Христос с тысячью лиц Латынина Юлия

Совет Богов и Небесное Воинство

Рассмотрим вторую бросающуюся в глаза особенность гностицизма – а именно, необыкновенное количество богов. Как мы уже говорили, язвительный Тертуллиан сравнивал вселенную гностиков с доходным домом, где каждый этаж сдается всяческим Гармозелям и Алетейям, эонам и царствам.

Ничего похожего в ортодоксальном иудаизме нет. В нем Бог один; в Жреческом Документе нет даже ангелов.

Это космическое одиночество Бога резко отличает иудейский монотеизм от других ближневосточных религий, для которых была характерна фундаментальная мифологическая концепция Совета Богов – он же Совет Святых и Великий Совет. Эта концепция восходила еще к шумерским городам-государствам, управляемым не царями, а советами старейшин.

Точно так же, как городом управлял совет людей, миром управлял Совет Богов во главе с верховным Богом, имя которого писалось клинописью одинаково, но в шумерском языке произносилось как «Ан», а в семитских языках произносилось как «Эль». В угаритских текстах именно Эль со своей супругой Атират и порождали семьдесят сыновей, которые являлись одновременно членами Совета Богов и персональными богами того или иного народа.

Совет Богов является любимым местом действия во многих мифах Древнего Ближнего Востока.

Именно Совет Богов созывает молодой Баал, победив чудовище Ямма и построив себе дворец. Баал устраивает большое пиршество и приглашает к себе в дом семьдесят сыновей Ашеры. Пиршество это описано в угаритском «Цикле Баала» с деталями, которые заставят побледнеть от зависти Рабле:

Никакого такого обжорства, более подобающего Гаргантюа, нежели Всевышнему, Тора не знает. У Яхве нет ни братьев, ни сыновей, ни двоюродных племянников, ни шуринов. Книга Бытия, описывая сотворение мира, ни разу не упоминает о сотворении даже ангелов. Бог – один.

«Если сын шлюхи скажет тебе – «Богов – два», ответь ему, как говорил Господь: «Я один на море и один на Синае»{293}.

Мы не можем себе представить в Торе сцены, в которой Яхве обжирается за длинным столом со своими братьями, запихивая в рот промасленными пальцами куски жирного курдюка, жадно глотая из золотых кубков текущее по белой бороде винцо.

Проблема заключается в том, что Псалмы, которые часто были написаны куда раньше, чем партия монотеистов пришла к власти, очень хорошо знают Совет Богов, он же Совет Святых и собрание Сынов Божиих.

Точно так же, как Баал и Мардук, Яхве выполняет в этом Совете Богов функции нового царя: «Бог встал в Совете Богов; среди богов произнес суд» (Пс. 82:1)[9]. Сыны Божии точно так же воздают ему хвалу: «Воздайте Господу, сыны Божии, воздайте Господу славу и честь» (Пс. 29:1){294}. Оба этих псалма описывают Яхве как нового главу Совета Богов. Точно так же в Угарите описывали Баала, в Вавилоне – Мардука, а в Уруке – верховного бога Ану{295}.

Две наиболее древние части Торы, Яхвист и Элохист, несомненно считают, что евреи могут поклоняться только Яхве, – точно так же, как, скажем, американские солдаты могут слушаться только президента США. Но это не значит, что американские солдаты не верят в существование других президентов – они просто не должны слушаться их приказов.

Примерно так же, вероятно, в оригинале были настроены Яхвист и Элохист. Для них Яхве был персональным богом еврейского народа и новым главой Совета Богов – но это вовсе не означало, что у других народов нет их персональных богов, которые иногда действовали вместе с Яхве. К примеру, Яхве, собираясь разрушить Вавилонскую башню, говорит: «Сойдем-ка вниз и смешаем-ка их языки» (Быт. 11:7). А перед тем, как изгнать Адама из Рая, Яхве заявляет: «Вот, Адам стал как один из нас» (Быт. 3:22). Это предательское «мы» – типичная форма, в которой выражается глава Совета Богов{296}.

Даже ультрамонотеистический Жреческий Кодекс в своем рассказе о сотворении мира в шесть дней сохранил предательскую оговорку. Ангелов в нем нет; рассказа о сотворении их – тоже. И тем не менее Бог в нем говорит: «Сотворим человека по образу Нашему по подобию Нашему» (Быт. 1:26).

Представление о Совете Богов в домонотеистическом яхвизме было смешано с представлением о еще одной важной группе сверхъестественных существ – а именно, с представлением о небесном воинстве.

Первоначальный Яхве был богом грозы, как и все персональные боги ханаанских народов. Он приходил с небесным воинством в блеске молний на облаках.

Это небесное воинство видел, в частности, пророк Михей: «Я видел Господа, сидящего на престоле Своем, и все воинство небесное стояло при Нем, по правую и по левую руку Его» (3 Цар. 22:19). Видел его и пророк Елисей: «И молился Елисей, и говорил: Господи! открой ему глаза, чтоб он увидел. И открыл Господь глаза слуге, и он увидел, и вот, вся гора наполнена конями и колесницами огненными кругом Елисея» (4 Цар. 6:17).

Это воинство воспевало Псалмы: «Колесниц Божиих тьмы, тысячи тысяч; среди их Господь на Синае, во святилище» (Пс. 68:17){297}. «Благословите Господа, все воинство его» (Пс. 103:21){298}, «Хвалите Господа с небес, хвалите Его в вышних. Хвалите Его, все Ангелы Его, хвалите Его, все воинства Его. Хвалите Его, солнце и луна, хвалите Его, все звезды света» (Пс. 148:1–4).

Именно эти звезды, члены этого воинства, сражались с Сисарою (Суд. 5:20). Вероятно, что Солнце послушалось Иисуса Навина и остановилось над долиною Гаваонскою именно потому, что оно было членом этого воинства (Нав. 10:12).

О сотворении этого воинства в самом начале мира опять-таки проговаривается даже Жреческий Документ: «Так были сотворены небо и земля и все воинство их» (Быт. 2:1). Это Небесное Воинство было настолько важной характеристикой Яхве, что полный титул его был Яхве Цеваот, то есть Господь Воинств (откуда неправильно переведенное «Господь Саваоф»).

И члены Небесного Воинства, и члены Совета Богов были святые, «кедошим». Это словечко было одним из важнейших для них названий.

«Кто между сынами богов уподобится Господу? Страшен Бог в великом Совете Святых» (Пс. 89:7–8){299}, – гласит Псалом 89. А древний гимн, вошедший впоследствии в состав Второзакония и известный теперь как «Песнь Моисея», называет святыми именно членов Небесного Воинства.

«Господь пришел от Синая, открылся им от Сеира, воссиял от горы Фарана и шел со тьмами святых» (Вт. 33:2).

Небесное воинство, так же как Ашера, было строжайше запрещено монотеистическими реформаторами. «Второзаконие» – программный документ монотеистических реформ, осуществлявшихся царем Иосией, потребовал казнить любого еврея, который «пойдет и станет служить иным богам, и поклонится им, или солнцу, или луне, или всему воинству небесному» (Втор. 17:3).

С точки зрения автора «Второзакония» получалось, что смертной казни заслуживали не только пророки Елисей и Михей, но и сам Моисей!

В результате реформ Иосии жрецы, которые «кадили Ваалу, солнцу, и луне, и созвездиям, и всему воинству небесному» (4 Цар. 23:5), были запрещены, а некоторых даже сожгли на их алтарях.

Однако Небесное воинство и Совет Богов, он же Великий Совет и Совет Святых, продолжали существовать в недрах народа, точно так же, как в Средние века в монотеистической Европе прежние языческие боги продолжали существовать под видом чертей и святых.

К I в. н. э., когда незыблемая ортодоксия, свойственная редактору Торы, стала колебаться и распадаться на множество конкурирующих течений, ангелы снова перешли на легальное положение. В частности, они упоминались в книге Даниила и назывались в ней, кстати, «стражами» (Дан. 4:14) и «святыми» (Дан. 8:13).

Но по-настоящему Совет Богов собрался снова в кумранских текстах{300}. В некоторых из них, например, в «Гимнах Субботнего Жертвоприношения», дело дошло до того, что Бог стал называться «Бог Богов, правитель всех вышних правителей, и Царь Царей всех вечных советов» (4Q403). Практически, в переводе на греческий – это гностический бог эонов.

«Гимны Субботнего Жертвоприношения» представляют собой литургию, которую поют ангелы и люди, и по своей композиции они удивительно напоминают гностические гимны.

Они сообщают нам об «общине всех богов (элим) знания» и «общине всех богов бога» (4Q400 fr. I i). Мы слышим в них о «семи вечных советах» (4Q400 1 i 9–10), «храмах Царя» (4Q400 1 i 13) и о «святилищах святости» (4Q400 1 i 7), – обратите внимание на множественное число.

«Бог Богов» в этих гимнах находится «среди всех богов знания» (4Q404). Эти боги знания, они же Семь Верховных Властей, заняты тем, что поют ему хвалу.

Третья Власть поет Богу вышних богов гимн прославления семь раз семью чудесными восхвалениями. Четвертая Власть поет Богу великих деяний гимн восхваления семь раз семью словами удивительной похвалы. Пятая Власть поет Царю Славы благодарственный гимн, и т. д.

Все эти Третьи, Четвертые, Пятые и проч. Власти, которые сами находятся в Совете Святых, даже называются так же, как у гностиков: «власти» (по-гречески – архоны). Правда, в гностицизме архоны – это плохие ангелы, а Власти кумранских гимнов – это хорошие ангелы, эоны.

Точно так же, как и гностические эоны – Барбело, Нетленность, Жизнь, Предвидение, Вечная Жизнь, Истина, – эти Власти удивительно безлики. Они не гневаются, не интригуют, не убивают, не насильничают, не едят и не пьют: с ними не связано никаких мифов.

Но самое интересное в «Гимнах Субботнего Жертвоприношения» – это не просто их содержание, но и место, в котором они были найдены. Часть отрывков из этих гимнов была найдена в Кумране. Но вот еще один отрывок был найден в Масаде – крепости, захваченной беспощадными сикариями.

Люди, которые пели эти возвышенные гностические гимны, были те самые головорезы, вырезавшие окрестные еврейские поселения потому, что они верили не так, как надо. Это они участвовали в божественной литургии вместе с членами Совета Богов на правах святых.

Террористы с непросохшими от крови мечами, с дубинками, на которых еще оставались мозги детей и женщин из Эйн-Гади, пели:

«Он очистит чистых, дабы воздать всем, чей путь крив» (4Q400 fr. I i). «Как наша святость сравнится с их святостью» (4Q401, fr. 14, 7–8), – пели они. Это они пели от имени Пятой, Шестой и Седьмой Власти семь гимнов праведности. Это они пели о том, что Бог «благословит всех богов, близких к настоящему знанию, семью словами праведности» (4Q403 1, i). И под этими богами – святыми, получившими Мудрость и благословленными праведностью, – они разумели себя.

Мы уже приводили чуть выше возвышенную речь вождя сикариев, Елеазара бен Яира, который перед массовым самоубийством сторонников произнес возвышенную речь о душе – родственице Бога и о том, что она получает настоящую свободу только тогда, когда прощается с материальным миром. Эта речь, написанная Иосифом Флавием от лица Елеазара в соответствии с тогдашними литературными правилами, могла бы показаться выдумкой и преувеличением. В самом деле, не с магнитофоном же ее записывали.

Но «Гимны Субботнего Жертвоприношения», независимо от Иосифа и в дополнение к нему, подтверждают: точно так же, как и апостолы в гностических «Деяниях», Елеазар бен Яир действительно мог рекламировать смерть как желанный способ освободиться от мира и стать членами «общины всех богов Бога».

Сатана и происхождение зла

В Торе у Господа Бога нет никакого Космического Противника. Это резко отличает космогонию Библии от космогонии остального Древнего Востока.

Во всех остальных космогониях Древнего Востока Бог Грозы, сын Всевышнего, сотворяет мир, уничтожая водяное чудовище, олицетворение хаоса. В Вавилоне Мардук творит мир, уничтожая чудовище Тиамат. В угаритском цикле Баала Баал, наездник облаков, творит мир, уничтожая водяное чудовище Ямма, Бога Моря (Ямм), Господа Реки (Нахар). Баал также уничтожает чудовище по имени Лотан. «Ты поразил Лотана, змея изгибающегося, положил конец змею кривому», – говорится в цикле Баала{301}.

Но Яхве не уничтожает своих соперников. У него их просто нет. Книга Бытия начинается с того, что без всякого конфликта со хтоническими чудовищами Бог, носящийся над бездной и водой, создает мир одним словом.

«Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И стало так. И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так» (Быт. 1:2–7).

Трудно придумать что-то более возвышенное, космическое и далекое от кровавых подвигов Баала или Мардука, который пронзил кишки Тиамат, разрезал ее утробу, размозжил череп и перерезал артерии{302}. В отличие от других богов древности Яхве не побеждает соперников: он их не имеет. Собственно, это и делает иудаизм – монотеизмом.

Конечно, все это было бы хорошо. Однако, – как мы уже писали в предыдущей книге, – в других местах Библии Яхве, точно так же, как вавилонский Мардук и угаритский Баал Хадад, тоже предстает истребителем чудовищ{303}.

«Ты расторг силою Твоею Ямма (море), Ты сокрушил голову Танним воды; Ты сокрушил голову Левиафана, отдал его в пищу людям пустыни» (Пс. 74:13–14){304}.

«Ты сразил Раава, могучей своей рукой ты поразил врагов» (Пс. 89:10)[10].

«Восстань, восстань, облекись крепостью, мышца Господня! Восстань, как в дни древние, в роды давние! Не ты ли сразила Раава, поразила Танним?» (Исайя. 51:9).

Все эти тексты именно что отсылают нас к истории о борьбе Яхве с чудовищами. Пророки с удовольствием сравнивают с этими чудовищами политических противников Израиля: к примеру, у Исайи Египет называется «Раав» (Исайя. 30:7), а у Иезекиля – «Танним» (Иезек. 32:2).

«Говори и скажи: так говорит Господь Бог: вот, Я – на тебя, фараон, царь Египетский, Танним, который, лежа среди рек своих, говоришь: “Моя река, и я создал ее для себя”» (Иезек. 29:3).

Даже пророк Исайя хорошо знает о битве Господа с его космическим противником. Правда, он утверждает, что она совершится в будущем. Эта битва и будет Страшный суд, великое поражение врагов Израиля: «В тот день поразит Господь мечом Своим тяжелым, и большим и крепким, Левиафана, змея извивающегося, и Левиафана, змея кривого, и убьет Дракона (Танним) морского» (Исайя. 27:1).

На первый взгляд дело кажется невероятным. Каким образом пророки знают о поединке Господа с Танним, Раавом и Яммом, если об этом ничего не говорит даже Книга Бытия?

Дело легко разрешается, если вместо Синодального перевода заглянуть в оригинальный текст. Дело в том, что море на иврите будет ямм, а родственная ему вода, над которой в начале Книги Бытия кружит Дух Божий – это маим. Танним, водяной дракон, которого упоминают Иезекииль и Иеремия, – это близкий языковой родственник вавилонской Тиамат и той самой техом (бездны), которая опять-таки фигурирует в первых строках Бытия{305}. А семиглавый змей Левиатан/Лотан не просто упоминается в угаритских текстах в качестве противника Баала, но и описывается той же самой ритуальной формулой, как у Исайи, включая угаритское словечко «кривой» (каллатон), которого нет ни в одном другом тексте Ветхого Завета{306}.

Иначе говоря, история о Творце, который отделил верхние воды от нижних, подозрительно напоминает подвиг Баала, поразившего чудовище по имени Море, и Мардука, который разделил бездну-Тиамат напополам, «как устричную раковину, и из верхней половины создал небосвод»{307}. Безличное маим, которым пользуется автор Жреческого Документа, – это явная попытка деперсонализировать чудовище Ямма, превратить его из Космического Монстра в космические воды. При этом Ямм, как противник Яхве, остается нетронутым в других местах, в том числе и в Псалмах.

Отсутствие Космического Противника ставит перед монотеистическим Редактором Торы нешуточную проблему – а именно, как объяснить происхождение зла.

Из Торы следует, что зло появилось в мире из-за поступка Адама и Евы, съевших плод с древа познания добра и зла, а на это нехорошее дело их, в свою очередь, подбил змей.

В отличие от Лотана, змея изгибающегося, этот змей не был сверхъестественным существом. Ровно наоборот. Это была обыкновенная зверушка, создание Господне. Змей был «хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог» (Быт. 3:1).

За свои козни эта зверушка понесла примерную кару. «И сказал Господь Бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоем, и будешь есть прах во все дни жизни твоей» (Быт. 3:14).

Таким образом, в появлении в мире смерти и зла был виноват сам человек. Если бы Адам и Ева не съели плода, они бы жили вечно.

С похожей проблемой Библия сталкивается, когда речь идет о Всемирном потопе. В ходе этого потопа Бог ни больше ни меньше как уничтожил все человечество.

«И лишилась жизни всякая плоть на земле, и птицы, и звери, и все гады, ползающие по земле, и весь человек. Все, что имело дыхание духа жизни в ноздрях своих на суше, умерло. Истребилась вся плоть на земле: от человека и до зверей, до гадов и птиц небесных – все истребилось с земли» (Быт. 7:21–23).

Описание это не оставляет никакого сомнения в том, что речь идет о совершенно ужасном геноциде и тотальной экологической катастрофе. Уничтожены были все: от младенцев, сосущих материнскую грудь, до пушистых котят. Спасся только Ной и те, кого он взял в свой ковчег. Ни один военный преступник в человеческой истории не добивался подобного результата. И тем не менее Библия считает Бога, устроившего этот тотальный геноцид, всеблагим и всемогущим, – хотя любой судья в Гаагском международном суде впаял бы такому Богу пожизненное.

Разгадка подобного жестокосердия Яхве заключается в том, что легенда о Всемирном потопе – одна из немногих, заимствованных в Библии у окружающих народов. Во всех этих легендах неизменно действуют два бога. Один – жестокий и кровавый и хочет уничтожить человечество, а другой – милостивый, спасает его. К примеру, в аккадском эпосе об Атрахасисе (XVIII в. до н. э.) уничтожить человечество хочет бог Энлиль, а спасает его бог Энки.

Так как редактор Торы признавал только одного бога, ему пришлось соединить обе эти функции в одном лице, и в результате получилась неувязочка. Его Бог стал совершенно чудовищным тираном, и мы не удивимся, что в «Апокрифоне Иоанна» миф о Всемирном потопе изложен точно так, как в эпосе об Атрахасисе. Это миф о двух богах: недалеком и ограниченном Демиурге, боге евреев, который хочет уничтожить человечество, и Всевышнем, который спасает его.

Аналогичная проблема стояла перед редактором Торы, когда он описывал впечатляющую серию магических поединков между Моисеем и фараоном.

В ходе этих магических поединков Моисей превращает воды Нила в кровь, насылает на землю Египетскую жаб и мух; тьму и град, саранчу и чудовищные болезни. Однако, несмотря на впечатляющее мастерство Моисея, каждый раз после очередного чуда фараон отказывается отпустить евреев.

Из-за чего фараон проявляет такое ослиное упрямство? Мы могли бы заподозрить, что у него есть какой-то бог, который является противником бога евреев: этот-то бог и помогает египтянам.

Но монотеист, редактировавший окончательный текст Торы где-то в середине V в. до н. э., не мог этого допустить. Поэтому он выдвигает более чем неожиданное объяснение. Он утверждает, что Яхве, Господь Бог, стоял не только за чудесами, которые творил Моисей, но и за несговорчивостью фараона[11].

Сначала он насылал на египтян мошек, лягушек, язву и град, а потом ожесточал сердце фараона, чтобы тот не отпустил евреев. «Но Господь ожесточил сердце фараона, и он не послушал их» (Исх. 9:12).

Редактор снова готов выставить Господа Бога каким-то чудовищным садистом, который играет с египтянами, как кошка с мышкой, – но не допустит даже намека на существование Космического Противника.

Точно так же Библия объясняет все несчастья, которые выпадают на долю евреев, и даже разрушение Иерусалимского храма. Все эти печальные вещи связаны с тем, что люди, в развращенности сердца своего, прогневали Господа. Поэтому он наслал на них потоп, язву, голод, засуху; смешал языки, отнял вечную жизнь, выгнал из Рая, и вообще из мести за нехорошее поведение напускает на них врагов, которые вспарывают животы женщинам и бьют головы младенцев о камни. И при этом Библия объявляет этого мстительного, мелочного, инфантильного и капризного Бога, чьи преступления против человечества потянут на сто Нюрнбергских процессов, – Трансцендентным и Всеблагим.

У гностиков, как мы уже видели по многочисленным гностическим «Деяниям», дело обстоит радикально иначе. В существовании зла у них виноват Сатана, Космический Противник Всевышнего.

Это Сатана соблазнил Адама и Еву. Это Сатана помогал волшебникам фараона. Это Сатана подбил евреев сделать золотого тельца. Это Сатана наслал на землю Всемирный потоп, а настоящий Всевышний как раз спас от него людей.

У гностиков Велиал всемогущ. Он стоит за любым испытанием, выпадающим на долю верующего.

В «Деяниях Филиппа» неверие матери, у которой умер сын, есть результат действий «Врага, который уничтожает души» (Деян. Фил. 1:2). В «Деяниях Андрея» консул Эгет преследует апостола потому, что он «сын Змея»{308}. В «Деяниях Иоанна» вся окружающая действительность, включая изобилие больных женщин в Эфесе, – это результат действий Сатаны. Даже действия новообращенного верующего, который в припадке излишнего благочестия отрезал себе детородный член, тоже есть результат козней Сатаны (Деян. Ин. 54:2). Сначала Сатана совращал его грехом, а потом – излишнею ревностью.

В Торе любая неприятность, приключившаяся с человечеством, – от потопа до геноцида, объясняется гневом всеблагого Бога. У гностиков все то же самое объясняется кознями Сатаны, князя или бога вещного мира.

А что же кумранские тексты?

Они разделяют гностическую позицию. Дамасский документ прямо сообщает, что это именно Велиал вдохновлял египетских волхвов, противостоящих Моисею{309}. То же самое говорится в Книге Юбилеев, альтернативном и дополненном варианте Книги Бытия, найденной в Кумране и популярной у ранних христиан: это Мастема помогал египетским волхвам противостоять Моисею (Юб. 48:9).

Согласно «Серех ха-Яхад» весь современный кумранитам мир за пределами их общины – это «владение Велиала» (1QS,1). Левиты общины неустанно предают проклятиям всех «людей из доли Велиала» (1QS2). «Да не сохраню я Велиала в сердце моем», – гласит гимн кумранитов (1QS,4). Согласно «Дамасскому документу» отпавший от бога Израиль является владением Велиала. Велиал ловит Израиль в три сети: «Первая есть прелюбодеяние, вторая – нечестие и третья – осквернение Храма. Тот, который избег этой, будет уловлен той, и тот, который избег той, будет уловлен этой»{310}.

Как мы видим, кумраниты, несмотря на весь свой монотеизм, с точки зрения иудейской ортодоксии являются страшнейшими еретиками. Они возвращают в мироздание ту самую фигуру Противника Бога, которую так нещадно истребляли авторы Жреческого Кодекса и редактор Торы. И более того, они утверждают, что все евреи, которые не входят в эту общину, являются детьми этого Противника, сынами Велиала!

Отношение кумранитов к евреям, не входившим в общину, идентично отношению к евреям в некоторых гностических текстах, например в «Деяниях Филиппа».

В «Деяниях Филиппа» иудейский первосвященник – враг. Он одержим Мастемой. Однако при этом Филипп является евреем, Иисусу возводят синагогу, а обращенная апостолами жена правителя Города змей является символом иудейского народа, наконец вернувшегося к настоящему Богу.

Велиал в Кумране не просто является властителем мира. Он является прежде всего объектом войны, которую ведут с ним праведники и святые. Именно в конце этой войны Мессия, Священный Царь, исполнит «возмездие суда Божия» над «Велиалом и его присными» (IIQMelch II, 9, 13).

Эта история о победе Мессии над Велиалом – не что иное, как основополагающий миф Древнего Востока об уничтожении богом (Мардуком, Баалом) Водяного Чудовища и Бездны. И одновременно – это способ описания совершенно реального конфликта. Это история войн повстанцев, возглавляемых Мессией из дома Давидова, против Ирода и римлян.

«Кумранский дуализм, – замечает Курт Рудольф, – находится на пути к гностическому дуализму»{311}.

Мистицизм

Однако, пожалуй, самая главная черта, общая и для гностиков, и для кумранитов, – это всепроникающий мистицизм, то есть форма религии, основанная на идее слияния человека с Богом.

Центральный, первоначальный, основной тезис гностицизма – это тезис о возможности для человека стать Богом путем сокровенного знания. «Ты увидел Христа – ты стал Христом» (Евангелие от Филиппа. 44). «Тот, кто напился из моих уст, станет как я. А я стану им» (Фм. 112).

Этот тезис радикально отличается от сознания ничтожности перед Богом, свойственного и ортодоксальному иудаизму, и ортодоксальному христианству.

Зато он очень похож на кумранский мистицизм. Главные, излюбленные тексты Кумрана – это тексты о мистическом лицезрении Бога, преобразующем не только Мессию, но и рядового сектанта в святого и члена Совета Богов.

Избранные в Кумране вступают в «совет чистых богов (элим) и всех, кто владеет вечным знанием» (4Q286 Fr.7ai). Они созданы затем, «чтобы стоять с войском святых и вступать в общение с собранием сынов неба» (1QH 3.21–22). Кумранские тексты прямо говорят о «людях Совета Богов» (1QSb, IV).

Более того, сама кумранская община называется «яхад», то есть буквально «вместе». Это не просто «вместе». Это «люди вместе с богами». Это люди, которые участвуют в ангельской литургии на правах элим (богов), и эти люди вовсе не случайно называют себя святыми – то есть тем же словом, которое употребляется в древнем яхвизме для описания членов Совета Богов, соратников Яхве, который «шел со тьмами святых» (Втор. 33:2).

Коллективное пение кумранитов было актом коллективного вознесения, точно так же, как и в общине Иоанна. Кумраниты вообще все делали коллективно. Кроме коллективных Вознесений у них существовали коллективные Пятиминутки Ненависти, во время которых они коллективно проклинали Велиала, и коллективные публичные Покаяния, удивительно напоминавшие те, которые устраивал Мао Цзэдун среди коммунистов в Яннани.

«Мы Твой народ, и Ты вознес нас чудесно на крыльях орлов и принес нас к Себе» (4Q504 Fr. 6). Перед нами – та же самая метафора, которую впоследствии использует апостол Филипп.

«Кумранская община разделяет с ангелами их особое знание Бога», – замечает Петер Шафер{312}.

Лицезрение Бога и превращение в ангелов

Эта кумранско-гностическая идея вознесения к Богу тесно связана с другой идеей – лицезрения Бога. В ортодоксальном иудаизме смертный не мог видеть лица Бога и не умереть: Жреческий Кодекс весьма категоричен на этот счет.

«Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых», – говорит Бог Моисею (Исх. 33:20).

Когда Моисей все-таки настаивает на том, чтобы посмотреть на Бога, Бог идет ему навстречу: «Стань на этой скале; когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду; и когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лице Мое не будет видимо» (Исх. 33:21–23). Так Моисей и делает: он становится в расселину скалы, и Слава (кавод) Господа проходит перед ним. Но даже этого краткого эпизода контакта с Богом хватает, чтобы лицо Моисея стало излучать свет, так что при беседе с народом ему приходилось закрывать его покрывалом (Исх. 34:35).

Однако Жреческий Документ – это еще не вся сумма древних еврейских верований. Другие тексты, входящие в Тору, сохранили для нас другие традиции древнего яхвизма: традиции, которые называли весь еврейский народ царством священников и народом святым (Исх. 19:6).

В этих традициях Бога видел не только Моисей, но и все вожди израильского народа. Более того, они не просто видели Бога, но и пили и ели вместе с ним, как пили и ели в цикле Баала члены Совета Богов. «Они видели бога, и ели и пили» (Исх. 27:11).

Именно носителями этой древней яхвистской традиции, контрабандой пробравшимися в Девтерономическую историю, были пророк Елисей, лично видевший колесницы небесного войска, и его учитель, пророк Илия, взошедший в одной из таких колесниц живьем на небо. Эти пророки обладали властью творить чудеса: они насылали засуху и вызывали дождь, воскрешали мертвых, излечивали от проказы в реке Иордан и поражали своих врагов по воле Божией.

Именно носителем этой древней яхвистской традиции был Хоний Рисовальщик Кругов, потомок Моисея, который жил в I в. до н. э. и умел вызывать своими кругами дождь. Согласно Талмуду даже глава Синедриона однажды назвал Хония сыном Бога. Хоний усоп после разрушения Первого Храма и восстал ото сна/смерти после постройки Второго.

Те же магические способности были свойственны и первым последователям Иисуса: «Они имеют власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю во дни пророчествования их, и имеют власть над водами, превращать их в кровь» (Откр. 11:6).

Монотеистическая реформа VII–V вв. до н. э. в значительной степени была направлена именно против этой шаманской традиции – традиции, позволявшей смертному видеть Яхве и даже быть его воплощением. Эта традиция была почти совершенно уничтожена в ортодоксальном иудаизме, однако она сохранялась и развивалась в других местах, в том числе в Египте, вдалеке от саддукеев Второго Храма.

Так, Филон Александрийский утверждает, что Моисей был Преображен и стал Богом после того, как он увидел и познал Бога: «Он был назван Богом и Царем всего народа. И он, как говорят, вошел в тьму, где был Бог, то есть в бесформенное и невидимое и безвещное прасуществование существующих вещей, постигнув вещи невидимые смертному существу»{313}.

Представление о том, что увидевший Бога не только не умирает, а, наоборот, становится богом/ангелом, вовсе не было личным мнением Филона. Это было мнением, если не общепринятым, то, по крайней мере, очень распространенным среди александрийских иудеев. Во всяком случае, именно такое положение дел было отражено в написанной на потребу широкой публике светской пьесе Езекииля Драматурга, – единственного дошедшего до нас иудейского драматурга, писавшего на греческом языке пьесы по образцу Софокла и Еврипида.

В пьесе Езекииля «Исход» момент преображения Моисея в Бога является кульминацией всей истории: Моисей поднимается на гору Синай, и Бог уступает ему свой престол:

Это превращение, происходящее в египетской традиции с Моисеем, помогает понять нам причины одного из самых устойчивых раннегностических тропов: а именно, истории о том, что человек, поднявшийся на небо и увидевший Господа, совлекает с себя смертные одежды (т. е. тело), облекается в одежды бессмертия (т. е. становится ангелом) и начинает сиять.

Этот мотив мы видим, к примеру, в «Вознесении Исайи». По мере того, как Исайя возносится вверх с неба на небо, его лицо Преображается и начинает сиять{315}. В «Апокалипсисе Петра» сияют лица Илии и Моисея, которых на горе Фавор видит Петр.

Точно так же описан этот процесс превращения в «Притчах Еноха» и 2 Еноха – в двух текстах, один из которых дошел до нас на эфиопском, а другой – на древнерусском. Оригиналы обоих, вероятно, были написаны в Египте около I в. н. э.

В обеих этих книгах смертный Енох предстает перед Господом, и лицезрение Господа превращает его в ангела.

«И Господь устами своими воззвал ко мне: «Дерзай, Енох, не бойся! Встань и стань перед лицом моим во веки». И поднял меня Михаил, великий архангел Господень, и привел меня пред лицо Господа. И испытал Господь слуг своих, сказав им: «Да вступит Енох, чтобы стоять перед лицом моим во веки». Славные же поклонились [Господу] и сказали: «Да вступит» (2 Енох 22: 5–7){316}.

Перед нами – тот самый «венец славы и одеяние величия в бесконечном свете» (IQS IV, 7–8), который обещает кумранитам «Устав Общины». Это тот самый «венец святости и многоцветные одежды» (4Q 11611–5 fr.10), который в Кумране обещан Мессии, а в «Гимне жемчужины» из «Деяний Фомы» – каждому, кто станет духовным двойником Мессии и освободится от уз жизни.

Это устойчивый зилотско-гностический троп. Смертные, вознесенные на небо, совлекают с себя земные одежды (т. е. плоть) и надевают на себя одежды ангелов (т. е. астральное тело).

Именно в этом смысле стоит понимать изречение Иисуса в «Евангелии от Фомы»: «Его ученики спросили: когда ты будешь явлен нам и когда мы узрим тебя? Иисус ответил: когда вы совлечете с себя одежды, не стыдясь, и снимете одежду, и положите ее под ноги, как маленькие дети, и растопчете их, тогда вы увидите Сына Живаго, и не будете бояться».

Это новое астральное тело, полученное вместо «снятых одежд», сияет, как сияло лицо Моисея после встречи с Богом – и так же сияют приверженцы Иисуса во время молитвы, то есть тогда, когда они видят и сливаются с Богом.

В «Деяниях Петра» комната, где молятся верующие, сияет «неизреченным, невидимым светом, который никто не может описать»{317}. Тем же светом сияет тюрьма, в которой молится паства Фомы{318}. В «Деяниях Филиппа» Преображается Филипп. Преображается и Мариамна, когда ее пытается схватить стража. Ее тело окутывает огненное облако, и она становится как «стеклянный сосуд, полный дыма и огня». Для гностиков именно в таком «огненном облаке» обитали эоны.

Заметим, что во всех вышеописанных случаях речь идет не о преображении Христа. Речь идет о преображении тех, кто совершенно точно был рожден человеком.

Кумранский Мессия

Итак, членам секты был свойственен самый возвышенный мистицизм. Они умели подниматься на небо и быть частью Небесного Воинства. Их противником был сам Велиал.

Кем же тогда был их Мессия?

Если рядовые члены секты умели стать ангелами, то кто же тогда был у них в генералах?

Кумранские тексты дают вполне однозначный ответ на этот вопрос.

С одной стороны, кумранский Мессия, или, точнее, целый ряд Мессий, сменившихся во главе секты, – был человеком. Он был царем из рода Давидова, посланным во исполнение пророчества. Он был лев, который не ляжет, пока не пожрет добычу, которую ничто не спасет (1QSb).

«Книга войны сынов света против сынов тьмы», написанная, с большой вероятностью, во время восстания против Ирода в 37 г. до н. э., рисовала очередного Мессию в качестве живого и действующего главы общины, который должен был лично поразить царя киттим своей рукой.

«И Глава Общины, Ветвь Давидова, убьет его ударами и ранами» (4Q285. Fr. 7).