Христос с тысячью лиц Латынина Юлия
Перед нами – живой, очевидный человек, ветвь Давидова, отрасль Иессеева. В одной из кумранских книг сохранились даже приметы одного из таких Мессий.
«И на голове его на волосах родимое пятно красноватого цвета. И в форме боба [родинка на лице?], и маленькие родимые пятна на его бедре… Мудрость его достигнет всех людей, и он будет знать секрет живого. И все его замыслы против него обратятся в ничто, и правление его над всем живым будет великим» (4Q534).
Перед нами – описание вполне конкретного человека. Бородавка размером с боб прямо на физиономии плохо вяжется с абстрактным ликом. Ни на одной иконе вы не найдете на ангелах бородавки. И уж если сочинитель текста про Мессию вынужден сообщить нам в качестве приметы про его бородавку, мы можем полагать, что он описывал совершенно конкретное и, более того – многократно виденное им лицо.
Однако, с другой стороны, этот Мессия с бородавкой в форме боба являлся воплощением Господа. Он был «Святый и Великий, Господь Славы, вечный царь», который «сойдет, чтобы посетить землю с милостью» (Енох. 5:28).
Именно это же самое и говорит нам о «четвертой секте» Иосиф Флавий. Он сообщает, что «четвертая секта» не признавала над собой другого гегемона (т. е. вождя), кроме Господа. И тут же добавляет, что в 6 г. н. э. гегемоном был Иуда из Гамалы.
«Вождем () четвертой философской школы стал галилеянин Иуда. Приверженцы этой секты во всем прочем вполне примыкают к учению фарисеев. Зато у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе. Единственным вождем () и владыкою своим они считают Господа Бога», – пишет Иосиф{319}.
Если не знать кумранских текстов, в этом заявлении Флавия можно увидеть противоречие: как это Иуда мог быть вождем секты, которая не признавала иного вождя, кроме Господа?
Кумранские тексты позволяют нам легко ответить на вопрос: для сектантов каждый их текущий руководитель, Мессия из дома Давидова, и был Господом. Именно поэтому у него были копыта из бронзы и рога из железа, и, несмотря на бородавку, он «приносил смерть безбожникам дыханием уст своих» (1QSb, V).
Чтобы понять смысл кумранской теологии, надо понимать, что при своем возникновении она решала принципиально другие задачи, чем последующая христианская теология. Ей не надо было объяснять смерть Мессии, его воскресение и тому подобные вещи.
Перед ней стояла совсем другая задача. Ей надо было объяснить, каким образом вот этот конкретный человек, очередной руководитель секты, из плоти и крови, ветвь Давидова, отрасль Иессеева, с бородавкой на физии и родимым пятном у волос, одновременно является воплощенным Господом. На каком основании он обладает абсолютной властью над членами общины и каким образом перед его престолом после победывырастет Древо Жизни.
Для решения этой задачи подходит одна-единственная теология. На научном наречии она называется адопционизмом.
Состоит она в утверждении, что Господь, или его Руах, спустились в некоего конкретного человека, – в ветвь Давидову, отрасль Иессееву. Тем самым этот человек стал аватаром Господа. Его воплощением на земле.
Господь выбрал для своего воплощения потомка Давида, потому что именно потомки Давида обладают какими-то особыми качествами, позволяющими им быть преемниками для господней силы.
Не все люди могут быть аватарами Господа. Точно так же, как жидкий азот нельзя налить просто в чайник, а нужно держать в особом сосуде Дьюара, точно так же и Господь с неба не может сойти в кого попало. Он может сойти только в ветвь Давидову, отрасль Иессееву. Потомок дома Давидова – это такой дьюаров сосуд для Руах.
По сути, эта теология, вероятно, мало отличалась от того царского культа, который был принят в Иудее до монотеистических реформ и в рамках которого каждый очередной царь именно что и являлся очередным сыном и воплощением Господа.
Важность этой теологии, или, точнее, христологии, ибо речь идет о сочетании физического и божественного в персоне Помазанника, Мессии, Христа, заключалась в том, что это была прижизненная теология.
Она была проста, как пряник. Она не была предназначена для сложных построений, понадобившихся после позорной казни одного из Мессий.
По сути, это была не теология даже. Это была сектантская пропаганда. Образцы «теологии» такого рода мы встречаем во всех человеческих культурах от Мексики до Китая. В обожествлении живого вождя, дуче, фюрера, Неколебимого Утеса, Сына Земли и Неба нет ничего удивительного. Это – один из человеческих архетипов.
В современной библеистике принято разделение на «высокую» и «низкую» христологию. Под «низкой» христологией имеется в виду представление о том, что Иисус родился человеком, но вследствие собственных достижений поднялся на небо, достигнув статуса божества. Под «высокой» – представление о том, что Иисус с самого начала был Всемирным Духом. Обычно предполагается, что первая христология появилась раньше.
Но, как мы видим, в Кумране ничего подобного не было. Кумран знал сразу обе христологии – и высокую, и низкую. «Низкая» христология была для членов общины. Это они, обычные люди, могли восходить на небо и становиться элим.
Это было почетное и, вероятно, зарезервированное лишь для высших иерархов отличие, но все-таки путешествия на небо были в Кумране хоть и важным, но вполне подъемным делом, – вроде современного путешествия на Северный полюс. И именно вследствие того, что члены общины могли подниматься на небо, ее Мессия должен был быть чем-то большим. Он был вместилище Надмирного Духа. Он был дьюаров сосуд для Господа.
Как путешествующий шейх может остановиться не во всяком номере, а только в президентском номере семизвездочной гостиницы, так и Господь, сходя на землю, подбирал себе очередного сына Давидова для проживания.
Именно этой христологии Иисуса – дьюарова сосуда Иисуса – семизвездочной гостиницы – и придерживалась впоследствии большая часть иудействующих христиан.
Эбиониты, – жаловался Ипполит Римский, – считали Иисуса человеком и именно поэтому считали, что каждый может стать, как и Иисус, Христом именно потому, что Иисус был человеком{320}.
Назореи, – писал Иероним, – полагали, что «вся полнота Божественности пожелала телесно обитать» в Иисусе{321}. Сампсеи, ранее называемые оссеями, верили, что Христос при желании «снимает с себя тело Адама и снова надевает его»{322}. Псевдоклиментиновы Гомилии говорят о предсуществующем Спасителе, который «менял свои формы и имена с начала мира и появлялся в мире вновь и вновь»{323}.
Христологии Иисуса-вместилища придерживались также некоторые ранние гностики, в частности Керинт и Карпократ{324}. Они утверждали, что Христос-дух сошел в человека Иисуса в виде голубя. Именно после этого Иисус-человек начал совершать чудеса. На кресте Христос оставил человека-Иисуса, отчего тот и вскричал: «Боже! Боже мой! Отчего ты меня оставил?» «Христос же, будучи духовен, оставался чужд страданий»{325}. Тело Христа было «плотское вместилище для Логоса», – писал гностик Теодот{326}.
Эта теология была свойственна и некоторым протоортодоксам. Тело Христа было «сосуд Его Духа», – читаем мы в послании Варнавы{327}. «Волею Господа святой предсуществовавший Дух, сотворивший все творение, стал обретаться во плоти, которую Он пожелал», – гласил «Пастух» Гермаса{328}. Христос «облачился в человека», – утверждал Климент Александрийский{329}.
И, скорее всего, именно этой христологии придерживался, вероятно, автор нашего самого раннего «Евангелия от Марка», которое начиналось с того момента, когда святой Дух нисходил в Иисуса, и кончалось моментом, когда Дух оставлял его на кресте.
Это была первая и прижизненная христология. Более того, эта христология предшествовала Мессии по имени Иисус, потому что кумранская община начала существовать до него, и во главе ее сменилось порядочное количество Мессий.
Мы можем называть эту христологию христологией дьюарова сосуда. Патриция Крон предлагает термин «отель-христология». В том смысле, что Христос заселился в Иисуса, как в гостиницу, и выписался по прошествии некоторого времени.
Эта христология потерпела ужасающий удар, когда в решающий момент Надмирный Дух, обитавший в своем аватаре, не смог поразить врагов огнем из своих уст, и дьюаров сосуд был схвачен детьми Велиала и распят. «А мы надеялись было, что он есть Тот, Который должен избавить Израиля» (Лк. 24:21).
После этого осиротевшая община разделилась, и для понимания происходившего важно понять одно: это разделение происходило не по теологической, а по организационной части.
Точно так же, как в Советском Союзе в 20-х гг. дело было не в «правом» и «левом» уклоне, а в борьбе Сталина с Троцким и Бухариным за власть в партии, в «четвертой секте» в 30–60-х гг. дело было не в том, как именно соотносились в Иисусе из дома Давидова Бог и человек, а в борьбе за лидерство в секте.
Иаков Праведник, физический брат Иисуса, настаивал, как мы увидим из «Евангелия от евреев», на физическом воскресении. Он продолжал исповедовать старую христологию сосуда Дьюара. Иисус из дома Давидова был единственный, кто подходил на земле на роль вместилища Надмирного Духа. Этот Надмирный Дух в решающий момент почему-то отлучился из своего обиталища – вышел прогуляться, отвлекся, чихнул, – и надо бы случиться такому, что в этот-то самый момент дети Велиала Иисуса и распяли.
Эта теология была единственно возможной для Иакова, брата Господня. Он настаивал на том, что его брат был единственным подходящим сосудом для Господа по той простой причине, что он был его родственником, и претензии Иакова на лидерство строились на физическом родстве с Иисусом.
Более того, мы не должны забывать, что Иаков Праведник был с детства посвящен Богу. Он был назореем в ортодоксальном смысле слова. Он не стригся, не ел мяса, не пил вина. Так же, как впоследствии римский папа, он не имел семьи и детей. Тот факт, что Иаков, брат Иисуса, не мог быть продолжателем династии, а мог быть только местоблюстителем при брате, был, вероятно, одним из ключевых факторов в формировании культа именно Иисуса.
Христология дьюарова сосуда осталась основной христологией иудействующих христиан.
Однако у Иакова очень быстро появились соперники, такие как Иуда Фома или апостол Павел, он же Симон Волхв. Если Христос был Надмирный Дух, сошедший в Иисуса, заявили они, то почему он должен был ограничиваться только Иисусом? Он вполне мог сойти и в Иуду, и в Павла.
Нимало не отрицая физического воскресения Иисуса, они претендовали на то, чтобы быть новыми Христами. А Павел не только был «Христом в образе Павла», но и таскал с собой Славу Божию в виде девицы Феклы.
Более того, эти новые Христы претендовали на то, что вместилищем Святого Духа станет каждый, кто станет их последователем! «Благословенны тела святых, ибо они были сделаны достойными стать храмами Бога, чтобы Христос обитал в них», – поучал своих учеников Иуда Фома{330}. Такая демократическая революция и передача Святого Духа во всеобщее пользование вряд ли устраивали Иакова. Очень вероятно, что в Дамасском документе именно носители этой идеологии и называются Лжецами.
Вскоре у оппозиции Иакову появился еще один хитрый теологический ход: Иисус Христос, заявила она, не имел никакого отношения к дому Давидову. Он был сын Бога, а не сын Давида, – в буквальном смысле этого слова. А Мария, супруга его номинального отца Иосифа, была девственницей.
Тезис о непорочном зачатии, впоследствии ставший одним из главных догматов протоортодоксальной церкви, первоначально был направлен напрямую против притязаний Иакова Праведника на руководство сектой. Из него получалось, что Иаков не имел никакого отношения к Иисусу. Они были даже не родственники!
Одновременно появилась новая напасть.
Еще одна разновидность Лжецов заявила, что дьюарова сосуда вовсе не было. Надмирный Дух вовсе не нуждался в джинсах и рубашке. Он просто принял облик человека Иисуса, и в тот момент, когда глупый и недалекий Иаков ломал руки, оплакивая казнь своего брата на Голгофе, этот призрак просвещал апостола Иоанна (а также Варфоломея). Мы не можем сказать, придерживался этой версии сам Иоанн или только его ученики, но, во всяком случае, она была очередной диверсионной выходкой против организации, возглавляемой Иаковом Праведником.
Итак, у нас для ортодоксов две новости: хорошая и плохая. Хорошая новость заключается в том, что гностическая теология виртуального Христа, Христа – Всемирного Духа, который только принял облик человека, была, несомненно, поздней. Она появилась в пику Иакову и после распятия Иисуса.
Плохая новость заключается в том, что другая гностическая теология – теология Иисуса-Дьюара, Иисуса-сосуда, в которого был налит Всемирный Господь, – была ранней. «Христология вместилища была очень старой формой Христологии, возможно, самой старой из засвидетельствованных»{331}.
Она не просто предшествовала Иоанну, Симону Волхву, Иуде Фоме – она предшествовала казни Иисуса. Она предшествовала его появлению на свет! Это была теология, которую исповедовал сам Иисус. Это была официальная теология Кумрана и официальная теология «четвертой секты». Непорочное зачатие – один из главных догматов современной христианской церкви – было для Кумрана архиересью.
Итак, у гностиков и кумранитов было удивительно много общего. И те, и другие почитали Мудрость Господа, и те, и другие знали Совет Богов. И те, и другие были уверены в собственной способности совершать чудеса; они знали, что с их Мессией случилось несчастье, но он не умер, а оказался в Совете Богов выше ангелов. Они считали его Сыном Всевышнего и воплощением Яхве. Они считали, что люди могут Преображаться, представ перед Всевышним, и это Преображение делало их ангелами, которые могут вновь и вновь снисходить на землю. И те, и другие были уверены, что над всей землей, кроме их общины, властвует Велиал. Они видели себя борцами с этим Велиалом, которому, между прочим, подвластны и не входящие в общину евреи. Многие гностики соблюдали иудейский закон.
Однако главная идея позднего гностицизма и зилотов диаметрально различна. Зилоты проповедовали спасение мира – гностики проповедуют спасение от мира. У кумранитов Яхве приходил на землю – у гностиков человек поднимается в небеса.
Кроме того, кумраниты ничего не имели против насилия. Наоборот: насилие над всеми детьми Велиала было священным актом. Убийство и грабеж неверных и было тем главным моментом мистического единения с войском ангелов, который воспевает Свиток войны.
У гностиков же – наоборот. Несмотря на их неимоверную волшебную силу, им строго запрещено применять ее против врагов, и когда бедный апостол Филипп низвергает в ад целый город, Спаситель строго ставит ему на вид и даже отлучает на сорок дней от Рая!
Как же произошла такая удивительная инверсия?
Марвин Харрис
В 1974 г. известный американский антрополог Марвин Харрис выпустил книгу «Cows, Pigs, Wars, and Witches: The Riddles of Culture». Как раз за пять лет до этого вышла фундаментальная книга Самуила Брендона «Иисус и зилоты», на которую мы тут часто ссылались, и Харрис, без сомнения, находился под ее сильным влиянием.
Однако он был не библеист, а антрополог. Кроме этого Харрис был атеист и вообще марксист, что в данном случае не сказывалось на качестве его работ, зато лишало его обычных для библейских критиков тормозов.
Поэтому Харрис сравнил скрытую в веках историю эволюции культа Иисуса с историей эволюции куда менее судьбоносного для человечества, но зато хорошо наблюдаемого культа – а именно, свойственного многим обитателям Новой Гвинеи культа карго.
Пророки культа карго, напомню, учили, что все прекрасные вещи, которыми владеют белые, на самом деле посланы духами предков туземцев. Кроме того, они учили, что им известен «секрет карго» и что они, пророки, скоро одарят своих соплеменников швейными машинками, радиоприемниками и даже целыми пароходами, которые буквально будут сыпаться с неба.
Возникает вопрос: как получилось, что такое странное поверье продержалось в Меланезии и Папуа – Новой Гвинее на протяжении более ста лет? Ведь оно, очевидно, противоречило наблюдаемым фактам.
Ответ заключается в том, что мем, который называется «культ карго», проявил необычайную способность к эволюции. Чем головокружительнее менялась действительность, тем головокружительнее менялся и мем.
К примеру, Маданг на севере Новой Гвинеи был первоначально колонизован немцами. Немцы обращались с туземцами довольно жестоко, и поэтому приход австралийцев после конца Первой мировой войны был воспринят поклонниками культа карго как долгожданное избавление от проклятых захватчиков.
Туземцы даже начали в больших количествах ходить в церковь, потому что были уверены, что там им расскажут секрет карго, ниспосланный им Христом. Туземцы полагали, что Господь, сотворив Адама и Еву, поселил их в Раю, полном карго, то есть консервов, риса, стальных инструментов и спичек. Христос вернул этот Рай белым, а теперь собирался вернуть его и туземцам.
Когда, несмотря на два десятка лет усердных молитв, карго так и не появилось, вера туземцев начала меняться. Пошли слухи, что белые захватили Христа в плен и держат его в тюрьме в Сиднее: ведь Иисус Христос хотел дать карго туземцам, но белые и евреи сговорились оставить карго у себя.
Поэтому, когда началась Вторая мировая война, то туземцы сразу поняли, что она ведется для того, чтобы духи предков доставили им карго.
Эти духи предков явятся в образе японцев, и чтобы приготовиться к этому торжественному событию, надо бросить работу, зарезать всех свиней и кур и начать строить склады под прибывающий с предками карго.
В 1944 г. японцев изгнали, и австралийцы, пришедшие на их место, старались привлечь туземцев на свою сторону обещаниями «промышленного развития» и «мирного сосуществования». Нужно ли объяснять, что добрые туземцы приняли все эти прекрасные обещания за обещание раскрыть секрет карго?
При этом никак нельзя сказать, что австралийцы водили туземцев за нос. Вовсе наоборот, они очень хотели разъяснить, как обстоят дела на самом деле, и даже через несколько лет после конца войны пригласили одного из самых влиятельных пророков, по имени Яли, в турне по Австралии.
Там они показывали ему авиа- и судоремонтные заводы, пивоварни и прочее, желая объяснить, что именно с помощью этих вещей производят карго. Но Яли был не дурак и отлично видел, что далеко не все люди, которые ездят в больших машинах и живут в больших домах, работают на фабриках и в пивоварнях.
По счастью, глупые белые, кроме авиазаводов и судоремонтных мастерских, сводили Яли также в музей в Квинсленде. Там, в музее, Яли увидел новогвинейские церемониальные маски, те самые, которые миссионеры называли «сатанинскими» и запрещали туземцам их носить. И вот оказалось, что миссионеры увезли эти маски и поместили в храм в Квинсленде.
Они поместили их на алтари, за стекла, и Яли видел большие группы молящихся, которые стекались в музей со всех концов Австралии, чтобы поклониться маскам предков. Ясен пень, проклятые белые обманули: они молились духам предков, и те посылали им карго, а самих новогвинейцев они заставили молиться какому-то Христу.
Из вышесказанного видно, что культы карго вовсе не игнорировали действительность. Наоборот, они всемерно учитывали ее. Каждый раз, когда в действительности что-то происходило, это происходившее можно было превосходно объяснить с точки зрения культа карго.
Раз возникнув, мем о карго был способен к поразительной эволюции. Он был способен отказаться от практически любой своей фактической составляющей: он мог почитать в качестве духов предков сначала белых, потом японцев, потом опять белых, ждать карго сначала от Христа, а потом опять от масок предков. Его развитие не подчинялось законам логики, но зато оно подчинялось законам психологии, и мем демонстрировал крайнюю устойчивость по ряду параметров.
Как бы он ни эволюционировал, он всегда обслуживал психологические потребности двух ключевых групп людей. Во-первых, жрецов культа карго, которые благодаря этому мему сохраняли свою высокую социальную позицию и статус, и, во-вторых, рядовых поклонников культа, которые благодаря ему получали психологический комфорт и надежду на светлое будущее.
Морфология сакрального триллера
В первой части этой книги мы рассмотрели четыре сакральных триллера: «Деяния Фомы», «Деяния Иоанна», «Деяния Филиппа» и «Деяния Павла и Феклы». Мы пытались на основании этих тенденциозных и идеологизированных рассказов воссоздать биографии этих апостолов – как реальные, так и выдуманные.
На самом деле таких триллеров гораздо больше. До нас дошло шесть апокрифических «Деяний», написанных более-менее рано, в промежутке от II до IV в. н. э., – Фомы, Иоанна, Петра, Андрея, Филиппа и Павла.
Все эти «Деяния» имеют гностический характер. Все они совершенно однотипны, как волшебные сказки. У всех у них одинаковая морфология. Эту морфологию можно проанализировать, как это сделал относительно волшебной сказки Владимир Пропп.
Во всех этих «Деяниях» апостолы совершают чудеса. Эти чудеса для удобства можно разделить на несколько больших групп.
Чудеса
Апостолы властны над материальным миром: стихиями, предметами и едой.
Апостол Андрей успокаивает бурю{332}. Апостол Иоанн превращает морскую гальку в драгоценные камни{333}. Апостол Филипп раздает бедным из трех огромных кувшинов зерно, вино и оливковое масло, и все эти продукты в кувшинах не кончаются{334}.
Апостолы также имеют власть над животными. Апостол Фома заставляет говорить диких ослов{335}, Филипп – ягненка и леопарда{336}, Петр – пса{337}, апостол Иоанн имеет впечатляющую власть над клопами{338}.
Все апостолы воскрешают и исцеляют людей.
Апостол Андрей исцеляет жену Антифана{339}, сына Каприана и дочь Николая{340}. Он воскрешает мальчика-раба Деметрия из Амасеи, которого Деметрий «любил несравненной любовью»{341}. Фома воскрешает юношу, убитого драконом{342}. Апостол Иоанн исцеляет в Эфесе целый стадион{343}. Иоанна в общем зачете побеждает апостол Андрей, воскресивший зараз 40 человек – всю команду утопленного корабля{344}.
Апостолы убивают бесов и разрушают их нечестивые логова.
Апостол Иоанн разрушает храм Артемиды Эфесской. Апостол Филипп разрушает храмы в Афинах.
Апостол Андрей прогоняет семь демонов, живших вдоль дороги в Никее{345}. Апостол Фома побеждает Сына Сатаны – того самого, который совратил Еву, сподвиг на братоубийство Каина, побудил ангелов совокупляться с дочерьми человеческими и вошел в Иуду, чтобы тот предал Христа{346}. «Деяния Филиппа», впрочем, утверждают, что сына Сатаны победил Филипп, причем не убил его, а приказал выстроить христианский храм{347}.
Но даже эти подвиги меркнут перед подвигом апостола Варфоломея, который в «Вопросах Варфоломея» попирает пятой самого Велиара.
Этот Велиар довольно-таки впечатляющее создание – он имеет в длину 1900 локтей и в ширину – 700, и его держат 6064 ангела на огненных цепях. Несмотря на это, апостол по приказу Иисуса не только наступает Велиару на шею, но и заставляет его назвать свое тайное имя и рассказать все тайны мира{348}.
Все апостолы совершенно неуязвимы. При попытке схватить их противники лишаются зрения, у них отсыхают руки, они проваливаются под землю, etc.
Домициан велит сварить Иоанна в кипящем масле, но оно не причиняет ему никакого вреда{349}. Мечи напавших на апостола Андрея падают на землю после того, как тот начертил в воздухе крест{350}. Апостол Филипп поражает слепотой и параличом все пять сотен стражников, которые явились его арестовывать{351}.
Негодный слуга на пиру бьет по щеке апостола Фому. Апостол Фома, разумеется, тут же подставляет вторую щеку, однако мягко прорицает, что рука, ударившая его, будет скоро в зубах псов. Не проходит и получаса, как негодяя, ударившего апостола, задирает тигр, и собаки, оторвав руку трупа, вбегают с ней в пиршественную залу к изумлению всех присутстстующих{352}.
Эти чудеса являются не украшением, не завитушкой, которая отвлекает от сути сюжета. Они являются самой сутью повествования: учение апостолов истинное, потому что они умеют совершать чудеса. Они играют в «Деяниях» ту же роль, что опыт – в науке. Именно благодаря этим чудесам апостолы вербуют сторонников.
У некоего Гратина из Синопа была лихорадка, у его жены – водянка, а в его сыне поселился демон. Гратин послал за апостолом Андреем, который вылечил все их болезни. Гратин и его семья тут же уверовали и были крещены{353}.
Харитина, дочь видного гражданина Ашдода, страдала от чирея на глазу. Апостол Филипп ее вылечил, и она стала его ученицей. Она надела мужскую одежду и последовала за ним{354}.
Апостол Фома воскресил юношу, убитого Сатаной. Юноша стал его учеником (Деян. Фом. 3:33).
Апостол Иоанн воскресил эфесского претора Ликомида и его жену Клеопатру: Ликомид и Клеопатра стали его верными последователями{355}.
Апостол Иоанн в магическом поединке с жрецом Артемиды в театре на глазах публики выпил яд, который не причинил ему никакого вреда. Яд испробовали на преступниках, и они погибли. Иоанн воскресил их. Пораженный жрец и все зрители приняли христианство{356}.
Эти чудеса были центральным доказательством правоты христианства и главным элементом сюжета. Учение Христа было истинным, поскольку оно позволяло творить чудеса. «Я пришел учить вас не словами, а совершением чудес», – говорит апостол Филипп афинянам{357}.
Апостолы как новые Христы
Способность апостолов творить чудеса связана с тем, что познали Христа и стали Христами. Они есть Христы – в буквальном смысле слова.
Ученица Иоанна Друзиана видит Господа в облике апостола Иоанна{358}. Ученица Павла Фекла видит «Господа Иисуса Христа, сидящего рядом с ней, в облике Павла{359}. Ученики апостола Фомы видят перед собой «Христа в облике Фомы»{360}. Ученица апостола Андрея видит «Господа в обличье Андрея»{361}. Варфоломей и Мариамна видят перед собой Христа в виде апостола Филиппа{362}.
Они умеют Преображаться, как Христос.
Лицо апостола Андрея сияет, как лицо ангела{363}. Апостол Филипп Преображается и сияет так, что к нему невозможно приблизиться{364}. Когда апостола Мариамну пытаются схватить, ее окружает «облако огня», и солдаты разбегаются{365}. В другом варианте «Деяний Филиппа» сообщается, что Мариамна стала как «стеклянный сосуд, полный дыма и огня».
Что еще важнее, эту свою способность быть Христами и Совершать Чудеса апостолы передают ученикам.
В Фессалониках толпа хотела сжечь апостола Андрея за то, что его учеником стал богатый молодой человек Экзоос. По приказу Андрея Экзоос взял бутылочку воды и произнес заклинание: «Господь Иисус Христос, которому подвластны все стихии, который увлажняет сухое и сушит мокрое, охлаждает горячее и раздувает потушенное, потуши этот огонь». Огонь потух{366}.
Жительница Эфеса Клеопатра, воскрешенная апостолом Иоанном, тут же воскресила своего мужа, претора Ликомида{367}.
В «Деяниях Андрея» на берег выносит сорок трупов, жертв кораблекрушения. Андрей воскрешает первый труп, и, когда тот становится христианином, поручает ему воскресить следующего. Так, по цепочке, воскресают все 40 человек{368}.
Точно так же апостолы передают ученикам свою способность к Преображению. У еврея Анании, обращенного Филиппом, лицо светится, как у ангела{369}. Апостол Фома, сидящий в темнице, призывает в молитве Христа, и внезапно в темнице становится светло как днем{370}. Апостол Петр молится, и внезапно трапезная наполняется «ярким светом, подобным рассвету, таким, какой обычно видят только в облаках». Этот свет входит в глаза его учеников и позволяет им физически видеть Христа в его тройном облике мальчика, юноши и старца{371}. Когда проконсул Города змей попытался схватить свою жену-христианку, то свет, снисходящий на нее во время молитвы, ослепляет ее мужа{372}.
Воскрешение мертвых также открывает перед авторами некоторые сюжетные возможности, которыми трудно пренебречь. Ведь воскрешенный своими глазами лично видел все, о чем рассказывают Писания. Он является свидетелем/шахидом/мартусом в прямом и буквальном смысле этого слова.
Однажды двое богатых молодых людей разочаровались в учении апостола Иоанна. Они захотели забрать свое богатство и уйти из общины. По счастью, в этот момент Иоанн чрезвычайно кстати воскресил мертвого. Оказалось, что воскрешенный собственными глазами видел ликование чертей по поводу такого неосмотрительного решения богачей. Пораженные богачи остались в общине{373}.
Проконсул Лесбий преследовал следующих Пути. К нему доставили апостола Андрея, и когда Андрея ввели к проконсулу, оказалось, что тот умер. Апостол Андрей воскресил его, и после этого проконсул признался, что преследовать следующих Пути ему велел Сатана{374}. Как легко понять, такое откровение римского магистрата оказало самое благоприятное воздействие на обращение окружающих.
Апостол Филипп воскресил сына вдовы. Воскреснув, тот тут же засвидетельствовал, что он собственными глазами видел, что в аду жутко пытают всех, кто не согласен с учением апостола Филиппа.
Но самая драматическая история случилась с апостолом Фомой. Индийский царь Гундафор поручил ему построить дворец, и Фома вместо строительства раздал все деньги бедным. Узнав о растрате, Гундафор был предсказуемо недоволен. По счастью, у него был брат по имени Гад. Тот в это время умер и тут же воскрес. Воскреснув, Гад рассказал удивительную новость: оказывается, апостол Фома и в самом деле построил царю Гундафору роскошнейший дворец на небесах, и он, Гад, видел это собственными глазами. Понятно, что после такого свидетельства всякие обвинения в растрате были сняты, и апостол Фома и дальше оказывается уполномоченным строить небесный дворец{375}.
Преследования гоисов
Во всех этих «Деяниях» чудеса – это не литературные украшения сюжета. Это – движущий стержень сюжета, основная функция апостолов. Воскресение мертвых и есть способ обращения в веру Христову.
Апостолы совершают чудес куда больше Иисуса: Иоанн исцеляет целыми стадионами, Андрей – кораблями!
Однако, несмотря на все эти чудеса, дело с продвижением веры Христовой не всегда обстоит гладко. Чем больше апостолы совершают чудес, тем ожесточеннее борется против них Сатана.
Каждый раз после публичного совершения чудес упорные и невежественные люди, одержимые Сатаной, вместо того чтобы уверовать в Христа, начинают предъявлять апостолам претензии.
Эти претензии бывают трех родов. Во-первых, власти городов, в которых апостолы уничтожают храмы Сатаны, почему-то не всегда оказываются довольны. Они приказывают схватить апостолов.
Во-вторых, всегда почему-то находятся люди, которые, несмотря на очевидные доказательства представленных им чудес, продолжают упорно называть апостолов «колдунами», то есть гоисами.
И, в-третьих, не всегда оказываются довольны родственники новообращенных христиан, особенно мужчины, жены которых отказались от секса.
Аристократка Мигдония, уверовав во Христа, отказала в телесной близости своему мужу Каришу. Тот в бешенстве жалуется на колдуна царю{376}.
Апостол Андрей излечил жену проконсула Эгета Максимиллу. Та, уверовав, отказалась от секса. Взбешенный проконсул заключает совратителя Андрея в тюрьму{377}.
Апостол Филипп излечил супругу проконсула Иераполиса, Никанору. Уверовав во Христа, она перестала спать с мужем. Как легко можно уже догадаться, раздосадованный супруг велел арестовать Филиппа со всеми его спутниками, включая говорящих агнца и леопарда. «Я вижу, что ты пала жертвой чар этих гоисов!» – воскликнул проконсул{378}.
Вообще, как только человек становится христианином, это сразу создает на его пути новые сложности. Все окружающие, несмотря на то что он исповедует религию мира и добра, немедленно начинают возводить на него самые дикие поклепы. Христиане, в ответ на эти поклепы, нисколько не озлобляются и продолжают любить своих врагов.
Апостол Андрей обратил в христианство юношу Сострата. Язычница, мать Сострата, узнав об этом обращении, не нашла ничего лучшего, как поспешить к властям и объявить сына в том, что тот хотел ее изнасиловать.
Шокированный этим страшным обвинением проконсул приказал зашить юношу в мешок со змеями и утопить в реке. Тогда Андрей начал молиться. От его молитвы случилось землетрясение, а мать-ехидна, оклеветавшая сына-христианина, сдохла тут же на месте. Проконсул и потрясенные зрители тут же приняли крещение, а всех, кто был ранен во время землетрясения, Андрей исцелил{379}.
Человеческая неблагодарность вообще является одним из главных движущих мотивов «Деяний». Сколько ни творит апостол неоспоримых чудес, каждый раз находятся недовольный магистрат, вздорные родственники или языческая толпа, которые никак не хотят уверовать. Они называют апостола «обманщиком» и «колдуном» и пытаются убить снова и снова, а в процессе он спасает их снова и снова. В конце концов они либо становятся верующими, либо умирают.
Вообще, у человека, по какой-то причине связавшегося с мирными проповедниками любви и добра, творящими чудеса, выбора нет.
Либо он уверует, либо умрет.
Апостол Андрей в Фессалониках обратил в христианство богатого юношу по имени Экзоос. Вместо того чтобы обрадоваться Обращению сына, его родители подожгли дом, в котором находились Андрей и их сын. Несмотря на то что сын заклинанием потушил огонь, эта демонстрация истинности учения их не остановила.
«Он стал гоисом!» – заявили родители{380}. Они прокляли его и лишили наследства. Дело было поправлено только чудом: через пятьдесят дней нечестивые язычники внезапно умерли, и деньги их перешли юноше Экзоосу, который, естественно, тут же передал их Андрею для раздачи бедным.
Апостол Филипп приказал ангелу доставить корабль с ним за сутки от Кесарии до Карфагена. Еврей по имени Анания услышал это и начал богохульствовать. Он заявил, что Христос, которого призывает Филипп, стал пылью в Иерусалиме, «а ты совращаешь людей его именем». Тотчас ангел Господь за богохульство подвесил еврея ногами вниз на верхушке мачты. Еврей Анания обратился в веру Христову, и ангел его простил{381}.
Проконсул Македонии Вариан узнал, что в Фессалониках появился колдун, который требует разрушить все храмы и называет их обиталищем дьявола. Проконсул тут же выслал конницу и пехоту арестовать Андрея. Большинство солдат не решилось тронуть Андрея, и только один из них, будучи одержим дьяволом, набросился на него. Тут же он упал мертвым. Так как Иисус велел платить добром за зло, Андрей воскресил его.
Вместо того чтобы проникнуться происходящим, проконсул Вариан пришел в ярость. «Не верьте волхву», – заявил он народу{382}. Андрея по приказанию проконсула бросили зверям и натравили на него дикого быка. Бык вместо Андрея растерзал солдат. Тогда по приказанию проконсула на Андрея натравили леопарда. Вместо того чтобы убить Андрея, леопард убил сына проконсула. Апостол, которому Иисус велел платить добром за зло, воскресил и сына{383}.
Апостолы Андрей и Матфей прибывают к ужасным мирмидонянам, питающимся человечиной. Несмотря на всю убедительность месседжа апостолов добра и любви, мирмидоняне отказываются изменить своим привычкам. Апостолу Андрею ничего не остается, как окружить город мирмидонян огненной стеной и затопить его водой{384}.
Вообще, язычники, по отношению к которым апостолы проявляют такую снисходительность, оказываются, как правило, людьми неблагодарными и упорными. Несмотря на фантастическое всепрощение апостолов, они преследуют их снова и снова. Каждый раз апостолы спасают, воскрешают и лечат своих врагов. И каждый раз спасенные и воскресшие проявляют дикую неблагодарность.
Мы уже видели, как отвратительно ведет себя проконсул Вариан, которого Андрей спасает снова и снова. Не лучше ведет себя и воскрешенный Друзианою Фортунат: «Ну и власть себе забрали эти умники! Не хочу я воскресать, лучше я умру, чем буду видеть их!» – восклицает он{385}. Напрочь отказывается от воскресения первосвященник Анания. А когда проконсул Ахайи Лесбий слышит, что в город пожаловал человек, воскрешающий мертвых и излечивающий больных, то он, вместо того чтобы обрадоваться такой бесплатной медицинской помощи, немедленно восклицает: «Он гоис и обманщик!»{386}
Итак, апостолы умеют творить чудеса. Они повелевают леопардами, ослами, драконами и клопами. Они исцеляют больных и воскрешают мертвых. Они успокаивают бури. Они умеют становиться невидимыми{387}. При попытке схватить их люди теряют руки, мечи, зрение, etc. Пытки не доставляют им никакого неудобства.
Все это, естественно, вызывает вопрос: как при таком могуществе, неуязвимости, умении повелевать стихиями – их казнят?
Ответ «Деяний» на этот вопрос неизменно прост: их казнят, потому что они сами того так хотят. Материальный мир создан Сатаной, и казнь – это способ освободиться от его власти. Повисеть на кресте – это предел мечтаний любого апостола. «Унижение плоти есть подарок душе»{388}.
«Деяния Андрея» содержат впечатляющую многосерийную картину его мученичества, не оставляющую сомнений в том, что у Андрея была масса способов откосить от креста, ежели бы это было его задачей.
Неприятности Андрея начинаются, как легко догадаться, с того, что он распропагандировал всю семью проконсула Эгета, включая его брата Стратокла и его жену Максимиллу, которая была куда более родовита, нежели даже сам Эгет.
Эгет бросает проклятого колдуна в тюрьму, где его навещают Стратокл и Максимилла. Их, покрытых завесой невидимости, отводит туда Господь в обличье Андрея. Это маленькое чудо показывает, что Андрей с легкостью мог бы покинуть узилище, как о том умоляют его ученики. Вместо этого Андрей объясняет, что быть казненным – и есть его сокровенное желание.
«Если вы познаете все, что внутри вас, – познаете, что вы нематериальны, святы, свет, родственный Нерожденному, разумны, небесны, прозрачны, чисты, вне плоти, вне мира, вне Сил, вне Властей, – говорит Андрей, – вы просто счастливы будете покинуть этот мир»{389}.
К сожалению, его ученики оказываются плохими слушателями, и когда Андрея ведут на казнь, Стратокл отбивает его.
У Андрея снова есть возможность спастись – но апостол упрекает приглуповатого Стратокла за его неуместное усердие и лично приказывает трясущимся от страха палачам привязать себя к кресту. Он не чувствует боли и проповедует, вися на кресте, трое суток.
Эти проповеди оказывают самое благотворное действие на народ, собравшийся поглазеть на казнь, и тот требует от консула освободить праведника.
Эгет, испугавшийся революции, решает снять этого странного колдуна с креста. Тут-то Андрей и совершает последнее, решительное чудо. «Не попусти, Господь, чтобы твой Андрей, который был привязан к твоему кресту, был отвязан снова, не отдавай меня с твоей тайны бесчестному дьяволу!» – обращается он с молитвой к кресту{390}.
С этими словами он отдает Богу душу, а проконсула настигает давно заслуженное возмездие: он кончает с собой, прыгнув в пропасть, и все его земное добро достается его брату, доброму христианину.
Все остальные апостолы тоже только и мечтают о том, чтобы умереть. Апостол Иоанн добровольно ложится в могилу, чтобы избегнуть уз этого мира. Добровольно идет на казнь апостол Фома, могущественный близнец Христа. «Ныне свершается мое освобождение», – восклицает радостный Петр во время распятия{391}.
Немного подводит Спасителя только апостол Филипп, который одним заклинанием во время распятия отправляет весь многотысячный город Офиориму в Ад. Но после этого он исправляется. Когда вызволенные из Ада жители пытаются снять его с креста, апостол категорически отказывается.
Реалистичность
На первый взгляд все эти «Деяния» являются сказками. Однако на самом деле, если приглядеться, они вполне реалистично описывают мир ранних христиан, – не менее реалистично, чем произведения социалистического реализма, рассказывавшие о неустанной борьбе мирных коммунистов с вредителями, подсыпающими толченое стекло колхозным курам.
Чудеса и исцеления совершенно точно изображаются в них как главный инструмент вербовки верующих.
Несмотря на всю фантастичность самих сцен: воскрешенных мертвецов, излеченных паралитиков, послушных клопов и т. д., перед нами – исключительно жизненная коллизия.
Средняя продолжительность жизни в античности составляла 35 лет. Простой аппендицит был смертелен. Александр Македонский умер от лихорадки, излечимой любым антибиотиком. Страх болезни и смерти – внезапной болезни и неизбежной смерти – был одним из постоянных, неотступных, сопровожающих каждую минуту жизни страхов.
В гоисов, проповедовавших Христа, веровали потому, что они позиционировали себя как Спасители и Целители, которые умеют лечить больных, воскрешать мертвых и обещают вечную жизнь.
Так же, вполне реалистично, выглядят сцены победы над Сатаной. Надо только иметь в виду, что победой над Сатаной было обращение любого язычника, а также любой экзорцизм, любое исцеление и даже любое осквернение языческого алтаря – любимый вид спорта христиан. Достаточно было разбить алтарь или изгнать беса – и ты уже победил Сатану.
Так же – исключительно реалистично – «Деяния» описывают реакцию облагодетельствованных язычников на тщетные попытки миролюбивых христиан спасти их грешные души. Родители новообращенных христиан негодуют. Мужья обращаются в суд. Царь Миздай, проконсул Вариан, проконсул Эгет и любые другие персонажи, столкнувшись с христианами, неизменно называют их «колдунами», гоисами. Первосвященник Анания, даже погрузившись по шею в землю, продолжает упорствовать и хулить имя Иисуса Христа. «Выдай обманщика, выдай волхва!»{392} – это обыкновенный крик, который поднимает толпа, когда в город приходит святой. «Пошли за Сифором и тем колдуном, который прячется в его доме, и казни его», – требует царь Миздай{393}.
Кроме того, как мы уже замечали, апостолы явно ничего не знают о том, что они распространяют христианство только среди униженных и оскорбленных. Они проповедуют бедность, но это не значит, что они проповедуют бедным.
Апостол Петр проповедует римскому сенатору Марцеллу. Апостол Иоанн обращает претора Ликомида, претора Андроника и богачей Аттика и Евгения. Апостол Андрей обращает в христианство богачей Экзооса, Медиаса и Николая и даже двух проконсулов. Апостол Фома обращает царевичей и цариц. Апостол Павел обращает в христианство вдову понтийского царя Антонию Трифену. Апостол Филипп – богача Ирея.
Разумеется, многие из этих «обращений» выдают желаемое за действительное, но сами по себе эти наивные тексты описывают modus operandi христианских проповедников куда точнее, чем позднейшие велеречивые проповеди.
Богатый ученик, а особенно ученица, были предпочтительней бедного ученика уже размером имущества, которое они готовы были предоставить в распоряжение своего нового духовного отца. Любая секта всегда стремится заполучить в свои ряды прежде всего влиятельных и богатых сторонников, и христиане, специализировавшиеся на богатых женщнинах, рабах и евнухах, не представляли собой исключения.
Мы можем даже предположить, что нешуточные преследования, которые разъяренные мужья или родители обрушивают на голову гоиса, обратившего их жену/сына/дочь, связаны не столько с воздержанием последних от секса, сколько со строжайшим требованием ранних христиан передавать в распоряжение секты все движимое и недвижимое имущество обращенного. Мы легко можем понять причину их недовольства, не прибегая к гипотезе о вселившемся в родственников Сатане. Жалобы разъяренной семьи были, как мы увидим в других книгах, действительно одной из главных причин преследований христианских гоисов.
Во многих вышеперечисленных «Деяниях» имеется еще одна любопытная особенность. Для них, как и для всех гностических текстов, характерен резкий дуализм. Сатана в них является Богом материального мира, а евреи являются детьми Сатаны. «Их законы даны беззаконным Змием»{394}. Однако Сатана далеко не всегда отождествляется с Богом Ветхого Завета.
Очень часто дело обстоит ровно наоборот – евреи являются детьми Сатаны, потому что они отступили от своего настоящего Бога. Филипп и Фома подчеркивают в своей беседе с Иисусом, что они евреи. Фома и Филипп цитируют пророков{395}, Апостолы проповедуют в синагогах{396} и строят синагоги{397}, а сын Сатаны со своими спутниками, которых побеждают Филипп и Фома, оказываются не кто иные, как те самые пятьдесят египетских змей, которых пожрал посох Моисея.
Все эти тексты отражают разные литургические практики. Одни общины причащаются вином, другие – только водой. Филипп и его ученики – строгие веганы, не признающие даже хлеба{398}. Общины Филиппа и Иоанна вместо причастия «пляшут во Христе» и поют при этом один и тот же гностический гимн, который впервые появляется в «Деяниях Иоанна». Однако это не значит, что перед нами одна и та же община. Община Филиппа одобряет самооскопление, община Иоанна категорически осуждает скопцов.
Многим из этих текстов – но не «Деяниям Петра» – свойственна очень высокая роль женщин. В «Деяниях Иоанна» Иоанн передает свою способность воскрешать своим ученицам Друзиане и Клеопатре. В «Деяниях Филиппа» Мариам играет роль двойника Филиппа. Она надевает мужскую одежду и следует за Филиппом. Апостолом является Фекла в «Деяниях Павла и Феклы». Она надевает мужскую одежду и следует за Павлом. Обе они следуют заповеди из «Евангелия от Фомы»: «Всякая женщина, которая станет мужчиной, войдет в царствие Небесное» (Фм, 118). В древности именно мужчина – но никак не женщина – считался совершенным человеком. Превращение в мужчину – это путь к совершенству.
Но, что самое важное, эти «Деяния» с почти фотографической точностью дают нам ответ на вопрос о причинах, по которым Царство Божие на земле, обещанное в ранних кумранских свитках, сменилось Царствием Небесным, обещанным в гностических трактатах.
Гностицизм – это совершенно закономерный результат эволюции веры в Иисуса после многократных крахов вооруженных восстаний.
Обитатели Кумрана обещали своим последователям золотые троны, неуязвимость в бою, мирские блага и потрясающее, поразительное всемогущество. После регулярных разгромов у паствы начал возникать вопрос: как при таком всемогуществе у апостолов получаются такие плачевные результаты? Единственный ответ, дававший возможность сохранить власть над паствой, заключался в том, что все обещанное могущество незримо и ожидает верующих в другом мире.
В «Книге Стражей» и в «Книге войны Сынов Света против Сынов Тьмы» под Царствием Божием подразумевается вполне материальный переворот. В ходе его Господь должен был сойти на землю физически. Праведники должны были воскреснуть физически. Древо Жизни должно было быть пересажено к горе Сион физически.
Ириней Лионский еще в конце II в. чрезвычайно серьезно рассказывал о том, что после второго пришествия на каждом виноградном кусте будет по десять тысяч лоз, на каждой лозе 10 тыс. веток, на каждой ветке 10 тыс. прутьев, на каждом пруте по 10 тыс. кистей, на каждой кисти по 10 тыс. ягодин и в каждой ягодине по 25 метрет вина. Не верил сему, согласно Иринею, только Иуда-предатель. «Если же кто попытается принять за аллегорию такого рода обетования, – сурово предупреждает Ириней Лионский, – то они не окажутся во всем согласными сами с собой»{399}.
Однако, по мере того как Царствие Божие все запаздывало и запаздывало, адепты «четвертой секты» нуждались в объяснении: где обещанные престолы?
И они его получили. Их золотые престолы – на небесах. Учеников Христа распинают, потому что они сами того хотят. А огнем с небес они не поражают своих врагов только оттого, что Иисус Христос не велел поражать врагов огнем. Он велел принимать смерть и подставлять вторую щеку.
В истоках гностицизма лежит очень простая сумма ответов на очень простые вопросы, задаваемые паствой. Эта сумма сконструирована так, чтобы представить бессилие и смерть людей, которые позиционируют себя как могущественные гоисы, как результат их собственного желания.
Вы обещали нам драгоценности и золото, – говорит паства, – вы обещали, что щиты святых будут украшены чистым золотом – где же украшения?
«Да вот они», – отвечали авторы «Деяний». Когда двое богачей, отдавших имущество общине, возроптали, апостол Иоанн набрал гальки на морском берегу и превратил ее в драгоценности. Каждый святой в любой момент может обзавестись золотом и жемчугами, но этим он погубит свою душу. Только поэтому у него нет золота и жемчугов.
Апостолы бедны? Это потому, что богатство в этом мире ведет в геенну в следующем. Апостолы не сжигают своих противников огнем с неба? Это потому, что Иисус велел отвечать добром на зло.
Адептам «четвертой секты» было необходимо объяснить, почему, несмотря на фантастическое всемогущество, невидимость, способность выдыхать огонь из уст etc, тотальную неуязвимость – апостолов распинают одного за другим, и ответ был найден единственно возможный: их распинают, потому что эти всемогущие колдуны хотят, чтобы их распяли. Они хотят поскорее попасть в царство Иисуса, которое не от мира сего.
«Не смерть, а жизнь – несчастье для людей. Ибо смерть дарует душам свободу и открывает им вход в родное светлое место, где их не могут постигнуть никакие страдания», – говорил своим сикариям Елеазар бен Яир перед массовым самоубийством в Масаде{400}.
«Пока Господь желал, чтобы я был во плоти, я не возражал, но теперь, когда он желает призвать меня, я радуюсь», – говорит апостол Петр перед распятием{401}.
«Не потерпи, Господь, чтобы твой Андрей, будучи привязан к кресту, был с него снят», – восклицает при попытке его освободить апостол Андрей{402}.
«Всякая душа, обитающая в теле, забывает о небесных вещах… Не грустите, но возрадуйтесь, ибо я оставляю позади мой телесный дом, мое тело и избавляюсь от сатанинского искушения», – говорит на кресте апостол Филипп{403}.
Нетрудно заметить, что это все совершенно аналогичные высказывания. И двоюродный брат Мессии Менахема Елеазар бен Яир, и апостол Филипп, и духовный близнец Иисуса Фома все утверждают одно и то же: зелен виноград. Раз Царства Божия на земле не удалось добыть, значит, не больно-то и хотелось. Раз не получилось освободить мир, значит, нужно освобождаться от мира.
Точно такую же функцию носило и предписание любить своих врагов. Все гностические «Деяния» апостолов, как красной нитью, пронизаны этим мотивом: распинаемый и пытаемый апостол не уничтожает своих врагов огнем из своих уст только потому, что Христос приказал их любить. «Если бы Его Бог не был добр, вас бы всех убило», – говорит ученик Филиппа Ирей{404}.
Гностическая составляющая стала развиваться именно как ответ на постоянные неудачи милленаристов. Людям надо было объяснить, где находятся мученики, у которых пока еще не случилось физического воскресения, и объяснение было такое, что пока они ждут этого воскресения на небесах.
Резня и самый возвышенный мистицизм были напрямую связаны друг с другом, и более того, они часто связаны до сих пор: именно с тех пор религиозные фанатики, убивающие окружающих, – вроде средневековых ассасинов или террористов, устроивших 11 сентября, неизменно надеются на награду на небесах.
Как я уже сказала, развитый гностицизм отличался исключительной сложностью конструкций и возвышенностью ритуалов. Это было такое христианское барокко. В отличие от других разновидностей христиан, гностики привыкли относиться к видениям и фантазиям как к исключительно важному источнику знания, и в их системах количества хрустальных сфер, огненных дворцов и светоносных эонов умножались так же легко, как на экране в Голливуде умножаются подвиги Джеймса Бонда.
Однако, если иудейские зилоты и гностицизм являются двумя звеньями одной непрерывной цепочки, если Мудрость, изгнанная у Еноха из Храма, стала гностической Софией, порождающей эоны, – значит, мы должны предполагать существование между этими двумя крайностями некой промежуточной группы текстов, написанных позже 70-х гг. – времени уничтожения Кумрана – и раньше 130-х – времени обособления гностиков от протоортодоксов.
И, действительно, такие тексты есть.
Более того, в отличие от «Притчей Еноха» и «Апокрифона Иоанна» они хорошо известны абсолютному большинству читателей.
Называются эти тексты – Новый Завет.
Глава 8. Гностики и Новый Завет
«Евангелие от Иоанна»
Взгляды автора «Евангелия от Иоанна» на Иисуса Христа точь-в-точь совпадают со взглядами гностика Керинта, который, как и Иоанн, жил в Эфесе{405} и который, по мнению римского пресвитера Гая, жившего в III веке, это Евангелие и написал{406}.
Иисус у Иоанна – это типичное Второе Начало, Вторая Власть в Небе, Мемра, Логос, девтерос теос, посредник между Богом и вещным миром. «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Ин. 1:1).
Иисус у Иоанна обещает своим ученикам невероятное знание: «Отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому» (Ин. 1:53).
Он прямо называет себя обладателем гнозиса и обещает гнозис своим ученикам. «Отче праведный! и мир Тебя не познал; а Я познал () Тебя, и сии познали, что Ты послал Меня» (Ин. 17:25). Перед нами – тот самый гнозис, который потом Ириней Лионский заклеймит как «лжеименный». «И я дал им знать имя Твое, и буду давать им знать ()», – говорит Иисус. (Ин. 17:26).
Читать бесплатно другие книги:
