Христос с тысячью лиц Латынина Юлия
Тот факт, что его распяли, совершенно его дискредитировал, и если бы не апостол Павел, – как утверждал еще в XIX в. немецкий лютеранский теолог Вильям Вреде, – вера в Иисуса никогда бы не обрела популярности.
Бурная картина стремительной и лавинообразной теологической эволюции веры в Иисуса, которую мы наблюдаем уже к началу 50-х гг., ставят на обеих этих гипотезах жирный крест. Называть Иисуса «малоизвестным пророком», обязанным своей популярностью Павлу, это все равно, что называть Маркса «малоизвестным философом», чье учение стало известно только благодаря Каутскому.
Как легко мы можем заключить из кумранских текстов, во главе кумранской общины стоял совершенно конкретный Мессия из рода Давидова. Точнее, поскольку община существовала достаточно длительное время, во главе ее сменилось, вероятно, несколько Мессий. В том числе с одним из Мессий случилась беда, в ходе которой он был унижен людьми, но потом оказался выше ангелов.
Община эта была ни в коем случае не многонациональна – все ее члены были фанатичные иудеи. Но она была многоязычна: тексты, найденные в Кумране, написаны на разных диалектах арамейского, на иврите и на греческом. Иначе говоря, ее представители жили во всех еврейских диаспорах. Кроме того, эта община была крайне воинственна, и священная война, которую вела община против сынов Велиала, носила отнюдь не абстрактный характер. Это была вполне реальная война, которая снова и снова кончалась разгромом. Раз за разом в текстах Мертвого моря упоминаются «угнетатели, которые не победят меня» (IQH, XVII), и враги, которые «мучат праведников и сжигают их огнем» (Енох. 19:95/100:7).
Нам известна только одна секта, которая в интересующий нас период времени была распространена по всей диаспоре, постоянно поднимала восстания и подвергалась ответным преследованиям. Это «четвертая секта», зилоты и сикарии. Кумранские тексты были положены в тайники людьми, которые собрались со всех концов этой диаспоры в конце 60-х гг. и погибли в ходе Иудейской войны. Они спрятали эти тексты именно потому, что надеялись на воскресение (в основном физическое) и не мыслили себе жизни без своих любимых книг.
Из кумранских текстов следует, что общину зилотов возглавлял Мессия из рода Давидова, что этот Мессия был одновременно Господом и человеком и что с одним из этих Мессий случилось несчастье. Возникает вопрос: если Иисус Мессия провозгласил себя Мессией из дома Давидова без согласования с зилотами, то каким образом такой самозванец избежал преследований с их стороны?
Если Иисус умер, как ничтожный лузер, то почему его брат спустя тридцать лет пользовался таким влиянием, что его казнь повергла в панику «лучших и усерднейших законоведов» и послужила толчком к Иудейской войне?
Если Иисус был никому не известный неудачник, то как получилось, что Павел, проповедуя альтернативного Иисуса, постоянно подвергался такой нешуточной опасности? Кто были те террористы, которые избили Павла до полусмерти сначала в писидийской Антиохии (Деян. 14:12), а потом в Фессалониках (Деян. 17:5)?
Из кого состояла та толпа, которая накинулась на Павла у Храма и убила бы его, кабы не вмешательство римских властей? Кто после этого вмешательства послал сорок шахидов, которые «поклялись ни пить, ни есть», пока они не убьют Павла?
Если Иисус прославился среди эллинов только благодаря посмертной рекламе апостола Павла, то каким образом еще до Павла в Египте развилось гностическое христианство, перед одним из представителей которого – Аполлосом Павел явно заискивал, надеясь обрести в нем союзника против сикариев?
Если учение Иисуса было «маленьким ручейком», то почему уже в 50–60 гг. в городе Эфесе было по крайней мере две христианские общины, ненавидевшие друг друга, – община, основанная Павлом, и община, основанная Иоанном?
И вообще, если Иисус был никому не известный пророк – зачем Павлу было говорить от его имени? Сиквелы пишут только к бестселлерам. Никто не пишет сиквелов к никому не известным текстам.
«Теория маленького ручейка» несовместима с тем разнообразием верующих, которых мы застаем на территории Римской империи уже к 40–50-м гг. Если что-то и было «маленьким ручейком» на этом широком фоне – то это именно восторжествовавшее на территории Римской империи учение римской церкви, согласно которой Иисус отменил иудейский закон, пришел, чтобы спасти все человечество, и физически воскрес на третий день после смерти.
Но, самое главное, – теория «малого ручейка» совершенно несовместима с существованием многочисленных разновидностей последователей Иисуса за пределами Римской империи.
Если христианство было обязано своими успехами только Павлу, то кому были обязаны успехами назореи, эльхасаиты, сампсеи, ессеи, оссеи, сабеи, эбиониты, – десятки иудеохристианских сект, существовавших за пределами империи, сект, без которых непонятно развитие двух других крупнейших мировых религий – манихейства и ислама?
Если Иисус был ничтожество, то почему новый реформатор иудейского гностицизма, пророк Мани, пошел в точности по стопам апостола Павла и провел, на персидском и буддийском культурном субстрате, точно ту же реформу, которую апостол Павел проделал на субстрате эллинистической культуры?
Пока мы были знакомы с манихейством по Сократу Схоластику, мы могли утешать себя мыслью о том, что Иисус Христос был заимствован пророком Мани из греческого христианства. После знакомства с написанным по-гречески Кельнским Манихейским Кодексом и написанным по-китайски «Компендиумом учения Мани, Будды Света» подобное предположение несостоятельно.
Секта, к которой принадлежали родители Мани, имела точно ту же иерархию и организацию, точно те же поверья и ритуалы, что и кумраниты. Терминология Мани – это терминология иудейских гностиков, а тексты Мани, например, «Книга Великанов», восходят непосредственно к одноименной кумранской книге. Мани, так же как и Павел, был просто реформатор «четвертой секты». Даже манихейский Князь Света и Будда Майтрейя, восставшие в Китае в 1351 г., были очередной по счету – и, разумеется, уже очень далекой от оригинала – мутацией идеи Христа.
При этом эльхасаиты и манихеи сохранили некоторые существенные черты допавловского христианства и были настолько влиятельны, что передали часть этих черт исламу. Как это широчайшее распространение веры в Иисуса согласуется с гипотезой о лузере и неудачнике, который был бы забыт, если бы не «второй основатель христианства» апостол Павел?
Ответ – никак.
Единственный способ, которым мы можем объяснить все эти факты, – это предположить, что Иисус и был Главным Мессией «четвертой секты». Мессией с большой буквы, Сыном Бога и Сыном Всевышнего.
Он был тем, кто в арамейских и кумранских текстах той поры назывался Спасение, Иешу’а/Иеша.
Именно пришествие Иисуса проповедовал вероятный соперник Иакова Иуда Фома/Феуда, чье восстание было подавлено при прокураторе Куспии Фаде.
Именно Иисуса проповедовал тот безымянный пророк, о котором Иосиф Флавий говорит, что он выводил людей в пустыню, чтобы показать им «знамения их Спасения», то есть, в обратном переводе на арамейский, знамения Иешу’а{464}.
И даже в самый последний момент штурма Храма некий пророк призвал жителей Иерусалима идти к Храму, «где вы узрите знамение вашего спасения{465}, то есть, опять-таки в обратном переводе на арамейский, знамение Иешу’а.
Иешуа не пришел, Иерусалим был взят, Храм был разрушен, родственники адиабенской царицы Елены были убиты или попали в плен.
Фарисеи, собравшиеся в Явне, предали проклятию миним – слово, которое впоследствии обозначало иудействующих христиан. Император Веспасиан приказал истребить весь род Давидов, и жертвами этого приказа стали родственники Иисуса.
Разрушение Храма нанесло вере в Иисуса чудовищный удар и стало одним из важнейших факторов ее эволюции. Однако эта эволюция происходила не только в пределах империи, но и прежде всего за ее пределами. Общины назореев продолжали существовать по всем пограничным с империей землям – в Адиабене, Армении, Осроене. Более того, назореи «в этих регионах могли развиваться и набирать последователей в более благоприятных условиях, нежели языческие христиане в Римской империи»{466}.
Общины верующих в Риме и в Персии развивались в противоположном направлении. В пределах Римской империи христиан преследовали все меньше, со времени Константина ортодоксальная церковь начала доминировать над другими верами и другими разновидностями христианства, а в 380 г. она стала единственной разрешенной религией империи. Над Римской империей опустился железный занавес – занавес варварства, фанатизма и распада.
За границей Рима дела обстояли ровно наоборот.
Последователи Иисуса были влиятельны там уже в I в. н. э. Их поощряли, с ними заигрывали. В результате они были гораздо терпимее к местным обычаям и легко эволюционировали в мистические секты вроде кукитов, бардесанитов и, особенно, манихеев.
Однако именно успехи манихеев сыграли с ними злую шутку. В 271 г. после смерти царя Шапура, благоволившего пророку Мани, на персидский престол взошел его сын Бахрам – первый правитель в истории человечества, которому принадлежит сомнительная честь изобретателя идеи государственной религии, обязательной и единой для всех подданных. Этой государственной религией для Бахрама был зороастризм. Мани, как и Иисус, был казнен. Все остальные секты – и иудейские, и мессианские, и языческие – были запрещены.
«Учения Аримана и демонов были изгнаны из царства и уничтожены, и евреи, шаманы (буддисты), брахманы, назореи, христиане и мактаки и манихеи были раздавлены в царстве», – утверждал в своей надписи главный идеолог реформ Бахрама жрец Картир{467}.
Как мы уже замечали, в надписи Картира «назореи», то есть верующие в Иисуса евреи, и «христиане», то есть носители римской разновидности веры, упоминаются как две разные религии. Что еще интересней, между «христианами» и «манехеями» в ней упоминается еще одна религия, «мактаки». По мнению некоторых исследователей, перед нами – все те же «баптисты»{468}. Таким образом, из семи уничтоженных Картиром религий ровно четыре – назореи, христиане, баптисты и манихеи – являются различными мутациями иудейского мессианизма, что уже само по себе свидетельствует о громадном распространении и влиянии его за Евфратом.
Через полвека после реформ Шапура Константин сделал ортодоксальную церковь системообразующим институтом империи, и колесо повернулось на 180 градусов. Теперь уже в Риме поддерживали христиан (правда, только одну их разновидность), а в Персии их преследовали.
Преследования, начатые Шапуром I, были продолжены с 340 г. н. э. его правнуком Шапуром II (309–379). Перед Шапуром стоял пример Римской империи, где на его глазах христианство превратилось из преследуемой религии в победоносную и беспощадную правящую партию, подрывавшую абсолютную власть императоров и истреблявшую всю предшествующую ей культуру.
Шапур учел ошибки, допущенные Диоклетианом, и, в отличие от непоследовательных и половинчатых преследований Диоклетиана, его кампания по разгрому месопотамского христианства была куда более беспощадной, системной и успешной. Арбелы, Киркук, Мосул, Сузы – все те места, которые когда-то, в I в. н. э., были местом убежища для первых последователей Иисуса, превратились в место систематического истребления и христиан, и назореев. Преследования продолжались при Ардашире II (379–399) и Ездегерде II (438–457). Они сопровождались ответными контратаками назореев, уничтожавших алтари огня, и массовым их исходом.
Впрочем, это не значит, что иудействующие последователи Иисуса на территории Персии сразу исчезли. В 1960-х гг. Шломо Пинес обнаружил и опубликовал очень интересный иудео-христианский источник, инкорпорированный в арабский манускрипт X в. н. э., принадлежащий Абд ал-Джаббару. Этот текст, написанный где-то в районе Мосула в V или VI вв. н. э. (но, во всяком случае, после превращения христианства в государственную религию Рима), содержит уничтожающую критику римского христианства с иудео-христианских позиций.
«Знайте, – пишет его автор, – что эти христианские секты есть самые невежественные люди в мире в том, что касается Христа, его истории и его матери, и что каждый из авторов этих Евангелий узнал то, что он написал, спустя много времени после Христа и после смерти его спутников»{469}.
Согласно нашему анонимному автору из Мосула Иисус вовсе не проповедовал отказ от закона. Ровно наоборот: «Иисус пришел, чтобы оживить и установить Тору»{470}.
После смерти Иисуса его ученики молились вместе с другими евреями в синагогах, пока римляне не соблазнили некоторых из них на отступничество. Римляне предложили этим ученикам отречься от Закона, взамен обещая им всяческую поддержку. «Если вы откажетесь от их закона и отделитесь от них, и будете молиться, как мы (лицом) к Востоку, и будете есть то, что мы едим, и будете считать дозволенным то, что мы считаем таковым, мы поможем вам и сделаем вас сильными, и евреи не смогут причинить вам (вреда). Напротив, вы будете сильней их», – сказали римляне некоторым из последователей Иисуса{471}.
Но настоящие ученики отказали изменникам.
«Эти ученики сказали им: «Плохо вы сделали. Нельзя позволить римлянам осквернять Евангелие. Сказав «да» римлянам, вы отвратились от веры. Отныне между вами и нами не может быть общения. Напротив, мы обязаны заявить, что между нами и вами нет ничего общего»»{472}.
В результате между обеими группами разразилась война. В ходе этой войны извратители слова Христова обратились за помощью к римлянам, а настоящим ученикам пришлось бежать из страны.
«И римляне написали касательно их своим правителям в Мосуле и Джазират-аль-Араб. Им был учинен розыск. Некоторые были пойманы и сожжены, другие были убиты»{473}.
Несмотря на то что наш мосульский аноним довольно наивно представляет себе мир и пишет поздно, он тем не менее куда более точно рассказывает нам о развитии христианской общины после смерти Иисуса, нежели канонические «Деяния апостолов».
Его версия совершенно точно представляет Павла отнюдь не верным последователем Иисуса, как в «Деяниях», а, наоборот, человеком, вынужденным искать защиты от этих последователей у римских властей. В лучшем случае она выставляет его невольным союзником римлян, в худшем – агентом-провокатором, которому оказывали поддержку, чтобы расколоть «четвертую секту».
К VII в. н. э. территория Месопотамии, на которой когда-то процветали нацрайе, была поделена между христианской империей ромеев и зороастрийской империей персов. Обе эти враждующие империи имели одну общую черту: и те и другие преследовали манихеев и иудействующих христиан.
В результате и те и другие стали переселяться из Мосула и Эдессы туда, где не доставала ни рука персов, ни рука римлян. Одним из мест, куда они уехали, стала Саудовская Аравия.
Одним из таких назореев, живших в VI в. в городе Мекке, был не кто иной, как двоюродный брат первой жены пророка Мухаммеда Хадиджи. Его звали Варака ибн Навфаль. Согласно преданию он принял христианство еще в языческие времена, пользовался для своих записей письменностью иудеев, а услышав проповедь Мухаммеда, объявил: «Это закон, который Господь ниспослал Моисею»{474}.
Судя по высказываниям пророка Мухаммеда, он действительно представлял себе генезис христианства гораздо лучше, нежели европейские библеисты XIX в. А именно: Мухаммед утверждал, что после появления Иисуса евреи разделились на тех, кто уверовал в Иисуса, и тех, кто не уверовал в него.
«Часть сынов Израиля уверовала, а другая часть не уверовала. Мы поддержали тех, которые уверовали, в борьбе с их врагами, и они вышли победителями»{475}.
Утверждение пророка Мухаммеда, что он поддержал верующих в Иисуса иудеев в борьбе с их врагами, может на первый взгляд показаться удивительным, но на самом деле оно проливает свет не только на генезис ислама, но и на причину его чрезвычайно быстрых побед на территории Византии. Эти победы были бы невозможны без горячей поддержки, которую его армиям оказывали и евреи, и назореи, и те разновидности христианства, которые на данный конкретный момент считались в Константинополе ересями и подвергались ужасающим гонениям.
Не случайно, что самое раннее сообщение об исламе – а именно, сообщение армянского епископа Себеоса, написанное в 660-х гг., – утверждает, что причиной завоевания арабами Палестины были зверства римского императора Ираклия после завоевания им Эдессы. Согласно Себеосу иудеи, бежавшие из Эдессы от зверств Ираклия, сбежали в Аравию к исмаилитам и, соединившись с ними под руководством человека по имени Мухаммед, отвоевали у римлян Палестину.
Иисус и его Руах
Итак, один из промежуточных выводов этой книги гласит, что последователи Иисуса не были немногочисленной сектой.
Напротив, это была могущественная община, построенная на принципах тоталитарного единоначалия и сетевого маркетинга. Ее члены делились рецептом бессмертия по тем же правилам, по которым спустя две тысячи лет торговали гербалайфом. Эта община разделилась на множество фракций и меняла свой софт с той же легкостью, с которой мы инсталлируем на компьютер разные версии программы, но при этом сами принципы общины, ее железо – ее требование беспрекословного подчинения начальству – оставались прежними. Церковь была организацией с непредсказуемым прошлым, но с неизменной иерархией.
Этот вывод сам по себе необычен. Но еще необычнее другой вывод – а именно тот, что «ересь лжеименного гнозиса» вовсе не была поздней мутацией. Ровно наоборот: неотразимое обещание научить людей восходить на небо, становиться богами, творить чудеса, входить в Совет Богов, жить вечно, надевать эфирные тела ангелов и сиять и был первоначальным главным месседжем, который способствовал успеху движения.
Поздно появился не гностицизм.
Поздно появилась ортодоксия.
Все тексты отцов церкви: Иринея Лионского, Юстина Мученика, Поликарпа Смирненского, которые мы знаем, – все они датируются 130–180-ми гг. н. э., и, более того, почти все представляют из себя полемику со страшными и омерзительными «гностиками», которые сбивают с толку людей, ходят на небо без разрешения церкви, не подчиняются епископу и даже претендуют о ужас! – как Маркион и Валентин, – на пост епископа Рима.
Невольно создается впечатление, что если бы Маркион или Валентин победили в борьбе за этот пост, то и история христианства была бы другой. Так же, как борьба Сталина с «левым» и «правым» уклоном была не идеологической, а политической, так же и неустанная борьба с гностиками породила западную христианскую доктрину в ее современном виде, что, впрочем, не мешало церкви впоследствии из этой доктрины постоянно заимствовать.
Мне могут возразить, что Евангелия, которые римская церковь признала каноническими еще в 170-х гг. н. э. – то есть Евангелия от Марка, Матфея, Луки и Иоанна, – были написаны гораздо раньше, чем началась битва с лжеименным гнозисом.
Проблема, однако, заключается в том, что из этих четырех Евангелий три не являются ортодоксальными.
«Евангелие от Иоанна» есть в чистом виде раннее гностическое евангелие. Автор «Евангелия от Матфея» соблюдает иудейский закон. Что же до «Евангелия от Марка», то оно начинается с истории о том, как Святая Руах снисходит при крещении в человека Иисуса, и заканчивается тем, что она покидает его на кресте. Перед нами – раннее протогностическое Евангелие, написанное приверженцем апостола Павла.
Из четырех канонических Евангелий только Лука вполне удовлетворяет дефицинии «протоортодокса». Он считает, что Иисус родился от девственницы, пришел, чтобы отменить иудейский закон и спасти все человечество, и физически воскрес после смерти на третий день.
Теология Луки, бесспорно, является протоортодоксальной. Но Лука – не очень хороший источник сведений по истории ранних христиан. Ведь он является также автором «Деяния апостолов» – одного из самых масштабных фейков в истории человечества, фейка, который должен представить апостола Павла в качестве аутентичного последователя Иисуса.
Но, что интересно, наш условный Лука переписывает не только месседж первоначального христианства! Лука правит и своего учителя Павла, и весьма существенно.
Так, Лука утверждает, что Павел во время своего обращения не был вознесен на небо, как утверждал сам Павел (2 Кор. 12:2–4), а всего лишь «слышал голос». Разница между вознесением на небо и голосом с неба в данном случае совершенно хрестоматийная. На небо возносились язычники, мистики и гностики. Голос с неба говорил с иудейскими ортодоксами.
Лука, как мы видели из истории с Феклой, предпочел вычеркнуть из жизни Павла его прекрасную спутницу, так удивительно напоминающую Мудрость Божию, сопровождавшую Симона Волхва. Он категорически отцензурировал всякие намеки на то, что Павел сам провозглашал себя новым Христом, – намеки, вполне очевидные в письмах самого Павла (ср: «Вы приняли меня как посланника Божия, как Христа» (Гал. 4:14).
Иными словами, Лука представляет нам отредактированного, отцензурированного, обеззараженного Павла. Этот дезинфицированный и дегностицированный Павел был создан позднее аутентичного гностического Павла, точно так же, как протоортодоксальное «Евангелие от Луки» было создано позднее протогностических Q и Марка.
Ранняя гностическая теология, предполагающая, что Иисус-человек был лишь одеждой для Христа-духа (мы можем назвать ее Гностицизм 1.0), появилась раньше Луки. Что еще интересней, Гностицизм 2.0, теология, согласно которой Иисус Христос был Надмирный Дух, принявший облик человека, тоже появилась раньше!
Это ясно из того простого обстоятельства, что Лука с ней спорит.
Согласно Луке Иисус появился апостолам после воскресения, и эти глупцы, увидев его воскресшим, решили, что видят духа (Лк. 24:37). Иисус тут же разоблачил их нелепое заблуждение и для вящего доказательства съел печеную рыбку и мед.
«Когда они говорили о сем, сам Иисус стал посреди них и сказал им: мир вам. Они, смутившись и испугавшись, подумали, что видят духа (). Но он сказал им: что смущаетесь, и для чего такие сомнения входят в сердца ваши? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я сам» (Лк. 24:36–39).
Эта сцена, написанная уже в 80-х гг. н. э., очевидно, показывает, что протоортодоксы (или, точнее, те, кто придерживался взглядов Луки) существовали уже тогда. Но сам факт спора Луки с людьми, которые «подумали, что видят духа», предполагает, что такие люди уже существовали.
Что было базой для протоортодоксии Луки?
Естественное и разумное на первый взгляд предположение заключается в том, что, несмотря на то что евангелист Лука был прежде всего учеником Павла, его взгляды в этой части были возвращением к взглядам Иакова Праведника. Именно Иаков Праведник, будучи физическим братом Иисуса, как никто другой был заинтересован в истории о его физическом воскресении.
Тезис о том, что Христос был Всемирный Дух, который вселялся то в Иуду Фому, то в Павла, – или, наоборот, во время распятия собственной тени мирно беседовал со своим любимым учеником Иоанном, – Иакова категорически не устраивал. Он лишал не только его, но и всю возглавлемую им иерархию малейшего права на власть. Зачем, в самом деле, были епископы и мебаккеры, если лестница на небо располагалась у каждого верующего прямо внутри него и поговорить с Господом можно было по местной связи?
Обратимся же, чтобы проверить эту гипотезу, к теологии Иакова Праведника. Сделать это, увы, не очень легко, потому что тексты, содержащие эту теологию, полностью до нас не дошли.
Тем не менее они существовали. Один из этих текстов, к примеру, назывался «Евангелие от евреев» и имел в древности широчайшее распространение. Его часто цитировали святые отцы, а бл. Иероним в IV в. н. э. перевел его на латынь. Иероним даже считал его «подлинным Евангелием от Матфея».
Пережив века страшных римских гонений без какого-либо ущерба для себя, «Евангелие от евреев» не пережило триумфа ортодоксальной церкви и было уничтожено совершенно, как еретический текст, искажающий светлый образ Иисуса.
Тем не менее до нас дошли некоторые из него отрывки, и мы знаем, что «Евангелие от евреев» описывало совершенно ту же историю, что и Лука. В нем говорилось, что некоторые апостолы приняли воскресшего Иисуса за Духа или за «демона без тела» и получили суровый отпор.
«Ибо так как апостолы решили, что он – Дух или, согласно «Евангелию от евреев», которое читают назореи, Демон без плоти, он сказал им…»{476}
Более того! Мы обнаруживаем в «Евангелии от евреев» первоисточник истории Луки об Иисусе, который съел рыбку. У Луки Иисус ест рыбку перед некими неназванными апостолами. По какой-то причине Лука не считает возможным привести имя того человека, с которым Иисус пообедал после воскресения.
В «Евангелии от евреев» это имя названо, и этот человек, удостоившийся права первой трапезы с воскресшим покойником, – это не кто иной, как Иаков Праведник, физический брат Иисуса.
«В Евангелии, названном «Евангелием от евреев», которое я недавно перевел на греческий и латинский, – пишет бл. Иероним, – и которое часто использует Ориген, после рассказа о воскресении Спасителя говорится: «Но Господь, отдав свой саван священнику, предстал перед Иаковом…» (так как Иаков дал обет полного поста, пока не увидит Восставшего собственными глазами) – и снова немного позднее говорится: «Приготовь стол и хлеб, – сказал Господь», – и сразу после этого: «И он принес хлеб, и благословил, и разломил, и дал Иакову Праведному, и сказал ему: «Брат мой, вкуси хлеба, ибо Сын Человеческий восстал»{477}.
Как мы и ожидали, воскресение Иисуса в этом тексте носит чисто физический характер. С точки зрения Иакова Праведника, Иисус воскрес во плоти. Это была единственная теология, которая могла удовлетворять брата Иисуса с организационной точки зрения. Ведь всякие рассказы о том, что Надмирный Дух Христос мог вселяться в тела любых людей или вовсе всего лишь принял вид человека, лишали власть Иакова теологических оснований и, вероятно, с этой же целью и появились: равно как и история о рождении от девственницы.
Казалось бы, наша загадка легко решена! После смерти Иисуса его последователи разделились на тех, кто следовал за его духовными двойниками, и тех, кто следовал за его физическим братом. Первые стали гностиками, вторые, несмотря на множество теологических апдейтов, превратились в ортодоксальную церковь.
Посмотрим теперь, однако, на следующее изречение из «Евангелия от евреев», о котором нам точно известно. В нем Иисус говорит о своей матери.
Он называет своей матерью Святую Руах.
Он говорит: «Мать моя, Святая Руах, взяла меня за один мой волос и вознесла меня на великую гору Фавор»{478}.
Перед нами – типично гностическое утверждение! В нем Иисус объявляет своей матерью не Марию, жену Иосифа, а Святую Руах. Это одно из утверждений, которое образует суть гностицизма. «Некоторые говорят, что Мария забеременела от Святого Духа. Они не правы и не понимают, что говорят. Когда это женщина беременела от женщины?»{479}
Но как же так получается? С какой стати Иакову, физическому брату Иисуса, называть матерью Иисуса не свою же собственную мать, а Духовность/Руах? Не роет ли тут Иаков сам себе яму? И как эта мать сочетается с историей о физическом воскресении?
Может быть, мы тут имеем дело с каким-то поздним Евангелием, не отражающим вполне точку зрения Иакова? Может быть, мы зря взялись реконструировать теологию Иакова на основании «Евангелия от евреев»?
Это кажущееся противоречие легко разрешить, если вспомнить кумранскую теологию. Кумраниты именно что и были мистиками. Они обещали людям возможность стать элим, богами. Они обещали, что ихприверженцы вознесутся на небо, облачатся в эфирные тела ангелов и будут заседать в Совете Богов.
И, естественно, у секты, у которой даже самые обычные, рядовые, из плоти и крови люди могли становиться элим, – вождь был не просто больше, чем человек, – он был больше, чем другие элим.
Он был не просто Мессия из дома Давидова. Он был сосуд для Святой Руах. Он был Сын Бога и аватар Господа на земле, и в момент его помазания или даже крещения, как и пятьсот лет назад, Святая Руах снизошла в него, и голос провозгласил: «Ты сын мой, я ныне родил тебя». Именно это и говорилось в «Евангелии от евреев».
«В Евангелии, о котором я упоминал выше, мы видим написанным следующее: «И когда Господь вышел из воды, весь источник Святой Руах снизошел на него и почил на нем, и сказал ему: «Сын мой, во всех пророках я ждал тебя и пришествия твоего, дабы почить на тебе. Ибо ты покой мой вовеки (Пс. 131:14), и ты мой перворожденный сын, и правь вовеки»{480}.
Как мы уже говорили, ключом к пониманию теологии Иакова был тот факт, что это была прижизненная теология. Более того, эта теология предшествовала рождению Иисуса. Кумранская община начала свое существование по меньшей мере за полвека до его рождения, и во главе ее сменилось порядочное количество Мессий, в каждого из которых в момент помазания сходил Дух Господень, точно так же, как он еще до монотеистических реформ сходил в настоящих царей из дома Давидова.
«Евангелие от евреев» носило явственный прагностический оттенок. В частности, его версия, связанная с зачисткой Храма от торговцев, сильно отличалась от канонической. А именно – в ней говорилось, что лицо Иисуса во время погрома во Храме сияло.
«Некий яркий небесный свет сиял из его очей, и Величие Бога сверкало в его лике»{481}.
Эта версия, таким образом, очень удачно отвечала на вопрос о том, как Иисус в одиночку, без помощи фанатиков и боевиков, мог очистить громадный и тщательно охраняемый комплекс зданий, галерей и дворов, в котором только для закрытия дверей ежедневно требовались 200 человек. Согласно «Евангелию от евреев» это произошло в результате чуда. Торговцы (или неверные) бежали не от человека. Они бежали от явленной им Славы Господней.
Именно поэтому тексты, связанные с Иаковом, также несут на себе отчетливый отпечаток раннего иудейского гностицизма. К примеру, «Псевдоклиментины» исповедуют Надмирного Вечного Спасителя, который время от времени воплощается в разных людях и обретает всю полноту своего воплощения в Иисусе.
Именно поэтому милленаристской традиции было хорошо известно пророчество Иисуса о Менахеме/Утешителе. Для традиции, связанной с именем Иакова, не было ничего необычного в том, что Мессия в ней прямо называл имя своего преемника, фактически объявляя Менахема новым сосудом Божиим: с точки зрения этой теологии приход Менахема и был вполне себе вторым пришествием.
Кумраниты были настроены куда более мистически, нежели победившая ортодоксальная церковь и даже нежели победивший раввинистический иудаизм. Лука искажал взгляды своего учителя Павла не в пользу Иакова Праведника, а в пользу основателя иудейского монотеизма – Иеремии[12].
Приземленный, прозаический тон повествования Луки, крайняя скудость чудес, вполне реалистические описания апостола Павла, скрывающегося от бушующей в эфесском театре толпы, – это вовсе не раннее безыскусное христианство, которое впоследствии было расцвечено буйными гностическими фантазиями. Ровно наоборот, безыскусность Луки – это его реакция на «басни и родословия бесконечные», на рассказы Иоанна Богослова о всемогущих колдунах, которые умеют убивать огнем из уст своих и которые насылают на врагов неурожай и засуху, на историю об Иисусе, сияющий лик которого изгоняет торговцев из Храма.
Главным и фундаментальным обещанием гностицизма было, в конечном итоге, обещание бессмертия души, а не физического воскресения тела.
Это обещание, как совершенно справедливо заметил один из основателей ортодоксии Юстин Мученик, было несовместимо с монотеизмом. «Души и смертны и подвергаются наказанию, ибо если бы они были безначальны, то не грешили бы», – писал он{482}. Именно поэтому Юстин еще в 150-х гг. отказывался признавать бессмертие души и отказывался считать христианами тех, кто «не признают воскресения мертвых и думают, что души их после смерти тотчас берутся на небо»{483}.
История церкви была историей борьбы с гностицизмом.
Она была историей борьбы с идеей о том, что человек может стать Богом. Богом был только один человек – Христос, – говорила церковь, – и верующим остается только следовать за ним и слушаться епископов. После вознесения Иисуса права Бога на земле перешли к церви.
Сначала церковь в лице Иакова боролась с негодным колдуном Симоном Волхвом/Павлом, который провозглашал себя новым Христом. Она боролась с гнусными сторонниками гностика Валентина, которые верили в Иисуса, но отказывались подчиняться епископам. Ее отцы писали императорам доносы на негодяев, которые созывают свои радения без одобрения начальства и, стало быть, непременно занимаются на них свальным грехом и поедают младенцев.
После победы церковь от слов перешла к делам. Епископ Раббула разбирал на камни церкви маркионитов. Магнус Максимус сжигал присциллианистов. Церковь уничтожала богомилов, катаров и альбигойцев. Император Алексей Комнин отказался от руководства крестовым походом, потому что у него были более насущные дела: ему нужно было вырезать 100 тыс. павликиан, проживавших на его собственной территории и бывших его собственными налогоплательщиками. Эта политика, собственно, и погубила империю ромеев.
Несмотря, однако, на то что ортодоксы преследовали гностиков сначала словом, а потом огнем и мечом, – они щедро заимствовали у них при каждом очередном изменении церковной доктрины.
Они позаимствовали у них Троицу и св. Софию. Они позаимствовали у них институт монашества и самое слово «монах», которое было одним из самоназваний гностиков. Они заимствовали, в конце концов, и не без сложностей, идею спасения души, а не просто воскресения тела, – ту самую идею, которую клеймил один из основателей церковной ортодоксии Юстин Мученик.
При этом ранние кумранские представления о самих себе как об элим и об окружающем мире как владении Велиала не только не исключали идеи вооруженной борьбы с Велиалом, но, наоборот, предполагали ее. Обитатели Кумрана становились после смерти святыми и начинали сиять именно потому, что участвовали в космической войне.
В этом сочетании агрессии с мистикой нет ничего удивительного. Посмертное блаженство души стало главной надеждой ассасинов и религиозных фанатиков именно после Кумрана. Патент на идею Рая для шахидов был выдан именно там.
Именно мистическая составляющая милленаризма и позволяла членам секты вести вербовку среди самых широких кругов и постоянно колебаться в нужную для выживания сторону между диаметрально противоположными толкованиями обещаний Мессии.
Каждый раз, когда милленаристы обращались к простакам и народным массам, они рассказывали про десять тысяч кистей винограда. Каждый раз, когда они обращались к элите, они рассказывали, что виноград – это метафора.
Даже ортодоксы грешили этой особенностью. В полемике против гностиков они всегда напирали на то, что Царство Божие носит совершенно материальный характер. Праведники, уверял Ириней Лионский, будут царствовать «в том же создании, в котором они получили плоды страдания своего и были умерщвлены»{484}.
Однако стоило ортодоксам обратиться к правителям, и они заимствовали чисто гностические аргументы и тут же заявляли, что Царство Божие не от мира сего. «Когда вы слышите, что мы ожидаем царства, то напрасно полагаете, что мы говорим о каком-либо царстве человеческом», – заверял Юстин Мученик{485}.
Перед восстаниями милленаристы обещали своим приверженцам Древо Жизни, которое будет пересажено к престолу их лидера, и десять тысяч кистей винограда. После провала восстаний они, как Елеазар бен Яир, объясняли, что виноград ждет на небесах. Перед восстаниями они обещали верующим неуязвимость. После провала оказывалось, что их вождей распяли, потому что они сами так хотели.
Эти квантовые скачки и обеспечивали неуничтожимость идеи.
Гностицизм и идея физического Воскресения были аллотропными модификациями одного и того же мема, так же, как графит и алмаз являются аллотропными модификациями одного и того же химического элемента. Тот факт, что гностические разновидности христианства полагали Царство Божие не от мира сего, не мешал им в любой момент начать обратную трансформацию. Гностики, по сути, и были те мирные ессеи, о которых пишет Иосиф, – но мирный гностицизм никогда не отстоял больше, чем на один фазовый переход от зилотской резни.
Это двусмысленное колебание между тем, что потом в исламе будет называться «джихадом сердца» и «джихадом руки», сохранялось во всех, даже самых возвышенных модификациях гностицизма.
Манихейство самым последовательным образом противопоставляло бестелесный мир Света материальному миру тьмы. Но это не помешало китайским манихеям образца 1351 г. обещать своим вооруженным последователям самую осязаемую и физическую победу нам миром тьмы в лице династии Юань под предводительством самого настоящего Князя Света Мин-вана.
Последователи Иисуса, исповедовавшие различные разновидности гностицизма и, более того, гностического иудаизма, не были «маленьким ручейком». Они оказали огромное влияние на мир за пределами Римской империи.
Геополитическая история Ближнего Востока во II–VII вв. н. э., включая бесславный конец великой кампании Траяна, не может быть рассмотрена без участия эльхасаитов, масбофеев, сабеев и пр. Без них непонятна вся история триумфа ислама. Более того, без них непонятна история многочисленных ближневосточных религий – алавитов, друзов, езидов, которые обычно считаются модицикафиями ислама, но, по сути своей, восходят к арамейскому гностицизму.
Практически все эти религии воспринимают своих, вполне земных реформаторов, в точности как кумраниты воспринимали своего Мессию: то есть как человека – но человека, в которого снизошла Вторая Власть.
Так, друзы считают Скрытым Имамом молодого фатимидского калифа аль-Хакама (996–1020 гг.). Езиды считают своего основателя шейха Ади земным воплощением Ангела-Павлина, демиурга, создателя этого мира. Ярзаниты уверены, что их основатель султан Сахак, Царь Истины и Господь, был зачат непорочно от девственницы и не умер, но после смерти воплотился в другом святом.
Без этого гностического назорейства непонятна история суфийского мистицизма, включая суфия аль-Шалмагани, объявившего себя тождественным с Богом и казненного в Багдаде в 934 г.; и его предшественника Аль-Халладжа, казненного в 922 г., – несмотря на его публичную казнь, его последователи еще столетие собирались на берегу Евфрата в надежде на его возвращение.
Все эти монотеисты-мистики имели одну общую черту: все они предполагали, что человек может стать Богом.
Эту же форму монотеизма исповедовал Кумран. Он воспринимал своих Мессий, включая того, с которым случилось несчастье и который потом оказался выше ангелов, – как сосуд, в который опустилась Святая Руах. В этом, собственно, и заключалась их минут, то есть ересь. Они исповедовали то, что в иудаизме называлось ересь Двух Властей в Небе. Кумраниты утверждали, что этих властей две – трансцендентный и непознаваемый Всевышний и его Сын, посредник между Всевышним и Творением.
И при этом ни Иаков Праведник, ни даже сам Иисус не были творцами этой теологии.
Они были ее пользователями.
Но в таком случае кто же был ее творцом?
География раннего христианства оказалась куда более обширной, чем мы полагали. Она простирается от «земли Дамаска», то есть Кумрана, до китайского уезда Цзиньцзян, где до сих пор стоит последний сохранившийся в Китае манихейский храм. От Турфанского оазиса до Месопотамии, где до сих пор живут реликтовые потомки первых гемеробаптистов.
Но сейчас – в поисках ответа на этот вопрос – нам предстоит отправиться в самую экзотическую в нашем путешествии страну.
Границы этой страны отстояли на тысячи километров от Римской империи. Когда Иисус бродил по городкам Галилеи, эта страна еще не появилась на свет. Даже город, в который мы отправимся, был основан спустя 1147 лет после Рождества Христова.
Мы отправимся в заснеженную, далекую, варварскую Москву 1504 года.
Глава 10. Славянский Иосиф
Жидовствующие
27 декабря 1504 года от Рождества Христова – он же 7012 год от Сотворения Мира – в Москве состоялось непривычное для московитов развлечение – аутодафе. Еретикам отрезали языки и сожгли в деревянных клетях, желая, вероятно, не смущать собравшийся поглазеть народ ужасами их агонии.
Аутодафе были вообще-то не в стиле московской ортодоксии, но тут дело было серьезное: в стране завелась страшная ересь, угрожавшая самим основам православия. Злодеи еретики смущали народ особой святостью жизни, а среди покровителей ядовитого учения значились всесильный думный дьяк Федор Курицын, наследник престола и его мать, и даже сам великий князь Иван III.
Ересь называлась – жидовствующие.
Занесло эту заразу в богоспасаемую Москву из Литвы через Новогород.
В 1460-х гг. торговая республика пыталась удержать свою независимость, балансируя между великим князем Московским Иваном III и польским королем и великим князем Литовским Казимиром IV. Казимир IV был король выборный, вынужденный заискивать перед сеймом, и по этой причине казался Новгороду меньшим злом.
В 1470 г. новгородцы подчинились наместнику Казимира, князю Михаилу Олельковичу, и в его свите в Новогород прибыло несколько литовских жидов во главе с неким жидом Схарией (Захарией). Недоброжелатель Схарии Иосиф Волоцкий называет его «орудием дьявола, обученным всякому злодейскому изобретению: чародейству и чернокнижию, звездочетству и астрологии»{486}.
Михаил ровно через год из Новгорода сбежал, а ересь осталась. Жид Схария обратил в свою веру Гавриила, протопопа церкви св. Софии, протопопов Алексея и Дионисия, а также сына знатного новгородского купца Григория Тучина. «Наружное благочестие первых еретиков обратило на них внимание народа и содействовало быстрому распространению ереси», – с сожалением сообщает историк Сергей Соловьев{487}.
Из Новгорода зараза проникла в Первопрестольную. Приехав в Новгород в 1480 г., Иван III забрал с собой в Москву жидовствующих Дионисия и Алексия, которого Иосиф именует «окаянный поборник сатаны, дикий кабан дьявола, набежавший из поля и опустошивший виноградник Христов»{488}. Иван даже назначил этих скверных псов архимандритами двух крупных церквей.
Причина такого либерализма великого князя, вероятно, крылась в его скверных отношениях с тогдашним московским митрополитом Геронтием.
Незадолго до визита Ивана III в Новгород во время освящения Успенского собора митрополит Геронтий прошел крестным ходом вокруг собора не посолонь, а в обратную сторону. Этот важный вопрос: в какую сторону ходить, за или против солнца, стал предметом непреодолимых разногласий между митрополитом и великим князем. Кончилось дело тем, что Ивану III, как императору Генриху в Каноссе, пришлось ехать бить челом митрополиту, признать себя виноватым и обещать впредь слушаться во всем.
Испытанное великим князем унижение, вероятно, сильно способствовало беспрепятственной миссионерской деятельности Дионисия и Алексия. «Адские кабаны» и «опустошители сада Христова» обратили в свою веру Зосиму, архимандрита Симеонова монастыря, монаха по имени Захария, дьяков Истому и Сверчка, а главное – думного дьяка Федора Курицына, всесильного фаворита Ивана III. Двое московских купцов Ивашка Черный и Игнашка Зубов даже съездили в Литву и там обрезались.
Ереси – при полном попустительстве великого князя – покровительствовали невестка Ивана III Елена, ее сын и наследник трона Дмитрий.
Первым с наступающей на православие бедой начал бороться новгородский архиепископ Геннадий. В результате «кабаны», бежавшие из Новгорода в Москву, сконцентрировались в столице. В 1489 г. унизивший Ивана III митрополит Геронтий скончался, и на его место, при негласном покровительстве великого князя, был назначен симпатизировавший жидовствующим Зосима.
Геннадий, отстраненный от участия в выборах митрополита, не стерпел подобного ущерба святой вере и обратился за помощью к игумену Волоколамского монастыря Иосифу Волоцкому, известному как своим личным аскетизмом, так и фанатичной защитой права монастырей владеть крепостными крестьянами и собирать огромные богатства. Этот российский Савонарола получил имя Просветителя – из чего ясно, что считалось в России просвещением в ту пору.
В 1491 г. по настоянию Геннадия и Иосифа Волоцкого был созван собор, и Зосима, еще нетвердо сидевший в своем кресле, потерпел на нем первое поражение. Еретики, бежавшие от Геннадия, по его приказу были возвращены в Новгород.
В Новгороде добрый архиепископ Геннадий приказал их посадить на коней задом наперед и провезти по улицам в берестяных шлемах и венцах из сена и соломы и с надписью: «Се есть сатанино воинство». Народ плевал им в глаза и кричал: «Вот враги Божии, хулители Христовы!» В заключение церемонии шлемы были зажжены; тот, кто не умер, сошел с ума. «Так поступил этот добрый пастырь, чтобы устрашить нечестивых и безбожных еретиков – и не только их устрашить, но и всем показать зрелище, исполненное ужаса и страха, чтобы видевшие его укрепились в правой вере», – сообщает нам Иосиф Волоцкий{489}.
Сходство новгородской церемонии с аутодафе было далеко не случайно: Геннадий живо интересовался зарубежным опытом и специально наводил по этому случаю справки у посла Габсбургов. «Сказывал мне цесарский посол про испанского короля, как он свою землю очистил, и я с его речи послал тебе список», – писал в одном из своих писем Геннадий{490}. Вообще-то православная церковь чуждалась мерзких католических обычаев, но по такому случаю она позаимствовала передовые западные технологии.
Однако решительные меры, принятые для отстаивания святой веры в Новгороде, не уменьшили опасности, царящей в Москве.
«С того времени, как солнце православия воссияло в земле нашей, у нас никогда не бывало такой ереси: в домах, на дорогах, на рынке все – иноки и миряне – с сомнением рассуждают о вере, основываясь не на учении пророков, апостолов и св. отцов, а на словах еретиков, отступников христианства, с ними дружатся, учатся у них жидовству. А от митрополита еретики не выходят из дома, даже спят у него», – возмущался Иосиф Волоцкий{491}.
Дело осложнялось тем, что у православных, основывающихся на учении пророков и св. отцов, книг этих самых пророков и св. отцов не было, а у еретиков книги как раз были.
«Есть ли у вас в Кириллове монастыре, или в Ферапонтове, или на Каменном книги: Сильвестр, папа римский, Слово Козьмы-пресвитера на ересь богомилов, Послание Фотия патриарха к болгарскому царю Борису, Пророчества, Бытия, Царств, Притчи, Менандр, Иисус Сирахов, Логика, Дионисий Ареопагит, потому что эти книги у еретиков все есть», – писал архиепископ Новгородский Геннадий своему ростовскому коллеге{492}.
Когда выяснилось, что книг нет, Геннадий дал новый совет: «Люди у нас простые, не умеют по обычным книгам говорити: так и вы о вере никаких речей с ними не плодите; токмо для того учините собор, чтобы казнить их и вешати»{493}.
Трудно сказать, как развивалось бы дальше дело, если бы не семейные неурядицы Ивана III, подозрительного и жестокого, как царь Ирод.
Первая супруга Ивана III была Мария, великая княгиня Тверская. Она родила ему сына Ивана, для отличия от отца называемого Молодым и провозглашенного еще при жизни отца великим князем. В 1467 г. Мария умерла, и спустя пять лет Иван III заключил второй брак. Его супругою стала Софья Палеолог, племянница последнего императора ромеев и воспитанница папы римского Павла II.
В 1490 г. Иван Молодой разболелся ломотою в ногах. Придворный лекарь, венецианский жид Леон, пользовал его склянками и лекарством, да пациент помер. Леона казнили. Бояре, не любившие Софью, роптали и думали на нее.
Иван III, возможно, был в глубине души того же мнения: во всяком случае, по смерти сына он назначил своим наследником его сына, своего внука Димитрия, который вместе с матерью покровительствовал жидовствующим.
Царица Софья и ее сын Василий, негодуя назначением, устроили против Ивана III заговор. Дело раскрылось, Василий был схвачен, шесть его сторонников были казнены, а греческих фрейлин его матушки, которые, по всеобщему мнению, были отравительницы и колдуньи, утопили в Москве-реке. 4 февраля 1498 года в Успенском соборе Димитрий был провозглашен господином и великим князем и вышел из церкви в шапке и бармах.
Будущее жидовствующих в этот момент казалось обеспеченным.
Однако не прошло и года, как на Ивана III нашел новый стих. Он испугался усиления партии внука. Двоих бояр, Ряполовского и Патрикеева, державших сторону Дмитрия, постигла опала. Патрикеевых всех постригли в монахи, а князю Семену Ряполовскому отрубили голову на Москве-реке.
Еще через два года участь Патрикеевых постигла и самого Дмитрия. 11 апреля 1502 года он был заточен вместе с матерью в монастырь. А 14 апреля новым великим князем стал сын Софьи Василий. Тогда же скончался главный заступник жидовствующих при дворе великого князя думный дьяк Федор Курицын.
Триумф партии Софьи был и триумфом Иосифа Волоцкого. Иосиф Волоцкий требовал от царя раскаяния, а раскаяние, по его мнению, должно было выражаться в казни еретиков. «Государь, – заявил Иосиф Иоанну, – подвинься только на нынешних еретиков, и за прежних тебя Бог простит»{494}.
В конце 1504 г. собрался Собор. Дело решилось с величайшей скоростью: столпам ереси – Волку Курицыну (брату покойного думного дьяка), Ивану Максимову, Дмитрию Коноплеву, а также архимандриту новгородского Юрьева монастыря Кассиану вырвали языки и сожгли их на костре в клетях.
Иные еретики раскаялись и были разосланы по монастырям. Некраса Рукавова по урезании языка отослали в Новгород, но главный борец с ересью, неутомимый Иосиф Волоцкий представил, что раскаяние, вынужденное страхом, не есть искренне, и Некраса Рукавова, уже без языка, сожгли. Немногие спаслись бегством в Литву и Польшу, где, несомненно, укрепили движание унитарианистов.
От назореев к pasagini
Происхождение ереси жидовствующих удивительным образом совершенно не интересовало не только борцов с ней, но и большинство российских историков.
Для Иосифа Волоцкого это были просто сатанинские козни. Вышеупомянутый цесарский посол, носитель передового опыта по борьбе с еретиками, вероятно, видел в ней мерзкие происки евреев, насильственно обращенных московским государем в христианство, Иловайский пытался разглядеть в нем отзвуки западноевропейской реформации.
На самом деле вильнюсские жиды, которые в 1470 г. заявились с князем Михаилом Олельковичем в Новгород, были, с большой вероятностью, то же самое, что pasagini, то есть «прохожие» (ср. «будьте прохожими» (Фома:47)), которых в 1511 г. предавал анафеме папа Юлий II.
Название pasagini было известно в Европе с XII в. В 1184 г. их предал анафеме Веронский синод, в 1229-м и 1235 гг. – папа Иннонсент IV, в 1291 г. – папа Николай IV.
Препозитин из Кремоны в своем Summa contra haereticos сообщал, что pasagini делают обрезание, соблюдают субботу и едят только кошерную пищу. Иисуса Христа они считают Вторым Богом – высшим из сотворенных существ и демиургом, сотворившим весь мир, и имеют наглость цитировать Ветхий и Новый заветы в подтверждение своей доктрины. О тех же pasagini около 1250 г. писал Грегорий из Бергамо, а чуть раньше, в XI столетии, кардинал Умберт из Сильва Кандида сообщал о ереси наших добрых знакомых – назореев, христиан, соблюдающих субботу.
Иначе говоря, жидовствующие, они же pasagini, они же назореи, были прямые потомки настоящих апостолов Иисуса.
Причина, по которой pasagini перебрались в XIII в. в Литву и Крым, была совершенно та же, что в свое время побудила назореев перебираться в Мекку. По мере того, как победившая церковь преследовала всех, кто был не согласен с ней во взглядах, еретики уходили на окраины европейского мира – в крымские степи и языческие балтийские леса.
В середине XIII в. они появились в Литве времен короля Миндовга. Язычник Миндовг принял крещение только в 1251 г., и, вероятно, pasagini надеялись обратить Миндовга в свою веру. В XIV в. они объявились в Болгарии. В XV – в свите литовского князя Михаила Олельковича они прибыли в Новгород.
В конечном итоге назореи прожили почти две тысячи лет и исчезли с лица земли только после Октябрьской революции: еще до Первой мировой войны в России насчитывалось около 400 тыс. субботников. Разумеется, это были простые крестьяне: как политическая сила жидовствующие исчезли с арены истории в декабре 1504 г. Они были сожжены в деревянных клетях, и у них были вырваны языки.
Однако, перед тем как исчезнуть, жидовствующие оставили миру одну из переведенных ими с греческого книг, являющуюся абсолютно бесценным свидетельством по истории раннего христианства, книгу, свидетельство которой не менее важно, чем находки в Наг-Хаммади и свитки Мертвого моря.
Речь идет о так называемом славянском Иосифе.
Жизнь и удивительные приключения Иосифа бен Маттафии
Тремя единственными дошедшими до нас историческими трудами, рассказывающими об Иудейской войне и ее истоках, являются три книги Иосифа Флавия: «Иудейская война», «Иудейские древности» и автобиография Иосифа. Христиане очень любили Флавия, и в Средние века его авторитет уступал лишь авторитету самого Священного Писания.
Все остальные книги, посвященные истории Иудейской войны и ее причинам – а их было множество, – до нас не дошли. Они были уничтожены или исчезли.
Это, согласитесь, представляет собой большую проблему. Это все равно, как если бы о времени Наполеона до нас дошли целых три текста и все они были бы написаны Талейраном. В осведомленности Талейрана о самых ключевых событиях правления Наполеона сомневаться не приходится, но есть некоторые сомнения в его объективности. Точно так же Иосиф был свидетель знающий, но предвзятый, и его биография служит не худшей, чем его сочинения, иллюстрацией к парадоксам тогдашней иудейской истории.
Иосиф родился в 37 г. н. э., спустя семьдесять четыре года после того, как расчленная римлянами Иудея потеряла независимость и значительное количество территории. Это было время величайшего национального унижения нации, считавшей себя избранным народом Божиим.
Господь заключил с потомством Авраама завет, избрав его семя среди всех народов земли. Он вернул свой народ из вавилонского пленения обратно и восстановил Второй Храм.
Всякий, кто покушался на избранный народ, был уничтожен: ангел Господь изрубил войска Сеннахерима, когда они осаждали Иерусалим (4 Цар. 19:35), царство Вавилонское, колосс на глиняных ногах, пало в пыль, а когда в 167 г. до н. э. Антиох IV Эпифан запретил жертвоприношения Господу Богу Израилеву и осквернил Храм, то ответом ему было восстание Маккавеев, ревнующих по Господу: они освободили Иерусалим, они уничтожили нечестивцев, и ангелы Господни сражались в их рядах (2 Мак. 11:8).
Согласитесь, было совершенно непонятно, почему на этот раз Господни ангелы объявили забастовку и почему не действуют против римлян так же решительно, как против Сеннахерима, Валтасара и Антиоха Эпифана. Возникал вопрос:
«Как получилось, что эти народы, за ничто Тобою признанные, начали владычествовать над нами и пожирать нас, Мы же, народ Твой, который Ты назвал Твоим первенцем, единородным, возлюбленным Твоим, преданы в руки их?» (3 Езд. 6:57–58).
Вопрос этот был тем более актуален, что, как мы только что сказали, предыдущие правители Иудеи – династия Хасмонеев – как раз являли собой успешный пример первого в истории человечества милленаристского восстания против неверных[13].
Хасмонеи не только вернули Иудее полную независимость, но и многократно преумножили ее территорию. Они завоевали Идумею и Галилею и обратили в иудаизм проживавшие там семитские племена. Они завоевали самаритян и срыли до основания ненавистный каждому еврею храм Яхве на горе Геризим.
Однако в 60-х гг. два представителя этой династии, Аристобул и Гиркан, ввязались в гражданскую войну друг с другом. Властолюбивый и бездарный Гиркан обратился за помощью сначала к идумеянам, потом к набатеям, а потом и к римлянам, – к киттим, как называли их тогдашние иудейские сектанты. Последнее оказалось совершенно роковым. В 63 г. до н. э. Иерусалим был завоеван, страна – расчленена, а Гиркан превратился в марионетку в руках даже не римлян, а их ставленника – идумеянина Антипатра, управлявшего остатками бывшего царства на правах римского наместника.
Где же ты, Господь? Куда ты смотришь?
Читать бесплатно другие книги:
