Никому не скажем Резник Юлия
В кармане вибрирует телефон, я стаскиваю зубами одну из перчаток, в которых работала, и принимаю вызов.
— Да, Юль, привет…
— Привет. У меня дерьмовые новости. Знаю, тебе сейчас не до того, но…
Сердце сжимается. Я уже понимаю, что ничего хорошего не услышу, а плохие новости, тут Юлька права, это совсем не то, что мне сейчас нужно. Зажимаю смарт плечом, взмахом руки показываю Самиру, что ухожу, и торопливо шагаю между стеллажей к выходу из цеха.
— Так что случилось?
— Степке Пименову стало хуже. Обострение. Если мы не отправим его в Германию в течение недели, будет поздно.
— Но как? Марафон по сбору средств запланирован на семнадцатое. Я договорилась с рекламщиками и…
— У него нет столько времени.
— Дерьмо… — В отчаянии срываю шапочку с головы и упираюсь ладонью в стену. — Юль, я не знаю, что делать, правда. Могу вновь бросить клич о сборе средств, но ты же понимаешь… Если таких постов на странице много — на них просто перестают обращать внимание.
— Да-да. Ну, еще рано сдаваться. Я поспрашиваю кое-кого еще, но… Черт. Мы не можем всем помочь! Мы и так делаем все, что можем.
Касаюсь прохладного кафеля лбом. Конечно, Юлька права. Мы просто волонтеры. Помогаем при случае тем, кому повезло меньше нас самих. Но мы не боги. Тут очень важно это понимать. Делать свое дело, абстрагировавшись от ситуации. Все верно. Да только, интересно, самой-то ей удается? Зная Юлю, верю в это с трудом.
— Ну и дерьмо, — выдыхаю в трубку. — Ты хоть скажи, о какой сумме речь? Пятьдесят? Сто… тысяч евро?
— Ты же в курсе, что мы должны оплатить лечение полностью? Думаю, тысяч восемьдесят. Не меньше.
— Дерьмо… У меня нет и половины от нужной суммы. Все в обороте.
— Да ты что? Спятила? Свои мы не вкладываем. Забыла главное правило?!
Нет-нет. Я помню. Просто… Степка Пименов — это отдельная история. Он одного возраста с моим Женькой. Веселый такой, балагур…
— Я подумаю, что можно сделать, и перезвоню. Окей?
— Заметано. Разве ты не завтра в Китай летишь?
— Вот же черт! Забыла совсем… Но я все равно постараюсь что-нибудь придумать.
Сбрасываю вызов, откидываю от лица волосы и наталкиваюсь на темный, тревожный взгляд Кита.
— Привет. Ты что здесь делаешь? — ненавижу себя за это, но моему голосу явно не хватает твердости. Собственное возмущение даже мне самой кажется ужасно наигранным. Мы не виделись несколько дней, а кажется, будто он только-только оторвался от моих губ. Все возвращается. В одно мгновение. Я залипаю…
На нем снова костюм. На этот раз светло-серый. И очередное классическое пальто в тон. Кит выглядит как живое воплощенье успеха. Вот, кто явно спокойно спит. Я же похожа на жертву кораблекрушения. Сегодня у меня в кои веки нет съемок и встреч. А настроение такое, что я едва заставила себя почистить зубы, что уж говорить об остальном?
Скини, удобные ботинки на низкой подошве и тонкий свитер едва ли не до колен, который теперь, к тому же, скрыт белым стерильным халатом. В цехе у меня, как в операционной. В этом отношении я довольно бескомпромиссна. Ах, да… На мне еще и бахилы. Словом, красотка! Распрямляю плечи и заставляю себя посмотреть на Кита прямо.
— Неприятности? — вздергивает бровь тот, полностью проигнорировав мой вопрос. Интересно, как много он услышал из моего разговора с Юлей? Веду плечами. Сдергиваю со второй руки перчатку и отступаю — из цеха выходят люди.
— У меня? Нет. Все в порядке.
— А мне послышалось, будто тебе нужны деньги.
— Ключевое здесь, видимо, слово «послышалось».
Обхожу Кита по дуге и бреду через склад к офису. У меня здесь все довольно миленько, но, конечно, не так шикарно, как в офисе у него самого.
— Так зачем ты меня нашел?
— Есть разговор.
— Валяй.
На столе у меня стоит блюдце с пирожными. Неожиданно. И, кажется, я знаю, что это… Фисташковый бисквит, желе из ежевики, фиалковый мусс… Кит молчит, а у меня полно дел, так что… Откусываю кусочек.
— М-м-м…
Божественно вкусно. Просто божественно! Сую остатки десерта в рот, слизываю с губ крем, а второй рукой хватаюсь за телефон:
— Почему ты мне не сказал, как это охренительно вкусно?
На том конце провода смеется Самир. Да, идея этого рецепта пришла в мою голову, но я так и не нашла времени, чтобы воплотить ее в жизнь.
— Мне тоже понравилось.
— Нужно обязательно включить эти пирожные в наше меню.
Поворачиваю голову и наталкиваюсь на изучающий взгляд Кита.
— Какой я молодец, правда?
— Ты лучший, бэйба. Но немного скромности тебе не повредит.
— Черт! Меня зовут. У Кати опять проблемы с султаном. Безе тянется за насадкой и не получается дырочки…
— Проверь плотность массы. Скорее всего, недовзбили. Жидко…
— Угу. Умчал.
Только откладываю трубку, а телефон опять светится. Устаю ли я от этого? Порою очень. Присутствие Кита нервирует меня все сильнее, но я не собираюсь начинать разговор. Это он пришел ко мне. Хочет молчать? Что ж… Я всегда найду, чем заняться.
— Ты знаешь, что он покончил с собой?
Рука, потянувшаяся, было, за ежедневником, застывает в воздухе. Горло сковывает болезненный спазм. Мой жалкий хрип тонет в доносящемся из цеха шуме: звуках работающего промышленного миксера и смехе девчонок-кондитеров.
В нашей фирме царит дружеская атмосфера. Мы — большая дружная семья. Так почему же я чувствую себя такой одинокой?
— Да, я… слышала такую версию.
— От кого?
— От Михаила Ивановича, из новостей… Отовсюду.
— Ты веришь в это?
— Какая разница?
— Я хочу знать, что на самом деле случилось! Мне… это важно.
Пожалуй, впервые со дня нашей новой встречи, я вижу его эмоции без прикрас. И, наверное, поэтому мои слова звучат намного более откровенно, чем я планировала:
— Правда в том, что у меня нет ответа на твой вопрос. Как ты понимаешь, Саша не говорил мне о своих планах свести счеты с жизнью.
Встаю из-за стола. Иду к окну и замирая там, скрестив на груди руки. Меня колотит мелкой противной дрожью.
— Может быть, он вел себя как-то странно? Или оставил записку?
— Записку? Нет… Ничего похожего я не находила.
— А ты искала? Вы же переехали практически сразу! Ты хотя бы вещи его разобрала?
Отрицательно трясу головой. И отворачиваюсь, чтобы не видеть немого укора в глазах Кита. Он ни черта не знает! Ни черта… Пальцы нервно дергаются. Я не курю. Но сейчас до дрожи в руках хочется втянуть в себя облако горького дыма.
— Не смогла себя заставить. Решила начать с гардеробной, а в итоге просидела до утра, среди его рубашек.
Оборачиваюсь. Кит выглядит… больным. Пожалуй, это самое правильное слово.
— Как мило. Я сейчас расплачусь.
— Ты спросил — я ответила.
— Так, ладно. Это все лирика… Думаю, нам нужно все тщательно пересмотреть. Если он оставил записку — она должна быть в доме.
— Смотри, если хочешь. Я не стану тебе мешать.
— А тебе, значит, неинтересно, что с ним случилось?
— Дело не в этом. Я просто не верю, что он ушел от нас по доброй воле. Это… не в его духе. Такой ответ тебя устроит?
Кит так смотрит, клянусь, что еще немного, и он просто вытащит из меня душу. А ведь я не вру. Ни капельки. Ни на грамм. Я не вру, чтоб ему пусто было!
— Я хочу разобраться в том, что случилось.
— Разбирайся. Разве я тебе мешаю?
Хмыкает. Сует руки в карман, поигрывая ключами. И все это — не отводя от меня глаз. А потом разворачивается и, когда я уже верю в то, что на этом наш разговор действительно окончен, оборачивается.
— Кстати, по поводу денег. Я ведь не шучу, Ев. Сто тысяч, двести… Столько, сколько тебе понадобится. Всего лишь за одну жаркую ночь.
Дверь за Китом закрывается с легким стуком, и этот звук будто дает моему организму отмашку. Колени слабеют, плечи опускаются. Я без сил стекаю на подоконник, заваленный рекламными каталогами и прочей ерундой.
Сто тысяч, двести… Столько, сколько тебе понадобится. Всего за одну жаркую ночь.
Нашариваю телефон в кармане. Наш разговор с Китом длился всего ничего, а на нем уже десятки новых оповещений.
Почта, Инстаграм, Телеграм, не отвеченные…
— Юль… Привет. Это опять я. Кажется, я придумала, где взять денег для Степки. Ты только точную сумму скажи. А лучше, пусть сразу выставят счет.
Глава 11
Кит. Двенадцать лет назад.
— Постой! Ева, да погоди ты!
— Ну, чего тебе?
— Господи, почему с тобой каждый раз так сложно?!
Догоняю ее и разворачиваю к себе лицом. Так странно — я еле пережил эти выходные, а она, кажется, забыла обо мне и думать. Первый раз со мной так.
— Понятия не имею. Так что ты хотел?
Она серьезно вообще? Глупый какой-то вопрос. Особенно после того, что между нами было у камина. Очевидно же — я хочу продолжения. Но и не только. Я чувствую к Еве что-то большее… То, что заставляет меня перевернуть весь интернет в поисках хоть какой-то о ней информации. Но я не нахожу её ни ВКонтакте, ни в Одноклассниках.
— Ну, не знаю… Например, узнать, под каким ником ты зарегистрирована в социальных сетях.
Кажется, мой вопрос ставит Еву в тупик. Она неуверенно ведет плечами и возобновляет шаг.
— У меня нет странички в социальных сетях, Кит.
— Да ладно. Все есть в ВКонтакте или на худой конец в Одноклассниках.
— Ну, значит, я особенная.
— А вот это — истинная правда, — закидываю руку ей на плечи, и пока она не успела меня оттолкнуть, быстро касаюсь ее виска губами: — Я ужасно по тебе скучал.
Мне удается удивить Еву. Она вскидывает на меня изумленный взгляд и нервным движением облизывает губы. Как-то само по себе выходит, что мы замедляемся, а потом останавливаемся вовсе. Мимоспешат по своим делам люди. Их плотный поток обтекает нас, и нам бы уйти, чтобы не мешать его стремительному течению, но мы стоим недвижимые…
— Тебе что, больше нечем было заняться?
Ева первой приходит в себя и возобновляет шаг. Под ее ногами шуршат пожухлые листья каштанов, а солнце путается в волосах.
— Нечем. Я думал о тебе. А ты?
— Думала ли я о тебе? Нет. У меня было полным-полно других забот.
Врет. Врет! Я же вижу!
— Это каких же? — интересуюсь, осторожно касаясь пальцами, разбегающихся по ее коже мурашек.
— Я работала. — Ева отдергивает руку и бросает на меня сердитый взгляд.
— Еще один банкет?
— Нет. Две смены в пекарне.
— Ужас.
— Да нет… Ничего ужасного. Мне это нравится больше, чем…
— Международные отношения?
— Будь уверен.
— Зачем же ты пошла учиться на эту специальность?
Ну, да… Вопрос на миллион. Знал бы я сам, что там делаю.
— А ты? Мечтаешь стать дипломатом?
— Не то чтобы. На самом деле меня увлекает программирование. Да и вообще все, что связано с компьютерами.
— Так почему же ты пошел совсем по другому пути?
— Мы сейчас о тебе или обо мне говорим? — невольно хмурюсь я.
— А какая разница?
— Да никакой, — подкидываю носком туфли каштан и снова гляжу на Еву: — Так отец хотел.
Не знаю… Почему-то с ней я могу говорить об этом свободно. Я уверен, что Ева меня поймет. И не станет нести бред о том, что мы сами хозяева своей судьбы. Потому что это не так. Мы… зависимы. Мне так и вовсе кажется, что я сам себе не принадлежу. Дерьмовое ощущение. Правда.
— А у меня бабушка, — вздыхает Ева. — Она думает, что учеба на таком престижном факультете — гарантия моей лучшей жизни.
Ну, не знаю. Вполне возможно, бабушка Евы права. Какое будущее ждет, скажем, выпускницу кулинарного техникума?
Почему-то перед глазами всплывают дородные фигуры поварих, работающих в универской столовке. Примеряю этот образ на Еву и морщусь. Уж лучше международные отношения… Так у нее действительно появится шанс. Нет, понятно, что без связей ни о какой дипломатической карьере не может идти и речи, но… Она могла бы устроиться секретарем в какую-нибудь хорошую международную фирму или мелким клерком на государственную службу.
Опускаемся в метро. Смешиваемся с толпой. Беру Еву за руку, чтобы не потерять ее, и зажмуриваюсь на мгновение.
Наверное, мне уже пора привыкнуть к тому, как меня рядом с ней ведет. Но пока не получается. И каждый раз торкает.
Будто обухом по голове.
— Эй! Нам туда!
— Это тебе — туда. А мне в другую сторону.
— Опять работа?
— Угу!
— Постой! Погоди… Мобильник-то у тебя есть?
— Да, но…
— Просто дай мне свой телефон! — оттесняю Еву к стене, чтобы нас не затоптали. Прикрываю ее собственным телом.
Ева нервно сглатывает. Нерешительно стаскивает с плеча потрепанный рюкзачок и достает древний Сименс. Где только откопала такой раритет? Впрочем, вслух я ничего не спрашиваю. Просто забираю трубку из ее рук, быстро вбиваю свой номер и нажимаю на кнопку вызова.
— Ч-что ты делаешь?
Связь в метро — хуже некуда. Вызов срывается. И дозвониться получается далеко не сразу.
— Сохраняю твой номер…
— Я могла бы просто продиктовать его, — хмурится Ева и снова кусает губы.
— Ничего. Так надежнее, — отхожу в сторону, делаю несколько шагов назад по направлению к нужной мне ветке и на прощание кричу: — Я позвоню!
Ева что-то мне отвечает, но ее слова тонут в грохоте подъезжающего поезда. В принципе, так и было задумано.
Касаюсь пальцами ушей, давая понять, что ничего не слышу, и вливаюсь в плотный поток людей. Что ж… по крайней мере, я не дал ей отвертеться. Это уже победа. Пусть и маленькая. Не думал, что это будет так сложно.
Телефон звонит, едва я выхожу на своей станции. Почему-то сердце екает. Будто и впрямь существует хоть какая-то вероятность того, что Ева позвонит мне первая. Но, конечно же, это не она, а Бестужев.
— Ну, наконец-то! Ты куда свинтил? Я только хотел с тобой перетереть по поводу вечера…
— Да что тут говорить? Завтра семинар у ведьмы. Буду грызть гранит науки.
— Ну, ты задрот! — ржет этот придурок. — Ничего не знаю! Я уже договорился. Будет большая толпа. И тебя мы тоже ждем. Угадай, кто в особенности?
— Понятия не имею.
— Да? А мне показалось, вы с Леркой нашли общий язык.
Ну, в принципе, так и есть. Удивительно, но та, кого мне пытался сосватать Ник, оказалась на самом деле нормальной девчонкой. По крайней мере, с ней можно было поговорить о чем-то кроме новой коллекции Balenciaga или ее коллаборации с Gucci. А еще она была одной из немногих, кто был трезвой.
— Не знаю, Ник. Не буду обещать. Мне действительно нужно подготовиться к этому семинару.
Понятия не имею, как там у Бестужевых, а вот с меня отец спросит по полной. И случись что — ни за что не станет за меня вписываться. Так что… Гулянки гулянками, а учиться мне тоже надо.
Я просиживаю за учебниками до самого вечера. В принципе, учеба всегда давалась мне довольно легко. Другое дело, что меня совсем не интересует предмет. Толстый учебник теории государства и права — довольно сомнительное чтиво. Я то и дело отвлекаюсь. То попить, то поесть, то залипнуть в телефоне.
Отец возвращается, когда я в очередной раз спускаюсь в кухню, чтобы налить себе чаю. С того пятничного вечера мы с ним толком не виделись. Он уезжал рано и возвращался со службы, когда я уже спал. Что-то серьезное у них там происходило, потому что обычно он не задерживался до такого времени.
— Ты сегодня рано.
— Да? — отец бросает взгляд на часы и пожимает широкими плечами. — Мне теперь, очевидно, надо предупреждать тебя о времени своего возвращения?
— Зачем? — удивляюсь я. Отец с намеком вскидывает бровь и открывает холодильник.
— Ах, ты о Еве… — чешу в затылке. Я испытываю довольно смешанные чувства. Ну, во-первых, потому что никогда раньше отец не заставал меня в подобной ситуации, а во-вторых, потому что я не знаю, как на это реагировать в принципе. Я взрослый парень, и, по идее, у него не должно возникнуть ко мне вопросов. Ну, не думает же он, что я до сих пор девственник? И вообще, учитывая то, куда катится этот мир, ему бы радоваться, что он застукал меня с девушкой. А то, мало ли… Почему-то эта мысль меня веселит.
— Угу… О ней. У вас как, серьезно?
— Пока не ясно.
— Чьих кровей барышня будет?
Вопрос отца, конечно, относится к тому, какой семье она принадлежит. Но тут мне его нечем порадовать.
— Испанских, — пожимаю плечами я и окунаю чайный пакетик в кипяток. Отец такой чай чаем не признает категорически. Но я пью исключительно Липтон. Глупо, но в этом выражается мой протест. Это все, на что меня хватает.
— Испанских? — темная бровь поднимается еще немного выше. Мы с отцом черной масти, и на этом наше с ним сходство заканчивается. Он ниже меня на полголовы и такой… заматеревший. На первый взгляд даже может показаться, будто у него имеется лишний вес, но это не так. Там сплошные литые мышцы. В отжиманиях батя меня и сейчас запросто сделает. Я и не соревнуюсь. Но к зарядке приучен с детства. Раньше мы частенько занимались вместе, а сейчас как-то не до того.
— Ну, да… Испанских. Наверное. Гонсалес — ведь испанская фамилия?
Отец давится кефиром, который только что достал из холодильника.
— Что? Гонсалес?
— Угу. А что? Что-то не так?
— Нет… Ничего такого. — Он стирает тыльной стороной ладони кефирные капли и отворачивается к окну. — И что же… ты знаком с родителями этой… Евы?
— Мы с ней еще не настолько близки, — хмыкаю я.
— Не паясничай.
— Я не паясничаю. Просто не понимаю, к чему этот допрос.
— Неплохо бы знать, с кем тебе доводится общаться.
— Мне же не пять лет, отец.
— Да… не пять.
Отец оборачивается ко мне через плечо, и почему-то я опять теряюсь под его тяжелым изучающим взглядом.
Сдаюсь…
— Своего отца Ева не знает. Матери у нее тоже нет. Она живет с бабушкой.
— Даже так… — протягивает отец, и прежде чем он снова отворачивается к окну, я замечаю странное выражение, написанное на его лице.
— Что-то не так? Я не понимаю…
— А тут и понимать нечего. Все нормально. Но я бы на твоем месте был более разборчивым в связях.
— Не хочешь объясниться? — начинаю закипать.
— А что тут объяснять? Знал я одного Гонсалеса. И девку его знал. Редкая была шалава.
Стискиваю кулаки. Понятия не имею, что там было у отца в прошлом, но совершенно точно Ева не имеет к этому отношения! Так какого черта он позволяет себе такие намеки? Пока я пыхчу от бессильной злобы, отец подходит к бару и наливает себе виски. Задерживается взглядом на полупустой бутылке шампанского, которую почему-то не убрала Марь Санна, и подносит стакан ко рту.
— Ева хорошая девушка.
— Доступная — не есть синоним хорошей, Никита.
— Она не доступная!
И снова эта его иронично приподнятая бровь. Взгляд скользит к камину и так же медленно возвращается ко мне.
Невольно краснею. Хотя это, мать его, глупо! Я взрослый мужик, она — взрослая девушка. Даже по закону мы можем делать все, что захотим. И если мой старик не имеет никакой личной жизни, то это не означает, что и у меня ее быть не должно. Слова, о которых я потом пожалею, вертятся на языке. Я пулей вылетаю из комнаты и, что есть сил, хлопаю дверью.
Ну, молодец, че! Очень по-взрослому…
Падаю на застеленную синим клетчатым пледом кровать. Закладываю руки за голову. Непонятно, какого хрена он на нас взъелся? Никак завидует. Сам-то… А что, собственно? А ничего! Я ни черта не знаю о его личной жизни. За все то время, что я себя помню, он ни разу не приводил женщин в дом. Хотя и бабушка, и дед неоднократно заводили с ним разговор о том, что так нельзя… И что мальчику нужна мама. Но ведь у него кто-то был? Наверняка был! Он же здоровый успешный мужик. И хоть мне порой кажется, что он женат на работе, очевидно, что он не только с работой трахался.
И что это за история с Гонсалесом, которого он когда-то знал?
Черт! В голове настоящая каша. В бок колет увесистый том теории государства и права, как бы намекая на то, чем мне следовало бы заняться. Но какой там… Попробуй теперь сосредоточиться, когда в голову лезет всякое…
Переворачиваюсь на живот, тянусь за телефоном и, недолго думая, набираю Еву. Хочу услышать ее грудной чуть хриплый голос. Но она не отвечает. Ни на первый звонок, ни на два последующих. Зато Бестужев скидывает мне sms, в котором интересуется, где меня черти носят.
А! К черту… Мне нужно проветриться!
Глава 12
Кит. Настоящее.
Время в ожидании превращается в пытку. Я не могу думать ни о ком другом. Только о Еве. Я прокручиваю в голове ее слова снова и снова. Сопоставляю факты, брожу по лабиринтам памяти, захожу в самые дальние, самые темные закоулки, в конце которых тупики, а не ответы на вопросы, которые почему-то я только теперь себе задал. И чем больше я себя спрашиваю, тем сильнее утверждаюсь в мысли, что где-то ошибся. Катастрофически, глобально, необратимо…
Все было неправильно и не так. Да, в конечном итоге я выбрал Еву, но это случилось далеко не сразу. Если быть откровенным, некоторое время я действительно стеснялся наших отношений. Там, где нужно было отстаивать их зубами, я… отходил в сторону. И плевать, что Ева сама так хотела. Это все неправда. Я не должен был ей в этом потакать. Как мужик, которым я себя мнил в то время, я должен был ударить по столу и сказать: так, женщина, ты моя, а со всем остальным я разберусь. Но я не сделал этого. Потому что так мне было удобнее. Я не был готов к открытой конфронтации. Или к тому, чтобы стать изгоем, таким, как Ева. Я не сразу ее принял… Без условий, без стеснений, без страха быть непонятым и непринятым.
Выходит… она мне этого не простила?
— Ты выглядишь ужасно задумчивым, — улыбается Лера, ковыряя вилкой рассыпанные по тарелке листья салата.
После универа наши пути разошлись. Она вышла замуж, родила дочку и два года назад развелась. А еще через год мы с ней встретились, и все завертелось… Интересно, она понимает, что я никогда не предложу ей чего-то серьезного?
Просто потому, что не полюблю ее так, как она этого заслуживает. Никогда не полюблю. Я чертов инвалид с ампутированным сердцем. Еще в прошлой жизни я вырвал его из груди и бросил к ногам другой. Наверное, слишком поздно…
— Прости. Тяжелое утро.
Тянусь к бокалу с водой. Окидываю взглядом уже по-праздничному украшенный зал ресторана.
— Это из-за отца?
Читать бесплатно другие книги:
