Я не ангел Соврикова Ольга

Глава 10

Заканчивая мыть посуду после ужина, я уже предвкушала увлекательное путешествие по сети и несколько благодатных часов единения с самой собой. Неугомонное солнышко уже посапывало в своей кровати в обнимку с любимым медведем. Муженек, получивший очередную порцию уколов, тоже должен был отбыть вскорости в след за ней. Казалось никто и ничто не могло, помешать мне. Но это я так думала и желала. Кирилл так не думал. Он решился на разговор и мои желания, судя по всему, его не интересовали, потому, как, не успев отложить на раковину кухонную губку, я услышала за спиной:

— Нам нужно поговорить, — заявил мой убогонький, пришлепавший на кухню на своих двоих, и тяжело опустившийся на стул. — В тот день, в машине, мы ссорились, — продолжил он, не собираясь видимо дожидаться моего согласия на разговор. — Разговор шел о разводе и ты, поверь мне, была согласна на него. Не устраивали тебя только его итоги. Ты соглашалась оставить мне Ваську, но не соглашалась оставлять долю в квартире, оформленной сейчас на мою мать. Я же настаивал на том, что ребенок останется со мной, а твою часть квартиры мы оформим на нее, это примирило бы мою мать с ее присутствием и обезопасило бы ребенка от ее интриг. Моя мать не святая, но она моя мама, и я не позволю тебе обижать ее. В отличие от тебя она не отказалась от меня, вырастила одна, не бросила.

Успев очень близко познакомиться с его мамочкой, я не выдержала и встряла в его монолог.

— Конечно, вырастила. Времена-то какие были? Попробовала бы она тебя бросить. Ее родители, воспитанные в духе коммунизма, ей бы все глазоньки повыколупывали за это.

— Оставь мою мать в покое! Чтобы она для тебя не делала, ты всегда была недовольна. Ничему не хотела учиться. Работать тоже не хотела. Это из-за тебя мне пришлось бросить институт. Это из-за тебя в доме вечно не хватало денег. Из-за тебя Василиска растет такой болезненной и нервной! Из-за тебя я никак не могу построить жизнь с хорошей, любящей меня девушкой. На момент аварии она уже была беременной, и теперь я даже не знаю где она и что с ней? Мы собирались стать семьей. Она согласна была принять мою дочь, стать ей настоящей матерью. Все портила ты!

— Так кто тебе мешает строить новую семью? Звони своей красавице. Пусть приезжает и забирает тебя себе. А я в приданное кровать тебе навороченную вместе с памперсами подарю. И шмотки, что купила тебе, тоже зажимать не стану. Да и карточку отдам. На… — пенсионная карточка Кирилла Крафт перекочевала с холодильника на стол. — Забери. Не сможешь связаться с зазнобой, звони матери. Пусть забирает тебя. Дочь не отдам. Ты не работаешь. Содержать тебе ее не на что. Вот оформишь на нее часть квартиры. Приходи с документами на руках. Поговорим.

Я рисковала, но почему-то была твердо уверена в том, что делала. Никогда его мать не оформит на Василиску часть своей квартиры. Тем более, что половину денег за эту часть я с нее уже отжала. Доказать, что деньги эти были отданы ею именно в уплату за жилье, она не сможет, а значит тем более ничем делиться не будет.

— Ты тоже нигде не работаешь. Живешь на мои деньги. Уйду я, и чем ты будешь платить за эту квартиру? Насколько ты ее сняла? За какой срок заплатила?

— Для того, чтобы снять эту квартиру я устроилась на работу в элитный конный клуб и получала зарплату в три раза большую, чем размер твоей пенсии. Бросить ее пришлось только из-за тебя. Василиска очень хотела, чтобы мы забрали домой ее любимого папочку. И мы забрали тебя. Я считаю, что все свои бывшие прегрешения уже искупила, ухаживая за тобой, поднимая тебя на ноги. Даже врачи не делали в отношении тебя никаких положительных прогнозов. Но вот он, ты, сидишь здесь передо мной и качаешь права. А это значит только одно… Я больше тебе ничего не должна! Ты уйдешь. Василиску устрою в садик, потом в школу. Мне обещали, место в том клубе, в случае если я соберусь вернуться. Вернусь. Начну жить. Не знаю как тебя, а меня авария изменила. У нас с дочкой теперь все будет хорошо. Мы сможем выжить и без тебя. А вот ты со своей кралей и ребенком в квартире твоей мамочки попробуй выживи.

— Я отсужу ее у тебя.

— А зачем? Ты же говоришь, что у тебя уже наверняка есть еще один ребенок. Если нужно, милая тебе еще нарожает. Я детдомовская, а она лимита* какая-нибудь. Где ты ее нашел? Откуда она родом? Украина? Казахстан? Глубинка России? Поступать приехала и провалилась? Жилья своего нет поди? А тут ты. Красавец. Почти уже не женатый. С жильем и работой. Вот только где она, любимая твоя? Что-то мне в больнице не сообщали о том, что тебя еще кто-то, кроме нас с Василисой, навещает.

— Всех по себе судишь. Если она родила, то ей сейчас нелегко. Ребенок маленький, а, наверняка, еще и подрабатывать приходится. Ей самой помощь нужна.

— Ну-ну… Помошничек. Ищи. Помогай. Только без меня. Свалишь к маменьке, тогда ищи, помогай. Найдешь, на горб свой взгромозди и еще одну тащить приготовься. Да только все это уже без меня. Надоел ты мне. Не жди от меня больше помощи. Массаж тебе уже не нужен. Сам упражнения можешь делать. Уколы доколю. Их всего пару штук осталось сделать. К врачу теперь сам. Если что пропишут, проси таблетки. Стираешь свое тоже сам. Машинка с кнопками к твоим услугам. На продукты будешь деньги выделять. Готовить на тебя буду. Мне не сложно. И, надеюсь, с переездом, к любимой маме, ты поспешишь. У меня одно требование. Сделаешь так, чтобы дочка не плакала и не страдала по поводу твоего убытия! Объясняй, как хочешь. Обещай в гости каждый день ездить или еще что, но ребенок должен понять, что ее ты не бросаешь. Понятно?

— Ты… Ты…

— Я. Я это. И снова я. Теперь я тебе никто, как и ты мне. Спокойной ночи.

Лазить в сети мне уже не хотелось. Темнота пыталась подарить покой, но тревожные мысли не желали исчезать. Но похвалить себя за предусмотрительность все же хотелось. Кирилл не знал о том, что квартира эта мною куплена, а не арендована. Не знал он и том, что документы на нее, как и документы на усадьбу на Урале, карточки на предъявителя, карточки на имя Елены Владимировны Крафт, кроме одной с десятью тысячами рублей, спрятаны в тайнике, приведенном в порядок собственноручно мною. А помогала мне в выборе места для тайника моя соседка, милейшая бабулечка Нинель или Нинуль, в моем исполнении. Изумительное создание на вид лет семидесяти и девяносто двух по паспорту. Она пришла со мной знакомиться стоило мне только купить данную жилплощадь, и я не дня не жалела об этом. Это с ней я отмечала Новый год и восьмое марта. Это ей я жаловалась на боль в мышцах и звездочки в глазах. Это она рассказала мне историю этого дома, бывшего раньше родовым, купеческим особняком, переделанным вандалами коммунистами под нужды трудового народа. Она же открыла мне его тайны. Нинель знала все об этом доме потому, что ее мать сначала работала горничной в семье купца, а потом проживала в одной из комнат коммунальной квартиры в этом же доме. Мне же посчастливилось купить именно ту часть дома, где раньше располагались комнаты хозяина, его кабинет, гостиная, спальня. Самое удивительное это то, что никто за эти года так и не смог проникнуть в тайны этого дома. Делавшие мне ремонт строители были, конечно, не очень рады, когда я решила переделать ремонт в одной из комнат. Ну, а кому понравится сдирать тонны штукатурки с уже отремонтированных стен. Но им все же пришлось выполнить мои хотелки. Стены ободрали. Нашли упрятанные под сотней слоев остатки шелковых драпировок. Содрали их тоже и начали ремонт по новой, с учетом моих дополнительных требований. Вот с той поры в моей комнате есть потайная дверь, о которой наемные ремонтники так ничего и не узнали потому, как прятать секреты во времена постройки этого дома умели. У меня же получилось этот секрет сохранить. Маленькая комнатка с отличной вентиляцией и круглым окошком, смотревшемся с улицы как декор здания превратилась в уютное помещение. В ней отлично поместился маленький столик с мощным ноутом, компактный стул, в случае надобности, убирающиеся под этот стол, современная откидная кровать, раковина для умывания с подключенной к ней холодной водой и встроенный в стену шкаф. Сил и нервов я потратила великое множество, но сделать все смогла сама, а потому все, что хотела спрятать от чужих глаз, скрыла. Теперь я могла не бояться за свои секреты и себя, потому как при помощи дорогих микроскопических видеокамер, подключенных к стоящему в этой комнатке компьютеру, могла при желании увидеть все, что происходит на моей жилплощади. Многие назовут меня параноиком, но я всегда придерживалась правила: «Если кажется, то это совсем не значит, что этого нет.»

Глава 11

Нинель Владимировна Туманникова была единственной, кому я доверила свои тайны. А если точнее… Мы доверили друг другу свои тайны. Никогда не забуду, с каким задором она рассказывала мне о своей такой долгой и непростой жизни. Из ее рассказа о жизни получился бы супер-сериал. Начать можно было бы с того, что купец, владелец особняка и был ее отцом. Она была его любимой доченькой, единственной и, как сама она говорит, неповторимой. В законном браке сей господин имел только сыновей. Их он и увез сразу после революции за границу, где и сгинул вместе со всей семьей. То ли не доехал, то ли не сумел благополучно устроится в чужой стране… Но сведений о дальнейшей жизни его и его детей Нинель за все последующие годы так и не нашла. Нет, он не оставил ее в разваливающейся стране без средств. Золотой браслет с драгоценными камешками, подарок отца, спас ей жизнь во время Великой отечественной войны, а золотые монеты, хранившиеся у маменьки и аккуратно реализуемые ею время от времени, позволили им обеим прожить экономную, но безбедную жизнь. Дочка купца, родная его кровиночка, она оправдала свое происхождение всей своей нелегкой судьбой, потому как сумела не только вернуть, но и приумножить свое наследство.

— Мне принадлежит, пусть не весь дом отца, но огромная квартира, — говорила она и добавляла: — Правда по документам она Славочкина, это мой четвертый муж, но Владислав Аркадьевич Соловков уехал на заработки в Америку и был так добр, что оставил мне доверенность с правом проживания на этой жилплощади. Почему так? Ой, девочка моя, в девяностые в нашем и соседнем домах начали скоропостижно помирать старики, оставляя все нажитое непонятно кому, и я, чтобы обезопасить себя, придумала и воплотила в жизнь гениальный план. Продала квартиру своему гражданскому мужу, он все равно «заграницу» собирался, потом он под моим чутким руководством оформил доверенность без права продажи на меня. И вуаля! Сам «уехал» сначала в Германию, а потом в Америку — как все уверенны, а я горемычная осталась брошенкой. Помню еще жалели меня тогда все… С тех пор мной и моей квартирой интересовались не раз, и не два. Вот только я до сих пор жива и ко мне даже желающие докормить до гроба немощную бабушку не приходят. Я и рада. Ведь у меня и золото есть, и камешки. Пенсия, дай Бог каждому, и здоровья хватит еще лет на двадцать. В моей семье женщины долгожители. Если бы мать не убили, как случайного свидетеля бандитской разборки, она до сих пор бы по земле бегала. Захочу, замуж еще выйду! А, что? У меня всего-то пятеро мужей было. Самый любимый и родной был конечно же первый, Евгений Маркович Ласков — еврей, мать его… Артист театра, красавец, любимец публики, из интеллигентной семьи, — голь перекатная с претензиями. Любила я его, как кошка валерьянку. Он, красавец-то мой, оглобля в шляпе, на руках меня носил, пять дней в неделю. На шестой, в субботу, напивался, отдыхая от тяжелых трудовых будней, а потом лупил меня нежными своими ручками, которые легко в кулаки пудовые превращались. Зато седьмой день был опять мой. Спектакль в этот день милый устраивал только для меня одной. На коленях стоял, плакал, прощенья просил, ноги целовал, а я дура молодая, слезки ему вытирала, а на себе синяки замазывала и радовалась жизни следующие пять дней, пока он трезвый ходил. Не знаю, как долго бы это продолжалось, но несчастье оно и талантливых людей губит. Помер мой ненаглядный молодым. Великим актером стать так и не успел. Да и детишек мы с ним не родили. Слава Богу! Умер он у меня на руках. Прощалась я с ним долго, потому как неправильно рассчитала сколько ему грибочков нужно для «скоропостижной» смерти. Очень уж он у меня габаритный был по сравнению со мной. Расследование было не долгим, потому как грибочки на рынке я вместе с соседкой покупала. Самой мне тех грибов не досталось. Очень уже мне мужа хотелось «порадовать». И кому какое дело, что поганки я лично для любимого собирала, за город ездила, а покупные подальше от дома в канаву выбросила? Узнать меня в бабке, ездившей за город, никто бы не смог. Даром я что ли с актером жила? Так вот. Ночь мы с Женечкой тогда очень беспокойную провели. Он, бедняжка, все порывался доктора вызвать, но к утру все-таки успокоился и упокоился. Царство ему небесное! Долго я потом горевала за ним. Годов так пять официально замуж не выходила. Но нашелся еще один. Уговорил. Поверила ему и даже счастлива была. Мирошников Дмитрий Васильевич, второй мой муж, был добрым человеком, смешливым, шутить любил. Работать правда не любил, но зато жила я с ним счастливо, каждый день с улыбкой. Приду со смены заводской, а он на диване лежит, худо ему, живот от голода подводит, потому как то, что я приготовила, уже кончилось, а все равно встречает меня с улыбкой. Пальто снять поможет. Тапочки принесет. Руки согреет, и целый час потом возле меня сидит, ждет, пока я ужин приготовлю и ни разу не было такого, чтобы он упрекнул меня за ожидание это. Счастливая я была, точно тебе говорю, — заявляла Нинель с неизменной улыбкой на губах и продолжала рассказывать, показывая мне фотографии своих милых. — Жаль только, что пришлось мне вдовий наряд надеть уже через пару лет после свадьбы. А все почему? А потому, что по настоянию Димочки переехали мы тогда из съемной комнатки в той же коммуналке, где я с мамой жила, в маленькую собственную квартиру к его мамочке. Ей как раз уход понадобился. Тяжело в пятьдесят восемь лет одной жить. Кто в квартире уберет, сготовит, помоет, почистит, денежку в семью принесет? Сама-то она не дня в своей жизни не работала. Очень уж удачно по молодости желающих помочь молодой вдове находила. Вот только молодость как-то в раз прошла, но зато сын при ней остался, а сыном мой ненаглядный был хорошим, очень мать жалел. Ну, а мне разве трудно было откликнуться на его просьбу? Мать — это святое. Бывало, прибегу с работы, милый встретит меня с улыбкой, а следом из своей комнаты мамочка его и тоже с улыбкой. Правда ее улыбка чаще всего на оскал гиены смахивала, но она старалась. Муж велел ценить ее усилия, и я ценила, но не долго. Ровно до тех пор, пока она мне на голову остывший суп из тарелки не вылила. Остыл он, пока она в ванной мылась, а я подогреть еще раз не успела, уснула после работы, сидя на стуле, прямо на кухне. Но зато следующий раз, когда она мыться пошла, я не спала и все успела, и пирожки пожарить, и спинку ей потереть.

Поминки по ней я справила знатные. Все было свеженькое, горячее и слезы были настоящие, потому как жалела я очень, что раньше ей никогда мыться не помогала. А в этот раз я, когда по ее требованию спинку ей потерла, мыло в воде оставила, случайно. На нем она и поскользнулась. Упала. Ударилась. Закашлялась сильно, потому как воды мыльной нахлебалась и «всплыть» окончательно не смогла, утонула. Мне правда пришлось потом водички в ванную добавить для достоверности и полотенце мокрое, которым я ее ноги прихватывала, чтобы синяков лишних на них не было и руки не скользили пока я ее удерживала, на кухню отнести и жиром запачкать. Врачей с милицией я сама вызвала, но опоздала помощь-то. А что сделаешь? Все мы смертные. Несчастье с каждым случиться может. Так в протоколе и написали — несчастный случай. Не моя вина, что я для мамочки пирожки на кухне жарила, а соседский ребенок за стенкой скрипку мучил. Следствием точно было установлено: в подобном шуме услышать происходящее в ванной я просто не могла. Рассказывать о том, как мой Димка с лестницы упал и шею свернул через неделю после похорон мамочки, я не буду. Это он впервые в своей жизни напился, горе запивал. Меня рядом в том момент и близко не было, на работе была. Вся моя смена засвидетельствовала, что именно в этот день я никуда не отлучалась. Детей мы и с этим моим мужем не нажили. Родственников близких у них не было, а потому квартирка, в которой мы проживали мне отошла. Чтобы зависть у людей не вызывать, я ее быстренько продала и к мамочке в коммуналку вернулась, как и после первого замужества, с первым-то мужем я в общежитии жила.

А потом, деточка, война началась. Много горя на баб свалилось. Выживали, как могли. Жили на заводах. Работали, пока стоять могли, потом падали возле станка спать. К концу войны я третий раз замуж и вышла. За кого? Так за Козлова Василия Михайловича — он на нашем заводе «нюхачем» был, вынюхивал, высматривал, подслушивал, докладывал. Ну, так не его вина в этом. Работа у него такая была. Служил он тогда в госбезопасности. От провокаторов, шпионов, саботажников нас защищал. Сколько народа, тварь такая, сгубил… На пальцах не пересчитать. Не любила я его, никогда не любила, но замуж пошла. А куда мне было деваться? Выбор передо мной стоял не большой: лагерь или замужество. Подставил он меня, подвел под арест. Не согласилась добровольно под него лечь, так он отомстил, как мог, а мог он многое.

С завода он меня забрал почти сразу. Устроил работать к себе, секретарем. Хвастаться мною перед сослуживцами любил. Сам был маленький, плюгавенький с вечно простуженным носом и плешивой головенкой. Зато фантазией обладал просто безграничной, затейник был редкостный. Мстил неугодным с выдумкой и получал от этого море удовольствия. Лично мне он мстил пятнадцать лет. На людях чудный муж: под локоток поддержит, в красивое оденет, в кино, ресторан, театр сводит, а чуть через порог квартиры своей переступит, так его словно на изнанку выворачивали. И, что самое интересное, никогда на видимых частях тела синяков мне не оставлял, хоть и все новые методы дознания сначала на мне проверял. Ты думаешь, почему у меня голос такой хрипловатый, тихий? Дооралась однажды в любимом подвальчике моего муженька и все… Месяц потом не разговаривала, а затем полгода только шептала. Врачи от простуды лечили, а милый фрукты таскал, шоколадки, на работе и обязательно при свидетелях угощал. Они тогда, в послевоенные годы, большой редкостью были. И все же я за эти годы много чему научилась. Начинала секретарем, потом помощником следователя была, затем следователем госбезопасности. Один год даже под прикрытием за границей проработала потому, как немецкий знала в совершенстве. Вот в этот год я и от мужа отдохнула, и клад нашла, стрелять научилась, тайники: как оборудовать, так и находить. Опять же, задание свое выполнить смогла полностью и вернулась на Родину именно с теми документами, за которыми меня посылали. За это меня в звании повысили и начальником над отделом, где муженек работал, назначили. Вдовой я стала через полгода после этого. Один из моих подчиненных серьезную ошибку совершил. Я прикрыла. Потом с его помощью взяла в оборот своего козла Козлова. На дыбу подвесила в его любимом подвальчике. Заставила все о его делишках и тайниках рассказать. Компромат, сфабрикованный на меня, уничтожила. Капитал его припрятанный, с помощником своим разделила, а мужа на костер «как ведьму» возвела. Сгорел родимый вместе с машиной своей служебной при попытке осуществить арест нарушителя общественного спокойствия и порядка. Награжден посмертно медалью. Герой…

После этого замужества я надолго с мужиками завязала. Работала, как проклятая. Если в подозреваемых по делу мужик проходил, так я просто удержу не знала. В конторе нашей меня бешеной гончей прозвали. Говорили — почует след, загонит, придушит, приволочет. Но, как бы то ни было, чтобы не происходило, но улики я никогда не подтасовывала, и виноватых от наказания не отмазывала. За это меня в начале девяностых на залуженную пенсию и проводили. Тогда я, не иначе как от безделья, замуж четвертый раз и вышла, ненадолго. А если честно, то нужен мне был кандидат очень «желающий» выехать за границу. Квартиру мою, большую уже к тому времени, из бывшей коммуналки, получившуюся в родном доме моего батюшки, обезопасить нужно было. Полгодика Владислава Аркадьевича Соловкова потерпела на своей территории, а потом он у меня и «уехал», горемычный. В стране в те годы такой бардак был, сама знаешь, что никому ни до кого дела не было. Сообщала всем желающим знать, что уехал и затерялся где-то там, заграницей. А, что его искать? Живой он, у узбеков в степях барашков раньше пас, а сейчас вместе со своей Айгуль внуков нянчит. Его в те годы сильно криминал прижал, вот я по доброте душевной и помогла мужичку жизнь сохранить. Денег у него как тогда не было, так и сейчас нет, а из степей тех до Москвы ему не добраться. Он хоть и моложе меня на двадцать лет, а последние свои годочки доживает. Имя у него другое, жизнь тоже другая. Мои секреты его и тогда не интересовали, а уж сейчас и подавно. Безвредный он, работяга. Всю жизнь за меня богу молится. Должником себя считает. А я вот живу в свое удовольствие. Каждое лето на Алтай езжу. Травки собираю, воздухом дышу, горами любуюсь. Есть у меня там друзья настоящие, верные. Отдыхаю я у них в гостях, душой отдыхаю. Чувствую себя просто великолепно, для своих лет. Недавно в пятый раз замуж сходила за Питерского коллекционера. Да вот беда… Такой на вид крепенький дедочек, оказался тем еще обманщиком. Обещал меня до конца моей жизни на руках носить и на тебе! Помер. И что самое обидное. Пришлось мне из-за него с Алтая в тот год раньше возвращаться. Все лето псу шелудивому под хвост… Семьдесят пять, это ведь не повод, чтобы так скоропостижно в гробик укладываться? Хорошо хоть наследников не много после себя оставил и о завещании не забыл. Все, о чем сынок его знал, он ему и оставил, а о чем не знал, я прибрала. И правильно… Зачем мне квартира, мебель антикварная, вазы, картины, серебряные безделушки, пара дорогих колец и колье? Миллионы стоят? Ха!

Как же его отпрыск радовался, когда после похорон завещание услышал. В тот же день меня из квартиры выставил. А я, что? Ушла тихонько и слова не сказала. Не хотелось мне мальчика огорчать. Так и не узнал он, каким скрягой был его папаша, сколько тайников было в его квартире, сколько золота и драгоценных камней накопил покойничек за свою жизнь. Я еще при его жизни все его захоронки нашла, а потом за пару ночей не только выпотрошила, но и сами тайники уничтожила. Не нужно ребенку знать о том, что они были. Начнет думать о их возможном содержимом. Вспомнит про меня. А ведь многие знания укорачивают жизнь. Пусть живет спокойно и счастливо. Он свое состояние, от матери доставшееся, промотал уже. Теперь с легкой душой папашино проматывать начнет, но, надеюсь, ему на его жизнь хватит.

Слушая Нинель, я иногда жалела о том, что никогда не пробовала писать. Из ее жизни, из каждого расследованного ею дела, можно было написать интересную книгу. В свои девяносто она обладала великолепной памятью. Помнила все мелочи и нюансы любого расследования. Умело давала характеристики всем участникам дела. Вечера, проведенные в ее гостиной, приносили мне удовольствие и учили, учили, учили. Именно она посоветовала мне не говорить мужу, даже вроде бы непонимающему, о чем я говорю, о том, что квартира, в которой мы живем, принадлежит мне, что у меня есть деньги, что я умею говорить на двух иностранных языках, что снимала с карточки его мамаши деньги и многое другое. Стоило моему муженьку очнуться, и я мгновенно оценила ее советы. Вот только свою прошлую жизнь мне не нужно было забывать, а так же стоило принимать во внимание прошлую жизнь моего тела. Люди правду говорят о том, что только Бог не ошибается. Я же обычный человек и в той, и в этой жизни, а потому огребла, как говорит молодежь, по полной.

Глава 12

Первая майская неделя радовала нас удивительно теплыми днями, а потому я выскочила из подъезда лишь в тоненькой кофточке, джинсах и кроссовках. Телефон и пластиковая карта вот и все, что было в моих руках на тот момент. Все мои мысли были заняты Кириллом, а если точнее, то его словами о том, что уже завтра утром он отправится к своей маме. Он собирался перебраться к ней еще дней пять назад, но слезы дочки и поиски своей будущей жены его задержали. Ребенка обижать он не хотел категорически. Как бы я к нему не относилась, чтобы не думала о нем, но отрицать его любовь к Василисе я не могла. Очень аккуратно и бережно он объяснил ей, почему ему нужно уехать и как они будут жить дальше. И она вроде бы поняла, и про братика маленького и про любимую женщину, и про то, что папочка очень ее любит и хочет забрать с собой, а мама против. Чего он не ожидал, так это того, что уходить от мамы ребенок не согласен даже в далекой перспективе и в конце концов согласится ждать папу в гости каждое воскресенье. Я видела, как больно ударило его ее решение, но отдавать ему свою Васятку не собиралась. Не хочу быть приходящей мамой.

Полная радужных надежд и планов, уже под вечер выскочила из дома, никого не предупредив, в ближайший магазин, минут на пятнадцать всего. До магазина я не дошла. Всего один удар по затылку и темнота накрыла меня с головой. Да и много ли мне надо? Еще один такой удар и «Здравствуйте небеса!».

«Нежные» похлопывания огромной, по сравнению с моим лицом, волосатой лапищи заставили меня прийти в себя и открыть глаза. Ничуть не менее волосатый, чем его руки, мужик кавказкой национальности, чисто говорящий по-русски, лупил меня по морде лица и тряс меня словно грушу, держа одной рукой на весу старательно приводя в чувство. И привел же… Гад. Губы вот только в кровь разбил, челюсть чуть на сторону не свернул, и поворот головы у меня теперь как минимум на двести градусов, но в чувство привел! Заметил, что глаза открыла, лупить перестал, и швырнул на стул с такой силой, что вместе с этим стулом я к стене отлетела как моль от вентилятора, но зато ко мне слух вернулся и по-русски я тоже понимать начала.

— Что, шмара… Очнулась? Думала не найду тебя? Думала больничку залегла и все, долги отдавать не надо будет? А потом еще и спрятаться решила? Думала Гарик тебе что, все простит? Спишет? Не-е-ет. Все отдашь.

В ответ ничего не стала придумывать. Ответила так, как есть с трудом пошевелив губами:

— Что вам от меня нужно? Я после комы потеряла память и потому не только о долгах не помню, но вас тоже, словно в первый раз вижу. Кто вы? Сколько я вам должна? Чем вы можете подтвердить свои требования? — не знаю, чего я ждала, но точно не удара ногой под ребра и «ухода» в уже знакомую темноту.

Вот только в себя после этого я пришла уже не от «нежных» похлопываний, нет. В этот раз я тонула. Как? Да просто все как дважды два. Волосатый придурок топил меня в ведре с водой. Засовывал мою голову воду и ждал пока я трепыхаться начну, и так раз пять, пока в его «умную голову» не дошло, что я уже не просто очнулась, а того и гляди по новой отчалю в небытие. Вот тогда это оно и заговорило вновь.

— Ты мне сказки рассказывать не начинай, не надо. Много вас таких, сказочников. Деньги и травку все горазды брать, а как отдавать время приходит вы по углам да норам прятаться начинаете. Твое дело знать, что ты мне должна. Много должна. Понятно? Карточку твою я забрал. Сколько на ней?

— Десять тысяч, — с горем пополам прошептала я, отдышавшись.

— Мало, — озвучил свое решения державший меня за шкирку гоблин. — Вот только в этот раз я тебя никуда за остатком долга не отпущу. Будешь на цепи сидеть, пока муж не выкупит.

— Не выкупит, — разочаровала его я. — Он после комы парализованный у своей мамочки в квартире лежит, — соврала я. — а этой мымре я и даром не сдалась.

— А если пацанку твою прихватить? За нее она заплатит?

— Фиг тебе. За мою девчонку она гроша ломанного не даст. Даже в полицию заяву не кинет. Вздохнет с облегчением и помолится за тебя. Я сама долг отдам. Скажи только, сколько?

— Вот же… Связался с тобой, тварью. Страшная, злая как крыса помойная и нищая как негры в Африке. Тебя даже в бордель не продашь. Кому ты такая нужна там будешь? На опыты тебя продать что ли? А, что? Это мысль. Слышь, ты? — он встряхнул меня как тряпочку и добавил. — Будешь крысой для опытов. Есть у меня один знакомец. Может и позарится на тебя.

Очередной удар по голове вновь отправил меня «отдыхать» и отдыхала я, судя по всему, не просто долго, а очень долго, потому как за это время декорации вокруг меня разительно поменялись. А если честно, то в первое мгновение я решила, что ослепла, потому как вроде бы очнулась, а светлее не стало. Глазами лупаю, а толку ноль. Закрыла их и, подавив приступ паники, начала анализировать обстановку, опираясь на другие органы чувств. Во-первых, запахи. Пахло просто отвратительно, но знакомо. В последний раз я чувствовала эти ароматы в пыточной Матвея: запах мочи, застарелой крови, сырости, плесени, затхлый воздух подвала или погреба. Во-вторых, диагностика себя родимой. Руки — целые. Пальцы не сломаны. Лицо — разбитые губы распухли, челюсть двигается с трудом, глаза заплыли. Может быть поэтому видимость в ноль? Ребра — болят, но вроде бы целы. Ноги — единственное что, не болит. Уже хорошо. А вот звон, раздавшийся одновременно с моей попыткой ими пошевелить, наводит на нехорошие мысли.

Судя по всему, на цепь меня все же посадили. Одна нога явно тяжелее другой, а холод металлического браслета на щиколотке спутать с чем-то другим просто не возможно. Та-а-ак… Что еще? Лежу на тонком матрасе, на бетонном полу. Стена возле меня — тоже бетон, а если точнее, стена, похоже, из залитого в опалубку не оштукатуренного впоследствии бетона. Холодная. Подушечку не дали. Одеялко зажали. Одежда моя, еще мокрая. Плохо. Кроссовки на моих ногах мои — хорошо. О! Справа тряпка какая-то колючая, большая. Это, наверное, вместо одеяла. Пахнет она грязным телом, кровью и немного нафталином. Выбирать не приходиться. Укутываюсь потому, как четко осознаю, что самая главная моя задача — выжить, а конкретно в этот момент — высохнуть и согреться. А еще понимаю — заболею, останусь в этом подвале навсегда. И вот только после этого меня начинает трясти. Приходит понимание того, что я вляпалась, и куда попала. Тревожат мысли о дочери. И только знание того, что осталось она с Кириллом дает мне надежду на то, что с ней все будет хорошо.

Глава 13

Выполнить полное погружение в свои горестные думы мне помешал звон цепей. Самое страшное в этом звучании было то, что я хорошо понимала — я не шевелюсь, моя цепь не звенит. Но этот звон окружает меня со всех сторон. Я гоблина волосатого с его побоями так не испугалось, как этого звона, а потому не сразу сообразила, что не так уж и много цепей звенит недалеко от меня. Не раз и не два стукнутая головушка наконец-то заработала в полную силу, и я сподобилась спросить:

— Кто здесь? — ответ на мой вопрос последовал не сразу. Сначала стих звон цепей, а вот потом, хриплый и какой-то надтреснутый, сипящий голос произнес:

— Очнулась?

— Кто здесь? — повторила вопрос я и добавила. — Сколько нас? Где мы?

— Не торопись детка, — ответили мне. — Все узнаешь.

— Не слушай её, — подключился к нашему разговору еще один голос. Он звучал чуть лучше, чем первый, но был таким же тусклым и невыразительным. — Светка здесь дольше всех. Последнее время все реже и реже в себя приходит, а когда приходит, то в эти моменты с головой редко дружит. Нас сейчас четверо, вместе с тобой. Сидим мы на цепи в подвале Кушнаковского Валерия Михайловича. Ни о чем тебе это имя или фамилия не говорит?

— Нет.

— Странно… Мы вот к этому доктору сами на прием приперлись, и рассказали ему все о своей жизни и здоровье тоже сами. Вот только в гости к нему не по своей воле попали.

— Гостевые апартаменты нам этот мудак выделил одни на всех, — заговорила более звонким голосом третья невидимая мной собеседница. — Не знаю, для чего изначально строился этот каменный мешок, но потолок в нем метрах в четырех от пола, стены глухие, люк в потолке ровно посередине. Цепи, которые нас удерживают, довольно длинные, но друг до друга, как и до середины помещения, мы все равно не достаем. Вот и представь величину наших покоев. День наверху настанет, у нас лампочка тусклая под потолком зажжется, а когда наш хозяин решит нас навестить, другая вспыхнет, очень яркая.

— Зато у нас матрасики есть, личные, — заговорила первая. — А еще одеяло и ведро вместо туалета у каждой свое.

— Ага… И шрамы на морде, и не только, у нас у каждой свои. — Вторая, определила по голосу я, а она продолжила. — Давай знакомится. Я Ксения. Мне двадцать три года. Была студенткой института Искусств. В январе этого года пришла на прием к гинекологу Валерию Михайловичу. Хотела аборт сделать. Забеременела от любимого, а он как узнал радостную весть, свалил в голубые дали. А я… Вот… Аборт мне доктор, правда, сделал, здесь, в подвале. И не один… — Большего она сказать не смогла. Захрипела и начала задыхаться. Ее рассказ продолжила первая, Светлана.

— Не реви, дура. Горло сорвешь, опять неделю разговаривать не сможешь. А ты, мелкая, не слушай их. Не сумасшедшая я. Еще нет. Врут они все. Наш доктор добрый. Режет нас, но обязательно зашивает. И шрамы старается делать косметические, аккуратные. Ну, а что не получается еще, так не его в этом вина. Учится человек. Хирургом стать мечтает, пластическим. Заботливый он, кормит, поит, сам трахает, сам аборты делает. Правда аборты на живую, а вот режет и шьет под наркозом, местным. — Тихий смех, раздавшийся после ее слов, ужаснул.

— Хватит ржать, — заговорила третья, давая мне понять, что смех тоже принадлежал Светлане. — После твоего смеха удавиться хочется, — проговорила она и, глубоко вздохнув, продолжила: — Светке двадцать пять и она в этом гостеприимном подвале уже больше двух лет. Пять абортов перенесла, а ведь пришла к доктору на прием потому, как очень долго забеременеть не могла. Вот он ее и вылечил. Она единственная из нас троих замужем. Меня Настей зовут. Мне двадцать. Я здесь десять дней уже. Мама меня одна растила и умерла пару месяцев назад. У доктора на приеме я оказалась, когда медосмотр проходила. Он мне болячку якобы нашел и лечение назначил. Так я к нему второй раз пришла и тут оказалась. Абортов он мне не делал, а вот резать уже резал. Красавицей мне больше не быть. Да и из подвала этого мы уже не выйдем. Света троих ушедших на тот свет помнит, а сколько их до неё было? Доктор наш не молоденький уже. Лет сорок ему. Давненько, наверное, уже «практикует». Маленький, плюгавенький, но сильный, сволочь. Руки как железные. Не зря говорят, что сумасшедшие и маньяки непомерной силой обладают. Мы все трое высокие, черноволосые и не слабые, а против него как травинки в поле против ветра. Вот полночи сидим и гадаем, на кой черт ему девчонка подросток понадобилась? Зачем он тебя сюда притащил? Может ты беременная?

— Нет, девочки, не беременная и не подросток. Мне уже двадцать три. Дочка есть. Зовут меня Леной. В гости к вашему доктору я попала по собственной глупости. Наделала долгов, а отдать вовремя не смогла. Попала в аварию, пролежала в коме пять месяцев, очнувшись, забыла почти все о своей прошлой жизни и о долгах в том числе. Вот только они про меня не забыли, догнали и отомстили. Продал меня один придурок на опыты. Оправдания мои даже слушать не стал. Вот как-то так.

— Ну, тогда… Добро пожаловать в ад, подруга, — подвела итог Ксения.

На этом наши разговоры в этот день, ну или ночь, закончились. Новый световой день начался спустя пару часов. Высоко под потолком зажглась тусклая лампочка, приветствуя новый день и новый поворот в моей жизни.

Глава 14

Тусклый свет и то, на каком расстоянии мы находились друг от друга, а также плачевное состояние моего лица, не позволили мне разглядеть моих соседок получше. И все же отекшее лицо с заживающим шрамом на правой щеке одной, белые «нашлепки» на лицах двух других, неровно обрезанные почти под корень волосы, вспухшие рубцы на руках и ногах я рассмотреть сумела. Понять, как и кого зовут смогла, стоило им только заговорить и первой опять была Света.

— О, девки… Сейчас благодетель явится, будет медосмотр проводить, — ее «спальное» место находилось прямо напротив меня.

— Неправда твоя, — вступила в разговор Ксения, садясь на своем матрасе в уголочке слева от меня. — сначала Лота наши горшки заберет и Ленке личный лоток для естественных нужд выдаст.

Настя, находящаяся справа от меня, в разговор вступать не стала. Зато под потолком раздался резкий противный скрип, а следом за ним грохот откинутой в сторону массивной, по звуку, крышки. Квадратный люк, как и потолок, был хорошо освещен и потому не заметить упавший в вниз и звякнувший о бетонный пол металлический крюк, привязанный к обычной бельевой веревке, было просто невозможно. Вопрос «Зачем?» задавать не пришлось. Веревка очень ловко качнулась, и крюк оказался возле Светланы. Сноровисто подцепленное на него ведро, стоявшее раньше чуть в стороне от матраса, на котором сидела женщина, пояснило разговор о горшках. Не видимая мною Лота поменяла ведра, использованные по назначению на чистые, и выдала мне таким же способом такое же «приспособление». Глядя на это действо, в моей голове возник вопрос: «А нельзя ли…». Вот только задать его я не успела, потому как сверху в люк, начала опускаться длинная, легкая лестница, а под потолком зажегся словно целый прожектор.

Дорогие кроссовки, спортивный костюм, чемоданчик фельдшера в левой руке, электрошокер в правой, ежик тусклых седеющих волос, сутулая тщедушная фигура и бархатный голос, произнесший: «Доброе утро, девочки. Как спалось?». Именно таким я первый раз увидела этого доктора.

Наш личный врачеватель остановился у подножья лестницы, поставив на пол ярко оранжевый чемоданчик и в тот же момент подопытные девочки, словно по команде, поднялись на ноги и, поворачиваясь лицом к стене, соединили руки за спиной. А предусмотрительный Валерий Михайлович неторопливо сковал их наручниками, висевшими чуть ранее у него на поясе, и только после этого, прицепив электрошокер на пояс, приступил к утреннему осмотру. Его тонкие длинные пальцы неторопливо и очень аккуратно прикасались к лицам его пациенток, меняя повязки, а чудесный голос ласково и настойчиво требовал послушания и подчинения, обещая скорое заживление швов и облегчение боли. Закончив с ними, он повернулся в мою сторону. Его слова: «Так… Кто у нас тут? Будем знакомиться?» — прозвучали для меня как команда к действию. Уж припадочную я ему изобразить точно смогу. А с припадочных, да еще и калечных какой спрос? Потому резко вскочив на ноги, и быстро повернувшись в противоположную от него строну, я постаралась стремительно «просочиться» через стену. Так как волшебником я не была, то естественно со всей дури вляпалась в нее и сползла вниз уже без сознания, ну или почти без сознания, но в глазах у меня от боли точно потемнело, хотя это не помешало мне расслышать искренне изумление в следующих словах доктора.

— Господи! Дура что ли? Вот так купишь товар, а он бракованный и что самое обидно ни сдать, ни обменять…

Тонкие, холодные пальцы, удерживая мою голову за подбородок, повернули ее несколько раз туда-сюда, видимо внимательно рассматривая, затем прошлись по телу, ощупывая, трогая и нажимая.

— И зачем ты мне? — вопрос прозвучал как музыка.

Чем дольше он будет искать ответ на него, тем больше времени у меня будет для того, чтобы попытаться найти выход из этой, казалось бы, безвыходной ситуации. Еще через пару минут больной на голову эскулап убрался, на работу, видимо, опаздывал, а верная Лота приступила к раздаче пайков на сегодня. Как? Очень просто. С помощью все той же веревки, крюка и чистого ведра каждой из нас раздали по двухлитровой бутылке воды, полбулки хлеба, вареной картофелине в мундире и нескольких кусочков сала.

— Ты смотри все сразу не сожри, — предостерегла меня Настя, когда я начала отламывать от хлеба маленькие кусочки.

— Это нам на весь день, — Пояснила Ксения и добавила: — Больше сегодня никто не придет, если, конечно, хозяину секса не захочется.

А Светлана поинтересовалась.

— Со стеной зачем целоваться полезла? Ты же вроде ночью вполне себе адекватная была?

Не зная ничего о том, какие именно отношения связывают моих соседок с их мучителем, я решила держать свои выводы, желания и мысли при себе, а потому ответила на ее вопрос одним словом:

— Испугалась, — а потом задала все таки вопросы которые уже измучили мою дурную побитую голову. — Девочки, скажите… Лота эта всегда в присутствии доктора еду раздает и помои убирает при помощи этой веревки? Он ведь сегодня, пока она это делала, рядом с ней стоял. Нашептывал ей там что-то.

— Нет, — начала отвечать на мои вопросы Настя. — Он бывает и не приходит несколько дней подряд. Она тогда и лестницу не спускает и сама никогда вниз не спускается.

— А если за эту веревку дернуть? Она же за нее держится. Свалить ее к нам сюда, а потом закинуть крюк наверх, чтобы зацепился и по веревке этой наверх выбраться?

— Вот ты дура. Во-первых, веревка другим концом к чему-то наверху привязана и Лотка за нее не крепко держится. Была тут одна, Светка рассказывала, дернула. Так та не только не упала, а еще и хозяину нажаловалась. Больше дураков не было. А во-вторых, ты же на цепи сидишь. Дергай не дергай, а вылезти отсюда все равно не сможешь. Да и Лотка не будет дожидаться тебя там с цветами и оркестром.

— А Лота, она кто? С ней нельзя договориться?

— Нельзя. Она раньше на нашем месте вроде была, крыша у нее на одну сторону и поехала. Теперь за своего хозяина она нам глотки зубами перегрызет. Нет от сюда выхода. Успокойся. И заткнись уже, а то Светка наслушается и опять выть начнет.

Больше в этот день мы не разговаривали.

«Светило медицинской науки» не навещало нас следующие пять дней после этого. И каждый день был, по моим ощущениям, длиннее предыдущего. И если мои «боевые» ранения неплохо заживали, то у моих соседок дело обстояло с точностью наоборот. На третий день нашего междусобойчика девчонки начали тихонько постанывать, а к концу пятого уже выли от боли. Воспалились не обработанные вовремя швы, а это значит, помочь мне в выполнении возникшего в моей голове плана они сейчас точно не могли. Придется импровизировать. После такого наплевательского лечения, работы у этого маньяка прибавилось, а значит, шанс у меня будет. Некоторые швы у его пациенток наверняка вскрывать придется, а это значит что? Это значит, у него в чемоданчике будет скальпель и ножницы.

Беспрерывный скулеж и вой позволил мне, почти не скрываясь, заняться наконец-то своей цепью. Широкий наручник, обхватывающий мою щиколотку, был крепким, а замок, удерживающий его закрытым, примитивным, но в отсутствии ключа или отмычки вполне себе надежным. Вот только у меня была возможность его открыть. Матвей в свое время вбивал в меня воровскую науку с кровью, а потому до сих пор в любой моей обуви, даже в домашних тапочках, были элементы украшения готовые послужить мне в качестве отмычки. В этих кроссовках они тоже были. А еще я все-таки надеясь на помощь моих соседок.

Сломанные ногти не помешали мне подцепить одну из маленьких металлических петелек, украшающих мою «эксклюзивную» обувь, и вытащить упругую прочную проволочку. Задать ей нужную форму я смогла без особого труда. На сам замок времени тоже ушло не много, а вот на принятие решения, обдумывание и планирование моих действий, остаток вечера и часть ночи.

Утро я встретила сидя на матрасе и цепь по прежнему украшала мою изящную ножку, стирая в кровь нежную кожу под наручником. Отмычка была спрятана под краем матраса, прилегавшем к стене.

Загорелась под потолком лампочка-прожектор, загремела откидная, крышка. В этот раз вместо веревки с крюком сверху начала опускаться лестница и уже через пару минут в подвал резво, по-молодецки, спустился наш хозяин. Его изумительной красоты голос зазвучал, словно самая великолепная музыка, лаская слух:

— Девочки, девочки мои… Что же это вы расклеились тут без меня? Стоило мне ненадолго задержаться, и вы без моего внимания уже даже выть принялись. Лола мне жаловалась. Нехорошо. Поднимайтесь красавицы мои. Ручки давайте. Вот так. Умнички, умнички… Сейчас посмотрю, обработаю, что распорю, что подштопаю. Таблеточку дам, а может и приласкаю кого. Как тут наша младшенькая — новенькая поживает? Я наконец-то решил, что я с ней делать буду, — все это он проговаривал, стоя спиной ко мне. — Она мелкая. Грудь маленькая, попа тоже вот… Не фонтан. Но я, Кушнаковский Валерий Михайлович, сделаю её красоткой. Мне удалось достать импланты. Качество, конечно, дрянь, но я уверен, у меня все получится. Сделаю из страшилки красавицу.

Следующие его слова я понять не смогла потому, что Света, а она была первой, кого он принялся «лечить», видимо не выдержала боли и закричала в полный голос. Именно ее крик, словно плетью, подстегнул меня.

Фельдшерский чемоданчик стоял открытый позади увлеченного медицинскими процедурами мужчины. Вот только электрошокера в нем не было, он висел на его поясе, а вот скальпель еще один был. У меня была только одна попытка. Только один шанс. Мне нужно было успеть взять скальпель и… Успеть…

Глубокий вздох и… Раз. Мои пальцы бесшумно подхватывают отмычку, и одним невесомым движением открывают замок моего наручника, освобождая ногу. Цепь беззвучно сползла на пол.

Два. Я метнулась вдоль пола, попутно прихватывая острую железку из фельдшерского чемоданчика. Выпрямилась во весь рост, вплотную прижимаясь к спине маньяка, увлеченно ковыряющего раны постанывающей Светланы.

Три. Рывок левой рукой за волосы и правой со скальпелем по шее.

Четыре. Руки разжать, тело с перерезанным горлом оттолкнуть.

Пять. Два шага в сторону. Лестница. Я чуть не опоздала. Она, та которая ждала его на верху, уже начала поднимать ее. У Лоты звериная реакция и силы немерено… Но я успела начать подъем, а она успела выпустить из своих рук лестницу, схватить в руки небольшой ломик и замахнуться, крышку люка они им запирали что ли… Вот только попасть мне по голове она не смогла. Я поднырнула ей под руку и, ухватив её за грудки дернула на себя, стараясь и перекинуть себе за спину, и удержаться на верху лестницы. Но… Мне помешал скальпель, который я продолжала удерживать в правой руке. Почему я не пустила его в дело? Не знаю. Наверное, не хотела убивать эту несчастную.

Первым до пола долетел ломик. Второй была Лола, а я как самая дурная дура повисла вниз головой на лестнице. Зацепившись ногой за одну из ее ступеней. Хорошо хоть руки успела разжать, а то бы не только ногу сломала, хорошенько застряв, но и руки из плеч повыдергивала… В связи с этим мне еще повезло, что наша тюремщица башкой об пол качественно приложилась и осталась лежать у подножия лестницы сломанной куклой, а то результат моей «прыткости» был бы не предсказуем. Больше я в тот момент ничего разглядеть не успела, потому что как истинная леди ушла в полную несознанку. В обморок, проще говоря.

Глава 15

В себя пришла от боли и возмущения. Что меня возмутило? Так собственная неуклюжесть и занудный голос Светланы, повторяющий словно молитву:

— Лен. Ленка. Крыска рыжая, ты просто должна ответить мне. Ты не могла сдохнуть вот так. Приходи в себя, оторва мелкая. Мы не хотим, чтобы ты начала вонять тут рядом с нами, как эти двое.

— Так много времени прошло? Они уже воняют? — прохрипела я в ответ на ее слова, пытаясь открыть глаза, чтобы оценить свое местоположение.

— Рыжик! Живая! — заговорила Ксения. — А мы уж было подумали, что твоя голова успела все-таки с ломиком познакомиться, а ты вона, трепыхаешься.

— Не слушай их, — вступила в наш диалог Настя. — бери себя в руки и начинай выпутываться. Ты ногу сломала, и она у тебя очень нехорошо застряла, а мы и помочь тебе не можем. Остается только надеяться, что ты сможешь спуститься и освободить хоть одну из нас. Постарайся, Леночка. Постарайся. Только не упади. Прошу. Не упади!

Я не упала, но пока подтягивалась и выпутывала неестественно согнутую и застрявшую между ступеней ногу, а потом спускалась, искусала изнутри щеки и прокусила нижнюю губу. Так, что к тому времени, как я добралась до бетонного пола, весь мой подбородок и даже шея были, в крови. Как я добралась до Светы? Как освобождала ее от цепи и наручника? Как она подтаскивала меня к другим девочкам потому, что не смогла сама справиться с отмычкой? Помню ну очень смутно, а уж подъем наверх не помню совсем. Зато помню, как очнулась в небольшой гостиной от громкого спора и с огромным «энтузиазмом» присоединилась к прениям спорящих сторон.

— Ну, нашли мы телефон и что? — горячилась Света. — куда мы ментов будем вызывать? На деревню к дедушке?

— Дремучая ты, Светка. Во-первых, не менты, а полиция, а во-вторых, телефон у этой сволочи, новый, навороченный, если бы мы смогли позвонить, они бы сами наше местоположение определили, да вот только он запароленный. А стационарного телефона в этом доме нет и соседей нет. Вообще никакого жилья рядом невидно, одни деревья вокруг. Дом крепкий, старой постройки, а вот гараж и подвал под ним отдельно строили, да только знание этого нам ничем не поможет, как и машина, стоящая рядом с крыльцом. Водить-то, как выяснилось, никто из нас не умеет, — срывалась на истерику Ксения.

— Я вас научу, девчонки. Ногу новую выращу и научу, — постаралась успокоить их я. — Вы обезболивающие нашли? Укололи? Чего орете-то? Все уже закончилось. Мы здесь. Они там. Вы лучше обнимитесь девчонки. Чайку поставьте. Дом, не торопясь, обыщите. Не может быть, чтобы у него не было где-нибудь или своего старого телефона или наших. А может и не в доме… В гараже бы глянуть? А?

— Глянь… Раскомандовалось, солнышко наше рыжее. Чаю ей… И это вместо скорой! Ладно. Ладно. Не трепыхайся. Сейчас уколимся обезболивающим и тебя тоже ширнем. Вон видишь, Настюшка уже все приготовила, — ответила мне совершенно успокоившаяся Света.

— Девчонки, — привлекла я их внимание еще раз. — вы если найдете телефон, дайте мне позвонить сначала. Все же эти два жмурика, внизу, на моей совести. Очень не хочется попасть в тюремную больничку до выяснения лет на пять. Если я смогу дозвониться до нужного человека, то у нас здесь очень быстро будут и скорые, и вменяемые служители закона.

Телефоны девчонки нашли еще через пару часов и один из них, как ни странно, сумели оживить и вручить мне. Звонок пошел. Его приняли:

— Я слушаю вас, — услышала я такой знакомый мне голос, вот только мой голос пропал именно в этот момент, и я смогла лишь захрипеть. — Слушаю вас, — повторили еще раз, и я смогла наконец начать разговор.

— Нинуль…

— Лена? Где ты? Что с тобой?

— Я не знаю где я. Мы так и не определили адрес, по которому находимся…

— К черту адрес… Говори, что нужно делать? Выкуп нужен или мужики с пистолетами?

— Нинуль, скорые нужны и полиция, а еще те, кто трупы забирает. У нас тут мертвый маньяк и его помощница, а еще нас четверо. Скорая нужна для нас. И… Покойники… Это я их…

— Ничего не бойся. Отключайся. Все будет хорошо. Я сейчас ребят подниму. Они все сделают. И… Я встречу тебя в больнице.

— Спасибо.

Через два часа нас нашли, и все завертелось с бешеной скоростью. Больница. Операционная. Допросы. И, конечно, моя бабулечка Нинель рядом, а потому никаких намеков и обвинений. Отстали от нас тоже очень быстро. Почему от нас? А потому что мы опять вместе в одной палате и орем от кошмаров по ночам тоже вместе. Вот только в этот раз койки у нас настоящие, белье белое, никаких цепей и наручников, еда вкусная и врачи понимающие.

К девчонкам родители и родственники приходят. Плачут все время. А ко мне только Нинель. Муженек мой уже, оказывается, на развод подал. В розыск не подал, а на развод… Уже. С квартиры съехал и дочку с собой забрал. Маменька все его и Василисины вещи выгребла. Может и еще что ценного прихватила бы, да моя Нинуля у нее ключи отобрала, и сказала, что все, кроме личных вещей принадлежит тем, у кого мы квартиру снимали. А кровать и кресло для инвалидов в аренду взяты. Пришлось моей свекровушке убраться восвояси, не соло нахлебавшись. Полиция известила моего почти бывшего о том, что меня нашли, но времени для того, чтобы навестить меня в больнице у него не нашлось. И ничего удивительного в этом нет. Вон, муж Светы успел за границу жить уехать, а мой, когда соседка моя меня разыскивать начала, доказывал и ей, и полиции, что мне просто свободы захотелось, вот я и ушла. Было ли мне больно от его отношения? Как не странно, было. Успела я все-таки к нему привязаться и даже надеяться на что-то начала… Дура. Ничему жизнь не учит.

Три недели мы отлежали в больнице своим дружным коллективом. Потом я, вместе с моим гипсом, выписалась для домашнего долечивания, а девчонок перевели в клинику пластической хирургии. Дом встретил меня гулкой пустотой и занимательным видео, снятым миниатюрными камерами наблюдения и сохраненным в памяти компьютера. К рассказу Нинель добавились незначительные мелочи. Но как же больно было мне видеть слезы моей дочки и неуверенные движения Кирилла, зато от души порадовало выражение злобы и разочарования на лице «заботливой» бабушки, когда ее загребущие ручки были вынуждены оставить все ценное из того, что она нагребла и убраться из моей квартиры налегке.

Ровно через пять дней после моего возвращения из больницы домой, представитель органов опеки привез домой мою Василису.

Теперь я каждый день благодарю Бога за Нинель и прошу у него для нее здоровья. Если бы не она… Как оказалась, мой шустрый муженек, за время моего отсутствия и лежания в больнице, успел найти свою любимую с ребеночком и поселить ее в квартире своей мамочки успел и даже неделю семейной жизнью пожить. А вот потом… Потом уж они общими усилиями его на заработки отправили. Дале-е-еко. Но самое интересное даже не то, что под руководством маменьки и молодухи ему пришлось срочно, окончательно «выздороветь». И не то, что две кобры спелись между собой в этом вопросе, а то, что стоило только Кириллу исчезнуть с горизонта, как заботливая бабушка не пожалела денег и повела обоих внуков на проверку ДНК. Сюрприз вышел знатный, а скандал еще лучше, потому как внучка оказалась родной, а внук незнамо чей. «Обиженная» бабуля, сияя от счастья, за пару дней решила все свои проблемы. Купила новой невестке билеты на поезд и отправила на историческую родину к родителям в Украину, а мою девочку в приют сдала. Написала в заявлении, что мать шалава, отец на заработках, а она бедненькая здоровьем слаба, и приглядывать за девочкой никак не может.

Не знаю, сколько бы мне пришлось самой по инстанциям побегать, чтобы дочку забрать, да еще и с гипсом на ноге, если бы не соседка моя, золотая женщина. А так… Она позвонила, поговорила, надавила и опека мою девочку сама домой доставила. Сколько слез было, когда мы все вместе наконец-то собрались, словами не описать.

С той встречи месяц уже прошел, а ребенка я от себя до сих пор оторвать не могу. Она и по ночам опять со мной спит, и во сне меня постоянно рукой проверяет. Никуда не делась? Разводиться же мне, наверное, придется заочно, потому, как теперь муженек мой пропал. Пару раз, по словам все знающей Нинель, он мамочке отзвонился. Сообщил, что добрался до места сбора всей команды и что следующий раз позвонит месяца через два и с концами. Как оказалась, отправила его мамочка в тайгу вместе с «дикими» старателями, искателями золота. Где-то, кто-то однажды рассказал ей, как много зарабатывают такие как они. Она обрадовалась, и контакты нашла, и людей, которые «направят» и с собой возьмут, а теперь никаких концов найти не может, да и вряд ли старается очень. Уж слишком много проблем ей сыночка доставляет. А я как представлю этого придурка в тайге, спящего ночью на земле в спальном мешке, а днем промывающего породу в ледяной горной реке, страшно становится. Самое главное даже не в плохих условиях проживания и не в том, что работа тяжёлая и это после его травмы, а в том, что находится он там не с теми, кому можно доверять. Но иногда я все же позволяю себе надеяться на то, что возможно все не так уж и плохо. Может быть, я сильно сгущаю краски, и к концу осени он вернется здоровый и богатый? Свежий воздух, физическая работа — они же закаляют, лечат? Или нет?

Глава 16

Мы уезжаем. Уезжаем втроем, Мы — это я, Василиса и Нинель. Мы ее уговорили, убедили, уломали! Закрываем квартиры, ставим их на охрану, и вперед. Переезд я запланировала еще в конце лета и до самого Нового года вела переписку с Фомичом. Он был поставлен в известность о том, что совсем скоро в новый дом на постоянное место жительство переедут дочка его нанимательницы и ее внучка (не могла же я ему сказать правду о себе?).

Интернет — наше все. Посмотреть дом — пожалуйста. Выбрать мебель, шторы, украшения, проследить за установкой — легко. Заказать и оборудовать в одной из комнат, благо высота потолков позволяет, скалодром — пожалуйста. Купить раритетный рояль — платите деньги, он ваш. Хотите пару лошадок — куда доставить? Технику? Нет проблем. Вам остается только поднапрячься, выбрать и заплатить.

Согласившаяся уехать с нами, Нинуля при помощи того же интернета и знакомого антиквара обставляла свои будущие апартаменты конечно же сама. И вот этот день настал. Позади веселый праздник у Кремлевской елки, пригласительные билеты на который я сумела купить для нас с дочкой. Позади встреча Нового года и вступивший в силу долгожданный развод. Рождество мы будем встречать уже в новом доме. И все вроде бы хорошо. Ребенок не плачет по ночам, щебечет на французском, как на родном, у Васятки оказались удивительные способности к языкам. Я полностью восстановилась после всех мох злоключений. Вырасти не выросла, но красоткой определенно стала. А что? Молодость, здоровье, тренировки, возможность потратить на себя любимую очень много и еще немножко — что еще нужно? Василиса моя теперь больше похожа на золотого ангелочка, а не на заморыша. Живи — радуйся. Но нет же…

Где вот его носит, козла гулящего? Мы ждем, а он? И ведь чувствую — жив, но… Никаких известий от него как не было, так и нет. Ни звонка, ни весточки. Убеждаю себя, что чужой, что обидел, не искал, но ведь тогда, шесть лет назад, не выкинул, не бросил дурную малолетку, повисшую у него на шее, работал, защищал, нянчил ребенка, прощал. Ну а потом… Устал. Так его тоже понять можно, она ведь не я. Ей он был не нужен. Да и дочь ей не нужна была. А мне? Судя по тому, как болит душа — нужен. А потому уже уезжая, в самый последний момент, наняла людей для поиска нашей потеряшки. Да, время много прошло. Как говорят умные люди, «след остыл», но если жив, то значит еще можно на что-то надеяться.

Урал встретил нас сугробами и морозом, а Фомич и его ребята улыбками и настоящей не наигранной радостью. Василиса и Нинель освоились очень быстро и всю дорогу до нашего нового дома задавали вопросы и строили глазки встретившим нас бравым молодцам. И кто из них кокетничал больше, я даже не скажу. Обе молодцы. А дом… Это же не дом, это мечта! Вся усадьба уже огорожена, ворота и территория под видеонаблюдением. А наш генерал? Он же… Он же, настоящий генерал. Все было сделано так, как мы хотели и даже больше. Наш дом не выглядел картинкой в модном журнале, он был теплым, уютным, настоящим. Целую неделю мы с Фомичом занимались оформлением документов, банковских счетов, наймом дополнительных работников. Обговаривали все нюансы нашего дальнейшего сотрудничества, а бабуля с внучкой осваивали территорию. Лошади, тир, скалодром, занятия языками и музыкой. Им везде нужно было успеть и все попробовать. Времени на все это хватало едва-едва.

Время шло. Мы прижились на новом месте. Выбрали школу для нашей принцессы. Окончательно определились с тем, кто из нас чем хочет заниматься в дальнейшем. Фомичу, как оказалось, давно хотелось открыть охранное агентство и теперь у него появилась такая возможность. А Нинель, не только согласилась выступить спонсором, но предложила совместить будущее охранное агентство с командой молодых детективов, работающих под ее чутким руководством. Да-а-а! Старшее поколение буквально фонтанировало планами, забыв о возрасте и болезнях.

А я? Я, хорошенько подумав, забраковала свои порывы начать возрождать свой бизнес и, схватив в охапку свое солнышко, отправилась в компании двух охранников, а без них нас никто не отпустил, мир «посмотреть». Домой мы вернулись в конце мая. Мир был рассмотрен нами очень внимательно и вдумчиво. Потому в ближайшие десять лет в новое путешествие нас вряд ли потянет. Деньги, выведенные раньше на заграничный счет, были мною вложены в дело и начали работать. Обновки и сувениры доставлены по адресам. Наши любимые деятельные старички встретили нас сюрпризом. Агентство «Щит и меч» приступило к работе, и оформлено оно было на мою такую скромную персону. Фомич же числился в нем директором.

Почему все получилось именно так? А потому что, пока нас не было, в гости к деду Фомичу приезжали его дети и внуки. Не знаю, уж кто им в дальние дали сообщил новости, но приехали они за ним и за наследством. Эти, любящие чада, были на сто процентов уверены, что и усадьба, и новое агентство принадлежат именно ему. И теперь наши люди искали того, кому так сильно захотелось получить все то, чем владеем мы, а точнее я. Иностранным родственникам нашего деда, к их негодованию, пришлось жить в гостинице и естественно за свой счет. Бабуля Нинель их даже за ворота усадьбы не пустила. Продержались они не долго. Уехали с пустыми руками. Продавать оказалось нечего. Деда же ни продать, ни с собой взять они «не смогли» или не захотели, не знаю. Удалились его детки восвояси жутко недовольные. Но и это еще не все.

Самая главная новость дожидалась лично меня. Нашлась моя потеряшка. Ну, как нашлась. Почти нашлась. Нанятые мной люди определили точный район для поисков стоянки того отряда диких старателей, с которыми мой бывший муж отправился за богатством год назад. Жив ли он сам никто точно сказать мне не мог. Жители маленького, словно забытого среди леса поселения, расположенного у подножья Уральских гор, за хорошее вознаграждения поведали о том, что раз в два-три месяца к ним на три-четыре дня приходят за продуктами старатели. Выпивают, отдыхают, забирают оплаченные и заранее заказанные ими и привезенные для них припасы и опять уходят. Платят хорошо и за продукты, и за патроны. Девок не обижают, без гостинцев их не оставляют. Где именно у них заимка никто из местных не знает. Раньше у них в поселке охотников было много. Вот они тайгу на многие километры как свою избу знали, но сейчас заготовкой меха прожить стало невозможно. Разъехались все, кто мог. Последний знающий эти места дед Махей умер пару годков назад.

За дополнительную, очень большую, плату директор Московского агентства брался раздобыть для меня детальную космическую съемку интересующего меня района. Заказ мною был сделан. Снимки получены. Вот только попасть туда, где возможно обитает теперь Кирилл, можно только пешком. Хорошо хоть не от самого поселка топать. Кто-то скажет — вертолет, торс, десяток вояк и все дела… Но старатели мужики битые, опытные. Вертолет услышат задолго до того, как он к нужному месту долетит, а они вооружены, и золото они добывают в обход государства не первый год. Уходить будут, обрывая концы, убирая свидетелей. И первый, кого зачистят, будет именно Кирилл, потому что именно его в поселке ни разу не видели, письма от него для отправки в Москву не передавали. Это может означать только одно — он рабсила, никто и звать его никак. Пулю в лоб и в расщелину, или в реку и все дела. Значит нужно искать людей, умеющих правильно слышать лес, жить в нем, воевать в нем.

Лето самая лучшая пора для старателей и потому время у меня еще много. Никто не будет избавляться от работников в разгар работ. Я успею найти его. Я этого хочу.

Глава 17

Вторую жизнь живу. Должна была бы поумнеть уже… Не-е-ет. Глупость не лечится. Куда, спрашивается, поперлась? Людей нашла? Нашла. Они все просчитали и подготовили. Задачу поняли. Важностью миссии прониклись. Так нет же… Я же самая умная. Все знаю. Все умею, всех победю, побежу, одолею. Стрелять умею. Скалодром и обычные скалы уже не представляют для меня проблем. Нож как продолжение руки. Я почти уже крутой американский скаут, мать твою. Круче меня только спецназ.

Нет, ну дура же! Зато с запросами и претензиями.

На дворе июль. Нормальные люди, Фомич, Нинель, Василиса на море, а я? Пятый день по тайге идем. Главный в группе отставной военный, двужильный мужик. Он-то меня точно брать не хотел. Но я, ослиха упертая, настояла на своем участии. Теперь вот он на мне и отыгрывается. Идем по лесу, невзирая на его условную проходимость в ускоренном темпе, как боевая группа во вражеском тылу. Ох, как мне плохо! Я уже все, что могла, сама себе маленьким язычком объяснила, но легче почему-то не становится. Если выживу… Не-е-т… Если Кирилл выживет, я ему ковровой, пластмассовой выбивалкой советских времен массаж задницы сделаю. Чтобы месяц стоя все делал и на животе спал.

Пистолет, воду для себя любимой, спальный мешок, ножи, веревку, небольшую аптечку, неприкосновенный запас сухого пайка на три дня и запасную одежду по мнимому тащу на себе в плотно закрытом непромокаемом рюкзаке. Пистолет, правда, не в рюкзаке, а так… Все свое ношу с собой. Как самый крутой мужик солдатский начальник мне постоянно повторяет: «А вдруг в колодец посреди леса упадешь? Рюкзак тебе в место поплавка будет.» Все ребята посмеиваются, а Веник общипанный дальше поучает-утешает и даже не улыбается. Почему Веник? А потому что капитан запаса Вениамин Петрович Жухрай. «Ребятки должны в любой момент быть готовы действовать. Они не должны погибнуть от пули только потому, что тащили тебя и твои вещи», — говорит он. Нет, я понимаю. Устав военной службы пункт первый — командир всегда прав, и пункт второй — если командир не прав, смотреть пункт первый. Но… Куда мы так несемся? Сидел мой ненаглядный целый год в тайге и еще дней десять дополнительных посидел бы? А что? Погода стоит прекрасная. Природа вокруг тоже прекрасная. Принцесса, что на выручку несется, сломя голову, тоже ничего. Так кому что еще нужно? Венику. Он, видите ли, проводит учения приближенные к боевым.

Десятый день идем. Десятый! Этот, чудо командир, нас кругами что ли водит? Я скоро из маленького рыжего таракана в белочку превращусь без всякой магии на зависть всем анимагам из фанфиков. А что? За сегодняшний день ни разу не споткнулась, не упала, не выругалась на могучем русском и даже сумела помочь ребятам с ужином. Через препятствия перемахивала так, будто родилась с рюкзаком на спине. И что я услышала, засыпая?

— Сегодня наш Рыжик своим пыхтением распугивал живность тайги не так рьяно, как все прошедшие дни, а потому завтра с утра выдвигаемся в нужном направлении. Идем в прежнем темпе. Жек, девчонка на тебе.

Утром я как умная взрослая женщина сделала вид, что ничего не слышала, а к концу следующей недели поняла, о чем говорил ребятам командир, ибо наконец-то во время движения начала слышать не только свое дыхание, но и лес, окружающий меня.

К стоянке любителей золота мы вышли к полудню. Ну, как вышли… Просто совершенно неожиданно для меня Веник подал жестом сигнал об остановке движения и так же жестом отправил двоих парней вперед. Через час мы уже знали о том, что достигли цели нашего «турпохода».

В крепкой избушке, обнаруженной ребятами, стоящей недалеко от бурного звонкого ручья, в данный момент никого не оказалось, но, судя по вещам и посуде к вечерней трапезе, возвратиться должны были девять человек и все с оружием. Времени для того, чтобы взять стоянку в кольцо было достаточно. Меня, как самого непредсказуемого и бесполезного участника нашей компании, было решено отвести подальше в сторону. Во избежание проблем, как сказал Вениамин Петрович. Знал бы он, чем все закончиться, привязал бы меня к себе канатом или к дереву, как кота ученого, про которого Пушкин писал, на цепь приковал. Но… Они меня за километр от «театра военных действий» отволокли, к реке. Решили, что шум, издаваемый быстрым течением, не позволит никому услышать меня и мою возню, и никого не спугнет.

Ну, так я и не собиралась никуда лезть, и мешаться под ногами ни у кого не собиралась, сначала. Сидела себе тихонечко в захоронке. Никого не трогала. Никого не видела. Никому не мешала. На реку смотрела. Я же не виновата, что на берег этой реки, совсем не далеко от меня, парнишка вышел, а за ним следом мужик, лохматый такой. Парнишке на первый взгляд я бы дала лет четырнадцать-пятнадцать, а мужик в наступающих сумерках выглядел лет на сорок. Откуда они появились я, к своему стыду, не заметила, а вот то, что мальчишка плакал, а лохмач пытался его сначала утешить, а потом умыть и успокоить поняла. И все бы хорошо… Не собиралась я выдавать им своего присутствия, но эти дураки, оба свои ружья на берегу повыше от воды положили. И пока один сопли пускал, а другой их ему по лицу размазывал, вокруг не смотрели совсем.

Если бы она не начала выбирать более удобное для атаки место, то я бы ее не заметила тоже. Кого? Рысь. Крупный представитель этих изумительно красивых и опасных кошек на моих глазах выбирал себе жертву именно сейчас. Естественно, рука моя дернулась к пистолету, а голова в кои веки сработала на опережение. Но не зря в народе говорят: «Дурака могила исправит». Остальное все произошло почти одновременно. Рысь прыгнула, выбрав в жертву мальчишку. Мужик заметил хищника слишком поздно и, пытаясь его спасти, спихнул в реку. Саму рысь в полете догнал мой нож, потому как я еще успела подумать, что выстрел помешает работе Веника и его ребят, а вот то, что мужик может заорать, не успела подумать. Почему? А потому что поняла, что мальчишка плавать не умеет, а мужик с рысью обнимашками занялся. Убить-то ее с одного удара я не сумела, скорее всего. Вот и плыли мы по этой крутой реке сейчас, пацан и я, в обнимку. Говорю же — дура! Сиганула следом за ним и в этот момент точно ни о чем не думала. И когда ледяная вода в лицо хлестнула, тоже не думала. А вот когда недалеко от меня белобрысая башка мелкого камикадзе мелькнула, подумала: «Спасибо тебе, Веник дорогой! Спасибо родненький за рюкзак, что как поплавок помогает мне на поверхности самой держаться и за жилетку, про которую я вспомнила, как только мой спасаемый утопленник начал меня в воде притапливать». В нее он меня буквально силком обрядил, прежде чем к реке отправить. «Дернешь за колечко деточка, она и надуется. Напугаешь рыбу, когда приманку изображать будешь. Она тебя сама на берег выкинет». Шутник. Вот нырнула пару раз в стальных объятиях еще не взрослого, но уже и не совсем ребенка и вспомнила про колечко. Теперь у меня два поплавка есть и если бы не камни, об которые нас так крепко перемалывает, то заплыв можно было бы признать удачным. Сама жива. Пацан живой. Есть надежда выжить. НЗ — с собой. Руки пока целые. Одно настораживает, вода ледяная, темнеет, а позади нас в волнах что-то темное мелькает. Если кошка — плохо. Да если и мужик, то тоже не очень хорошо.

Заплыв закончился неожиданно. Речка резко сменила свое направление и нас буквально выкинула на берег в кучу бревен и веток. И вот лежим мы чуть присыпанные этим добром, обнимаемся и молчим. Замерзли так, что зуб на зуб у обоих не попадает и пальцы, которыми мы друг в друга вцепились, не разжимаются. И тут на тебе. Чуть пониже нас вышвыривает что-то еще и это что-то начинает материться. Как у меня в руке пистолет оказался, я и сама не заметила, а вот выстрелить мне парнишка помешал.

— Не стреляйте тетенька, — как и разглядеть то успел. — Это дяденька Кирилл. Он нам поможет и не обидит. Он у нас самый лучший.

Ты глянь как он переживает, даже заговорил. А я заорала, когда поняла, что этот придурок, который дяденька Кирилл, опять в речку сигать собрался.

— Стоять! Придурок. Здесь мы. Кто ты? Назовись.

— Вань… Отзовись… - наперекор мне заговорил лохматый купальщик.

— Здесь я, — откликнулся мальчишка и тут же меня сдал. — Вы дяденька Кирилл послушайтесь тетеньку, она в вас из пистолета целится.

— Ну, если из пистолета, — проговорил знакомый мне голос. — Меня зовут Кирилл Крафт. Я живу в тайге с группой старателей, а мальчика рядом с вами зовут Валиев Иван, — продолжил разговор он, подбираясь поближе к нам. — Он сирота. Его мужики в заброшенном старообрядческом скиту нашли и к себе взяли. Ни он, ни я не причиним вам вреда. Спасибо вам за его спасение, но мне бы хотелось предложить вам выбраться из этого бурелома и попытаться согреться, ибо вернуться к жилью сейчас у нас не получится.

Нашла. Я его нашла. Заученным до автоматизма движением убрала пистолет. Закопошилась, пытаясь встать. Горло перехватило от огромного желания заплакать. Рядом со мной поднимался на ноги Иван. Обойдя кучу бурелома, наваленного рекой, мы наконец-то смогли собраться в трясущуюся от холода кучку и только тогда, оказавшись рядом с ним, я сумела заговорить:

— Нужно отойти от воды. Найти место поближе к лесу. Там наверняка будет легче согреться, чем у воды. Выбирайте из этой кучи то, что будет хорошо гореть и пошли.

— Найти то, что будет хорошо гореть, не трудно, — раздраженно, с вызовом, сказал Кирилл, — а вот зажечь это все будет нечем.

— Ну, это у вас нечем, а у меня мой непотопляемый рюкзак цел, значит зажжем.

Он меня не узнал. Обидно. Я понимаю. Темно. Голос хрипит. Зубы от холода прищелкивают как у голодного щенка, но… Не узнал…

Обидно. Больно. Где-то там… Глубоко…

Глава 18

Спасательный жилет снят. Рюкзак открыт. Жующий крекеры закутанный в спальный мешок мальчишка греется у жаркого костра. Мы и наши вещи пытаемся высохнуть с другой его стороны.

Он разглядел и узнал меня сразу же, как вспыхнул огонь. Заговорит первый? Да…

— Откуда ты здесь взялась? Что тебе еще от меня надо. Опять денег? Да ты больше потратила на свою экипировку. Так что? Я уехал от тебя почти на край света. Начал новую жизнь, без тебя. Меня дома ждут жена и дети. Ты в очередной раз бросила нас с дочерью. Что привело тебя сюда? Как ты меня нашла? Ты же не одна здесь? А может, ты думаешь, что твои подельники сумеют легко справиться с крепкими мужиками из моей команды? Так не будет этого. Они битые, злые, а лес большой. Все скроет.

Ну все… Достал…

— Я ушла? Ты точно знаешь, что я сама ушла?

— Я все знаю. Мне мать по телефону сказала, что ты нагулялась и написала отказ от Василисы.

— Дурак. Я, как и еще три женщины, в подвал к маньяку попала, и чтобы к дочери вернуться, убила его. А ты… Ты даже в розыск не подал. А деньги! Какие деньги? Ты придурок по жизни, проверил с кем ты связался, прежде чем в тайгу лезть? Они, твои мужики битые, каждые два-три года с собой на промысел пару таких, как ты, лохов берут. Вот только никто из них не возвращается назад. Их шайку уже не первый год выловить пытаются. Думаешь ты особенный? Тебя бы не убили? Жена тебя ждет… Тебя даже мать не ждет. Ты знаешь, где я Василису нашу нашла? В приюте. Маменька твоя, стоило тебе в поезд сесть, не поскупилась и экспертизу ДНК провела для деток твоих. Жену твою, красавишну украинскую, с ее сыном восвояси отправила, потому как он точно не твой, а вот дочь к ее огорчению твоя оказалась. Это, правда, не помешало ей от нее избавиться. А тебя… Думаешь, тебя кроме меня и Василисы кто-нибудь искал? Да! Ты хорошо «спрятался». Такую работу нашел, таких товарищей, что мы год концов найти не могли. Думаешь, я здесь потому, что людей наняла или подельников на тебя, и твое золото натравила? Фиг… Серьезные люди разработкой твоей группы занимались и отряд, который на задержание отправили, давно уже работает под видом наемников, бывших военных и меня взяли только из-за одолжения человеку одному. Тебе срок светит, а мамочка твоя и краля, что на тебя чужого ребенка повесить пыталась, тебе передачки в тюрьму таскать точно не будут.

— Не ори. Ваньку своими криками напугала. Орешь вечно, как потерпевшая на пожаре. Ну ладно. Влип я в историю. Но одно понять не могу. Ты тут при чем? Зачем тебе это все? Шесть лет вместе прожили, не нужен был, а после аварии вдруг понадобился. Дурак ведь. И не поумнел вроде до сих пор, а?

И что я сделала в ответ на его вопросы? А что делают женщины, когда у них слов нет? Правильно… Кидаются врукопашную. Ну, или не совсем врукопашную. Вот и я, боясь высказать вслух все, что наболело, кинулась на Кирилла с кулаками, забыв при этом все, чему научилась за две жизни. А потому не только не сумела наподдать ему, а банально рассмешила. Этот лохматый громила, который после своей тяжелой болезни сумел выжить и заматереть в непростых условиях, схватил меня в охапку и заржал как конь. И Ванька, поганец, его в этом поддержал. Но я, как умная женщина, не стала долго трепыхаться в его руках. Вцепилась в его подсохшие лохмы, и полезла целоваться. Удивила, конечно, сначала. Да и сама своего порыва испугалась. Вдруг оттолкнет? Нет. Не оттолкнул. Схватил в охапку так, что косточки «затрещали».

Все. Мой теперь. Никому не отдам.

За ночь мы три раза поругались, три раза помирились, и к рассвету я получила предложение выйти за муж за своего лохматого еще раз.

Утром нам не пришлось никуда идти. Веник с командой меня нашли. Как он орал! Даже вертолет, на который нас с помощью троса подняли, переорал. Переволновался мужик.

Золотоискателей, как оказалось, они взяли без проблем, а вот потом… Потом оказалось, что не только Кирилла среди захваченных нет, но и меня на том месте там, где оставили, тоже нет. Хорошо бравый командир на меня маячок прицепил и уже к ночи они знали, где меня искать. Вот только до самого рассвета сомневались, живая я или нет. В конце концов, Кирилла и Ваньку приписали к этому делу как свидетелей и потерпевших, и все закончилось просто отлично.

На нашей свадьбе Вениамин Петрович все время повторял, что не зря он на меня такое количество поплавков повесил, потому как чувствовал, что я обязательно купаться полезу. Этим он дал Фомичу повод для смеха и шуток на до мной.

Эпилог

Прошло пять лет. Мы счастливы. Василиска растет настоящим чертенком и любимого братика, четырехлетнего Пашку за собой таскает везде. Фомич окончательно вышел на пенсию, и они с Нинель занялись разведением роз. Кирилл, проработав пять лет его заместителем, возглавил охранное агентство. Ванька остался с нами, вот только учиться ему пришлось в частном порядке, потому как он до одиннадцати лет прожил в скиту с бабкой и матерью, а потом в избушке с золотоискателями и его обучением никто не занимался. Хороший парень из него вырос. Только город ему никогда не нравился. Лошади, лес, охота и люди, живущие в нашей усадьбе, вот и все, что нужно ему от жизни. Он счастлив, и я рада за него. А еще я рада тому, что через два месяца в нашей семье появится еще одно солнышко, маленькая Виктория. Мы все ждем ее. И … Да… Мы счастливы.

Кто-то спросит меня про маму Кирилла… А я ничего не скажу. Не знаю и знать не хочу. Он ездит к ней сам, но не часто и ненадолго. Помогает деньгами. Я не спрашиваю. Он не рассказывает. У меня есть моя семья и это главное.

Конец.

Глоссарий

* Лимита, лимитичка — «Лимита» — так презрительно говорили в советское время коренные москвичи о мигрантах из других регионов, приехавших в столицу «по лимиту». Сейчас уже стало сложно отличить «коренных» от «понаехавших»: бывшие лимитчики прочно пустили корни, вросли в столичную жизнь несколькими поколениями.