Поэт, или Охота на призрака Коннелли Майкл
Но какое там. Пока Торсон говорил Глэддену, что его фотоаппарат прибыл и заказ можно забрать, Бэкус выяснил, что новый звонок сделан из телефона-автомата на углу Голливудского бульвара и Лас-Пальмас-стрит.
– Дерьмо! – в досаде воскликнул Бэкус, отключая радиотелефон. – Он в Голливуде. А я только что отозвал оттуда все наши машины.
Главное, о чем все мы, наверное, думали в эти минуты, это случайно ли Глэдден избежал расставленных нами сетей, или ему просто повезло. Никто, конечно же, не мог сказать наверняка, однако в неуловимости Ворона было что-то сверхъестественное. Разумеется, Бэкус послал одну из машин на упомянутый перекресток, однако по его голосу я понял, что он сделал это, почти не надеясь на удачу. Звонивший наверняка уже ушел далеко. У нас оставалась единственная возможность схватить его, когда он придет за фотоаппаратом. Если только вообще придет.
Торсон тем временем продолжал разговор, деликатно пытаясь выспросить у Глэддена, когда именно он появится. Он весьма умело скрывал свою заинтересованность, и мне показалось, что Торсон неплохой актер. Через несколько секунд он уже положил трубку и, повернувшись к рыбьему глазу видеокамеры, спокойно произнес:
– Может быть, кто-нибудь объяснит мне, что происходит?
Бэкус воспользовался радиотелефоном и, позвонив в магазин, ввел Гордона в курс последних событий. На экране монитора было видно, как Торсон сжал руку в кулак и слегка ударил им по столу. Трудно сказать, был ли это знак разочарования, или же он, напротив, радовался, что теперь сможет встретиться с Вороном лицом к лицу.
Следующие четыре часа я в основном провел в той же машине вместе с Бэкусом и Картером. Мне, впрочем, было намного легче, чем им, потому что на заднем сиденье можно было хотя бы вытянуть ноги. Единственный раз я вышел из машины, когда они послали меня сбегать за угол и купить бутерброды и кофе. Я обернулся довольно быстро, но ничего интересного за время моего отсутствия так и не произошло.
Это был долгий-долгий день, который тянулся невыразимо медленно и однообразно, несмотря даже на то, что каждый час Картер объезжал квартал и возвращал нас на прежнее место. Несколько скрашивали наш досуг покупатели. Когда кто-нибудь заходил в магазин, мы неизменно напрягались, но все это оказывались обычные любопытствующие бездельники, а вовсе не Глэдден.
К четырем часам пополудни Бэкус уже в открытую заговорил о планах на завтра, причем ему явно стоило большого труда не поддаваться мысли о том, что Глэдден, возможно, что-то почувствовал или заметил некую деталь, которую мы упустили, а потому вообще никогда не придет. Думать о том, что Ворон опять нас перехитрил, никому не хотелось. Картеру Бэкус заявил, что для разговоров с Торсоном ему необходимо в машине переговорное устройство.
– Постарайтесь сделать это к завтрашнему утру, – распорядился он.
– Без проблем, – отозвался Картер. – Когда лавочка закроется, я сам пойду туда с техниками, и мы оборудуем все как надо.
После этого в салоне снова наступила тишина. Мне уже было ясно, что Бэкус и Картер, ветераны многих удачных и неудачных засад, привыкли к длительному молчанию и не особенно от этого страдают. Мне же казалось, что в тишине время ползет как минимум вдвое медленнее. Несколько раз я пытался завязать разговор, но после нескольких фраз он замирал сам собой, и мы снова ждали, ждали и надеялись.
В начале пятого прямо позади нас остановился легковой автомобиль. Я оглянулся и увидел Рейчел. Выйдя из машины, она пересела к нам.
– Так-так, – сказал Бэкус. – Я чувствовал, что ты долго в разлуке с нами не выдержишь. Надеюсь, ты закончила все дела во Флориде?
Он говорил ровным и спокойным голосом, но я чувствовал, что Боб недоволен столь стремительным возвращением Рейчел. Очевидно, по каким-то своим соображениям он предпочитал, чтобы она оставалась там, куда он ее послал.
– Да, Боб, все в порядке. А как ваши успехи?
– Пока никак.
Когда Бэкус снова отвернулся, Рейчел пожала мои пальцы, которыми я упирался в сиденье, и сделала недоуменное лицо. Сначала я даже не понял, что ее так удивило.
– Ты проверила абонентский ящик, Рейчел?
Она оторвала взгляд от моего лица и посмотрела в затылок Бэкусу. Задавая свой вопрос, он не обернулся, а Рейчел сидела сразу позади него.
– Да, конечно, – ответила она с легким раздражением в голосе. – Это с самого начала был дохлый номер. В ящике ничего не оказалось, но служащий почтового отделения рассказал мне, что примерно раз в месяц какая-то пожилая женщина приходит забирать корреспонденцию. Насколько он помнит, там сроду не было ничего, кроме банковских уведомлений. Что касается женщины, то мне кажется, это мать Глэддена. Очевидно, она живет где-нибудь поблизости, но мне не удалось найти ее ни в адресном бюро, ни в регистрационных книгах местной автоинспекции.
– Может быть, тебе следовало остаться подольше и поискать получше? – предположил Боб.
Некоторое время Рейчел не отвечала, и я понял, что она никак не может взять в толк, чем вызвано такое нелюбезное отношение со стороны Бэкуса.
– Может быть, – сказала она наконец. – Но я уверена, что эта задача вполне по плечу агентам, оставшимся во Флориде. Кроме того, это расследование возглавляю я. Ты не забыл, Боб?
– Нет, не забыл.
После этого в салоне снова воцарилась тишина. Я смотрел в окно и, только почувствовав, что напряженность начинает ослабевать, повернулся к Рейчел и слегка приподнял брови. Она сделала движение рукой, как будто хотела дотронуться до моего лица, но вовремя одумалась.
– Ты сбрил бороду?
– Угу.
Бэкус обернулся посмотреть на меня и снова сел прямо.
– То-то я чувствую, что-то здесь не так, – заметил он.
– А зачем ты это сделал? – спросила Рейчел.
Я пожал плечами:
– Просто так.
– Покупатель, – прохрипело радио.
Картер взялся за микрофон и спросил:
– Что за птица?
– Белый мужчина лет двадцати с небольшим, блондин, в руках коробка. Машины поблизости не видно. Направляется либо в наш магазин, либо в парикмахерскую. Откровенно говоря, подстричься ему не мешало бы.
Дело в том, что слева от «Дата имэджинг» располагался парикмахерский салон. Наблюдавшие за улицей агенты уже несколько раз сигнализировали о появлении потенциальных клиентов, однако большинство из них направлялись именно в парикмахерскую.
– Заходит внутрь.
Я приподнялся на сиденье, чтобы посмотреть на монитор, и увидел, как человек с коробкой входит в магазин. Изображение охватывало весь демонстрационный зал, но было слишком зернистым, и мне никак не удавалось рассмотреть маленькую фигурку посетителя и определить, похож он на Глэддена или нет. Я затаил дыхание, как и каждый раз, когда в магазине появлялся посторонний. Молодой человек направился прямо к столу, за которым сидел Торсон, и я увидел, как рука последнего поднялась к груди, готовая нырнуть к спрятанному за пазухой пистолету.
– Чем могу служить? – спросил Торсон.
– Взгляните, сэр, – сказал юноша, – могу предложить вам отличные ежедневники. – Он сунул руку в коробку, и Гордон вскочил. – Все ваши соседи уже купили…
Торсон схватил молодого человека за руку и, остановив ее движение, наклонил коробку к себе, чтобы просмотреть содержимое.
– Не интересуюсь, – сказал он.
Блондинчик, ошарашенный стремительными действиями Торсона, быстро отправился и снова завел свою песню:
– Вы уверены, сэр? Очень дешево, всего десять долларов за штуку. Нечто в этом роде обойдется вам в ближайшем канцелярском магазине в тридцать – тридцать пять долларов. Обложка под кожу, сделана из отличного синтетического материала, который никогда…
– Спасибо, не нужно.
Коробейник повернулся к Кумбсу, сидевшему за соседним столом:
– А вы, сэр? Позвольте показать вам…
– Нам ничего не нужно! – рявкнул Торсон. – А теперь соблаговолите покинуть магазин, мы очень заняты. Здесь не подают.
– Да, я вижу. И вам также всего хорошего.
Торговец выкатился из магазина.
– Ох уж эти коммивояжеры… – Бэкус покачал головой, но более ничего не прибавил. Неожиданно он сладко зевнул, и я следом за ним. Рейчел, заразившись от меня, зевнула тоже.
– Теперь очередь Гордона, – прокомментировал Бэкус.
Я подумал, что он прав: скоро мы все тут захотим спать. Пора было принять кофеиновый допинг. Находись я у себя в отделе новостей, к этому часу у меня в желудке уже плескалось бы не меньше шести чашек крепкого кофе; однако, сидя в машине, мы попили кофе с бутербродами только один раз, и это было три часа назад.
Я открыл дверь.
– Я пошел за кофе. Принести на вашу долю?
– Ты не боишься пропустить самое интересное? – поддразнил меня Бэкус. – Вдруг Ворон придет в этот самый момент?
– Все может быть, – ответил я. – Зато теперь я знаю, почему большинство копов страдает геморроем. Им слишком часто приходится сидеть и ждать неизвестно чего.
Наконец, хрустя коленями, я выбрался из машины и с наслаждением потянулся. Картер и Бэкус сказали, что обойдутся без кофе. Рейчел согласилась, что одна чашечка ей не помешает. Я-то надеялся, что она захочет пойти со мной, но как бы не так.
– Какой кофе ты любишь? – счел я нужным спросить, хотя и прекрасно знал ответ.
– Черный, – с улыбкой отозвалась Рейчел, принимая мою игру.
– О’кей. Я мигом обернусь.
Глава 42
Когда я, держа в руках картонную коробку с четырьмя порциями кофе навынос, открыл дверь «Дата имэджинг», Торсон от изумления буквально лишился дара речи. Но не успел ничего сказать, поскольку у него на столе зазвонил телефон. Гордон поднял трубку и кивнул.
– Я знаю, – произнес он и посмотрел на меня. – Это тебя, приятель.
Звонил Бэкус.
– Джек, какого черта?! Немедленно убирайся оттуда!
– Сейчас, сейчас. Я только хотел занести нашим по чашечке кофе. Ты же сам видел, что Гордон буквально спит на ходу – настолько ему здесь скучно.
– Это очень смешно, Джек, но все равно – немедленно уходи! Если будешь и дальше заниматься самодеятельностью, на эксклюзивную информацию можешь не рассчитывать. И… – Тут в трубке послышалась какая-то возня, шипение, и Бэкус продолжал уже совсем другим тоном: – К вам покупатель, женщина. Скажи Торсону.
Я прижал телефонную трубку к груди и взглянул на Гордона.
– Сюда идет покупатель, вернее, покупательница. О’кей, сматываюсь. – Это уже было адресовано Бэкусу.
Положив трубку на рычаг, я достал из своей коробки чашку с кофе, поставил ее на стол перед Торсоном и услышал, как за моей спиной отворилась дверь; на мгновение в зал ворвался с бульвара шум машин, ворвался и затих, отрезанный толстым дверным стеклом. Не оборачиваясь, я подошел к столу Кумбса.
– Кофе?
– Большое спасибо, с удовольствием.
Я поставил перед ним вторую чашку и полез в коробку за пакетиками с сахаром и сухими сливками, а также за пластиковой ложечкой, чтобы было чем все это размешивать. А когда обернулся, то увидел женщину, которая стояла перед столом Торсона и рылась в большой сумочке. Ее длинные белокурые волосы, совсем как у Долли Партон, волной падали на спину, и я понял, что это парик. Женщина была одета в светлую блузку, короткую юбку и черные чулки. Роста она была высокого, да плюс еще каблуки. Мысленно я отметил, что, как только дама вошла, в магазине сразу запахло парфюмерией.
– Ага! – Я услышал ее удовлетворенный вздох. – Нашла. Я должна забрать вот это.
Женщина достала сложенную желтую квитанцию и положила ее на стол перед Торсоном. Тот повернулся к Кумбсу, пытаясь показать ему взглядом, что он должен заняться покупательницей сам.
– Не отлынивай от работы, Горди, – сказал я, – кофе потом попьешь, сперва обслужи даму.
Направляясь к двери, я обернулся, чтобы посмотреть, как Гордон отреагирует на подобную фамильярность, и вдруг заметил, как изменилось выражение лица Торсона, когда он заглянул в квитанцию. Его голова медленно повернулась к западной стене магазина, где была укреплена камера скрытого наблюдения. Потом Торсон снова посмотрел на женщину.
Я стоял позади посетительницы, наблюдая за происходящим через ее плечо. Гордон вставал, а его губы медленно складывались в беззвучное «о!». Правая рука нырнула под пиджак.
Потом я увидел, что женщина, шарившая в сумочке, подняла правую руку и в ней блеснул нож.
Нож опустился еще до того, как Торсон успел выхватить пистолет, и я услышал лишь сдавленный вопль. Нож вонзился ему прямо в горло, и алая артериальная кровь так и брызнула во все стороны. Гордон стал медленно заваливаться назад, и капли крови попали на белую блузку дамы, которая наклонилась над ним и потянулась к его пиджаку.
Прежде чем я успел сообразить, что к чему, женщина выпрямилась и повернулась ко мне. В ее руке был пистолет Торсона.
– Не двигаться! – Этот истерический вопль загнанного в угол существа, несомненно, был исторгнут мужским горлом.
Сначала незнакомец прицелился в Кумбса, потом направил ствол на меня:
– Отойди от двери! Живо!! Встань сюда!!!
Я выронил картонку с двумя оставшимися чашками кофе, поднял вверх руки и отошел от дверей вглубь демонстрационного зала. Мужчина, переодетый женщиной, тут же повернулся к Кумбсу, и тот взвизгнул:
– Нет, не надо! Пожалуйста, не трогайте меня! Они смотрят!!!
– Кто смотрит?!
– Они наблюдают за нами. Через видеокамеру!
– Да кто?!
– ФБР, Глэдден, – пояснил я, стараясь сохранять спокойствие, хотя, признаться, перепугался ничуть не меньше хозяина магазина.
– Они нас слышат?
– Да.
– Эй, ФБР! – заорал Глэдден. – Один труп здесь уже есть. Только суньтесь и получите еще парочку!
С этими словами он повернулся к демонстрационному столу и направил пистолет на единственную во всем магазине видеокамеру, на панели которой светился красный огонек. Загремели выстрелы. С третьего раза Глэдден попал в цель, видеокамера упала на пол и разбилась.
– Эй, ты! – крикнул он мне. – Ключи сюда, быстро!!!
– Какие ключи?
– От магазина, вонючка!
– Не волнуйся ты так, Глэдден. Я здесь не работаю.
– А кто работает? Он? – Глэдден прицелился в Кумбса.
– В к-кармане. К-ключи у меня в к-кармане! – заикаясь, произнес перепуганный коротышка.
– Пойди и запри дверь. И не пытайся удрать, иначе я сделаю с тобой то же, что и с камерой.
– Да, сэр, хорошо, сэр…
Когда Кумбс запер входную дверь на замок, Глэдден приказал нам отойти к задней стене зала и сесть на пол у двери в подсобку, чтобы оттуда никто не мог прорваться в магазин. Затем он опрокинул оба стола и придвинул их к окнам, дабы они мешали наблюдателям видеть, что происходит внутри, и защищали его от пуль. Сам Глэдден присел на корточки позади стола Торсона.
С того места, где сидел я, было хорошо видно Гордона. Белая сорочка вся пропиталась кровью, он не двигался и не дышал, а глаза, полуприкрытые веками, смотрели в потолок. Рукоять ножа все еще торчала из раны в горле, и я вздрогнул при мысли о том, что лишь минуту назад этот человек был жив. Нравился мне Торсон или нет, но я успел узнать его довольно близко и не мог равнодушно отнестись к тому, что он никогда больше не встанет с залитого кровью пола.
Потом мне неожиданно пришло в голову, что Бэкус, должно быть, пребывает в панике. Видеокамера оказалась выведена из строя, и он не мог знать, что случилось с Торсоном. Если Боб решит, что агент еще жив и его можно спасти, то я должен быть готов к тому, что в любую минуту в магазин ворвется группа захвата и пустит в ход светошумовые гранаты, слезоточивый газ и тому подобное. Если Бэкус будет уверен, что Торсон мертв, то мне, скорее всего, предстоит провести тут ночь.
– Значит, ты здесь не работаешь? – спросил меня Глэдден. – Тогда кто ты? Я тебя знаю?
Я заколебался: сказать ему правду или нет?
– Фэбээровец?
– Нет, я не из ФБР. Я репортер.
– Репортер? Собираешься взять у меня интервью?
– Если ты согласишься его дать. Кстати, если хочешь поговорить с ФБР, то подними вон тот телефон и положи трубку на рычаг. Они позвонят.
Глэдден посмотрел на телефон, сброшенный с перевернутого стола. Аппарат валялся на полу – трубка упала с рычага и издавала короткие гудки. Ворон запросто мог дотянуться до него, не покидая своего укрытия и не подвергая себя риску. Подтащив телефон за шнур, Глэдден пристроил трубку на место.
– Я узнал тебя, – сказал он мне. – Ты…
Телефон разразился трелью, и Глэдден снял трубку.
– Говори! – резко приказал он.
Последовало продолжительное молчание. Глэдден долго слушал, а потом ответил:
– Ну хорошо, агент Бэкус, я рад, что наше знакомство наконец состоялось. Я многое о тебе знаю. И о твоем отце, конечно, тоже. Я прочел его книгу. Откровенно говоря, я давно мечтал, что когда-нибудь мы побеседуем… ты и я. Твой папаша уже вышел в отставку, как я слышал? Жаль, что вам с ним не удалось сыграть в одной команде… Что? Нет, Бэкус, это невозможно, потому что у меня здесь двое заложников. Только попробуй сунуться, и я их так отделаю, что мать родная не узнает. Помнишь случай в Аттике? Так что взвесь все хорошенько, агент Бэкус. Подумай, как бы поступил на твоем месте папочка. А теперь до свидания.
Глэдден дал отбой и посмотрел на меня. Сорвав с головы парик, он со злостью швырнул его через всю комнату.
– Как ты сюда попал, репортер? ФБР обычно не допускает в свои дела посторонних.
– Ты убил моего брата. Вот почему я здесь.
Глэдден смерил меня внимательным взглядом:
– Я никого не убивал.
– Они приперли тебя к стенке, Глэдден. Что бы ты ни сделал с нами, тебе каюк. Тебя не выпустят. ФБР…
– А ну-ка заткнись. Я не желаю тебя слушать.
Он снова взялся за телефон и набрал номер.
– Я хочу поговорить с адвокатом Краснером, это срочно… Уильям Глэдден… Да, тот самый.
Ожидая, пока адвокат возьмет трубку, Глэдден в упор смотрел на меня, а я – на него. Внешне я старался казаться спокойным, но мысли мои сменяли друг друга с удивительной быстротой. Как избежать нового кровопролития? Я не видел никакого выхода из создавшегося положения. На мой взгляд, Глэдден был не из тех, кого можно уговорить сдаться и покинуть помещение магазина с поднятыми руками. Он не хуже меня знал, что через год-другой его либо посадят на электрический стул, либо отправят в газовую камеру – в зависимости от того, правосудие какого штата доберется до него первым.
Наконец Краснер ответил, и в течение следующих десяти минут Глэдден быстро излагал ему сложившуюся ситуацию, сердито отвергая советы, которые по ходу дела давал адвокат. Закончив беседу, он швырнул трубку на аппарат.
– Полное дерьмо! – прокомментировал он.
Я промолчал, искренне надеясь, что каждая минута приближает меня к спасению. ФБР, должно быть, уже разработало какой-то план, вызвало снайперов или группу захвата.
Снаружи понемногу темнело, но сквозь высокие витрины я отчетливо видел крышу торгового центра напротив. Мои глаза шарили по ней в надежде заметить торчащий ствол снайперской винтовки или пригнувшуюся за вентиляционной трубой фигуру, но ничего утешительного я так и не разглядел. Наверное, прошло еще слишком мало времени.
Опустив голову, я, однако, тут же поднял ее снова и прислушался. До меня наконец дошло, что вот уже несколько минут я не слышу приглушенного гула машин, движущихся по бульвару Пико. Значит, движение уже перекрыто. Что бы теперь ни произошло, это должно было произойти совсем скоро, и я повернулся к мистеру Кумбсу, рассчитывая как-нибудь подбодрить его.
Владелец «Дата имэджинг» являл собой жалкое зрелище. Его рубашка промокла насквозь, и даже узел галстука под подбородком, на который попадала большая часть пота, беспрестанно стекавшего по лицу и щекам, основательно раскис. Мистер Кумбс был бледен как мел и настолько походил на человека, которого рвало целый час подряд, что я мысленно ему посочувствовал.
– Эй, Глэдден, отпусти продавца. Он не имеет к этому никакого отношения. Продемонстрируй свою добрую волю.
– Вряд ли это будет разумно, – отозвался Глэдден, и в это время раздалась трель телефона.
Он взял трубку, поднес к уху, послушал, но ничего не сказал и тихо положил ее обратно. Аппарат тут же зазвонил снова, и Глэдден, нажимая на кнопки, поочередно заблокировал обе линии. Теперь дозвониться в магазин было нельзя.
– Не делай глупостей, – сказал я. – Поговори с ними, вдруг сумеете найти какой-то компромисс.
– Послушай, умник, когда мне понадобится твой совет, я его из тебя выбью. А теперь заткнись.
– Хорошо.
– Заткнись, я сказал!
Я молча поднял руки.
– Вы, проклятые газетные крысы, вечно понятия не имеете, о чем пишете. Ты… как, кстати, тебя зовут?
– Джек Макэвой.
– Документы есть?
– В кармане.
– Давай-ка их сюда.
Я медленно достал из кармана бумажник и пустил его к Глэддену по полу. Он открыл его и принялся рассматривать пресс-карту.
– Я думал… Ты из Денвера? За каким чертом тебя принесло в Лос-Анджелес?
– Я же сказал… Ты убил моего брата.
– Я тоже сказал тебе, что никого не убивал.
– А его? – Я кивнул в сторону неподвижного тела Торсона.
Глэдден проследил за моим взглядом и снова повернулся ко мне.
– Таковы правила игры.
– Ты его прикончил. Это уже не игра.
Глэдден поднял пистолет и прицелился мне в лицо.
– Хватит уже со мной спорить!
Я промолчал.
– П-пожалуйста, – неожиданно подал голос Кумбс. – Пожалуйста, п-прошу вас…
– Что такое? Заткнись и молчи. А ты, газетчик, скажи мне, о чем именно ты собираешься написать, когда все это закончится? Если, конечно, вообще останешься жив…
Я раздумывал над своим ответом дольше минуты, и Глэддену в конце концов надоело ждать. Он отвернулся.
– Я объясню, если хочешь, – сказал я в конце концов. – Самый интересный вопрос всегда один и тот же: почему? Почему ты сделал все то, что сделал? Я постараюсь рассказать об этом читателям. Может быть, во всем виноват Белтран – полицейский из Флориды?
Глэдден с отвращением фыркнул. Похоже, моя осведомленность его не слишком обрадовала.
– Не воображай, что сумеешь меня разговорить, и не рассчитывай на интервью. Комментариев не будет.
И он мрачно уставился на пистолет, который держал в руке. Секунды, во всяком случае для меня, тянулись удивительно медленно. Должно быть, в эти самые мгновения Глэдден осознавал всю безвыходность своего нынешнего положения. Он понимал, что ему не дадут сделать ни шагу за пределы магазина, и у меня сложилось впечатление, будто Ворон давно уже предвидел, что все когда-нибудь закончится именно так. Я решил воспользоваться его минутной слабостью. И посоветовал:
– Сними трубку и скажи, что хочешь поговорить с Рейчел Уоллинг. Это тоже агент ФБР, но ты должен ее помнить. Семь лет назад она приезжала к тебе в Рейфорд. Ей известно о тебе все, и только она одна может тебя спасти.
Глэдден отрицательно покачал головой.
– Я должен был убить твоего брата, – объявил он, не глядя на меня. – Я должен был это сделать…
Я ждал продолжения, но Глэдден молчал.
– Почему? – спросил я.
– Это был единственный способ спасти его.
– Спасти от чего?
– Неужели ты не понимаешь? – Он вскинул на меня глаза, и я увидел в его зрачках гнев и боль. – Спасти, чтобы он не стал таким, как я. Посмотри на меня! Твой брат мог кончить так же!
Я уже приготовился задать следующий вопрос, когда раздался звон разбитого стекла. Бросив взгляд в сторону входной двери, я увидел небольшой темный предмет размером с бейсбольный мяч, который, подпрыгивая, катился к столу, за которым укрылся Глэдден. Как ни удивительно, но я сразу понял, что это за штука, и повалился набок, поднимая к лицу руки, чтобы закрыть уши и защитить глаза.
И в это время грохнул взрыв. Ослепительная вспышка опалила мне глазные яблоки даже сквозь опущенные веки, а налетевшая ударная волна как будто слегка приподняла меня над полом, а потом с силой бросила вниз. Со звоном полетели на улицу выбитые стекла. Лежа на полу, я приоткрыл глаза и, сквозь плавающие передо мной ярко-фиолетовые пятна, увидел скорчившегося у стола Глэддена. Глаза его были открыты, но расфокусированный взгляд ничего не выражал, а руки он ошалело прижимал к ушам. Очевидно, Ворон слишком поздно сообразил, в чем дело, и не успел отреагировать. Если мне удалось как-то защититься от последствий взрыва светошумовой гранаты, то Глэдден испытал их сполна. Потом я увидел пистолет, валявшийся на полу возле его ноги. И, не тратя времени на раздумья, бросился вперед.
Когда я приблизился, Глэдден как раз сел; мы потянулись к оружию и почти одновременно схватили его.
Несколько мгновений мы боролись. Моей целью было завладеть пистолетом и начать стрелять. При этом вовсе не обязательно попасть в Глэддена, главное не поранить себя. Мне было ясно, что с минуты на минуту в магазин должны ворваться агенты, и, если я сумею разрядить пистолет, то в конце концов станет уже не важно, в чьи руки он попадет. Для Глэддена все будет кончено.
Я опередил своего противника на долю секунды. Мне удалось просунуть большой палец левой руки внутрь предохранительной скобы, но стрелять я не мог, потому что другой рукой схватился за самый конец ствола. Оружие оказалось зажато между нашими телами стволом вверх, в направлении наших подбородков. Сопя и потея, мы рвали пистолет друг у друга, и наконец, когда мне показалось, что выстрел не заденет мою голову, я надавил на спусковой крючок, одновременно отнимая правую руку от ствола.
Пистолет выстрелил, и я почувствовал острую боль в руке, когда пуля пробила мне мякоть между ладонью и большим пальцем, а пороховые газы обожгли ее.
В следующее мгновение Глэдден вскрикнул. Я поднял голову и увидел кровь, капающую с его носа. Вернее, с того, что от него осталось. Пуля разорвала Глэддену одну ноздрю и прочертила по лбу длинный кровавый след.
Я почувствовал, что хватка моего врага на мгновение ослабла, и, собрав все свои силы, возможно последние, почти вырвал пистолет из его рук. И в этот момент услышал вдали хруст торопливых шагов по битому стеклу и невнятные крики. Глэдден сделал очередную попытку отнять оружие, но мой палец крепко застрял внутри предохранительной скобы. Он был так плотно прижат к спусковому крючку, что, когда Глэдден старался вырвать у меня пистолет, грянул еще один выстрел. На миг наши глаза встретились, и я понял, что говорил его взгляд: Ворон с самого начала хотел умереть.
Пальцы Глэддена, неловко державшие пистолет за ствол, мгновенно ослабли, и он отшатнулся назад. В груди его появилась глубокая рана, но глаза продолжали смотреть на меня с той же непреклонной решимостью, что и секунду назад. Глэдден как будто знал, что все произойдет именно так, и приветствовал свой конец. Рука его медленно поднялась к груди, и он посмотрел на стекающую в ладонь кровь.
Неожиданно кто-то появился сзади и резко оттолкнул меня в сторону. Сильная рука перехватила мою кисть и осторожно вынула из пальцев пистолет. Я поднял глаза и увидел человека в черном шлеме и черном комбинезоне, поверх которого был надет тяжелый бронежилет. В другой руке человек сжимал что-то вроде автомата, а из его шлема выступал тонкий серпик микрофона. Посмотрев на меня, человек нажал на шлеме кнопку переговорного устройства.
– Опасности нет, – доложил он. – Двое убитых, двое легкораненых. Можно заходить.
Глава 43
Никакой боли он не испытывал, и это обстоятельство удивило Глэддена. Кровь, текущая по рукам, казалась горячей, и он почувствовал, как на него снисходит долгожданный покой. Голова слегка кружилась, как будто он только что с честью выдержал какое-то сложное испытание. Да, он сдал решающий экзамен, преодолел последний барьер, и теперь дорога перед ним открыта.
Вокруг раздавались какие-то приглушенные звуки и мелькали размытые образы. Глэдден чуть-чуть повернул голову и заметил того, кто его убил. Парень из Денвера. На мгновение их взгляды встретились, но потом кто-то в черном загородил журналиста спиной и стал что-то делать с руками Глэддена. Когда он снова смог увидеть свои кисти, то обнаружил на них стальные наручники. Это было глупо, и Глэдден улыбнулся. Никакие наручники, никакие цепи не помешают ему уйти туда, куда он вот-вот отправится…
Потом он заметил женщину, которая склонилась над раненым репортером и сжала его руку в своей. Он узнал ее. Это она приезжала к нему в тюрьму много лет назад. Теперь он вспомнил.
Глэддену стало зябко. Он ощущал холод только плечами и шеей, потому что ноги уже давно онемели и ничего не чувствовали. Ему захотелось укрыться одеялом, но на него никто не смотрел. Им всем было наплевать.
В комнате вдруг посветлело, словно разом зажглись десятки телевизионных софитов, и Глэдден понял, что умирает.
– Так вот она какая… – прошептал он, но никто не услышал его слов.
Никто, кроме той женщины, которая вдруг резко обернулась и заглянула Глэддену прямо в глаза. Через секунду ему показалось, что она слегка кивнула ему, словно бы поняла что-то.
«Интересно, – подумал Глэдден, – что она поняла? Что я умираю? Что я пришел сюда не просто так?»
Он повернул голову к женщине и стал терпеливо ждать, пока жизнь окончательно покинет тело. Он так устал, но теперь сможет отдохнуть. Теперь уже совсем скоро…
Глэдден снова взглянул на женщину, но она смотрела вниз, на журналиста, и он тоже перевел глаза на человека, который его убил. Сквозь гаснущее сознание пробилась последняя внятная мысль – мысль о том, что этот парень выглядит слишком старым, чтобы у него мог быть такой маленький брат. Должно быть, тут какая-то ошибка.
Глэдден умер, глядя невидящими глазами на человека, который его прикончил.
Глава 44
Картина, представшая моему взору, была достойна кисти художника-сюрреалиста. Люди стремительно метались по разгромленному магазину, что-то кричали, склонялись над мертвым и умирающим и снова принимались двигаться так быстро, что у меня зарябило в глазах. Вместе с тем я воспринимал все это, словно в замедленной съемке. В ушах у меня негромко, но назойливо звенело, а раненая рука наливалась болью и пульсировала. И через весь этот содом шествовала, словно ангел-хранитель, присланный спасти грешника, моя Рейчел.
Читать бесплатно другие книги:
