Кто поставил Горбачева? Островский Александр

Обострение «холодной войны»

Болезнь Л. И. Брежнева совпала по времени с резким обострением международных отношений.

Как уже отмечалось, после Второй мировой войны США взяли курс на установление мирового господства. В 1933 г. американские военные базы существовали в 3 странах, в 1949 г. – в 39, к началу 80-х годов – в 110[418]. Это ровно половина всех стран мира[419]. С января 1946 по ноябрь 1981 г. Соединенные Штаты использовали военную силу более 250 раз, или же в среднем каждые полтора месяца[420]. В результате этих и других военных конфликтов после Второй мировой войны погибло около 10 млн. чел.[421]. Столько, сколько погибло в годы Первой мировой войны на поле боя[422].

Широко распространено мнение, будто на протяжении всей «холодной войны» главным и едва ли не единственным противником Соединенных Штатов Америки был Советский Союз. Однако после окончания Второй мировой войны США вели активную внешнюю политику под знаменем борьбы не только с коммунизмом, но и колониализмом.

Самой крупной колониальной империей была Великобритания. Между Первой и Второй мировыми войнами Британская империя занимала 36 млн. кв. км, на которых проживало 470 млн. чел.[423]. Это четвертая часть планеты и почти четверть всего населения мира. К середине 60-х гг. численность населения Великобритании не только не увеличилась, а сократилась до 53 млн. чел., еще более, до 0,3 млн. кв. км. сократилась ее территория[424].

Оказывается, выиграв Вторую мировую войну, самая крупная мировая империя, исчезла с карты мира и вернулась к границам XVII в. Если мы откроем материалы Тегеранской конференции, то узнаем, что в Вашингтоне план раздела Британской империи существовал уже к осени 1943 г.[425]. Решение этой непростой задачи и находилось в центре американской политики вплоть до 60-х годов. За Великобританией последовали и другие колониальные империи[426].

Только после того, как их раздел вступил в завершающую стадию и американский капитал получил доступ на рынки освободившихся стран, к их сырью, энергетическим ресурсам и дешевой рабочей силе, т. е. в 60 – 70-е годы главным препятствием на пути дальнейшей экспансии американского капитала стала «мировая система социализма».

К тому времени, когда Л. И. Брежнев оказался у власти, переговоры между СССР и Японией о заключении мирного договора зашли в тупик. Переговоры с ФРГ об объединении Германии закончились в 1961 г. возведением «берлинской стены», разделившей Берлин на две части[427]. В 1962 г. в результате «карибского кризиса» мир оказался на грани ядерной войны[428].

Внутри американской элиты существовали две группировки. Одна придерживалась стратегии «эскалации»[429], другая – стратегии «наведения мостов»[430].

После победы на выборах 1968 г. президента Р. Никсона, за спиной которого стояла финансовая империя Рокфеллеров[431], верх взяла вторая группировка. Этому во многом способствовали важные перемены в капиталистическом мире, в том числе в США.

Как уже отмечалось, к середине XX века экономика ведущих капиталистических стран стала приобретать паразитический характер (см. таблицу 1). Это имело своим следствием сокращение в них удельного веса и численности производительного населения, возрастание численности и удельного веса населения, занятого в сфере услуг[432]. Характеризуя эти перемены, А. Б. Кобяков и М. Л. Хазин пишут: «Доля услуг в ВВП США выросла с 30 % до 70 %». После чего было заявлено, что человечество вступило в новую эпоху – эпоху «постиндустриального общества»[433].

На самом деле промышленность не исчезла, она стала перемещаться ближе к сырью, туда, где были более дешевые рабочие руки, т. е. на бывшую аграрную периферию.

В то же время в ведущих странах произошло изменение структуры промышленного производства: сокращение роли традиционных (металлургия, машиностроение, текстиль) и возрастание доли новых отраслей (производство компьютеров, средств связи), а в традиционных отраслях: сокращение гражданского и возрастание военного производства.

Однако «существенного воздействия нового сектора на традиционный, в первую очередь промышленный, в смысле увеличения эффективности последнего, роста в нем производительности труда и нормы прибыли», не произошло[434]. Более того, как это ни парадоксально, в 1960–1980 гг. замедление темпов экономического роста имело место не только в СССР, но и на Западе[435].

Таблица 6. Динамика темпов роста ВНП на душу населения (в %)

Источник: Кузнецова Н. П. Экономический рост: история и современность. Учебное пособие. СПб., 2001. С.119.

«1968 год, – констатируют идеологи Римского клуба, – стал годом Великого перелома. Он ознаменовался завершением и одновременно апогеем длительного послевоенного периода быстрого экономического роста промышленно развитых стран»[436].

Если взять шесть ведущих стран мира (без Канады), обнаружится устойчивая тенденция – замедление темпов экономического развития: 1950–1970 – 5,6 %, 1970–1990 – 3,0 %, 1991–2000 – 1,9 %[437].

В результате этого США оказались перед лицом серьезного экономического кризиса.

«В январе 1970 г. под давлением обстоятельств Международный валютный фонд произвел реформу валютных курсов. Был отменен золотовалютный стандарт. Расчет курсов национальных валют было решено производить не на базе доллара, оцененного в золоте, а на основе «специальных прав заимствования» (special drawing rights) – «условной мировой валюты», обеспеченность которой была гарантирована самим Международным валютным фондом. Началась общая реформа Бреттон-Вудской системы, продолжавшаяся более трех лет – приблизительно до 1973 г.»[438].

15 июля 1971 г. администрация США объявила о первом после 1894 г. торговом дефиците, прекратила обмен доллара на золото, на 90 дней заморозила цены и на 10 % подняла импортные пошлины[439].

По существу, это был дефолт.

В таких условиях 12 августа 1970 г. Советскому Союзу удалось подписать советско-западногерманский договор, который нормализовал отношения между СССР и в ФРГ. 22–30 мая 1972 г. Москву впервые посетил президент США[440]. Были подписаны Договор об ограничении систем противоракетной обороны (ПРО), Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений 1972 г. (ОСВ-1), «Основы взаимоотношений между СССР и США» и еще несколько более частных соглашений[441].

Подводя итоги этому визиту и достигнутым соглашениям, A. C. Черняев 3 июня 1972 г. записал в своем дневнике: «Как бы там ни было, а Рубикон перейден, Рубикон всемирной истории. С этих майских недель 1972 г. будут датировать эру конвергенции»[442].

22 июня 1973 г. в Вашингтоне Л. И. Брежнев подписал бессрочное «Соглашение о предотвращении ядерной войны», а также согласовал с администрацией США «Основные принципы переговоров о дальнейшем ограничении стратегических наступательных вооружений» (ОСВ-1)[443].

В этот день A. C. Черняев отметил в дневнике: «Заключено соглашение Брежнев – Никсон о предотвращении ядерной войны. В разумной истории человечества это, пожалуй, значит больше, чем акт о капитуляции Германии 1945 г.»[444]. 24 июня Л. И. Брежнев заявил о том, что холодная война закончена[445].

Вслед за этим 3 июля в Хельсинки открылась Европейская конференция по безопасности, которая должна была сформулировать новые принципы взаимоотношений между государствами[446]. Заключительный акт в Хельсинки, признающий послевоенные границы, был подписан 1 августа 1975 г.[447].

Казалось бы, разрядка победила.

Однако едва только начались переговоры в Хельсинки, как осенью 1973 г. возник так называемый «энергетический кризис», в результате которого цены на нефть буквально в течение нескольких месяцев подскочили с 2–3 до 12–13 долларов за баррель[448].

«Энергетический кризис» имел несколько важных следствий: 1) под его влиянием начался пересмотр цен на все другие товары, 2) рост цен позволил США девальвировать доллар, покрыть за счет его эмиссии дефицит государственного бюджета, погасить дефицит платежного баланса и избежать финансового банкротства, 3) произошедшая «революция цен» взорвала сложившиеся экономические порядки и фактически привела к международной экономической войне, 4) эта война похоронила начавшуюся разрядку.

3 марта 1974 г. ушло в отставку правительство Великобритании во главе с Эдвардом Хитом. 8 мая вынужден был уйти в отставку канцлер ФРГ Вилли Бранд. 19 мая на президентских выборах во Франции победил Жискар дЭстен. 4 июня Ицхак Рабин сменил Голду Меир на посту главы правительства Израиля. 9 августа в связи с так называемым «уотергейтским делом» подал в отставку президент США Ричард Никсон. 23 ноября ушел в отставку премьер-министр Японии К. Танака[449].

13 декабря 1974 г. американский Сенат принял поправку Генри Джексона – Чарльза Веника, которая имела для советской торговли дискриминационный характер. В ответ на это в январе 1975 г. Советский Союз «денонсировал советско-американское торговое соглашение 1972 г.»[450].

Началось новое обострение «холодной войны», которое сопровождалось усилением интеграции между странами Запада и дезинтеграции внутри «мировой системы социализма».

Еще в 1957 г. в Риме было достигнуто соглашение о создании Европейского экономического союза (ЕЭС). 1 июля 1968 г. шесть вошедших в него стран «провозгласили создание единой торговой зоны для промышленной продукции шести стран и ввели общий таможенный тариф в торговле промышленными товарами с третьими странами». В 1973 г. в ЕЭС входило уже 17 стран с населением в 310 млн. человек[451].

Одновременно в новую стадию вступил процесс глобализации.

Существует версия, принадлежащая Джону Колеману, будто бы главным дирижером этого процесса является некий «Комитет трехсот», возникший в Великобритании в период ее могущества и объединяющий богатейших и влиятельнейших лиц англосаксонского мира[452].

Джон Колеман (Coleman) родился в 1935 г. Был сотрудником английской разведки Ми-6. С 1969 г. живет в США и занимается журналистикой. Имеет сайт «World in Review with Dr. John Coleman» (http://coleman300.com/). Более 30 лет Д. Колеман собирал сведения о тайных организациях, результатом чего стало несколько книг, в том числе книга «Комитет трехсот». Однако поскольку в ней отсутствуют ссылки на источники, невозможно определить, где кончается достоверная информация и начинаются домыслы.

Подобным же образом обстоит дело и с многочисленной литературой, посвященной масонству. Не отрицая этого явления и считая необходимым его изучение, в то же время приходится констатировать, что по известным причинам степень проникновения в эту проблему невелика, а отсутствие необходимых сведений большинство авторов компенсируют с помощью своей фантазии, а нередко и самых примитивных измышлений[453].

В то же время существует более доступное учреждение, которое на протяжении десятилетий является интеллектуальным генератором внешней политики США, в том числе идей глобализации. Это созданный еще в 1921 г. Совет по международным отношениям – СМО (Council on Foreign Relations – CFR)[454]. Несмотря на то, что СМО имеет закрытый характер, у него есть официальное периодическое издание – «Foreign Affairs» и официальный сайт – http://www.cfr.org.

С 1949 по 1985 г. «одним из директоров», а затем и председателем этой влиятельной организации был младший сын известного «нефтяного короля» Джона Рокфеллера – Дэвид[455].

С 1954 г. Д. Рокфеллер стал членом так называемого Бильдербергского клуба. Свое название он получил по гостинице «Бильдерберг» в небольшом голландском городке Остербеке, где состоялась первая встреча его членов. Эта встреча, пишет Дэвид Рокфеелер, «была созвана голландским принцем Бернардом» «по инициативе Джозефа Ретингера, поляка аристократического происхождения, служившего в британской разведке»[456]. С тех пор «бильдербегские встречи» стали ежегодными. Они собирают богатейших предпринимателей и ведущих политиков, которые обсуждают глобальные проблемы и дают рекомендации по их решению[457].

В 1968 г. была создана научная организация, получившая название «Римский клуб», которая заявила о том, что уже к началу следующего столетия мир столкнется с проблемой исчерпания сырьевых и энергетических ресурсов. Из этого был сделан вывод о необходимости регулирования экономикой в масштабах всей планеты, т. е. вывод о необходимости существования единого планетарного управляющего центра[458].

Решение этой задачи предполагало ликвидацию «железного занавеса» между Западом и Востоком, интегрирование СССР в мировую экономику. Как писал в 1969 г. один из создателей и руководителей Римского клуба А. Печчеи, «Советский Союз должен открыть для западной инициативы свои рынки на всем протяжении от бывшего «железного занавеса» до Владивостока»[459].

В 1972 г. Дэвид Рокфеллер положил начало новой организации, получишей название «Трехсторонней комиссии» (Trilateral Commission)[460]. Она тоже имеет закрытый характер, но у нее есть официальный сайт (http://www.trilateral.org.) и под ее грифом регулярно издаются обсуждаемые на ее заседаниях доклады. С краткой информацией о них можно познакомиться на страницах сайта.

3 марта 1975 г. исполнительный директор этой организации Збигнев Бжезинский[461] опубликовал на страницах журнала «Нью-Йорк мэгэзин» программную статью с обоснованием идеи «нового мирового порядка», главными инструментами которого должны были стать, как это задумывалось еще в 40-е годы, МВФ и Всемирный банк[462].

По некоторым сведениям, «штаб-квартира Трехсторонней комиссии находится (в Нью-Йорке) в том же здании, где и штаб-квартира Бильдербергского клуба – в помещении Фонда Карнеги»[463].

В 1973–1974 гг. для согласования действий было проведено несколько совещаний министров финансов шести ведущих стран (Великобритания, Италии, США, Франции, ФРГ, Японии). 15 ноября 1975 г. произошла встреча глав этих государств. В 1976 г. на новую встречу был приглашен премьер-министр Канады. С этого момента встречи стали регулярными и получили название Большой семерки[464].

Таким образом, во второй половине 70-х годов Советский Союз оказался не только перед лицом объединяющей свой экономический потенциал Западной Европой, но и перед лицом консолидирующегося под гегемонией США всего западного мира.

Едва только мир стал приходить в себя после «нефтяного шока» 1973–1974 гг., как грянула революция в Иране. Она началась 9 января 1979 г. и привела к свержению монархии. 1 апреля было провозглашено создание Исламской Республики Иран[465]. Иранские события вызвали второй «нефтяной шок». Цены на нефть с 12–13 долл. за баррель в 1974 г. взлетели до 36 и даже 45 долл. в 1980 г.[466].

В этих условиях мир опять залихорадило.

4 ноября 1979 г. иранские студенты захватили американское посольство в Тегеране и потребовали от США выдачи бежавшего из страны шаха[467]. Не успели в мире улечься страсти по поводу этого совершенно неслыханного доселе события, как 25 декабря советское правительство ввело свои войска в Афганистан[468].

«Банки, – записал в дневнике 28 января 1980 г. A. C. Черняев, – закрыли нам кредит… либо почти на 1/3 взвинчивают проценты… Положение такое, что придется отказаться платить по прежним кредитам. А это объявление о банкротстве…». И далее: «Весь мир нас осудил и проклял: в ООН – 104 делегации проголосовали против нас и только 17 – с нами… Нас осудили правительства и парламенты, всякие комитеты и деятели персонально, партии и профсоюзы. Даже некоторые братские – ИКП, КПИ, КПВ, японцы, бельгийцы, шведы». «Вчера нас осудила Исламская конференция (т. е. все мусульманские государства, кроме Сирии, Ливана, Алжира и самого Афганистана)… осудил Европарламент, социал-демократические партии, профсоюзные центры… А что делается в печати, на теле– и радио – трудно даже вообразить, позорят и топчут нас самым беспардонным образом»[469].

В таких условиях 4 ноября 1980 г. в США на выборах победил новый президент Рональд Рейган, инаугурация которого состоялась 20 января 1981 г. Пришедший к власти на волне антисоветизма, он, как явствует из книги Питера Швейцера «Победа», поставил перед собою задачу всеми имевшимися у него средствами добиться победы над СССР уже в ближайшем обозримом будущем.

В то время, как процесс глобализации под гегемонией США набирал силу, «мировая система социализма» под гегемонией СССР начала трещать по швам.

Еще при И. В. Сталине у Москвы испортились отношения с Югославией. При Н. С. Хрущеве отпали Албания и Китай. В 1953 г. пришлось применять оружие в ГДР, в 1956 г. – в Венгрии. С 1967 г. начала дрейфовать в сторону Запада Румыния. В 1968 г. оружие потребовалось для удержания Чехословакии. В 1969 г. произошло два военных конфликта между СССР и КНР, после которых КНР перешла в разряд потенциальных военных противников Советского Союза[470].

В таких условиях США стали использовать в отношении союзников СССР стратегию наведения мостов. Важнейшими ее элементами были расширение внешней торговли, создание совместных предприятий, предоставление займов[471].

Первой страной «народной демократии», которая отказалась от копирования советского опыта, была Югославия. В 1950 г. она встала на путь так называемого «рыночного социализма». Началась децентрализация управления страной: произошло ограничение прав федерального правительства и расширение прав республик. Были упразднены многие центральные и отраслевые министерства, ведавшие экономикой. На предприятиях введено самоуправление – избрание директоров. Планирование утратило директивный характер, государство перестало ограничивать фонд заработной платы, предприятия перешли на полный хозяйственный расчет и самофинансирование, получили возможность свободно распоряжаться предоставленной им собственностью, самостоятельно продавать производимую продукцию, заключать друг с другом договоры, выходить на мировой рынок[472].

Первоначально это повело к увеличению темпов развития страны и повышению уровня жизни населения, но затем темпы экономического роста начали снижаться, получила развитие имущественная дифференциация, за которой последовало снижение уровня жизни все большей части населения, стали набирать силу центробежные тенденции, создавшие угрозу целостности федерации, появилась внешняя задолженность, под влиянием которой возникла зависимость Югославии от зарубежных кредиторов. К середине 80-х годов внешний долг достиг 20 млрд. долл., и страна оказалась перед лицом сначала экономического, а затем и политического кризиса[473].

Первоначальные успехи «рыночного социализма» привели к тому, что у него появились сторонники в других странах. Одной из них стала ЧССР, где подготовка экономической реформы началась в 1962–1963 гг., а реализация с 1 января 1967 г.[474] Здесь тоже произошла децентрализация управления экономикой. Предприятия перешли на полный хозрасчет и самофинансирование. Были сняты ограничения на зарплату (правительство сохранило за собою возможность сдерживать ее рост с помощью повышения ставок прогрессивного подоходного налога), отменено директивное планирование и предприятиям предоставлено право заниматься любой экономической деятельностью[475].

В результате цены поползли вверх. Возникло социальное недовольство, и в январе 1968 г. произошла смена власти. Новое руководство, провозгласившее «пражскую весну», встало на путь политических преобразований и заявило, что оно ставит своей целью создание «социализма с человеческим лицом». Однако во время обсуждения положения в ЧССР А. Н. Косыгин объяснил эти стремления совершенно иначе: «Они, – заявил он о новых лидерах КПЧ, – борются, чтобы превратить Чехословакию на первых порах в Югославию, а затем во что-то похожее на Австрию» [476].

Поэтому, когда была отменена цензура и партия оказалась под таким огнем критики, что возникла угроза для дальнейшего ее пребывания у власти, Москва ввела 21 августа 1968 г. в Чехословакию танки и добилась смены руководства КПЧ[477].

В Венгрии заговорили о необходимости экономической реформы уже в 1950-е годы[478]. Однако подготовительная работа в этом направлении началась только в 1962 г.[479]. В 1964 г. было принято соответствующее решение, в 1965 г. разработана концепция реформы, в 1966–1968 гг. началось ее осуществление: сначала в сельском хозяйстве, потом в других отраслях экономики[480].

С одной стороны, была открыта возможность для существования мелкого частного сектора в производстве, в том числе сельском хозяйстве, а также в сфере торговли и обслуживания[481] с другой стороны, отменено директивное планирование. Предприятия стали переводить с бюджетного финансирования на кредитование. Начался переход к оптовой торговле средствами производства[482]. Государство отменило потолок заработной платы[483].

Были введены два вида цен: фиксированные и свободные: в 1968 г. соотношение между ними составило 86 и 14 %, в 1979 г. – 47 и 53 %, в 1989 – 20 и 80 %[484]. Следствием этого стал рост цен. А расширение связей с Западом поставило венгерскую экономику в зависимость от положения на мировом рынке. Начал расти внешний долг: в 1973 г. он составил 2 млрд. долл., в 1975 г. – 4 млрд., в 1978 г. – 12 млрд.[485], к середине 80-х гг. – 20 млрд.[486].

Одна из особенностей Польши заключалась в том, что в ней не проводилось массовой коллективизации и к 1955 г. было «обобществлено» только 8 % сельскохозяйственных угодий[487]. Вопрос о необходимости экономических реформ здесь тоже был поднят в 50-е годы, но переход от слов к делу начался только в 1971 г. Особый упор был сделан на закупку новейших зарубежных технологий и расширение связей с Западом. Как и в других странах, это дало положительный результат только на первом этапе. Затем началась инфляция, появился и начал быстро расти внешний долг[488].

В результате этого и некоторых других причин, пишет Н. Леонов, «в руководстве каждой социалистической страны постепенно определились две группы: одна твердо ориентировалась на СССР, а другая не менее настойчиво и упорно тащила свои страны на Запад. В первую входили чаще всего министры обороны, внутренних дел, высшие руководители партийных структур; к Западу упорно тяготели премьер-министры, все, кто ведал экономикой, министры иностранных дел»[489].

Этот раскол усиливался по мере роста внешней задолженности стран «народной демократии», которая к 1981 г. достигла почти 100 млрд. долл. Из них четверть приходилась на Польшу[490]. Именно Польша к началу 80-х годов стала самым «слабым звеном» «мировой системы социализма».

6 декабря 1977 г. Н. Леонов сделал в своем дневнике следующую запись о Польше: «Укрепление класса кулачества, переход в частную собственность городской торговли, развитие капитализма в промышленности закладывают базу для антисоциалистических сил. При польском антирусском национализме, при всесильном духовенстве во главе с кардиналом Вышинским, при разладе в руководстве ПОРП и правительстве Польши нам остается только ждать даты внутреннего взрыва и гадать о формах, в которых он произойдет, но при нынешнем ходе событий он неизбежен»[491].

17 марта 1978 г. З. Бжезинский представил президенту США план дестабилизации положения в Польше. Согласно этому плану в самое ближайшее время она будет вынуждена тратить на обслуживание внешнего долга до 90 % всей выручки от экспорта. В связи с этим следует потребовать от нее легализации оппозиции и демократизации общества, что позволит отстранить ПОРП от власти[492].

Летом 1980 г. под давлением кредиторов польское правительство произвело повышение цен. Ответом на это стала волна забастовочного движения, во главе которого встало новое профсоюзное объединение – «Солидарность».

В развитии этих событий много странного.

Достаточно отметить, что «Солидарность» возникла 31 августа, а уже 24 октября была зарегистрирована. Буквально за несколько месяцев при полном бездействии руководства ПОРП в нее вступило около миллиона коммунистов, т. е. каждый третий член партии. Если бы этот процесс такими же темпами развивался дальше, через несколько месяцев в «Солидарности» было бы более половины членов правящей партии. К этому следует добавить, что в руководство нового профобъединения вошли 42 из 200 членов ЦК компартии. Причем член ЦК Богдан Лис стал заместителем лидера «Солидарности» Леха Валенсы, а среди руководителей «Солидарности» мы видим даже члена Политбюро ЦК ПОРП – Зофию Грыжб[493]. Между тем, позднее появились сведения, что лидер Лех Валенса был связан с польскими спецслужбами[494].

Все это очень напоминает зубатовщину и уже тогда породило подозрения, что за этими событиями стоит руководство ПОРП, которое, с одной стороны, используя рабочее движение, пыталось оказать давление на своих кредиторов, с другой стороны, собиралось произвести в стране смену декораций, а, может быть, и политического режима.

31 января 1981 г. A. C. Черняев отметил в дневнике: в Польше «дело идет к тому, что двоевластие превращается в одновластие «Солидарности»[495].

Опасаясь выхода Польши из ОВД, Министерство обороны СССР предложило ввести туда войска, как это было в 1968 г. в ЧССР[496]. Однако КГБ категорически выступил против этого и сумел убедить генсека[497].

10 августа 1981 г. A. C. Черняев обратил внимание на то, что Л. И. Брежнев в телефонном разговоре с руководством ПОРП заявил: отношение к Польше будет зависеть от того, останется ли она социалистической или же «будет капиталистической». Из этого A. C. Черняев совершенно справедливо сделал вывод, что Л. И. Брежнев исключает ввод советских войск в Польшу и допускает там смену власти[498].

13 декабря 1981 г. под давлением Москвы в Польше было введено военное положение. Деятельность «Солидарности» запрещена, а ее лидеры арестованы.

Воспользовавшись военным положением в Польше, 29 декабря 1981 г. Р. Рейган отдал распоряжение о введении против СССР экономических санкций. Еще в ноябре он направил в Ватикан своего эмиссара и начал с ним тайные переговоры об использовании католической церкви против ПОРП. 7 июня 1982 г. американский президент сам посетил римского папу и в ходе шестичасовых переговоров заключил с ним союз, как считают некоторые историки, с целью организации нового «крестового похода» против Москвы[499].

Зарождение «нового класса»

Чем взрывоопаснее становилась международная обстановка, чем тревожнее складывалась ситуация внутри «мировой системы социализма», чем более неблагополучным становилось положение в советской экономике, тем шире распространялось недовольство существующим политическим режимом в советском обществе.

Одним из проявлений этого было возникновение и развитие диссидентского движения. Однако численность его участников была невелика. Даже по мнению В. К. Буковского, она вряд ли превышала 10 тысяч человек[500].

Между тем наряду с активным диссидентством существовало диссидентство пассивное, которое кто-то очень удачно назвал «внутренней эмиграцией».

По сведениям КГБ СССР, «потенциально враждебный контингент» в СССР «составлял 8,5 млн. чел»[501]. Еще более многочисленной была та часть оппозиция, представители которой стремились не к уничтожению существующей политической системы, а ее реформированию. Если мы возьмем ее численность лишь в два раза больше численности «враждебного контингента» и учтем, что приведенные цифры относятся к взрослому населению, получится, что в явной оппозиции к власти находилось не менее пятой части населения.

На самом деле недовольство существующим положением имело еще более массовый характер.

В отличие от активного диссидентства пассивная оппозиция находилась на самых разных этажах советского общества, в том числе, внутри партии, в партийном и государственном аппарате.

«Происходила своеобразная деидеологизация руководства (и кадров в целом), – пишет бывший работник аппарата ЦК КПСС К. Н. Брутенц, – эрозия его «марксистско-ленинской идейности, в верности которой клялись более всего. Причем в этом процессе – как это ни выглядит парадоксально – руководство и аппарат опережали значительную часть общества»[502].

В результате этого «идеология становилась маской, скрывавшей безыдейность вождей»[503].

Вот, например, откровения уже известного нам А. С. Черняева: «У меня не то что принципов, у меня убеждений никогда не было. Да, я был 48 лет членом партии, но никогда – убежденным коммунистом»[504]. И это признание человека, который долгие годы работал в Международном отделе ЦК КПСС и даже был заместителем заведующего отделом, человека, который курировал международное коммунистическое движение.

«Деятели, – утверждал А. Н. Яковлев, проработавший в аппарате ЦК КПСС около двадцати лет, причем не где-нибудь, а главным образом в Отделе агитации и пропаганды – были разные: толковые, глупые, просто дураки. Но все были циники. Все до одного, и я – в том числе. Прилюдно молились лжекумирам, ритуал был святостным, истинные убеждения держали при себе»[505].

Утверждая, что в аппарате КПСС никто не верил в коммунистические идеалы, А. Н. Яковлев, по всей видимости, сгущал краски. Но то, что отмеченное им двоедушие существовало и имело массовый характер, не вызывает сомнения. Существование «двоемыслия», а то и «троемыслия» среди своих коллег по аппарату ЦК КПСС признавал и К. Н. Брутенц[506].

«По моим наблюдениям, – читаем мы в его воспоминаниях, – среди членов руководства второй половины 70-х годов доктринально «заряженными» – конечно, по-разному – оставались лишь Андропов, Суслов, Пономарев и в какой-то мере Громыко»[507].

Таким образом, получается, что из примерно 25 человек, входивших в высшее руководство партии, по мнению К. Н. Брутенца, только четверо сохраняли доктринальную приверженность марксизму. Уже одного этого достаточно, чтобы понять масштабы идейного перерождения руководства партии.

Генри Киссинджер вспоминал, как во время встречи с М. С. Горбачевым, которая состоялась «в начале 1989 года», Михаил Сергеевич заявил, что «они с Шеварднадзе» (первый секретарь ЦК Компартии Грузии) еще «где-то в 70-е годы пришли к выводу, что коммунистическую систему следует изменить с головы до ног»[508]. Более того, по свидетельству Г. Х. Шахназарова, однажды в его присутствии М. С. Горбачев заявил: «Разорили страну, народ держали впроголодь, запороли сельское хозяйство… Какой это к черту социализм!»[509].

Однако и в 70-е, и в 80-е годы Михаил Сергеевич продолжал клясться в верности этому несуществующему социальному строю.

Факт подобного двоедушия нашел отражение в одном из интервью Э. А. Шеварднадзе. Он признался: открыто мы говорили одно, в узком кругу – другое. «На вопрос, когда примерно началось такое неформальное общение», Эдуард Амбросиевич заявил: «Я бы особенно выделил 1975 и 1976 годы и более позднее время. К началу 80-х годов нам уже все было вполне ясно. Первый вывод, к которому мы пришли, заключался в том, что необходим серьезный ремонт»[510].

На самом деле, к началу 80-х годов Э. А. Шеварднадзе думал уже не о ремонте советской системы. Когда в 1981 г. историк Г. Шарадзе обратился к нему с предложением о приобретении в США архива грузинского меньшевистского правительства, срок хранения которого истекал в 2000 г., Эдуард Амбросиевич заявил, что он может не беспокоиться, к тому времени Советской власти в Грузии уже не будет[511].

Имеются сведения, что не считал советское общество социалистическим и шеф КГБ. «По крайней мере, дважды в моем присутствии, – вспоминал о Ю. В. Андропове Г. Корниенко, – он говорил примерно так: какой там, к черту, развитой социализм, нам до простого социализма еще пахать и пахать»[512].

Этому как будто бы противоречит приведенное свидетельство К. Брутенца. А. И. Вольский тоже утверждал, что «Андропов по-настоящему верил в коммунизм». Однако обращая внимание на то, что китайские коммунисты открыли свою партию для «буржуев», Аркадий Иванович отмечал, что даже такие оппортунисты как «лидеры КПРФ» не способны на такой шаг, «а Андропов бы на такое пошел»[513]. Вот и весь «коммунизм» в понимании Ю. В. Андропова.

В заключение можно привести воспоминания племянницы Л. И. Брежнева. Однажды, когда ее отец спросил брата, «будет ли когда-нибудь коммунизм», Леонид Ильич «засмеялся» и сказал: «Ты это о чем, Яша? Какой коммунизм? Царя убили, церкви уничтожили, нужно же народу за какую-то идею зацепиться»[514].

На основании этого можно утверждать, что, исповедуя марксизм-ленинизм как религию и требуя от рядовых членов партии, чтобы они ни на йоту не отступали от идеологических догм, сами руководители партии и государства в своем подавляющем большинстве в эти догмы уже не верили.

В связи с этим недалека от истины была одна из поклонниц А. И. Солженицына, которая утверждала в 70-е годы, что «советское правительство за валюту готово продать не только отца родного, но и весь марксизм-ленинизм с его тремя источниками»[515], что, как мы знаем, позднее и произошло.

«В 70 – 80-е годы, – писал К. Н. Брутенц, – самыми «продвинутыми» в смысле деидеологизации и одновременно самыми идеологически крикливыми были комсомольские вожди («комсомолята»), соединяющие горластость, напористость и звучные декларации о «верности» партии с редким цинизмом и голым практицизмом, с безудержным карьеризмом и подхалимством». Отмечая этот факт, К. Н. Брутенц охарактеризовал его как «симптом» «ускорявшегося перерождения и загнивания режима»[516].

Между тем, он свидетельствовал не просто о «загнивании» и «перерождении», а о том, что, имея подобную смену, КПСС не имела будущего.

Одним из важнейших факторов подобного перерождения являлось формирование внутри советского общества того «нового класса», о неизбежном появлении которого предупреждал еще Л. Д. Троцкий[517].

Поскольку эксплуататорский класс – это социальная группа, главным источником существования которой является узаконенное присвоение материальных ценностей, создаваемых другими людьми, процесс формирования такого класса включал в себя: а) создание механизма подобного присвоения, б) придание ему легального или законного характера, в) перераспределение в пользу этой социальной группы большей части так называемой прибавочной стоимости.

Одним из косвенных показателей первоначального накопления в советском обществе может служить реализация ювелирных изделий. В 1960 г. их было продано на 84 млн. руб., в 1965 г. – на 107 млн.[518]. Это означает, что в последние годы правления Н. С. Хрущева в этом вопросе принципиальных изменений не происходило.

Картина резко изменилась, когда началась реформа 1965 г. Уже к 1970 г. стоимость проданных ювелирных изделий увеличилась до 533 млн. руб. Если в дореформенной пятилетке прирост составил 13 %, то за первую пореформенную пятилетку он достиг 500 %. В 1975 г. ювелирных изделий было продано уже на 1637 млн., в 1980 г. – на 4637 млн., прирост соответственно в 3,0 и 2,8 раза. А всего за 15 лет продажа ювелирных изделий увеличилась в 45 раз[519].

Таблица 7. Зарплата и накопления в СССР

Труд в СССР. Статистический сборник. М., 1988. С. 143. Народное хозяйство СССР в 1965. М., 1966. С. 602. Торговля СССР. Статистический сборник. М., 1989. С. 130–131. Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986. С. 448, 471. Зарплата – руб. в месяц, сбережения – млрд. руб., ювелирные изделия – млн. в год.

3 марта 1980 г. А. С. Черняев записал в дневнике: «Фантастические размеры приобрело тезаврирование. Кольца с камнями стоимостью в 15 тыс. рублей идут нарасхват… Хватают все, что идет в качестве предметов роскоши. Вошло в моду покупать картины»[520].

И это при средней месячной заработной плате в 1980 г. менее 170 руб.[521]

Исходя из этого, можно утверждать, что процесс накопления получил толчок главным образом в результате реформы 1965 г., которая таким образом стала важным этапом на пути формирования «нового класса».

Эти накопления можно разделить на два вида: законные и криминальные.

Одним из источников законного накопления были гонорары, которые получали писатели, артисты, композиторы, художники и т. д. Получали гонорары партийные и государственные деятели.

8 января 1973 г. А. С. Черняев записал в своем дневнике слух о главном редакторе журнала «Огонек» писателе Анатолии Софронове: «Сафронов выпустил первый том своего собрания и получил за него 75 000 рублей! Что делается!!!»[522]

Собрание сочинений A. B. Софронова состояло из пяти томов[523]. Следовательно, за все собрание сочинений он мог получить более 300 тыс. рублей. Через десять лет начало выходить второе издание, на этот раз в шести томах[524].

Накопление происходило и незаконным путем.

Вот только некоторые данные, извлеченные из печати и характеризующие стоимость описанного имущества или же обнаруженных при обыске ценностей: директора двух московских магазинов А. М. Кольцов и М. Л. Водовозов – 650 тыс. руб.[525], А. Г. Тарада, заместитель министра СССР, бывший второй секретарь Краснодарского крайкома – 450 тыс. руб.[526], Тодуа, директор фармакологического техникума в Грузии– 765 тыс. руб.[527], Кантор, директор универмага «Сокольники» – около 1 миллиона[528], Сушков, заместитель министра внешней торговли СССР – 1,5 млн. руб.[529], министр рыбной промышленности A. A. Ишков и его заместитель Рытов – 6 млн. руб. и 1 млн. долларов[530].

Таким образом, в 70 – 80-е годы в Советском Союзе были люди, которые имели состояния в сотни тысяч и даже миллионы рублей. Чтобы получить хотя бы примерное представление о том, какие средства они концентрировали в своих руках, обратимся к статистике сбережений.

В середине 80-х гг. в СССР проживало 280 млн. чел.[531]. По данным 1979 и 1989 гг., средний размер советской семьи составлял 3,5 чел.[532] Это значит, что в стране насчитывалось около 80 млн. семей. К тому времени в сберегательных кассах находилось 198 млн. вкладов на сумму около 300 млрд. руб.[533].

По данным бюджетных обследований, на одну обычную советскую семью (с учетом семей, не имевших сбережений) в среднем приходилось 1,3 денежных вклада[534]. Это значит, что на 1 января 1988 г. в стране должно было быть примерно 104 млн. сберегательных книжек. А было их 198 млн.

Следовательно, почти половина вкладов принадлежали семьям, которые имели трудовые доходы значительно выше среднего уровня или же относились к криминализированной части общества. Так, например, когда был арестован уже упоминавшийся А. Г. Тарада, у него в двух тайниках нашли «более сотни сберкнижек на предъявителя»[535].

Общее представление о распределение вкладов по их размерам дает таблица 8.

Таблица 8. Распределение вкладов населения СССР в 1988 г.

Источник: Вклады как они есть // Экономическая газета. 1989. № 32. С. 16. Вкладов от 25 до 50 тыс. – 59190, более 50 тыс. – 3946. «Вкладов на сумму более 200 тысяч рублей в ходе обследования вообще не зарегистрировано» (там же). Число вкладов – в миллионах, сумма вкладов – миллиарды рублей.

Подавляющая часть вкладов до 1000 руб. имела трудовой характер и принадлежала семьям, не выходившим за средний уровень. Это 111 млн. сберегательных книжек, на которых лежало 36 млрд. руб. Следовательно, у зажиточной части общества было 87 млн. вкладов на общую сумму более 260 млрд. руб.

Добавьте сюда хотя бы половину ювелирных изделий (а их за 1965–1985 гг. было продано не менее чем на 50 млрд. руб.), а также некоторые другие виды движимого и недвижимого имущества (квартиры, дачи, машины, мебель), и мы получим более 300 млрд. руб. Эти ценности, в значительной степени имевшие криминальное происхождение и игравшие главным образом роль сокровищ, были накоплены примерно за 20 лет.

Велика ли была численность их обладателей?

Когда-то признаком состоятельности являлась легковая машина. Во времена Н. С. Хрущева автомобиль еще являлся редкостью. В 1958 г. было продано всего 60 тыс. автомашин, в 1960 г. – 62 тыс., 1965 г. – 64 тыс.[536], в 1970 г. – уже 123 тыс.[537], в 1975 – 964 тыс., 1980 – 1193 тыс., 1985 – 1568 тыс.[538] За 30 лет – около 15 млн.

Если сделать поправку на физический износ, автодорожные происшествия, а также на то, что некоторые семьи имели по две и более автомашин, на основании этого критерия общую численность состоятельных семей к середине 80-х годов можно определить в примерно в 10 млн. Это 10–15 %. Для остальных 85–90 % семей автомобиль по-прежнему оставался недостижимой роскошью.

Большая часть владельцев автомобилей могла приобрести их на законные доходы. Поэтому ядро формировавшегося «нового класса» было значительно уже числа автомобилевладельцев. Одним из косвенных показателей его численности могут служить данные о квартирах, находившихся на сигнализации. К 1990 г. их насчитывалось 700 тыс.[539]. Это, конечно, совпадение, но примерно так – в 750 тыс. – М. Восленский определял численность партийной номенклатуры[540].

Принимая во внимание, что сигнализация была доступна главным образом в крупных городах, можно с полным основанием утверждать, что ядро формирующегося «нового класса» составляло не менее одного миллиона семей. Причем оно сложилось главным образом в результате экономической реформы 1965 г.

По мере роста накоплений именно эта, наиболее близкая к власти часть общества становится заинтересованной если не в ликвидации существующего режима, то в радикальном его реформировании.

Так объясняя позднее необходимость перестройки, академик А. Аганбегян заявлял: «Почему я, имея деньги, должен стоять в очереди на автомобиль, почему я не могу купить участок земли, построить на нем дом, приобрести еще одну квартиру»?[541]

«Вирус разложения и перерождения, – пишет К. Н. Брутенц, – естественно, не пощадил и аппараты (партийный, государственный, хозяйственный и комсомольский)», «в наибольшей мере это касалось государственного и особенно хозяйственного аппарата. И неудивительно: люди, работавшие там, накопили большую силу, они фактически держали в своих руках огромные материальные ценности и могли ими почти бесконтрольно распоряжаться. Они привыкли к высоким заработкам и обрели вкус к «красивой жизни», а поэтому тяготились партийной опекой». «Она не только мешала расторопным хозяйственникам, но и шла вразрез с их стремлением к обогащению». Отсюда стремление «сбросить, стряхнуть эту опеку, без помех использовать преимущества своего положения»[542].

А что должен был испытывать заместитель министра внешней торговли В. Н. Сушков, у которого было «изъято 1566 золотых брошей, перстней, кулонов с бриллиантами, перстней, колье – на сумму больше миллиона рублей. Да и другого ценного имущества на полмиллиона»[543]?

Очевидно, и он, и другие криминальные элементы желали не только легализовать награбленное, но и иметь возможность превратить свои сокровища в капитал.

Когда в 1983 г. американский президент Р. Рейган пригласил для консультаций бывшего советского ученого И. Г. Земцова, эмигрировавшего в Израиль, и задал ему вопрос, кто мог быть стать социальной опорой либеральных реформ в СССР, И. Г. Земцов, не задумываясь, ответил: «теневики», т. е. криминалитет, что, вероятно, по-английски прозвучало «гангстеры»[544].

Каким образом реформа 1965 г. способствовала обогащению директорского корпуса, понять нетрудно. Нетрудно понять происхождение капиталов «теневой экономики». А как стал миллионером заместитель министра внешней торговли В. Н. Сушков? Следствие, к которому он был привлечен, показало: за счет взяток. Именно во взятки конвертировала свою власть определенная часть бюрократии и партократии.

Одной из самых распространенных форм взятки становятся подарки. Подарки преподносились еще В. И. Ленину и И. В. Сталину. Но тогда они исходили от коллективов и не использовались вождями в личных целях.

При Н. С. Хрущеве подарки начинают преподносить не только главе партии и государства, но и другим представителям власти, причем как в центре, так и на местах[545]. «Визиты в «братские» страны сопровождались щедрыми дарами, – писал А. Бовин, – у меня низший чин – сервиз на 6 кувертов… Андропову должны были дать на 48 кувертов», «Хрущеву, например, преподнесли белую лошадь»[546].

В результате подарки приобретают характер взятки или же своеобразной дани.

Одним из первых крупных уголовных дел, расследование которого привело на вершину власти, было дело Ядгар Насриддиновой. В 1959–1970 гг. она занимала пост председателя Президиума Верховного суда Узбекистана, а с 1970 по 1974 г. была председателем Совета национальностей СССР[547].

28 декабря 1975 г. A. C. Черняев отметил в своем дневнике выступление «секретаря партбюро из КПК», который «давал факты о коррупции на всех уровнях – от облисполкомов и республиканских министерств до журналистов и хозяйственников». В частности, он объяснил, что «Насриддинову, длительные годы бывшую председателем Совета национальностей СССР, сняли, а потом и вывели из ЦК за невероятные аферы с дачами, домами, шубами и машинами. Свадьба ее дочери обошлась государству чуть ли не в миллион рублей»[548].

«Вспомним, сколько говорили и писали об «узбекском деле», всесторонне исследуя этот феномен. – отмечает А. Гуров. – Какой феномен? Это была обычная модель, применимая к любой республике бывшего СССР»[549].

Характеризуя «рыбное дело», начальник Следственной части Прокуратуры СССР А. Бутурлин заявил: «Впервые мы столкнулись с разложением, дошедшим от бригадиров, мастеров до директоров рыбзаводов, от торговых работников фирмы «Океан» до руководителей главков Минрыбхоза, до заместителя министра Рытова»[550]. А. Бутурлин был не совсем точен: выявленная коррупционная цепочка привела следователей не только в кабинет Рытова, но и кабинет министра рыбного хозяйства, члена ЦК КПСС A. A. Ишкова[551].

«Дело Трегубова» в Москве показало, что в преступлениях участвовали по существу все 300 тысяч торговых работников столицы»[552]. «В Москве, – пишет А. Гуров, – каждый магазин района централизованно выплачивал дань районному торгу, торг в свою очередь отстегивал Мосторгу, Мосторг распределял деньги по аппаратам разных министерств и ведомств. Получалась замкнутая цепочка, в которой каждое звено играло свою роль»[553].

Такую же картину рисуют и сведения, опубликованные в 1995 г. бывшим начальником Ленинградского ОБХСС Г. С. Водолеевым по Ленинграду на 1987 г. Из этих данных явствует, что в сфере торговли в подобную деятельность были вовлечены 95 % работников, начиная от продавцов и кончая директорами[554].

«А как же другие отрасли? К примеру, мясомолочная, деревообрабатывающая, хлопковая, зерновая или системы бытового обслуживания и общественного питания? Там было почти то же самое»[555].

Некоторое представление о масштабах разложения партии дают следующие цифры. С 1981 по 1985 г. из КПСС было исключено 429,5 тыс. чел., с 1986 по 1989 г. – 498,4 тыс.[556]. За девять лет почти миллион.

На рубеже 70-80-х годов коррупция и казнокрадство были обнаружены в Министерстве торговли РСФСР[557], МВД СССР[558], в Министерстве внешней торговли СССР[559], в Министерстве заготовок СССР[560], в Министерстве легкой промышленности РСФСР[561], в Министерстве культуры СССР[562]. Причем когда министр культуры СССР Е. Фурцева «была уличена в том, что строила личную дачу из материалов, которые выделялись на реконструкцию Большого театра» и «ее упрекнули в этом на Политбюро, она вспыхнула и бросила в лицо сидевшим: «Нечего меня обвинять, на себя посмотрите!»[563].

Отметив, что авторитет «Солидарности» в Польше растет за счет разоблачения «коммунизма для аппаратчиков», A. C. Черняев 28 марта 1981 г. записал, что необходимо ужесточение «режима» в отношении партийных чинов». И начинать надо по крайней мере «с Управления делами ЦК, с Павлова и Поплавского», которые «если и не обворовывают, то хорошо пользуются партийной кассой в своих «семейных» целях»[564].

Особую известность получил Г. Д. Бровин, который на протяжении почти 13 лет был одним из секретарей Л. И. Брежнева, а после его смерти, лишившись прежнего покровительства, оказался за решеткой[565].

Коррозия проникла даже в Секретариат и Политбюро ЦК КПСС. В качестве примера можно назвать первого секретаря ЦК Компартии Грузии В. Мжаванадзе.

«Вскоре после моего переезда в Грузию, – вспоминал бывший второй секретарь ЦК КП Грузии H. A. Родионов, – чета Мжаванадзе пригласила меня и мою жену в гости. Жили хозяева скромно, одевались тоже. Однако прошло время, и все изменилось – у жены и дочерей первого секретаря стали появляться дорогостоящие наряды, украшения. Стало входить в моду пышное празднование дня рождения супруги Мжаванадзе – «царицы Виктории», как ее называли, с приглашением большого количества гостей и преподнесением дорогостоящих подарков. И квартиру чета Мжаванадзе занимала теперь…в особняке», причем «огромная квартира Мжаванадзе напоминала скорее антикварный магазин высшего класса, чем жилье»[566].

А ведь В. Мжаванадзе был не просто первым секретарем ЦК компартии Грузии. Он являлся кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС.

Пребывание у власти стало настолько прибыльным, пишет Д. Ф. Бобков, что «в некоторых республиках существовала даже определенная такса на получение партбилета»[567] «По словам бывшего второго секретаря ЦК Компартии Грузии П. А. Родионова в ряде партийных организаций этой республики шла торговля партийными билетами, за прием в КПСС разного рода жулики, выдвигавшиеся затем на более высокие должности, давали крупные взятки»[568]. Бывший помощник Ю. В. Андропова И. Е. Синицын утверждает, что, по имевшимся у него сведениям, торговали должностями и в Азербайджане[569]. «В южных республиках, – пишет А. И. Гуров, – должность секретаря обкома стоила полмиллиона рублей, должность начальника УВД – 300 тысяч. Работника ГАИ – от трех до пяти тысяч»[570].

Однако главное не в размере взяток, а в их характере. Торговля партийными билетами и должностями свидетельствовала о сращивании криминальных структур со структурами государственной и партийной власти, в том числе со структурами органов правопорядка[571]. А. И. Гуров пишет, что в 70 – 80-е годы у криминального подполья «свои люди были в городских, областных советских и партийных органах, а отдельные из них уже передвинулись в аппарат Совмина и ЦК КПСС»[572].

Коррумпирование партийного и государственного аппарата означало, что для все большего и большего числа бюрократов и партократов интересы общества отходили на задний план, а на первый план выдвигались собственные корыстные интересы, в жертву которым приносились интересы партии, народа и государства.

В 1987 г. «Известия» опубликовали сведения, согласно которым официально утвержденные инструкции завышали расход мяса в системе общественного питания почти на 40 %[573]. Если учесть, что в 1985 г. в системе общепита было реализовано мясной продукции примерно на 6 млрд. руб.[574], получается, что только за счет допущенного перерасхода мяса совершенно законно было обеспечено получение 2,5 млрд. руб. «левых доходов».

Это значит, что криминальное подполье имело своих людей в министерствах и через них могло оказывать влияние на деятельность этих учреждений.

Подобные же факты имели место и в международной политике.

Если с 1963 г. отрицательным стал общий баланс внешней торговли нашей страны сельскохозяйственными продуктами, то с 1975 г. и баланс торговли хлебом. За четверть века с 1961 по 1985 г. СССР переплатил за сельскохозяйственные продукты 150 млрд. долл.[575].

О том, как велась эта торговля, мы можем узнать из выступления М. С. Горбачева на заседании Политбюро 11 июля 1986 г.: «Мы платим США 160 долл. за тонну. А в СССР она стоит 111. Таким образом, 50 золотых рублей теряем на каждой тонне»[576]. По другим данным: «Внутренняя закупочная цена за тонну пшеницы составляет 100 руб., а за границей закупаем по 225 долл. за тонну»[577].

Это значит, что импортные цены на хлеб превосходили закупочные в полтора-два раза. Почему же, понимая это, советское правительство переплачивало американским и канадским фермерам и недоплачивало своим колхозникам?

Частично ответ на этот вопрос дал А. Н. Яковлев, который с 1973 по 1983 г. занимал пост посла в Канаде. «Я хорошо знаю, – писал он, – что в системе импорта зерна сложилась взаимозависимая и хорошо организованная государственная мафиозная структура»[578].

А вот другой факт. К середине 80-х годов на долю нашей страны приходилась четверть всей мировой добычи алмазов[579]. Еще в 1960 г. Министерство внешней торговли СССР подписало соглашение о сотрудничестве в этой сфере с английской фирмой «Де Бирс»[580]. В результате за 1970–1986 гг. мы вывезли за границу алмазов на 4,8 млрд. инвалютных рублей, а «Де Бирс» только за два года (1977 и 1978) получил от перепродажи советских алмазов Израилю 2,6 млрд. дол.[581].

Но дело не только в этом. Стоимость алмазов «в сотню раз» дешевле стоимости бриллиантов[582]. В связи с этим в правительстве неоднократно поднимался вопрос о необходимости наладить собственную огранку алмазов и экспортировать бриллианты. Но всякий раз какие-то «неведомые силы» гасили эти инициативы, доказывая, что нам невыгодно развивать собственное производство бриллиантов[583].

Приведенные факты свидетельствуют, что к началу перестройки «своих людей» в государственных (а может быть, и партийных) структурах имели не только отечественные «теневики», но и иностранный капитал, который таким образом тоже имел возможность оказывать влияние на политику советского государства.

Можно встретить мнение, будто бы единственным учреждением в нашей стране, которое не было захвачено коррозией, являлся КГБ СССР.

Однако она затронула и КГБ, и ГРУ.

Одним из показателей перерождения советской партийной и государственной номенклатуры, является внедрение агентуры зарубежных спецслужб в самые разные учреждения советского государства. Разумеется, точные и полные данные на этот счет недоступны. Единственное, чем мы располагаем, – это только сведения о выявленной или же провалившейся агентуре.

Когда весной 1991 г. председателю КГБ СССР В. А. Крючкову на заседании Верховного Совета СССР был задан вопрос, сколько советских разведчиков «перешло на сторону врага», Владимир Александрович, не моргнув глазом, ответил: «За последние 16 лет (т. е. с 1974 г., когда В. А. Крючков возглавил ПГУ КГБ СССР. – АО.) эта цифра составила 8 человек»[584].

Ах, если бы это действительно было так! На самом деле, как пишет бывший помощник Ю. В. Андропова И. Е. Синицын, «именно при Крючкове по советской внешней разведке прокатился девятый вал измен, побегов и случаев казнокрадства»[585].

Оставляя в стороне вопрос о взятках, казнокрадстве и контрабанде[586], которые тоже имели место в советских спецслужбах, хотя и не в таких размерах, как в других учреждениях, обратимся к проблеме «измен».

В книге Д. П. Прохорова и О. И. Лемехова, которая так и называется «Перебежчики», приведены фамилии 91 сотрудника КГБ и ГРУ, которые в период с 1945 по 1991 г. изменили Родине. Из них 48 человек, т. е. подавляющее большинство бежали за границу или же были разоблачены как раз в период с 1975 по 1991 г., т. е. когда В. А. Крючков возглавлял сначала ПГУ, а затем КГБ.

Вот только две фамилии из этого «черного» списка.

Четверть века сотрудничал с ЦРУ сотрудник ГРУ Генерального штаба Дмитрий Федорович Поляков[587]. Он был завербован в США в ноябре 1961 г.[588]. Вернувшись летом 1962 г. в Москву[589], Д. Ф. Поляков некоторое время «работал в центральном аппарате» ГРУ[590], затем был направлен в Бирму, оттуда переведен в Индию. В 1972 г. снова вернулся Москву[591]. В 1976 г. был назначен начальником факультета Военно-дипломатической академии и получил звание генерал-майора[592]. В начале 1979 г. снова был направлен в Индию[593] и находился там до июня 1980 года[594], после чего отозван в Москву и отправлен в отставку[595]. Однако, по некоторым данным, через некоторое время как вольнонаемный он продолжил работу в центральном аппарате ГРУ, причем не где-нибудь, а в управлении кадров[596].

Первые подозрения пали на него еще в 1981 г. Однако, как пишет A. C. Терещенко, «в тяжелой борьбе с начальством» прошло пять лет «пока оперативники наконец-то убедили все инстанции – от председателя КГБ до военного прокурора». 7 июля 1986 г. Д. Ф. Поляков был арестован[597]. За четверть века сотрудничества с ЦРУ он «выдал 19 нелегалов, более 150 агентов из числа иностранных граждан, раскрыл принадлежность к советской военной и внешней разведке 1500 офицеров»[598].

В середине 80-х годов был арестован, предан суду и расстрелян как агент ЦРУ Владимир Пигузов. К моменту ареста он работал не более не менее как в Краснознаменном Институте разведки КГБ СССР. Причем был не рядовым преподавателем, а секретарем парткома[599]. Более того, являлся членом парткома ПГУ[600].

По долгу службы он имел «доступ не только ко многим самым секретным обобщающим документам разведки, касающимся организации системы подготовки кадров для органов госбезопасности, но и к личным делам практически любого сотрудника тогдашней «Лесной» школы, содержащим полные и истинные установочные данные»[601].

Имеются сведения, что В. Пигузов «расшифровал» несколько тысяч сотрудников КГБ СССР, причем не только резидентуру, но и многочисленную советскую агентуру за рубежом[602].

«Высокопоставленные и широкоинформированные агенты противника из числа сотрудников ПГУ, вроде секретаря парткома Краснознаменной школы этого главка, передали за границу не только списки своих коллег, но и их служебные, партийные и человеческие характеристики. Фактически в единую оперативно-информационную систему разведки стран НАТО… заложены копии личных дел большинства сотрудников ПГУ»[603].

Обо всем этом известно давно. Но почему-то никто не желает даже поставить вопрос о том, чем должно было обернуться предательство Д. Ф. Полякова, В. Пигузова и десятков других перебежчиков?

Поскольку в 60 – 80-е годы ЦРУ удалось «расшифровать» несколько тысяч советских разведчиков, работавших как нелегально, так и под дипломатическим прикрытием, это должно было повлечь за собой волну массовых арестов и высылок. А поскольку ничего подобного не произошло, получается, что засвеченная часть советской разведывательной сети за рубежом была или поставлена под контроль ЦРУ, или перевербована.

Между тем, отработав определенный срок за рубежом, перевербованные «штирлицы» возвращались домой и занимали разные должности в партийных и государственных учреждениях.

Как пишет бывший генерал КГБ СССР Ю. И. Дроздов, однажды, уже после развала СССР, «бывшие американские разведчики в пылу откровенности бросили фразу: «Вы хорошие парни, ребята. Мы знаем, что у вас были успехи, которыми вы имеете право гордиться…Но придет время, и вы ахнете, узнав (если это будет рассекречено), какую агентуру имели ЦРУ и госдепартамент у вас наверху»[604].

«Наши были везде, – вспоминал О. Эймс, – Шпионы ЦРУ проникли на все участки советской системы: КГБ, ГРУ, Кремль, научно-исследовательские институты». Где только «кроты» не прорывали свои ходы»[605]. Более того, по утверждению О. Эймса, ЦРУ не просто «проникло в разведслужбы Советского Союза и стран Варшавского договора», но и «в гигантских масштабах манипулировало ими»[606].