. В их паре близнецов Перси была лидером с самого детства, и, как бы Саффи ни злила ее, ссора разрушила бы некий основополагающий принцип их вселенной.
— Перси? — Голос Саффи до сих пор дрожал. — Мне что, поставить охрану вокруг моих девочек?
— Ты должна была предупредить, — заявила Перси, выхватывая спички из кармана. — Вот и все. Ты должна была сказать мне про Люси.
— Выкинь это из головы, Перси. Ради себя же самой. Уйти от хозяина — не худшее, что может сделать слуга. Вот если бы она запустила руку в ящик со столовым серебром…
— Ты должна была предупредить меня.
Слова раздирали Перси горло. Она выудила спичку из коробка.
— Если это так важно, я не стану больше ее звать. В любом случае, вряд ли она расстроится; мне показалось, что она избегает твоего общества. По-моему, ты пугаешь ее.
Спичка с треском сломалась в пальцах Перси.
— Ах, Перси… у тебя идет кровь.
— Ерунда, — отмахнулась она, вытирая пальцы о брюки.
— Нет, только не об одежду, только не кровь, ее же невозможно отмыть! — Саффи протянула сестре скомканный предмет одежды, который принесла с собой сверху. — На случай, если ты не заметила, прачки давно нас покинули. Осталась только я, и это мне приходится кипятить, помешивать и скоблить.
Перси потерла пятно крови на ноге, размазав его еще больше.
Саффи вздохнула.
— Оставь брюки в покое, потом разберусь. Поднимись, дорогая, и приведи себя в порядок.
— Хорошо, — ответила Перси, с легким удивлением разглядывая свой палец.
— Ты наденешь красивое вечернее платье, а я поставлю чайник. Выпьем чая. А может, лучше приготовить по коктейлю? В конце концов, у нас праздник.
Праздник — слишком сильно сказано, но Перси уже лишилась задора.
— Хорошо, — повторила она. — Отличная мысль.
— Отнеси брюки вниз на кухню, когда закончишь; я сразу же их замочу.
Перси стала медленно подниматься по лестнице, сжимая и разжимая ладонь, затем остановилась и повернулась.
— Чуть не забыла. — Она достала из сумки машинописный конверт. — Тебе письмо.
7
Саффи спряталась в буфетной и собиралась прочесть послание. Она сразу же поняла, что в нем содержится, и приложила все усилия, скрывая волнение от Перси. Она взяла конверт и немного постояла у подножия лестницы, чтобы убедиться, что сестра не передумает и в последний момент не отправится рубить дрова. Лишь когда за Перси захлопнулась дверь спальни, Саффи наконец позволила себе расслабиться. Она едва не потеряла надежду, что ответ когда-нибудь доставят, а теперь, когда он пришел, отчасти жалела об этом. Предвкушение, власть неведомого были почти невыносимы.
Оказавшись на кухне, она поспешила в лишенную окон буфетную, которая некогда раздувалась от необузданного нрава мистера Брода; сейчас из свидетельств его деспотического правления остались лишь стол и деревянный шкаф, набитый старыми, невероятно нудными записями. Саффи дернула за шнурок, включив лампочку, и облокотилась о стол. Ее пальцы одеревенели, пока она теребила конверт.
Без ножа для вскрытия писем, который красовался наверху на подставке на ее письменном столе, Саффи пришлось попросту разорвать конверт. Она не любила этого делать, и потому разорвала его как можно аккуратнее, почти наслаждаясь затянувшейся агонией, которую породила столь безмерная осторожность. Затем она вынула из конверта сложенный листок… оценила прекрасную бумагу: чистый хлопок, тиснение, теплый белый цвет… и, глубоко вдохнув, развернула ее. Быстро окинув строки взглядом, она впитала содержимое письма, затем вновь вернулась к началу, заставляя себя не торопиться, поверить собственным глазам; тем временем невероятная, радостная легкость поднималась из глубины ее тела, отчего даже самые кончики пальцев взрывались фейерверком.
Она заметила объявление в «Таймс», когда просматривала страницы о сдаче жилья. «Требуется компаньонка и гувернантка для сопровождения леди Дартингтон и трех ее детей в Америку на время войны, — гласило оно. — Образованная, незамужняя, культурная, имеющая опыт воспитания детей». Казалось, объявление было составлено с мыслью о Саффи. Хотя у нее не было собственных детей, виной тому определенно не недостаток желания. В свое время ее мысли о будущем были полны детьми… как и мысли большинства женщин, надо полагать. Однако заводить детей без мужа не положено, и в этом крылась загвоздка. Что касается других критериев, Саффи ничуть не сомневалась, что может без ложной скромности объявить себя и образованной, и культурной. Она немедленно приступила к делу, сочинила рекомендательное письмо, включила в него пару восторженных отзывов и составила приложение, выставлявшее Серафину Блайт в наилучшем свете. А затем принялась ждать, изо всех сил стараясь держать мечты о Нью-Йорке при себе. Давным-давно сообразив, что ни к чему лишний раз гладить Перси против шерсти, она не упоминала при сестре о вакансии, втайне уносясь в мир ярких фантазий. Она воображала путешествие в довольно деликатных подробностях, полагая себя кем-то вроде современной Молли Браун,[16] которая ободряет детей Дартингтонов, пока те отважно смотрят в лицо гитлеровским субмаринам на пути в великий американский порт…
Рассказать Перси будет самым сложным; она явно не обрадуется, а уж во что она превратится, в одиночестве шатаясь по коридорам, ремонтируя стены и рубя дрова, забывая мыться, стирать или печь… об этом лучше не думать. Но это письмо, это предложение места, которое Саффи держит в руке, — ее шанс, и она не откажется от него из-за застарелой сентиментальности. Подобно Адели, героине своего романа, она «схватит жизнь за горло и заставит посмотреть себе в глаза»… Саффи очень гордилась этой строчкой.
Она тихонько затворила за собой дверь буфетной и сразу заметила, что плита дымится. За всеми треволнениями она совсем забыла про пирог. Какой ужас! Ей повезло, если пирог не превратился в угольки.
Надев кухонные рукавицы, Саффи заглянула в духовку и издала глубокий вздох облегчения при виде золотистой, а не коричневой корочки пирога. Она переставила его в нижнее отделение, где температура была менее высокой и пирогу ничто не угрожало, и выпрямилась, собираясь уйти.
Тут она обнаружила, что испачканные форменные брюки Перси присоединились на кухонном столе к ее сарафану. По-видимому, они появились здесь, пока Саффи пряталась в буфетной. Какое счастье, что Перси не застукала ее за чтением письма!
Официальный день стирки — понедельник, но хорошо бы ненадолго замочить одежду, особенно форму Перси; количество и разнообразие пятен, которые Перси умудрялась посадить, поражало воображение; вот бы еще их не было так сложно отстирать! И все же Саффи любила трудные задачи. Она встряхнула брюки, засунула руку сначала в один карман, затем в другой в поисках забытых мелочей, которые испортят всю стирку. И очень хорошо, что засунула!
Саффи достала обрывки бумаги — о боже, целую кучу! — и выложила перед собой на стойку. Она устало покачала головой; она давно потеряла счет тому, сколько раз пыталась научить Перси проверять карманы, прежде чем отправлять одежду в стирку.
Хм, странно… Саффи поворошила обрывки пальцем и обнаружила один с почтовой маркой. Итак, это письмо, разорванное в клочья. Но почему Перси разорвала его и от кого оно?
Наверху раздался стук, и взгляд Саффи метнулся к потолку. Шаги, снопа стук.
Передняя дверь! Юнипер приехала. Или это он, тот парень из Лондона?
Саффи еще раз взглянула на обрывки бумаги и пожевала внутреннюю сторону щеки. Здесь таилась загадка, и она непременно ее разгадает. Но не сейчас; на это просто нет времени. Она должна подняться к Юнипер и поприветствовать их гостя; одному богу известно, в каком состоянии Перси. Возможно, разорванное письмо прольет свет на дурное настроение сестры в последнее время?
Решительно кивнув, Саффи аккуратно укрыла свое собственное письмо под корсажем и спрятала обрывки из кармана Перси под крышкой кастрюли. Позже она разберется, в чем дело.
В последний раз проверив кроличий пирог, она поправила платье на груди, чтобы поменьше обтягивало талию, и отправилась наверх.
Возможно, Перси просто вообразила запах гнили? Прискорбная иллюзия преследовала ее в последнее время; оказывается, от некоторых запахов невозможно избавиться, единожды почуяв. В хорошую гостиную не заходили больше шести месяцев, с тех пор как похоронили отца, но, несмотря на все усилия сестры, в комнате витал затхлый душок. Стол был выдвинут на середину, водружен на бессарабский ковер и накрыт лучшим бабушкиным обеденным сервизом — по четыре бокала на персону. У каждого прибора лежало старательно напечатанное меню. Перси взяла его для более пристального изучения, отметила, что в расписании присутствуют салонные игры, и вернула на место.
Она мысленно перенеслась в убежище, в котором оказалась в первые недели блицкрига, когда бомбардировщики Гитлера помешали запланированному визиту к папиному стряпчему в Фолкстоне. Натужное веселье, песни, отвратительный едкий запах страха…
Перси закрыла глаза и увидела его. Человека в черном, который явился незамеченным во время бомбежки и прислонился к стене, ни с кем не общаясь. Его голова была низко склонена под темной-претемной шляпой. Перси наблюдала за ним, очарованная тем, как странно он выделялся на фоне других. Он поднял взгляд всего раз, прежде чем закутаться в плащ и выйти в пылающую ночь. Их взгляды встретились на единственный краткий миг, и она ничего не увидела в его глазах. Ни жалости, ни страха, ни решимости; только холодную пустоту. И тогда она поняла, что он — Смерть, и с тех пор он часто всплывал в ее памяти. Спускаясь во время своей смены в воронки от бомб, вытаскивая тела, она вспоминала жуткое, потустороннее спокойствие, которое окружало его, когда он вышел из убежища в хаос. Она поступила в службу скорой помощи вскоре после встречи с ним, но ею двигало не мужество, вовсе нет; просто смотреть в глаза Смерти было проще на пылающей поверхности, чем сидеть в ловушке под дрожащей, стонущей землей, в обществе одного лишь отчаянного веселья и беспомощного страха…
На дне графина оставался примерно дюйм янтарной жидкости, и Перси рассеянно задумалась, когда именно он там оказался. Несомненно, не один год назад — сейчас в желтой гостиной используются просто бутылки, — но какая разница, алкоголь с возрастом становится только лучше. Бросив взгляд за спину, Перси плеснула спиртного в бокал; в ее груди вспыхнуло пламя, и она обрадовалась боли — та была яркой и реальной, и она ощущала ее здесь и сейчас.
Шаги. Высокие каблуки. Еще далеко, но быстро приближаются, цокая по каменным плитам. Саффи.
Месяцы тревоги сплелись в животе Перси в свинцовый клубок. Необходимо взять себя в руки. Она ничего не добьется, если испортит Саффи вечер; ей-богу, у ее сестры и так не много возможностей утолить жажду развлечений. И все же у Перси кружилась голова от того, с какой легкостью она может все испортить. Подобное чувство переживаешь на краю высокого обрыва, когда ясно понимаешь, что прыгать нельзя, и оттого испытываешь странную тягу шагнуть вперед.
Господи, она безнадежна. В сердце Перси Блайт что-то непоправимо сломано, в нем таится что-то странное, неполноценное и совершенно отвратительное. Да как она посмела хотя бы на миг помыслить о легкости, с какой может лишить счастья свою собственную обожаемую, хоть и невыносимо раздражающую сестру? Неужели ее стремления всегда были настолько извращенными? Перси глубоко вздохнула. Несомненно, она больна, и это началось не вчера. Всю их жизнь так: чем больше энтузиазма выказывает Саффи насчет человека, предмета или идеи, тем меньше Перси. Как если бы они были единым существом, расщепленным надвое, и существовал предельный совокупный объем чувств, которые они могли выразить одновременно. И почему-то в некий момент Перси назначила себя хранителем равновесия: если Саффи страдала, Перси выбирала беззаботное веселье; если Саффи испытывала возбуждение, Перси изо всех сил старалась притушить его сарказмом. Какой же чертовски унылой она была!
Граммофон открыли и почистили; рядом с ним лежала стоика пластинок. Перси взяла одну из них — новый альбом, присланный Юнипер из Лондона. Приобретенный бог знает где и как; у Юнипер, надо полагать, имелись свои методы. Музыка должна помочь. Перси поставила иглу, зазвучал проникновенный тихий голос Билли Холидей.[17] Перси жарко выдохнула виски. Уже лучше; современная музыка без ассоциаций из прошлого. Много лет и даже десятилетий назад на одном из вечеров семьи Блайт папа задал слово «ностальгия». Он прочел определение: «острая тоска по прошлому», и Перси с бесшабашной уверенностью юности подумала: что за странная концепция! Она не понимала, зачем кому-то искать возвращения в прошлое, когда все интересное скрывается в будущем.
Перси осушила бокал, лениво наклонила его в разные стороны, наблюдая, как оставшиеся капли сливаются воедино. Ее нервы были на пределе из-за встречи с Люси, но мрачное настроение распространилось и на все события дня; Перси вновь и вновь возвращалась мыслями к разговору с миссис Поттс на почте. Ее подозрениям, ее почти уверениям, что Юнипер помолвлена и собирается замуж. Сплетни так и липли к Юнипер, но опыт подсказывал Перси, что дыма без огня не бывает. Хотя, разумеется, не в этом случае.
Дверь за спиной со вздохом отворилась, из коридора пахнуло прохладой.
— Ну? — задыхаясь, спросила сестра. — Где она? Я слышала стук двери.
Если бы Юнипер и стала обсуждать личную жизнь, то только с Саффи. Перси задумчиво постучала по ободку бокала.
— Она уже наверху? — Голос Саффи упал до шепота. — Или это он? Какой он? Где он?
Перси расправила плечи. Необходимо откровенно признать свою вину, если она хочет добиться от Саффи сотрудничества.
— Они еще не пришли. — Она повернулась к сестре и бесхитростно, как она надеялась, улыбнулась. — Они опаздывают.
— Совсем немного.
Точно такой же вид — открытое, взволнованное лицо — бывал у Саффи в детстве, когда они ставили пьесы для папиных друзей, и никто еще не сидел в креслах для зрителей.
— Ты уверена? — уточнила Саффи. — Могла бы поклясться, что слышала стук…
— Поищи под креслами, если угодно, — беззаботно откликнулась Перси. — Здесь никого больше нет. Просто хлопнула ставня, вон та. Она разболталась во время грозы, но я починила.
Она кивнула на гаечный ключ на подоконнике.
Глаза Саффи широко распахнулись, когда она заметила влажные следы на платье сестры.
— Это особенный ужин, Перси. Юнипер…
— Не заметит и не расстроится, — закончила Перси. — Ладно тебе. Не обращай внимания на мое платье. Ты отлично выглядишь за нас обеих. Может, присядешь? Я приготовлю нам что-нибудь выпить, чтобы скрасить ожидание.
8
На самом деле, учитывая, что ни Юнипер, ни ее знакомый джентльмен еще не приехали, Саффи хотелось поспешить обратно вниз, сложить обрывки разорванного письма и узнать секрет Перси. Однако столь миролюбивое настроение сестры было неожиданным подарком судьбы, который она не могла отвергнуть. Не сегодня, когда Юнипер и особенный гость прибудут с минуты на минуту. Кстати, о Юнипер: лучше оставаться как можно ближе к передней двери, чтобы залучить сестру на беседу наедине, когда та наконец приедет.
— Спасибо, — поблагодарила Саффи, приняв предложенный бокал и сделав солидный глоток в знак доброй воли.
— Итак. — Перси присела на краешек граммофонного столика. — Как прошел день?
Все страньше и страньше,[18] как сказала бы Алиса. Перси обычно не утруждала себя светскими разговорами. Саффи спряталась за очередным глотком, благоразумно решив проявить максимальную осторожность.
— Отлично. — Она помахала рукой. — Не считая того, что я упала, надевая белье.
— Не может быть, — искренне расхохоталась Перси.
— Еще как может; если не веришь, предъявлю синяк в доказательство. Я полюбуюсь всеми цветами радуги, прежде чем он исчезнет. — Саффи осторожно потрогала свой зад, переместив центр тяжести, поскольку сидела на краю кушетки. — Наверное, это означает, что я старею.
— Это невозможно.
— Правда? — Саффи против воли слегка оживилась. — Почему же?
— Все просто. Я родилась первой; технически я всегда буду старше тебя.
— Да, я знаю, но не понимаю…
— И могу тебя заверить, что ни разу даже не покачнулась, одеваясь. Даже во время налета.
— Гм… — Саффи нахмурилась, обдумывая аргумент сестры. — В этом что-то есть. Тогда припишем данное несчастье мгновенному помутнению сознания, не связанному с возрастом.
— Полагаю, иного выхода нет; поступить иначе — все равно, что написать сценарий собственной кончины.
Это было одно из любимых изречений папы, которое он произносил перед лицом многочисленных и разнообразных затруднений, и сестры улыбнулись.
— Прости. — Перси чиркнула спичкой и прикурила. — Я о том, что случилось на лестнице. Я не хотела ссориться.
— Давай во всем винить войну. — Саффи отвернулась подальше от дыма. — Как и все остальные. Расскажи лучше, что нового в большом, широком мире?
— Ничего особенного. Лорд Бивербрук твердит о танках для русских; в деревне невозможно выпросить рыбы, а дочка миссис Каравэй, кажется, на сносях.
— Нет! — с жадностью воскликнула Саффи.
— Да.
— Но ей же лет пятнадцать?
— Четырнадцать.
Саффи наклонилась ближе.
— Выходит, это солдат?
— Летчик.
— Так-так. — Она изумленно покачала головой. — А ведь миссис Каравэй — настоящий столп общества. Какой ужас.
От внимания Саффи не ускользнул тот факт, что Перси самодовольно улыбается с сигаретой в зубах, как будто подозревает, что сестра наслаждается несчастьем миссис Каравэй. Конечно, в этом была доля истины, но только потому, что эта женщина — невыносимая тиранша, которая выискивает недостатки во всех и вся, включая — слухи добрались и до замка — шитье самой Саффи.
— Что? — покраснела она. — Это действительно ужасно.
— Однако неудивительно, — заметила Перси, стряхивая пепел. — Современные девушки совершенно аморальны.
— После начала войны все изменилось, — согласилась Саффи. — Я вижу это в письмах в редакцию. Девушки гуляют, пока их мужей нет рядом, заводят детей вне брака. Такое впечатление, что им достаточно познакомиться с парнем, чтобы пойти под венец.
— Но наша Юнипер не такая.
Саффи похолодела. Вот зацепка, которой она ждала: Перси все известно. Она откуда-то узнала о романе Юнипер. Это объясняет неожиданно веселое настроение; сестра надеется хитростью выведать правду, и Саффи попалась на крючок с наживкой в виде сочной деревенской сплетни. Как унизительно!
— Ну конечно, — как можно более небрежно обронила она, — Юнипер не такая.
— Совсем не такая.
Мгновение они сидели с одинаковыми улыбками на одинаковых лицах, разглядывая друг друга и потягивая напитки. Сердце Саффи тикало громче, чем папины любимые часы, и она боялась, что Перси услышит; теперь она поняла, что испытывает муха в паутине, ожидая приближения огромного паука.
— Хотя сегодня я услышала кое-что забавное. — Перси стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. — В деревне.
— Неужели?
— Да.
Между ними повисла неловкая тишина, пока Перси курила, а Саффи сосредоточенно покусывала язык. Какое бесстыдство и вероломство со стороны сестры — использовать ее любовь к местным сплетням в надежде выведать секрет! Но она не пойдет у Перси на поводу, да и к чему ей деревенские слухи? Ей уже известна правда, в конце концов, именно она прочитала дневник Юнипер, но не станет делиться его содержанием с Перси.
Саффи поднялась с максимальным достоинством, оправила платье и проверила сервировку стола, усердно выравнивая ножи и вилки. У нее даже получилось бездумно напевать себе под нос и безмятежно улыбаться, что оказалось в некотором роде утешением, когда сомнения так и лезли изо всех щелей.
То, что у Юнипер появился любовник, стало настоящим сюрпризом, и Саффи огорчило то, что сестра это скрыла, однако сам факт ничего не менял. Или нет? По крайней мере, он не менял того, о чем беспокоилась Перси; не менял ничего важного. Скорее всего, если Саффи оставит новость при себе, ничего плохого не случится. У Юнипер есть любовник, вот и все. Она молодая женщина, это естественно; пустяк, и к тому же, несомненно, преходящий. Как и прочие увлечения Юнипер, этот парень поблекнет, увянет и будет сметен тем же ветром, что принесет новую игрушку.
На улице поднялся ветер, и когти вишни зацарапали по разболтавшейся ставне. Саффи поежилась, но не от холода; зеркало над камином поймало едва заметное движение, и она взглянула на свое отражение. Огромное зеркало в позолоченной оправе висело на цепи на крюке на большой высоте. Вследствие этого оно отклонялось от стены, нависая над полом, и когда Саффи смотрела вверх, зеркало смотрело вниз, превращая ее в приземистую зеленую карлицу. Она невольно коротко вздохнула, внезапно испытав укол одиночества, устав от нагнетания тумана. Она уже собиралась отвернуться и продолжить инспекцию стола, когда заметила Перси, которая скрючилась у самой оправы зеркала, куря и наблюдая за зеленой карлицей в его глубине. Не просто наблюдая — изучая. Выискивая улики, подтверждения своих подозрений.
От осознания, что за ней следят, пульс Саффи участился, и она испытала неожиданное желание услышать собственный голос, наполнить комнату звуками речи и шумом. Она коротко, размеренно вдохнула и приступила:
— Очевидно, Юнипер опаздывает, и, наверное, тут нечему удивляться; несомненно, ее задержала погода; какой-нибудь затор на железной дороге; она должна была прибыть в пять сорок пять, и даже если сделать скидку на автобус из деревни, ей пора бы уже появиться… Надеюсь, она захватила зонтик, но ты же знаешь, как она…
— Юнипер помолвлена, — резко перебила Перси. — Вот что говорят. Что она помолвлена.
Столовый нож громко лязгнул о вилку. Саффи приоткрыла рот и заморгала.
— Что ты сказала, дорогая?
— Собирается замуж. Юнипер помолвлена и собирается замуж.
— Но это же нелепо. Конечно, она ничего подобного не сделает.
Саффи была искренне поражена.
— Юнипер? — Она издала короткий металлический смешок. — Замуж? Да с чего ты взяла?
Струйка дыма.
— Ну? И кто же говорит такую чушь?
Мгновение Перси молчала, поскольку старательно снимала кусочек табачной трухи с нижней губы. Затем нахмурилась, глядя на табачную крошку на кончике пальца. Наконец щелчком стряхнула ее в пепельницу.
— Скорее всего, это чушь. Просто я зашла на почту и…
— Ха! — воскликнула Саффи с не слишком обоснованным ликованием. И облегчением, поскольку сплетня Перси оказалась всего лишь сплетней, деревенской болтовней без каких-либо оснований. — Могла бы и сама догадаться. Эта Поттс! Послушай, да она же настоящая угроза. Хорошо еще, что ее болтливый язык не добрался до дел государственной важности.
— Так ты в это не веришь?
Голос Перси был деревянным, без каких-либо модуляций.
— Ну конечно, я в это не верю.
— Юнипер ничего тебе не говорила?
— Ни слова. — Саффи подошла к Перси и коснулась ее плеча. — Серьезно, Перси, дорогая! Разве можно вообразить Юнипер в роли невесты? С головы до пят в белом кружеве; обещает любить и почитать другого человека, пока смерть не разлучит их!
Скорченный, безжизненный окурок лег в пепельницу, и Перси переплела пальцы под подбородком. Затем она чуть улыбнулась, подняла плечи, вновь опустила и отмахнулась от нелепой мысли.
— Ты права, — согласилась она. — Глупая сплетня, только и всего. Я просто хотела узнать…
Но что именно Перси хотела узнать, Саффи пришлось додумывать самостоятельно.
Хотя музыка давно умолкла, граммофонная игла прилежно продолжала скользить по центру пластинки, и Саффи спасла ее, опустив обратно на рычаг. Она собиралась сходить проверить кроличий пирог, когда Перси добавила:
— Юнипер сказала бы нам. Если это правда, она сказала бы нам.
Щеки Саффи вспыхнули при воспоминании о дневнике на полу, потрясении при чтении последней записи, обиде на то, что ее держали в неведении.
— Саффи?
— Конечно, — быстро ответила та. — Ведь люди так и делают? Рассказывают друг другу подобные вещи?
— Да.
— Особенно сестрам.
— Да.
И это было правдой. Одно дело — держать в секрете любовную связь, и совсем другое — помолвку. Саффи была уверена, что даже Юнипер не может быть настолько слепой по отношению к чувствам других людей и последствиям подобного решения.
— И все же, — заметила Перси, — нам стоит побеседовать с ней. Напомнить, что папа…
— Покинул нас, — мягко закончила Саффи. — Он покинул нас, Перси. Теперь мы можем делать все, что угодно. Например, оставить Майлдерхерст, отплыть в пленительный, волнующий Нью-Йорк и никогда не вспоминать о прошлом.
— Нет, — рявкнула Перси, и на мгновение Саффи испугалась, что невольно озвучила свои намерения. — Не совсем. У каждой из нас есть обязанности по отношению к остальным. Юнипер понимает это; ей известно, что брак…
— Перси…
— Это желание папы. Его условие.
Перси пыталась заглянуть Саффи в глаза, и та подумала, что впервые за много месяцев видит лицо сестры вблизи; она обнаружила на нем новые морщины. Перси много курила и беспокоилась; несомненно, война тоже оказала свое разрушающее влияние, но какова бы ни была причина, женщина, сидящая перед Саффи, больше не была молодой. Впрочем, как и старой; и Саффи внезапно догадалась — хотя, наверное, и раньше это подозревала? — что между юностью и старостью есть кое-что еще. И они обе как раз в этом возрасте. Больше не девушки, но еще далеко не старухи.
— Папа знал, что делает.
— Ну конечно, дорогая, — ласково откликнулась Саффи.
Почему она не замечала их раньше, всех этих женщин промежуточного возраста? Несомненно, они не были невидимками; они просто тихо занимались своими делами, делали то, что делают женщины, когда они больше не молоды, но еще и не стары. Вели дом, вытирали слезы с детских щек, штопали носки мужей. И Саффи поняла, почему Перси так себя ведет — словно завидует тому, что Юнипер, которой всего восемнадцать, может однажды выйти замуж. Тому, что у нее впереди целая взрослая жизнь. Она поняла и то, почему именно сегодня вечером Перси поддалась столь сентиментальным мыслям. Да, ею двигала забота о Юнипер, ее встревожили деревенские слухи, но именно встреча с Люси заставила ее вести себя подобным образом. Саффи затопила волна любви к своей мужественной сестре, такая сокрушительная, что едва не оставила ее бездыханной.
— Не повезло нам, да, Перси?
Та оторвалась от сигареты, которую скручивала.
— Что?
— Не повезло нам с тобой в сердечных делах.
Перси обдумала ее слова.
— По-моему, удача здесь ни при чем. Простая арифметика.
Саффи улыбнулась; именно это сказала им сменившая няню гувернантка перед своим возвращением в Норвегию, где собиралась выйти замуж за овдовевшего родственника. Она устроила урок у озера, как поступала всегда, когда была не в настроении преподавать и стремилась ускользнуть от пристального взора мистера Брода. Продолжая загорать, она немного приподнялась на локтях. Ее голос, как обычно, был тягучим, с акцентом, а в глазах мерцало недоброе удовлетворение. По ее рассуждениям выходило, что они могут смело забыть о замужестве, поскольку Первая мировая война, которая ранила их отца, также уничтожила все их шансы. Тринадцатилетние близнецы тупо смотрели на нее; они в совершенстве отточили это выражение, поскольку знали, что оно выводит взрослых из себя. Какое им было дело? В то время их меньше всего волновало замужество и поклонники.
— Что ж, это тоже в своем роде неудача, — тихо промолвила Саффи. — Когда всех твоих будущих мужей убили на французских полях сражения…
— А сколько ты собиралась их иметь?
— Кого?
— Мужей. Ты говоришь «всех твоих будущих мужей»… — Перси закурила и махнула рукой. — Ладно, забудь.
— Всего одного. — У Саффи внезапно закружилась голова. — Я хотела бы всего одного.
Последовавшая тишина была мучительной, и Перси, по крайней мере, хватило совести испытать неловкость. Но она ничего не ответила, не предложила ни слов утешения или понимания, ни добрых жестов, а только ущипнула кончик сигареты, затушив ее прежде времени, и направилась к двери.
— Куда ты?
— Голова болит. Знаешь, иногда накатывает.
— Сядь, я принесу аспирин.
— Нет… — Перси отвела глаза. — Нет, я сама возьму в аптечке. Прогулка пойдет мне на пользу.
9
Перси спешила по коридору, недоумевая, как могла быть такой безнадежной дурой. Она собиралась немедленно сжечь обрывки письма Эмили, а вместо этого настолько смутилась из-за встречи с Люси, что забыла их в кармане. Хуже того, она отнесла их прямо Саффи — тому самому человеку, от которого стремилась скрыть переписку. Перси с грохотом сбежала по лестнице и ворвалась в наполненную паром кухню. Интересно, когда бы она вспомнила о письме, если бы Саффи не намекнула на мужа Эмили, Мэтью? Возможно, уже пора оплакивать утрату твердого рассудка; гадать, на какие сделки с дьяволом придется пойти, чтобы вернуть его?
Перед столом Перси резко остановилась. Ее брюки больше не лежали там, где она их оставила. Сердце гулко ударилось о ребра; усилием воли она вернула его на место. Паника не поможет; кроме того, само по себе это еще не ужасно. Перси не сомневалась, что Саффи пока не прочла письмо; ее поведение наверху было слишком сдержанным, слишком спокойным. Господь милосердный, да если бы Саффи узнала, что Перси до сих пор поддерживает отношения с кузиной, она просто не сумела бы скрыть ярость. Выходит, еще не все потеряно. Необходимо найти брюки, спрятать улики, и все будет хорошо.
Она вспомнила, что на столе лежало еще и платье, а значит, где-то есть груда грязного белья. Насколько сложно ее отыскать? Несомненно, намного сложнее, чем если бы она имела хотя бы смутное представление о том, как осуществляется стирка, но, к несчастью, Перси никогда не уделяла особого внимания рутинной работе Саффи по дому — оплошность, которую она молча пообещала исправить, как только письмо благополучно окажется в ее руках. Она начала с корзин на полке под столом, порылась среди кухонных полотенец и противней, кастрюль и скалок, краем уха прислушиваясь, не спускается ли Саффи по лестнице. Хотя это, конечно, маловероятно. Учитывая, что Юнипер уже опаздывает, Саффи не рискнет далеко отойти от передней двери. Перси и самой не терпелось вернуться; как только Юнипер появится, она прямо спросит ее о сплетне миссис Поттс.
Ведь хотя Перси согласилась с сестрой насчет того, что Юнипер рассказала бы о своей помолвке, в действительности она не разделяла подобной уверенности. Люди обычно так и делают, в этом не может быть сомнений, но Юнипер не такая, как другие: она ярко выраженная одиночка, несмотря на то что окружена искренней любовью. И дело не только в провалах в памяти и приступах; в раннем детстве ей нравилось тереть глазное яблоко различными предметами: гладкими камешками, кончиком скалки повара, любимой авторучкой отца; она сводила с ума бесчисленных нянек своим неизлечимым упрямством и отказом покидать воображаемых друзей; а в редких случаях, когда ее принуждали надеть туфли, она непременно надевала их не на ту ногу.
Странности сами по себе не беспокоили Перси, поскольку семья давно сошлась на том, что во всяком значительном человеке должна быть добрая порция чудаковатости. У папы были призраки, у Саффи — приступы паники, и Перси тоже не была заурядна. Нет, странности не имели значения; Перси заботилась лишь о выполнении своего долга: защитить Юнипер от нее самой. Папа дал ей задание. Юнипер особенная, сказал он, и они должны обеспечить ее безопасность. И до сих пор им это удавалось. Они научились распознавать мгновения, когда те самые источники, питавшие талант сестры, угрожали низвергнуть ее в пучину ярости. Папа, когда был еще жив, позволял ей безудержно буйствовать. «Это страсть, — говорил он с восхищением в голосе, — нетронутая, подлинная страсть». Но он не забыл обратиться к адвокатам. Перси удивилась, когда узнала, что он сделал; ее первой реакцией был жар предательства, вечное присловье братьев и сестер: «Это несправедливо!» — но она довольно скоро покорилась неизбежному. Она поняла, что папа был прав, что его предложение пойдет на благо всем троим. И она обожала Юнипер, все они обожали. Ради своей крошки сестры Перси была готова на что угодно.
Раздался шум наверху, и Перси замерла, разглядывая потолок. В замке полно самых разных звуков, так что надо просто перебрать обычных подозреваемых. Для смотрителей слишком громко? Снова шум. Наверное, шаги; но приближаются ли они? Саффи спускается вниз? Перси на бесконечно долгое мгновение затаила дыхание и замерла; она не шевелилась, пока наконец не исполнилась уверенности, что шаги удаляются прочь.
Тогда она осторожно встала и осмотрела кухню намного более отчаянно, чем раньше; по-прежнему ни малейших признаков чертова белья. Метлы и швабра в углу, резиновые сапоги у задней двери, в раковине — только замоченные миски, на плите — кастрюля и котел…
Котел! Ну конечно. Она определенно слышала, как Саффи толковала о котлах и стирке, аккурат перед жалобами на пятна, которые невозможно отстирать, и лекцией о преступной небрежности Перси. Перси поспешила к плите, заглянула в большой стальной бак, и вуаля! Какое облегчение — брюки!
Она с усмешкой выудила мокрую форму, покрутила ее взад и вперед в поисках сморщенных карманов и запустила руку сначала в один, потом во второй… Краски мгновенно схлынули с ее лица: карманы были пустыми. Письмо исчезло.
Снова шум наверху: опять шаги; Саффи расхаживает взад и вперед. Перси тихо выругалась, в очередной раз проклиная себя за глупость, и умолкла, отслеживая местоположение сестры.
Читать бесплатно другие книги:
