Поэт, или Охота на призрака Коннелли Майкл
– Чтобы писать. Я думала, что все репортеры обязательно носят с собой ручку или карандаш.
– Да, у меня есть ручка.
– Вот и хорошо. Сейчас я прочту вам конституционные права, и вы подпишетесь.
– Какие уж там права? То, что вы творите, это настоящий беспредел.
Не обращая внимания на мои протесты, Рейчел зачитала вслух права и осведомилась, все ли понятно. Я пробормотал, что да, и она вручила карточку мне.
– А теперь возьмите ручку или что там у вас и поставьте на обороте подпись и сегодняшнее число.
Я послушно исполнил ее требование. Рейчел подула на бумагу, чтобы чернила скорее просохли, и спрятала карточку в карман.
– Ну вот, – сказала она. – Теперь мы можем поговорить. Если только вы не хотите сперва позвонить своему адвокату. Каким способом вам удалось проникнуть в здание фонда?
– Я не вламывался туда и не подбирал ключей. Это все, что вы узнаете до того, как я свяжусь с адвокатом.
– Но вы же видели вещественное доказательство. Или оно не ваше?
– Все это можно объяснить… Послушайте, неужели вам не понятно? Я не совершил ничего противозаконного, чтобы добыть копии документов. Ничего сверх этого я не могу вам рассказать, не открывая… – Я прикусил язык. И так уже чуть не проболтался.
– Где вы были весь день, мистер Макэвой? Я дожидаюсь вас с обеда.
– Ездил в Балтимор.
– Зачем?
– Это вас не касается. Впрочем, вы могли бы и сами догадаться – у вас ведь есть оригиналы тех документов, которые я скопировал.
– А-а-а, дело Маккаферти. Вы знаете о том, что, вмешавшись в расследование ФБР, рискуете навлечь на себя дополнительные обвинения?
В ответ я рассмеялся, изо всех сил стараясь, чтобы мой смех прозвучал искренне. По-моему, это мне удалось.
– Знаю, – с сарказмом в голосе ответствовал я. – Ну и что? Кстати, о каком расследовании идет речь? Если бы я вчера не поговорил с Натаном Фордом, вы бы до сих пор сидели у себя в конторе и подсчитывали самоубийства. Или ФБР всегда так действует? Если подворачивается хорошая идея, значит ее нужно присвоить. Если дело многообещающее – о, это ваше дело! Все остальное время вы держите глаза и уши закрытыми и не видите всего того зла, что творится вокруг вас. Копы гибнут один за другим, а ФБР хоть бы что!
– Зато вы, как я погляжу, слишком близко к сердцу принимаете самоубийства полицейских! Интересно, с чего бы это?
– Да с того, что один из погибших – мой брат.
Этого Рейчел не ожидала, так что мой ответ заставил ее замолчать по меньшей мере на несколько минут. Мне показалось также, что за все время нашего знакомства мне впервые удалось пробиться сквозь броню, в которую она оделась.
– Мне очень жаль, – промолвила наконец агент Уоллинг.
– Мне тоже.
Гнев, который я испытывал всякий раз, думая о том, что случилось с Шоном, переполнял меня, но я проглотил резкие слова. Передо мной был посторонний человек, а я не собирался ни с кем делиться своими глубоко личными переживаниями. Но и совсем закрыть тему тоже было нельзя.
– Вы наверняка слышали о нем, – заметил я. – Ведь это же вы та самая Рейчел Уоллинг, которая по запросу Шона Макэвоя составила психологический портрет предполагаемого преступника?
– Да, я помню этот запрос, но мы с вашим братом ни разу не разговаривали.
– Могу я задать вам один вопрос?
– Попробуйте.
– Как вы на меня вышли?
Мне хотелось узнать, уж не Уоррен ли вывел ФБР на мой след. Если бы Рейчел подтвердила это, то я счел бы себя свободным от всех обязательств: не хватало еще отправиться в тюрьму, до последнего прикрывая предателя.
– Это было проще простого, – отозвалась Рейчел. – Необходимые сведения о вас – кто вы такой и откуда вообще взялись в Вашингтоне – любезно предоставил нам доктор Форд. Он позвонил мне сразу же после вашей вчерашней встречи, а сегодня утром я была уже в фонде. Мне казалось, что следует принять кое-какие дополнительные меры по охране архива, и я, конечно же, оказалась права. Только эти меры немного запоздали. Вы оперативно работаете, этого у вас не отнимешь, но вы же не профессиональный взломщик, вот и накосячили. Обнаружив листок бумаги, вырванный из репортерского блокнота, я убедилась, что вы меня опередили.
– И все равно я не вламывался в здание.
– Хотите сказать, что вас кто-то впустил? Но все сотрудники фонда отрицают, что вели с вами какие-либо разговоры на эту тему. В частности, доктор Форд припомнил, что он ясно и недвусмысленно заявил: вы не получите доступа к архиву до тех пор, пока ФБР официально не даст на это добро. И вдруг эти досье оказываются у вас. Не правда ли, любопытно?
– А кто вам сказал, что я остановился в «Хилтоне»? Это тоже было написано на том листке бумаги, который вы подобрали неизвестно где?
Рейчел рассмеялась:
– Я надула вашего главного редактора, словно мальчишку-посыльного. Пришлось, правда, сказать, что у меня якобы есть для вас важная информация, и он мигом сообщил мне адрес, где вы остановились.
Я улыбнулся, но сразу же отвернулся к окну, чтобы скрыть свою реакцию. Рейчел сделала ошибку, причем ее последние слова были равнозначны открытому признанию в том, что Уоррен меня сдал.
– Их больше не называют посыльными, – вставил я. – Теперь это считается неполиткорректным.
– А как же их тогда именовать? Курьерами?
– Ну хотя бы.
Совладав со своим лицом, я впервые с тех пор, как мы сели в машину, посмотрел на Рейчел в упор, понемногу начиная приходить в себя. Уверенность в своих силах, которая, как мне казалось, стараниями агента Уоллинг осталась лежать на кровати в гостинице, понемногу возвращалась. Теперь уже я играл с ней как кошка с мышкой, а не наоборот.
– Мне казалось, что ваши сотрудники всегда работают по двое, – заметил я небрежно.
Машина как раз остановилась на очередной красный сигнал светофора. Впереди уже виднелся выезд на автостраду, и я понял, что, пока не поздно, необходимо сделать решающий ход.
– Как правило – да, – стала оправдываться Рейчел. – Но сегодня выдался хлопотливый день, все мои коллеги заняты, к тому же, выезжая из Куантико, я рассчитывала только побеседовать с доктором Фордом и экспертом Олин, а затем изъять дела. Никаких арестов я производить не собиралась.
Она старательно разыгрывала дешевое шоу, но теперь я ясно видел, как легенда Рейчел разваливается буквально на глазах. Никаких наручников, никакого напарника, арестованный сидит на переднем сиденье. К тому же Грег Гленн не знал, где именно я остановился в Вашингтоне. Я до сих пор не успел сообщить ему это.
Моя сумка с компьютером стояла на переднем сиденье между нами. Поверх нее Рейчел положила книгу Эдгара По, мою записную книжку и копии резюме. Я протянул руку и переложил все это к себе на колени.
– Что вы делаете? – осведомилась Рейчел.
– Собираюсь смотаться отсюда. – Я перебросил копии документов обратно. – Это можете оставить себе, я уже узнал все, что меня интересовало. – С этими словами я потянул ручку двери и открыл ее.
– Не двигаться, подонок!
Обернувшись к ней, я ухмыльнулся:
– Вам не кажется, что сквернословие не есть лучший способ восстановить утраченное преимущество? Все это было неплохо разыграно, просто ваш запас правильных ответов иссяк. Сейчас я возьму такси и вернусь в отель. Мне нужно написать статью, а теперь в ней будет еще один раздел. Я посвящу его вам.
Я выбрался из машины со всем своим имуществом и ступил на тротуар. Оглядевшись по сторонам, увидел неподалеку маленький магазинчик, у входа в который прилепилась телефонная будка. Это было как раз то, что нужно, и я зашагал туда. В следующее мгновение я увидел, как автомобиль Рейчел круто выруливает на автостоянку прямо передо мной и резко останавливается. Агент Уоллинг выскочила наружу и направилась ко мне.
– Вы совершаете ошибку, – бросила она на ходу.
– Да неужели? А по-моему, это вы ошиблись. Ради чего вы устроили весь этот балаган?
Рейчел смотрела на меня и молчала. По-видимому, она на некоторое время лишилась дара речи.
– Ну хорошо, – смилостивился я. – Я сам вам объясню. Все это было сплошное жульничество, но ваш шантаж с запугиванием не прошел.
– Шантаж? С какой стати мне бы вдруг понадобилось вас шантажировать?
– Чтобы добыть информацию. Вам необходимо было узнать, что у меня есть по интересующей вас теме. Ну а потом, выяснив все, вы бы сказали мне: «О, просим извинить, но ваш источник только что раскололся. Вы не виновны и можете идти на все четыре стороны. Еще раз простите за маленькое недоразумение». Так что вам, мисс, стоит вернуться в Куантико и поупражняться в актерском мастерстве.
Я обогнул застывшую у меня на дороге Рейчел и пошел дальше к телефонной кабинке. Сняв с рычага трубку, я не услышал гудка, но не смутился и не повесил ее обратно. Рейчел наблюдала за мной, и я набрал номер справочного.
– Подскажите, пожалуйста, как можно вызвать такси, – обратился я к несуществующему оператору.
Затем я опустил в щель четвертак и набрал от балды несколько цифр. Зачитав в безмолвствующую трубку адрес телефона-автомата, я попросил прислать такси и дал отбой. Обернувшись, я увидел, что агент Уоллинг стоит совсем рядом. Протянув руку, она сняла трубку, послушала секунду и, удовлетворенно кивнув, с легкой улыбкой повесила ее на место. Потом, все так же молча, указала мне на то место, где трубка присоединялась к аппарату. Кабель был оборван, а цветные проводки завязаны узлом.
– Похоже, вам тоже надо совершенствоваться, Макэвой.
– Я приму это к сведению. А теперь оставьте меня в покое.
Я отвернулся и стал вглядываться в стеклянную витрину магазина, надеясь увидеть внутри еще один автомат, но его там не оказалось.
– Ну хорошо, а что мне было делать? – спросила сзади агент Уоллинг. – ФБР очень важно знать все, что вы сумели раскопать.
Я резко повернулся к ней:
– А просто спросить нельзя? Зачем обязательно надо было… унижать меня?
– Но вы же репортер, Джек. Неужели вы бы и впрямь поделились с нами своей драгоценной информацией?
– Может, и поделился бы.
– Ага, как бы не так. – Она недоверчиво покачала головой. – Когда кто-нибудь из вашей братии так поступит, в Йеллоустонском национальном парке передохнут все медведи. Достаточно взглянуть на Уоррена – он ведь уже даже не репортер, однако каждое слово из него приходится вытаскивать, словно клещами. Должно быть, это у него в крови.
– Кстати, о крови, – перебил я. – Что касается этой истории, то тут на карту поставлена не просто статья, неужели не понятно? Вы не можете знать заранее, как бы я себя повел, если бы вы чисто по-человечески обратились ко мне за помощью.
– Согласна, – негромко произнесла Рейчел. – Пожалуй, я действительно не подумала об этом. Возможно, вы не такой, как все.
Прежде чем она снова заговорила, каждый из нас успел сделать по нескольку шагов, удаляясь друг от друга.
– Так как же все-таки поступим? – спросила Рейчел. – Вы разоблачили мою легенду, и теперь у вас есть выбор. Мне очень важно знать то, что знаете вы. Согласны ли вы поделиться со мной этими сведениями или, удовлетворившись одержанной победой, просто отправитесь домой? Правда, в последнем случае мы оба ничего не выиграем. Как и ваш брат.
Она довольно ловко загнала меня в угол, и я знал это. Мне, конечно, следовало уйти с гордо поднятой головой просто из принципа, но я не мог этого сделать. Несмотря ни на что, Рейчел начинала мне нравиться.
Я молча вернулся к ее машине и забрался на прежнее место. Рейчел кивнула мне сквозь ветровое стекло и, зайдя с противоположной стороны, уселась на водительское сиденье.
Потом она неожиданно протянула мне руку:
– Рейчел Уоллинг, можно просто Рейчел.
Я пожал ее сильные пальцы.
– Макэвой. Джек.
– Я знаю. Рада знакомству.
– Взаимно.
Глава 20
В знак доброй воли Рейчел Уоллинг решила первой рассказать все, что знает. Правда, она предварительно вырвала у меня обещание, что наша с ней беседа останется конфиденциальной до тех пор, пока их шеф не решит, какую именно помощь ФБР сможет – если вообще сможет – мне оказать. Собственно говоря, я не очень возражал против такого обещания, так как мои позиции по-прежнему оставались довольно сильными. Статья у меня в голове уже почти сложилась, а ФБР, безусловно, не захочет, чтобы она была опубликована – особенно в ближайшее время. Таким образом, у меня имелся рычаг давления на ее шефа вне зависимости от того, понимала это сама Рейчел или нет.
На протяжении тех тридцати минут, что мы двигались по шоссе на юг, медленно приближаясь к Куантико, она рассказывала мне, что успело сделать Федеральное бюро за последние двадцать восемь часов. Натан Форд, директор Фонда поддержки правопорядка, позвонил Рейчел в четверг около трех часов дня и проинформировал ее о моем появлении во вверенном ему учреждении, равно как и о сделанных мною неожиданных открытиях и о настоятельном желании поближе познакомиться с компьютерной базой данных и посмотреть хранившиеся в архиве дела о самоубийствах. Уоллинг полностью согласилась с решением Форда ничего ушлому репортеру не показывать и вообще выгнать его вон, а сама проконсультировалась со своим непосредственным начальником Бобом Бэкусом. Тот велел ей отложить всю текущую работу по психологическому моделированию и немедленно заняться проверкой тех сведений, что я сообщил Форду во время встречи. Между тем ни полиция Денвера, ни полиция Чикаго в ФБР еще не обращались, и Уоллинг начала с того, что подключилась со своего компьютера к компьютеру Фонда поддержки правопорядка.
– Фактически я проделала тот же самый поиск, что предпринял для тебя Майкл Уоррен, – объяснила Рейчел. – Причем мы занимались этим в одно время. Мне оставалось только идентифицировать пользователя и наблюдать за всеми его действиями на своем экране. Уже тогда я поняла, что ты обратил Майкла в свою веру и убедил помочь. Как ты сам понимаешь, передо мной встала проблема предотвращения утечки информации. Разумеется, коль скоро у нас в Куантико имелись копии всех досье из фонда, мне не было нужды ехать в Вашингтон, однако я должна была знать твои дальнейшие шаги. Здесь мне удалось добыть еще одно подтверждение того, что Уоррен стал твоим источником и что копии документов находятся у тебя. На это указывал оставленный в архиве листок из записной книжки.
Я покачал головой и поинтересовался:
– А что теперь будет с Майком?
– Сегодня утром, после того как я все рассказала Форду, он вызвал Уоррена к себе. Тот во всем признался и даже дал мне твой адрес. Форд потребовал его ухода в отставку, и Майкл написал заявление.
– Вот дерьмо!
Острое чувство вины пребольно кольнуло меня, хотя, откровенно говоря, все случившееся не произвело на меня слишком сильного впечатления. Я не был уверен, уж не сам ли Майк ковал свое увольнение, по каким-то причинам решив завязать с работой в фонде. Возможно, впрочем, что я просто пытался таким образом успокоить свою совесть.
– Кстати, – уточнила Рейчел, – на чем именно я прокололась?
– Мой редактор не знал, в какой именно гостинице я остановился. Это было известно только Майку.
После этого Уоллинг замолчала, и мне пришлось попросить ее продолжить изложение событий в хронологической последовательности. Рейчел рассказала, что в четверг, продублировав на всякий случай поиск Уоррена, она наткнулась на те же тринадцать фамилий погибших полицейских детективов, что и Майк, ну плюс еще мой брат и Брукс из Чикаго. После чего тщательно изучила все резюме, обращая особое внимание на предсмертные записки: то есть мы с нею рассуждали одинаково. Правда, в работе ей помогали штатный графолог ФБР и мощный компьютер с такой базой данных, по сравнению с которой наша реакционная библиотека в «Роки-Маунтин ньюс» выглядела как детская книжка-раскраска рядом с Британской энциклопедией.
– Включая твоего брата и Брукса, – подвела итог Рейчел, – мы нашли пять случаев, которые удовлетворяли условиям задачи.
– Итак, за три часа ты проделала работу, на которую мне понадобилась неделя, – с легкой завистью отметил я. – Кстати, по каким признакам вы включили сюда дело Маккаферти? Ведь его записки не было в досье.
Рейчел убрала ногу с педали газа и посмотрела на меня в упор, но это длилось лишь мгновение. В следующий момент она уже снова давила на акселератор.
– Мы не включили туда Маккаферти, – сказала она. – Им сейчас занимаются агенты из нашего отделения в Балтиморе.
Это было уже совсем интересно, потому что среди моих пяти жертв был и «самоубийца» из Балтимора.
– Перечисли-ка мне пять фамилий из вашего списка.
– Погоди, дай вспомнить…
– Ну, мой брат – раз, Брукс – два.
– Да, совершенно верно.
– А кто еще?
Поскольку Рейчел молчала, я открыл записную книжку и быстро просмотрел свои заметки.
– У вас есть Котит из Альбукерке? «Дорогой мрачной, одинокой, лишь ангелам больным знакомой…»?
– Да, точно, это было.
– А Гарланд Петри из Далласа? «Прискорбно, я знаю, лишился я сил…»? Стихотворение «К Анни»?
– Да, и этот у нас тоже есть.
– У меня под номером «три» значится Маккаферти. А у вас?
– Какой-то полицейский из Флориды… забыла его фамилию. Это довольно старое дело. Кажется, он был заместителем шерифа. – Рейчел тряхнула своими каштановыми волосами. – Нет, не помню. Нужно заглянуть в записи.
– Погоди-ка… – Я перевернул несколько страничек в своем блокноте и нашел то, что искал. – Клиффорд Белтран, округ Сарасота, один из помощников шерифа. Он?
– Да, правильно.
– Но Белтран в своем прощальном письме написал «Да примет Господь мою грешную душу»! Я изучил все стихи вдоль и поперек, однако ни в одном из них не было такой строки.
– Ты совершенно прав, Джек, это не из стихотворения.
– А откуда? Из рассказа?
– Нет, это были его последние слова. Последние слова самого Эдгара Аллана По: «Да примет Господь мою грешную душу». Ясно?
Я кивнул. Это не была цитата из стихотворения, но она тем не менее прекрасно подходила. Теперь убитых стало шестеро, и я замолчал, как будто в память о том человеке, который пополнил собой мой мрачный список. Белтран погиб около трех лет назад – внушительный срок, и за это время никто так и не заподозрил, что на самом деле произошло убийство.
– А что, разве Эдгар По тоже покончил с собой? – заинтересовался я.
– Нет, хотя мне иногда кажется, что сам образ его жизни можно назвать медленным самоубийством. Эдгар По был большим любителем приволокнуться за женщинами и сильно пил. Он, кстати, и умер в Балтиморе, в возрасте сорока лет, по всей видимости вследствие длительного запоя, из которого ему уже не суждено было выйти.
Покачав головой, я задумался об убийце – об этом неуловимом призраке Эйдолоне – который неизвестно почему вдохновлялся творчеством Эдгара По.
– А как ты вышел на Маккаферти? – в свою очередь спросила Рейчел. – Мы, конечно, тоже обратили на этот случай внимание, однако никакой записки он не оставил. По крайней мере, в досье информации на этот счет не было. Что тебе удалось найти?
Передо мной немедленно встала в полный рост новая проблема: Бледшоу. Он открыл мне то, что скрывал от всех, и мне казалось, что я не имею права вот так просто взять и доверить его тайну посторонним людям.
– Мне придется сделать один звонок, прежде чем я смогу тебе ответить.
– Господи, Джек, сколько уже можно скрытничать?! И это после того, как я все тебе откровенно рассказала! Мне казалось, что мы с тобой обо всем договорились.
– Совершенно верно, мы заключили сделку. Мне только нужно позвонить и выяснить кое-что. Решить проблему этического характера. Остановись у телефонной будки, и я сделаю это на твоих глазах. Не думаю, что мой человек станет возражать. Главное, что Маккаферти включен в общий список. И записку он оставил. Знаешь какую? – Заглянув в свой блокнот, я прочел: – «И порвана связь с горячкой, что жизнью недавно звалась». Это из стихотворения «К Анни», как и в случае с Гарландом Петри.
Я покосился на свою спутницу и понял, что она все еще расстроена.
– Послушай, Рейчел, я не собираюсь нарушать наш уговор. Давай я все-таки позвоню. Должно быть, ваши агенты из местного отделения уже побывали там.
– Вполне вероятно, – откликнулась Рейчел таким голосом, словно говорила: «Все, что ты можешь, мы можем гораздо лучше и быстрее».
– Тогда продолжай. Что было после того, как у тебя в руках оказался список из пяти фамилий?
Дальше Рейчел рассказала, что в четверг вечером, около шести часов, ее шеф Боб Бэкус созвал своих подчиненных на совещание, чтобы обсудить предварительные результаты компьютерного поиска. После того как Рейчел подробно обосновала, почему этих пятерых пострадавших можно считать жертвами тщательно спланированного убийства, Бэкус принял решение начать полномасштабное расследование с грифом особой важности и назначил агента Уоллинг ответственной за его проведение. Отныне она подчинялась только ему; ее коллеги в основном должны были заниматься своими прямыми обязанностями, в частности сбором подробной информации о жертвах, разработкой их психологических портретов и прочим, а сотрудники местных отделов ФБР из пяти городов Соединенных Штатов, где произошли убийства, были приданы им в помощь.
– Операция «Ворон», – сказала Рейчел.
– Что? – не понял я.
– Мы назвали преступника «Ворон». В честь самого знаменитого стихотворения Эдгара По. Каждое наше расследование получает кодовое наименование.
– Вот это да! – восхитился я. – Бульварным газетам это, ей-богу, понравится! Я уже так и вижу заголовки: «Страны полуночной гонец»[14], «Ощиплет ли ФБР хохолок Ворону?» и прочее в том же духе. Да вы, ребята, просто сами напрашиваетесь!
– Бульварные газеты ничего такого написать просто не смогут. Бэкус намерен взять этого парня до того, как пресса успеет его вспугнуть. Ни один репортер ни о чем даже не пронюхает.
Я ненадолго призадумался, не зная, как лучше сформулировать следующий вопрос, а затем осторожно осведомился:
– А ты, случайно, ни про кого не забыла?
– Да, Джек, я помню, что ты тоже репортер и что именно ты заварил всю эту кашу. Но ты и сам должен понимать: если ты сейчас опубликуешь статью, то в СМИ поднимется такая шумиха, что мы никогда не поймаем преступника. Он испугается и заляжет на самое дно. Другой возможности у ФБР просто не будет.
– Но я-то не состою у вас на службе. Мне платят за статьи и репортажи. Никакое ФБР не может указывать мне, что писать и когда.
– Ты не можешь использовать ничего из того, что я только что тебе рассказала, – напомнила Рейчел.
– Я знаю. Между нами существует договор, и я намерен держать свое слово. Но мне и так известно больше чем достаточно. Я упустил лишь Белтрана, но мне достаточно прочесть биографический очерк в этой книге, чтобы наткнуться на последние слова великого американского поэта… и сравнить их с прощальной запиской американского полицейского. Чтобы написать статью, мне не требуются ни информация, которой располагает Федеральное бюро, ни его особое разрешение.
После моего заявления в салоне снова установилась тишина. Рейчел по-своему была права, но и я не мог отступить ни на шаг. Даже те немногочисленные козыри, что имелись у меня на руках, следовало разыгрывать весьма осторожно – в партии, которую мы вели, в случае поражения ни о каком реванше не могло быть и речи. Минут через пять такого молчания я заметил на обочине шоссе первые указатели с надписью «Куантико». Мы подъезжали к базе ФБР.
– Послушай, – предложил я. – Давай поговорим о статье немного позднее. Я же не собираюсь писать ее прямо сейчас. Для начала мы с редактором должны спокойненько обсудить создавшееся положение, и, когда мы придем к какому-то решению, я обязательно дам тебе знать. Согласна?
– Хорошо, Джек. Я надеюсь, что за разговором с редактором ты не забудешь о своем брате. Хотя сильно сомневаюсь, что твоему шефу есть дело до какого-то там Шона Макэвоя.
– Сделай одолжение, Рейчел, не заговаривай больше ни о моем брате, ни о моих мотивах. Хотя бы потому, что ты меня совершенно не знаешь и ни хрена не представляешь, что я думаю.
– Ладно.
Несколько миль мы молча дулись друг на друга. Мое раздражение понемногу улеглось, и я уже начал задумываться, не переборщил ли. В конце концов, Рейчел хотела лишь одного – поймать этого ублюдка, которого они называли Вороном. Того же хотел и я сам.
– Послушай, извини меня за резкость, – первым нарушил я затянувшееся молчание. – Давай не будем ссориться, а лучше подумаем о пользе дела. Мы могли бы сотрудничать или – кто знает? – даже поймать этого мерзавца совместными усилиями.
– Ну не знаю, – все еще сердито откликнулась Рейчел. – Не вижу никакого смысла в сотрудничестве, если все, что я говорю, может на следующий день оказаться в газете, журнале или на экране телевизора. Ты совершенно прав, Джек, я действительно совсем тебя не знаю. И у меня нет никаких оснований тебе доверять.
Сказав это, она крепко сжала губы и не проронила ни слова до самых ворот Куантико.
Глава 21
Когда мы въехали на территорию, было уже довольно темно, и я почти ничего не видел вокруг. Академия и Исследовательский центр ФБР располагались в самом центре военной базы морской пехоты США и занимали три длинных приземистых кирпичных здания. Корпуса были соединены между собой стеклянными галереями-переходами и ограничивали со всех сторон крытый внутренний двор. Рейчел свернула на автостоянку, обозначенную табличкой «Только для сотрудников ФБР», и остановила машину.
Мы вышли наружу. Рейчел продолжала молчать, и я почувствовал, что это начинает здорово действовать мне на нервы. Почему-то мне очень хотелось, чтобы ей было со мной легко и свободно, и я ни в коем случае не мог допустить, чтобы она считала меня самовлюбленным болваном и эгоистом.
– Самое главное – это, конечно, арестовать убийцу, – сказал я, пытаясь нащупать почву для примирения. – Покажи мне, где здесь у вас телефон, и я сделаю пару звонков: своему источнику и еще главному редактору в Денвер. А потом мы обязательно что-нибудь придумаем. Хорошо?
– Валяй, действуй, – неохотно согласилась Рейчел, и я немедленно ощутил себя почти счастливым: наконец-то мне удалось выжать из нее хоть слово.
Мы вошли в центральный корпус, прошли по коридорам, спустились вниз по лестнице и оказались в Национальном центре по анализу преступлений, связанных с насилием, который размещался на минус первом этаже. Рейчел провела меня через приемную в большое помещение, которое мало чем отличалось от нашего отдела городских новостей. Здесь тоже стояло два ряда рабочих столов со звукопоглощающими перегородками, а вдоль стены справа виднелись двери личных кабинетов. В одну из них мы вошли, и я сразу подумал, что эта комната принадлежит Рейчел, хотя обстановка в ней была самая спартанская, лишенная всякой индивидуальности. Единственной фотографией был портрет президента на стене.
– Вот, можешь звонить отсюда, – сказала Рейчел. – А я пока разыщу Боба и узнаю, есть ли какие-нибудь новости. И не беспокойся, телефон не прослушивается.
Хотя в голосе молодой женщины прозвучали саркастические нотки, взгляд ее скользнул по поверхности стола. Агент Уоллинг явно хотела лишний раз убедиться в том, что не оставила в доступном месте никаких важных документов. Удостоверившись, что на столе ничего нет, она ушла. Я уселся поудобнее и нашел в записной книжке телефон, который мне дал Дэн Бледшоу. Это был его домашний номер.
– Добрый вечер, Дэн, это Макэвой. Я сегодня был у тебя.
– Да, я помню.
– Слушай, после того как я вернулся в Вашингтон, на меня вышли ребята из ФБР. Они начали расследование того дела, о котором мы говорили, и сумели обнаружить аж пятерых убитых. Но они не включили в свой список Маккаферти, так как им не было известно, что он оставил записку. Я мог бы сообщить им, как все обстояло в действительности и что Джон – или не Джон – написал в своем последнем письме, но решил сначала переговорить с тобой. Ты не против? Если я все объясню федералам, они наверняка пришлют к тебе кого-то из своих сотрудников. Хотя не исключено, что они сделают это даже в том случае, если я ни слова им не скажу. Так как, ты не возражаешь?
Пока Бледшоу думал, я рассматривал стол агента Уоллинг. Стол был совершенно чистый и пустой, если не считать большого табеля-календаря, который, по всей видимости, служил также промокашкой. Судя по нему, Рейчел только недавно вернулась из отпуска – вся предыдущая неделя была аккуратно зачеркнута, а рядом стояла карандашная пометка: «Отп.». Сокращения имелись также и против других чисел, но их я расшифровать не смог.
– Скажи им все, – произнес наконец Бледшоу.
– Ты уверен? Не передумаешь?
– Нет. Если ФБР заявится в наши края и объявит во всеуслышание, что Джонни Мак был убит, то его вдова получит и пенсию, и страховку в полном объеме. Именно этого я добивался с самого начала, так что скажи федералам правду. Мне они уже ничего не сделают. Не смогут. Кстати, эти шустрые ребята уже побывали в нашем полицейском управлении. Мне недавно позвонил один старый приятель и предупредил, что они весь день рылись в старых делах.
– Ну хорошо, Дэн. Спасибо.
– Тебе-то хоть что-нибудь с этого обломится?
– Пока не знаю. Приложу все силы.
– Это твое дело, Джек, держись за него зубами и когтями. Но не доверяй ФБР – они сначала используют тебя, а потом выкинут на обочину, словно собачье дерьмо.
Я поблагодарил его за совет и положил трубку. Как раз в этот момент мимо распахнутой двери кабинета проходил какой-то человек – типичный фэбээровец, если судить по стандартному серому костюму. Заметив меня за столом, он остановился и заглянул в кабинет. На его лице ясно читалось любопытство.
– Прошу прощения, могу я узнать, что вы тут делаете?
– Жду, пока вернется агент Уоллинг.
Это был крупный мужчина с узким красным лицом и коротко остриженными черными волосами.
– А вы…
– Джек Макэвой. Агент Уоллинг сказала…
– Просто выйдите из-за стола. – Он махнул рукой, показывая, что я должен встать с места Рейчел и пересесть на один из стульев напротив.
Я не стал спорить. Незнакомец вежливо поблагодарил и пошел дальше по своим делам. Весь этот эпизод, однако, лишний раз напомнил мне, почему я так не люблю иметь дело с ФБР. Абсолютное большинство сотрудников этой почтенной организации просто на интуитивном уровне чувствуют, когда надо взять тебя за то место, на котором ты сидишь.
Убедившись, что поборник порядка удалился, я протянул руку через стол, подтянул к себе телефонный аппарат Рейчел и набрал прямой номер Грега Гленна. По денверскому времени было начало седьмого, и я знал, что в эти минуты редактор просматривает срочные сообщения и занят по самую маковку, но выбора у меня попросту не было.
– Джек? Ты не мог бы перезвонить попозже?
– Нет, мне надо срочно с тобой поговорить.
– Хорошо, только поторопись. У нас тут новое сообщение о стрельбе в клинике, и мы как раз корпим над материалом для первой полосы.
Я быстро ввел Гленна в курс дела. По-моему, он тут же забыл о своей клинике и слушал с напряженным вниманием, лишь изредка вставляя восторженные замечания типа того, что мой материал – это просто фантастика и что статья из этого выйдет, на зависть конкурентам, убойная. Излагая последние события, я, правда, опустил то, что Уоррен по моей милости потерял работу, а агент Уоллинг пыталась оказать на меня давление. Вместо этого я сообщил Гленну, где нахожусь в данный момент и что собираюсь предпринять дальше, и получил от него карт-бланш.
– А у нас тут такие дела, Джек, – сказал Гленн. – Нам, наверное, понадобится весь подвал под эту историю с клиникой и движением против абортов. В ближайшие два дня свободного места тоже не будет – это я тебе говорю. Ты не представляешь, какая у нас запарка! Будь ты здесь, я бы усадил тебя «расписывать»…
– Жаль, что я не с вами, – лицемерно вздохнул я.
– Да, жаль, но не расстраивайся. Действуй по своему усмотрению и попытайся выжать из них все по максимуму. И сразу дай мне знать. Это будет просто нечто, Джек, настоящая сенсация.
– Будем надеяться.
Гленн снова заговорил о моих возможностях и перспективах, рассуждая на сей раз главным образом о журналистских наградах и литературных премиях, а заодно вскользь коснулся искусства вставить конкурентам хорошо смазанный фитиль. Пока я слушал его разглагольствования, в кабинет вернулась Уоллинг. Ее сопровождал незнакомый мне мужчина – видимо, тот самый Боб Бэкус. Он тоже был в сером костюме, однако держался более властно и уверенно, чем его давешний коллега. На первый взгляд я бы дал ему от тридцати пяти до сорока лет, однако, несмотря на это, он сохранил вполне приличную физическую форму. Лицо его казалось доброжелательным, хотя голубые глаза смотрели пронзительно и внимательно, а короткие светло-русые волосы придавали лицу вид решительный и мужественный.
Я поднял вверх палец, показывая, что уже почти закончил, и прервал разливающегося соловьем редактора:
– Грег, все, меня зовут.
– Хорошо, Джек, держи меня в курсе. И еще одно…
– Да?
– Добудь хоть несколько картинок.
– Ладно, попробую.
Укладывая трубку на рычаг, я подумал, что напрасно подал ему надежду. О том, чтобы ввести в это дело также и фотографа, можно было только мечтать. Мне самому еще предстояло изловчиться, чтобы не оказаться за бортом.
– Джек, познакомься, это спецагент Боб Бэкус, наш шеф, который отвечает за всю операцию в целом. Боб, это Джек Макэвой из «Роки-Маунтин ньюс».
Мы пожали друг другу руки, причем моя словно в тисках побывала. Это было так же типично для мужественных фэбээровцев, как и серый костюм. Потом Боб заговорил, машинально поправив лежащий на столе календарь:
– Всегда рад встретиться с одним из наших друзей, принадлежащих к «четвертой власти». Особенно с тем, кто приехал издалека.
Я лишь кивнул в ответ. Все это были просто вежливые слова, и каждый из нас прекрасно это знал.
– Вот что, Джек, пойдем в зал заседаний и выпьем в честь знакомства по чашечке кофе, – предложил Бэкус. – Заодно я немного покажу тебе наше здание.
Читать бесплатно другие книги:
