Никому не скажем Резник Юлия

Глава 15

Ева. Двенадцать лет назад.

Меня будит грохот. Я вскакиваю с постели инстинктивно, не успев даже толком проснуться, и несусь на звук.

Источник шума я нахожу на полу в маленьком коридорчике, который ведет из коридора побольше в кухню.

— Бабуля! Миленькая, ты можешь подняться? — бью по старенькому выключателю ладонью и опускаюсь на колени, перед сухонькой фигурой бабушки. Та смотрит на меня ничего не понимающим взглядом, а я… Я все понимаю сразу.

Вскакиваю, бегу в кухню. Трясущимися руками, хватаю стакан, наливаю воды из-под крана и судорожно выдавливаю несколько таблеток глюкозы. У нас нет ни сладкой газировки, ни сока — так было бы быстрей, но я поленилась зайти в магазин после работы.

— Ну-ка, давай, моя хорошая. Нужно выпить… Ты делала контрольный замер сахара? Бабуля!

Но она молчит и смотрит на меня странным, будто затянутым пеленой взглядом. Так, ладно… Я зажмуриваюсь на несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Причин для волнения нет. Порядок действий в таких ситуациях, кажется, записан у меня на подкорке. Нет, конечно, я паникую. Куда без этого? Я — живой человек. Но это никак не мешает мне сделать все, что нужно. Провести экспресс-анализ глюкозы, поставить бабушке укол глюкагона. И, конечно, вызвать скорую, потому что результаты теста очень и очень тревожные.

Когда лекарство начинает действовать, и бабуле становится чуточку лучше, мне удается оттащить ее в комнату.

— Все хорошо, Евангелина! Иди спать.

В этом вся бабушка. Игнорирую ее слова, озираюсь по сторонам, скриплю дверцами старого еще полированного шкафа и, наконец, обнаружив в его бездонных глубинах потрепанную дорожную сумку, принимаюсь складывать в нее вещи.

— Тебе какую ночную взять? В горошек? Или цветочек? Эта, вроде, поновее будет.

— Я не поеду в больницу! Знаю я этих врачей! Сначала купят себе дипломы, а потом людей лечат…

— Чья бы корова мычала, — качаю головой, лишний раз напоминая бабуле о том, что у нас самих рыльце в пушку. Но она меня как будто не слышит и все повторяет, что ноги её не будет в больнице. Оставляю ее ненадолго. Собираю щетку и зубную пасту, кладу в мыльницу кусочек мыла и возвращаюсь в комнату.

— Позвони и отмени вызов! — стоит на своем бабуля, хотя с каждым словом её голос становится все слабей. Устало вздыхаю. Сажусь рядом с ней на кровать и осторожно сжимаю тоненькое запястье. Меня всегда удивляло, как много внутренней силы в этоймаленькой женщине. Прижимаю ее ладонь к щеке и говорю то, что считаю нужным:

— Ни за что не отменю. Ты не переживешь гипогликемической комы. А я не переживу, если с тобой что-то случится.

Не упрямься, пожалуйста. Ради меня.

Бабуля молчит. Она очень слаба, и я даже не уверена, что она меня дослушала. К счастью, скорая приезжает быстро.

Еду в больницу вместе с бабушкой и торчу там, пока ее оформляют. Я здорово опаздываю в универ, но мне уже все равно. Один черт, я опять не готова. Ни отвечать, ни даже просто слушать лекции. Я отключаюсь под убаюкивающие монотонные голоса преподавателей. В том состоянии вечного недосыпа, что я нахожусь, они для меня — лучшая колыбельная.

Звонит телефон. Распахиваю глаза и с тревогой оглядываюсь, не сразу вспомнив, где вообще нахожусь.

— Да… — зеваю я, наконец, сообразив, что все еще сижу в коридоре отделения терапии.

— Ты что, спишь?! Пары сорок минут назад начались. Ведьма рвет и мечет и грозит прогульщикам незачетом.

— Привет, Кит, — не знаю, почему, но я улыбаюсь. — Я тебя тоже очень рада слышать.

— Опять издеваешься, да?

— Нисколечко.

Кит вздыхает, в трубке что-то шуршит.

— Ладно. Проехали. Ты когда появишься-то?

— Сегодня, наверное, не появлюсь.

— Шутишь? Нас ведь на каждой паре отмечают!

— Да, я в курсе. Но ничего не могу поделать. У меня тут некоторые проблемы, так что…

— Какие проблемы?

— Бабуля попала в больницу. Я сейчас тут…

— В больнице? Диктуй адрес!

— Зачем?

Киту удается меня удивить. Я даже окончательно просыпаюсь.

— Затем, что я сейчас подъеду. Ну же! Диктуй адрес…

И я диктую. Не знаю, правда, зачем, но диктую. А он приезжает удивительно быстро. Я только и успеваю, что поговорить с бабулиным доктором.

— Привет.

Это уже, наверное, смешно, но я опять уснула.

— Привет.

Встаю со стула и тут же попадаю в его объятья. Утыкаюсь носом в колонну шеи и впервые за долгое время вдыхаю полными легкими. На смену затхлому больничному смраду лекарств и антисептиков приходит свежий аромат Китового парфюма.

— Зря ты ехал. Я уже, в принципе, освободилась, так что…

— Почему это зря? Разве тебе не нужна поддержка?

Поддержка? Понятия не имею. Раньше мне не на кого было рассчитывать, и сейчас я в полнейшей растерянности. А в носу отчего-то щиплет. Облизываю пересохшие губы и, не зная, что ответить, веду плечом:

— Тебе поставят пропуск.

— Ну, и черт с ним! Рассказывай, что случилось.

От Кита волнами исходит энергия, в то время как моя батарейка, наверное, окончательно сдохла. И я невольно тянусь к нему, чтобы подзарядиться. Хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть… Кит обнимает меня, прижимает к груди. А я закрываю глаза и просто стою вот так, посреди коридора, по которому туда-сюда снуют люди, и чувствую, как капля по капле ко мне возвращается жизнь. О боги, как хорошо… Как спокойно. Я готова всю жизнь стоять вот так, только бы с ним, только бы рядом.

— Так ты больше здесь не нужна? — спрашивает Кит, растирая мои озябшие плечи.

— Нет. Уже нет…

— И? Какие планы?

— Наверное, буду готовиться к завтрашним парам.

Не знаю, зачем вру. Я прекрасно понимаю, что усну, едва только открою книгу. Наверное, мне просто хочется произвести впечатление на Кита и доказать ему, что я вообще-то неглупая.

— Что ж… Значит, наши планы совпадают. Пойдем!

— К-куда?

— А куда скажешь. К тебе или ко мне?

— Зачем? — туплю я.

— Готовиться к завтрашним парам, конечно же! Не тупи, Ев. Ты же это хотела сделать?

— Ну, да…

— Так вот, я и спрашиваю — к тебе пойдем готовиться или ко мне?

Зачем ко мне? Я не хочу! Не хочу, чтобы он видел, как скромно мы с бабулей живем. Мне банально стыдно. Странное чувство, я будто боюсь, что он, такой чистый до скрипа, запачкается, заразится, как вирусом, царящей в нашем доме безнадегой. Да и к Киту я пойти не могу, как бы ни хотела. Не представляю, как буду смотреть в глаза его отцу, после того, что он видел.

— А твой отец…

— Он на службе. И приедет, дай бог, под вечер. Так, все! Решено. Ко мне.

Кит хватает меня за руку и тащит к лестнице. Так, держась за руки, мы выходим из отделения, проходим пару кварталов до метро и ныряем в полупустой вагон. Кит обнимает меня за плечи. Пригревшаяся в его руках и разморенная жарой, я в который раз за день засыпаю.

— Эй, соня! Нам на следующей выходить.

Открываю глаза и встречаюсь с Китовым смеющимся взглядом. Отчего-то смущаюсь. Молча подхватываюсь с сиденья и бреду к выходу из вагона. Может быть, и хорошо, что мне удалось подремать. Вдруг у меня и впрямь получится что-нибудь выучить?

По дороге к дому Кит расспрашивает меня о болезни бабушки. Поначалу я отвечаю не очень охотно, но потом необходимость выговориться берет свое. И я впервые рассказываю кому-то то, что так долго держала в себе. Делюсь с Китом своими страхами. Рядом с ним, таким сильным, почему-то легко быть слабой.

— А родители? Что ты вообще о них знаешь?

— Не очень много. Мой отец — сын испанского атташе по вопросам образования… Ну, конечно, на тот момент… С матерью они познакомились в институте. Не поверишь — на факультете международных отношений. Она тогда с кем-то другим встречалась, но мой отец отбил ее у жениха. Бабуля говорит, что мать влюбилась, как кошка, а тот поиграл ей и выбросил на помойку. Знаешь, она меня родила только потому, что думала, будто сумеет его удержать ребенком.

Но не вышло. А дальше… дальше были слезы, истерики, нервные срывы, попойки и мужики… Бабуля забрала меня, когда мне было четыре. Но мне кажется, что я помню каждый день из той жизни, — выкладываю на одном дыхании и вдруг ни с того ни с сего осекаюсь. — Извини. Это грустная история.

— Это твоя история. — Кит выделяет интонацией слово «твоя» и чуть сильнее сжимает в своей руке мои пальцы. — Тебе не за что извиняться.

Мне все еще неловко. Я отвожу взгляд и понимаю, что мы почти пришли. На клумбах возле дома Кошелевых за время, что мы здесь не были, расцвели белые и приглушенно-розовые хризантемы. И их аромат растекался в воздухе, заглушая собой все другие ароматы осени.

— Твоего отца точно нет?

— Не понимаю, почему ты его так боишься.

— Я не боюсь. Просто… неловко. Согласись, наше первое знакомство вышло не слишком удачным, да и вообще, — прохожу в распахнутую передо мной калитку и неопределенно машу рукой.

— Что вообще?

— Да ничего. Не бери в голову.

Не могу же я каждый раз ему повторять, что… ну, не пара я ему. Не пара. Достаточно уже того, что я сама это понимаю.

— Только, знаешь, что? У нас в холодильнике — шаром покати. Марь Санна уехала к дочке на пару недель, вроде как в отпуск, так что… Можем заказать доставку. Как ты относишься к пицце?

— Постой-постой, — улыбаюсь я возможности проявить себя, — сначала ответь мне на два вопроса.

— Валяй! — улыбается Кит, стаскивая с себя красивые легкие туфли.

— Кто такая Марь Санна?

— Наша домработница.

Хм… Ну, я, наверное, не скоро привыкну к тому, что у кого-то из моего близкого окружения есть домработница, поэтому, наверное, будет лучше вообще об этом не думать.

— А второй вопрос?

— У вас, что, вообще не осталось продуктов? Никаких-никаких?

— Почему же? Думаю, всего навалом. Просто я не совсем… эээ… понимаю, что с ними делать в сыром виде.

— Что ж. Тогда тебе просто несказанно со мной повезло.

— Не то, чтобы я спорил, но… это ты сейчас к чему?

— Прямо перед тобой тот, кто не даст тебе умереть с голоду. Ну-ка, показывай, что у вас есть в холодильнике!

— Только не говори мне, что ты умеешь готовить.

— Ха! — нахально вскидываю голову я. — Испытай меня…

Глаза Кита просто кричат о том, что он будет рад испытать меня во всех смыслах этого слова. Я теряюсь, тону в их прозрачных глубинах.

— Ну, так мы идем? — кусаю губы.

— Обязательно. Но сначала…

Одним стремительным движением Кит оттесняет меня к стене. Упирается ладонями по обе стороны от моей головы, не давая мне шанса избежать этого прикосновения, и… целует. Жарко, влажно и голодно. И этот голод никак не связан с отсутствием домработницы, да. Мое тело откликается в то же мгновение. Нет, я не отказалась от своего плана выйти замуж девственницей, но сейчас, как никогда, понимаю, как это будет трудно сделать. Меня будто поджаривает на медленном-медленном огне.

А потом Кит так же резко от меня отступает.

— Кухня там, — бросает он, тяжело дыша.

— Ладно. Пойдем…

Проходим в светлую просторную комнату. Оглядываюсь. Кухня залита светом. Полдень наползает на подоконник яркими оранжевыми бликами и стекает вниз на теплый деревянный пол. За окном шелестят взлохмаченные ветром золотистые кроны деревьев и пестреют высаженные в клумбах звезды мохнатых астр.

— Ну, чувствуй себя, как дома, — кивает Кит в сторону огромного двустворчатого холодильника. Что ж… это моя стихия. Придирчиво инспектирую имеющиеся запасы. Прикидываю в уме, что такого можно сообразить.

— Ты можешь пока почистить картошку, — наконец, решаюсь я.

— Что? — в голосе Кита слышится легкая паника. — Я? Картошку? А кто в таком случае будет читать нам лекции?

Даже не пытаюсь скрыть улыбку. Кто бы мог подумать — мистер совершенство не умеет обращаться с ножом!

— И правда. Ну, тогда читай лекции. А я со всем справлюсь сама.

Меняю на ходу план. Достаю бекон, овощи, мою, и пока Кит ищет в учебнике нужный параграф, быстренько нарезаю их отточенными стремительными движениями. Я рисуюсь. И, кажется, все не зря. Кит следит за моими действиями с выражением неприкрытого удивления на лице. Выкладываю на сковороду бекон, жду, пока тот подрумянится, и добавляю овощи. Кит возвращается к конспекту по социологии, а я ставлю на плиту кастрюлю с водой, в которой планирую отварить найденные в буфете макароны. Мне удивительно… нереально хорошо.

— Итак, госпожа Гонсалес, — куражится Кит, поправляя несуществующие очки на носу, — какая же центральная социологическая идея проходит через все творчество Дюркгейма?

— Очевидно, это идея социальной солидарности. Ее решение связано с ответом на вопрос «Каковы те связи, которые объединяют людей друг с другом?». Очень важный вопрос, как мне кажется, — отвечаю я, поворачиваюсь, чтобы взять дуршлаг, и во второй раз в своей жизни наталкиваюсь взглядом на взгляд генерала Кошелева.

Глава 16

Кит. Настоящее.

— Да. Сто двадцать тысяч триста сорок два евро…

Ее слова гремят у меня в ушах. Пульсируют в венах. А ведь я уже почти отказался от мысли ее купить, наивно поверив в то, что это невозможно. Какой я все же дурак!

Сто двадцать гребанных тысяч триста сорок два евро…

Мне хочется снять их со счета и затолкать ей в глотку. Все. До последней бумажки. Но еще больше я хочу ее, наконец, получить. Даже ценой ста двадцати тысяч трехсот сорока двух евро. Особенно этой ценой, да. Ценой, которая так, мать его, четко очертит границы происходящего между нами.

Просто тридцать сребреников каких-то.

Моя плата за предательство. Ею… моего отца.

Черт. В какой момент мы с ним поменялись ролями? Разве это не он меня предал, господи? Разве не она предала…

Молчание затягивается. Нас окутывает душная липкая пауза.

— Когда?

Собственный голос звучит глухо и сипло. Будто кто-то накинул удавку на мое горло. И душит… Душит! Затягивает сильней. Кажется, если не выйду на воздух прямо сейчас — задохнусь, к чертям собачьим. Но разве я могу уйти посреди самых важных в моей жизни переговоров? Трясу головой и, не моргая, смотрю, как Ева что-то быстро строчит в своем телефоне. И больше всего мне сейчас хочется выхватить его из ее рук и со всей силы ударить о стену.

Чтобы хлипкая китайская пластмасса превратилась в черное мелкое крошево.

— Я перешлю тебе счет. Оплатить нужно сразу. Как только ты это сделаешь — мы согласуем наше расписание для встречи.

Согласуем, мать его, расписание! Это какой-то сюр. Так не может быть. Только не между нами.

— Какие у меня гарантии того, что ты не включишь заднюю?

Она, наконец, отрывается от телефона и смотрит прямо на меня:

— Никаких. Кроме моего слова.

— Однажды ты уже пообещала меня дождаться.

— Ты тоже много чего обещал, Никита. Так что? Ты согласен?

Это глупо. Это ужасно глупо. И я, и она знаем — прояви я чуть больше настойчивости — Ева сама будет умолять, чтобы я ее взял. Но если ей так хочется смешать с дерьмом происходящее… Если ей так необходимо упасть на дно…

Пожалуйста! Кто я такой, чтобы мешать этому?

Надеваю рубашку, методично застегиваю пуговицы. Подхватываю брошенный в углу портфель и перед тем, как уйти прочь, бросаю:

— Присылай счет. Я свяжусь с тобой до конца недели.

Обуваюсь, хлопаю дверью. Ева не выходит меня провожать. И правильно. Так безопаснее. Я могу сорваться в любой момент. Несмотря ни на что, я хочу ее просто до одури. Мне бы послать все происходящее к черту. По капле вытравить Еву из своей души. Но я, будто бесами, одержим своими к ней чувствами. И в целом мире нет экзорциста, способного мне помочь.

Игнорирую лифт. Спускаюсь по лестнице. Идти долго — но мне плевать. Спешить некуда. Деньги я смогу перевести не раньше утра. А потом придется выждать еще немного. Чтобы она не подумала, будто я сгораю от нетерпения.

Глядишь, за это время и мозги прочистятся. Встанут на свои места.

Сам себе не верю.

Еду домой. Поднимаюсь к себе, бреду прямо в спальню — завтра рабочий день, и спать остается всего ничего.

Будильник звонит неожиданно громко. Нашариваю телефон, отключаю звук и со стоном переворачиваюсь на бок. В незашторенные окна льется серый безрадостный свет. Небо хмурится — обещали метель, и очень похоже на то, что прогнозы сбудутся. Кофе, спортзал, душ… Все, как прежде. Только я почему-то привык к занимающемуся со мною рядом Женьке. Он объявляется через час. Сбрасывает мне сообщение, в котором в очередной раз благодарит меня за уделенное ему время. Он очень воспитанный мальчик, мой брат. Я за рулем, и ответить Женьке получается далеко не сразу. А когда мне удается настрочить ему пару строчек, у него, очевидно, уже начинаются уроки. Так что наше общение прерывается, и меня закручивает очередной безумный рабочий день.

К обеду начинает поступать информация о сбое в работе мессенджера. Втором крупном сбое за последнюю неделю.

Собираем экстренное совещание. Еще никогда проблемы в работе не радовали меня так сильно. По крайней мере, я думаю о чем-то другом, кроме Евы.

— Стас, Гред… Что выяснили?

— Пользователи жалуются на задержку при отправке сообщений и обновлении статуса подключения к серверам.

— Опять Азия?

— Нет, там как раз все нормально. Дим, выведи на большой экран карту сбоев…

Поднимаю взгляд. В сумраке совещательной яркими красными точками покрыта почти вся Европа.

— Мы уже выровнялись. Так что…

— Сколько вам потребовалось времени?

— Час.

— Много, Стас.

— Да знаю я! Но проблему удалось выявить. И это хорошо.

— Дэн? — перевожу взгляд на своего главного маркетолога. — Есть данные по рискам?

— Не думаю, что это как-то существенно на нас отразится. Но неплохо бы тебе выйти на связь. Я уже работаю над текстом твоего обращения. Вот, что думаешь?

— Кит Саныч, — в переговорную заглядывает мой главбух.

— Да, Лид, что-то срочное?

— Ну, если оплата в сто двадцать тысяч срочная, то…

— Да-да, что там? — перебиваю я, как будто озвучь она эту цифру, и все присутствующие узнают, во что ввязался их шеф.

— Я рекомендовала бы оформить этот платеж, как взнос на благотворительность. У нас будет возможность получить подтверждающие документы?

Становится смешно. Это не благотворительность, Лидочка. Это, мать его, купля-продажа. Взмахиваю рукой:

— Просто оплати этот счет. Не будет там никаких документов.

Лида пожимает плечами и уходит. А я возвращаюсь к тексту сообщения. Хмуря брови, изучаю его и бросаю, ставя в совещании жирную точку:

— После текста с извинениями за сбой в работе обязательно добавь приписку о том, что мы стараемся сделать Топ-чат максимально надежным и устойчивым к DDoS-атакам. И обязательно подчеркни, что, в отличие от нас, Ватсап такой защиты не дает. Нам нужно вести более агрессивную политику.

— Заметано. Перешлю тебе полный текст чуть позже.

Встаю из-за стола и взмахом руки прощаюсь с ребятами.

Два часа… Три. Не выдерживаю. Звоню главбуху.

— Лид, ну, что там?

— Ты о чем?

— О счете! — стараюсь, чтобы мой голос прозвучал ровно. Я понимаю, что у Лиды текущих задач — выше головы. И оплата какого-то не самого крупного счета — уж точно не то, чем она обычно занимается. Это в принципе не ее уровень.

— А, господи… Извини. Конечно, мы его оплатили. Сразу же, как только я от тебя вышла. Тебе нужна заверенная банком платежка?

Платежка? Я об этом не думал. Вряд ли Ева ее от меня потребует. Хотя… Губы растягиваются в кривой циничной улыбке.