Когда мы виделись в последний раз Константин Лив

Глава тридцать третья

Кейт держала в руках письмо Лили и плакала. Она уже в который раз перечитывала его.

Моя дорогая Блер!

Случалось ли тебе когда-нибудь совершать что-то такое, из-за чего все в твоей жизни менялось навсегда? Одно импульсивное действие, последствия которого так тяжелы, что ты и представить себе не можешь? Одно ошибочное решение, за которым следует еще одно и еще… Милая моя Блер, вот я сижу тут и держу ручку… и не знаю, с чего начать. Как сделать так, чтобы ты поняла, почему я сделала то, что сделала.

Тебе знаком мир, в котором я выросла. Мир привилегий, богатства и ответственности. Я не жалуюсь. Меня очень любили, и моя жизнь была легкой. Я знала, чего от меня ждут. Мой мир был четко очерчен, мое будущее обеспечено. Но временами ограничения этого мира становились поистине удушающими. Я познакомилась с Харрисоном на вечеринке летом после окончания университета Адама Смита. А он в это время только поступил в Стэнфордский университет на медицинский факультет. Начался головокружительный роман. В Харрисоне я нашла все, что искала. Мы знали, что будет трудно сохранять отношения, будучи разделенными расстоянием в три тысячи миль и тремя годами его учебы, но каким-то образом нам это удалось. Летние каникулы, промежутки между семестрами, письма каждую неделю – в общем, наш роман расцветал. Летом, перед последним курсом Харрисона в Стэнфорде, мы обручились.

После помолвки Харрисон изменился. Он стал больше переживать за меня. Уговаривал не задерживаться допоздна в гостях, всячески призывал остепениться. Уверена: ему было непросто находиться так далеко от меня. А я была молода и непоседлива. Мне только предстояло принять самое важное решение в моей жизни, а Харрисон при этом призывал меня вести себя так, словно я уже замужем. И я снова начала задыхаться и гадать, верное ли решение принимаю.

В тот вечер настроение у меня было бесшабашное. Собралась обычная компания, но было и несколько новых лиц. Звучала громкая музыка – из динамиков неслась песенка «Bad Girls» в исполнении Донны Саммер. Вот как я себя чувствовала в тот вечер. Все сдерживаемые эмоции рвались наружу. Раньше я никогда не пробовала никаких наркотиков, но в тот вечер мне захотелось испытать новые ощущения. Я не стану оправдываться и сваливать свою вину на кого-то еще. Я приняла пару каких-то таблеток, а потом очнулась в одной из спален не с тем парнем. Я ничего не знала о наркотиках – кто-то сказал мне, что это просто успокоительное лекарство, но с ним будет веселее. Потом меня терзали угрызения совести, и мы с тем парнем поклялись друг дружке, что ни слова никому не скажем. И тогда я поняла, что по-настоящему люблю Харрисона и что отчаянно хочу жить с ним. Но как я могла рассказать ему о том, что натворила? Он бы ни за что не простил меня. А тот мужчина, с которым я провела ночь, тоже не был свободен. Если бы это выплыло наружу, его жизнь тоже была бы разрушена. Мы дали друг другу слово, что забудем о случившемся и сделаем вид, что этого не было. Но забыть об этом оказалось не так-то просто. Три месяца спустя я обнаружила, что беременна. Для аборта было уже слишком поздно, и к тому же я уже успела сродниться с ребенком и не смогла бы прервать беременность.

Я так и не сказала Харрисону правду, но наверняка он что-то заподозрил, когда пару месяцев спустя я уехала из города под предлогом необходимости позаботиться о моей матери в штате Мэн. Это она предложила все обставить так, будто она больна, и мой отец ей подыграл. Они хотели защитить мою репутацию, в конце концов. Труднее всего для меня было отказаться от тебя. Мы с моей матерью подыскали частное агентство по усыновлению и побеседовали с несколькими десятками супружеских пар. Твои родители подошли идеально. Откуда мне было знать, что у твоей приемной матери нестабильная психика, что она бросит тебя, когда ты будешь еще совсем маленькой? Всю твою жизнь я поддерживала контакт с твоим отцом, а когда он женился на Энид, я предложила, чтобы он отправил тебя учиться в Мэйфилд. Как радостно билось мое сердце, когда вы сошлись с Кейт. Ты не можешь себе представить, сколько раз мне хотелось рассказать тебе обо всем. Как хотелось крепко обнять тебя и сказать тебе, что ты моя. Но я убедила себя в том, что тот период твоей жизни, рядом с нами, – это почти так же хорошо, как если бы я сказала тебе правду. Ты переехала к нам и стала нам дочерью во всем, кроме названия. И я полюбила тебя.

Я знаю: ты думаешь, что я предпочла Кейт тебе после той ужасной ссоры. Но все было не так-то просто. Понимаю, нужно было тогда рассказать тебе правду. Но я заверила себя в том, что, сохраняя связь с тобой, я буду присутствовать в твоей жизни, но при этом не переверну вверх дном жизнь столь многих людей, которых эта правда коснется. Кроме того, у тебя появилась новая семья – Дэниел и его родители. И я надеялась, что в один прекрасный день у тебя родятся дети. И вот теперь, узнав о том, что ты уже потеряла дитя и, быть может, больше не сможешь родить после той жуткой аварии, я не могу больше думать о том, что ты совсем одинока. Пора тайному стать явным. Пора тебе вернуться домой и занять свое место по праву в этой семье, если у тебя хватит сил простить меня. Не спеши. Когда будешь готова, позвони мне, и мы договоримся о том, где и когда встретимся, перед тем как я расскажу об этом всем остальным. Понимаю, у тебя будет так много вопросов. И я тебе все-все расскажу.

С огромной любовью, Лили.

«Насколько иначе все могло бы обернуться, если бы мама сказала правду раньше», – думала Кейт. Кто знает, может быть, она оттолкнула бы Блер, узнав, что эта девочка – плод греховного союза ее матери с другом семьи. Она не могла понять, каким образом Лили и Бишопу удалось все эти годы хранить тайну. Их семьи всегда плотно общались, даже отпуск порой проводили вместе. Джорджина и мать Кейт дружили с детства. Единственное объяснение этой дружбы приходило Кейт в голову: ее мать слишком сильно мучилась угрызениями совести и потому не могла расстаться с Джорджиной. В конце концов, какую причину Лили могла найти для разрыва отношений? Наверняка эта мысль грызла ее все годы напролет. А Бишоп? В то время когда Лили забеременела, он был женат. Если даже мать Кейт ничего не знала о пагубном действии таблеток, Бишоп об этом наверняка знал. Он был опытным адвокатом по уголовным делам, имел богатых клиентов, щедро плативших ему за изворотливость и обширные связи. Кейт была уверена, что Бишоп не раз защищал в суде клиентов по делу о наркотиках. А может быть, он нарочно уговорил Лили принять эти таблетки? Он всегда казался Кейт немного развратным. Она помнила, как он глазел на нее и всех подружек Селби, когда они плавали в бассейне. От этих взглядов Бишопа ей было не по себе. А еще до нее доходили слухи про то, что ему слишком сильно нравятся помощницы и секретарши. Однако снимать все обвинения с Лили было бы неправильно.

Теперь, когда Кейт узнала правду, она понимала, почему Лили уступила Блер свою собственную комнату в доме на побережье, почему сделала так, что в последних классах школы Блер переехала жить к ним. Жаль, что мать не доверяла Кейт, не сказала ей правду тогда. Теперь Кейт осознавала, что образ матери был ею идеализирован. Она поселила Лили в башне из слоновой кости, где все, что бы она ни делала, было верно и правильно. Но конечно же Лили была человеком, как все остальные, и человеком, способным оступиться. Кейт было больно думать о том, что ее мать столько лет сгибалась под тяжестью этой тайны, дольше двадцати лет после смерти ее родителей. Могла ли Лили съездить к своей матери и поплакать о потерянном ребенке или во все времена она лила слезы только тайком?

Кейт не виделась с Блер до ее отъезда. Она не смогла простить Блер за все, что та натворила. А может быть, Кейт не могла простить себя за то, что лишила Блер матери, в которой та так нуждалась. По крайней мере, сейчас она видеться с Блер не могла, просто у нее не было сил на это. Слишком свежи были воспоминания о жестокости долгой травли.

На следующий день освободили Саймона. Кейт попросила отца съездить за ним. Она переживала, не зная, как Саймон поведет себя с ней после того, как она с ним обращалась. Даже если он ей изменял, все равно Кейт было совестно из-за того, что она считала Саймона способным терроризировать ее и убить ее мать. Прежде чем двигаться вперед, им нужен был долгий разговор. Обо всем на свете и, в частности, о том, как они будут растить Аннабел. На то время, пока в доме шла оценка ущерба и составлялся план ремонта, Кейт сняла номер в гостинице «Sagamore Pendry». Отца она попросила привезти туда Саймона вечером, чтобы она успела уложить Аннабел спать и могла спокойно поговорить с Саймоном с глазу на глаз.

Харрисон и Саймон вошли в номер. Кейт встала с дивана. Она очень волновалась.

Саймон выглядел ужасно – цвет лица стал землистым, одежда измялась. Он пробыл под арестом всего несколько дней, но Кейт увидела: тюрьма взяла с него дань.

– Как ты? – спросила у него Кейт.

Саймон подбежал к ней и обнял:

– Слава Богу, с тобой все в порядке. Я чуть было не потерял тебя.

Кейт изумилась. Она была готова ответить на объятия Саймона, но вспомнила о Сабрине и отстранилась:

– Саймон, нам надо поговорить.

– Я буду в фойе, – сказал Харрисон. – Понадоблюсь – позвони.

Саймон и Кейт сели. Она – на диван, он – в кресло напротив.

– Мне так стыдно за то, как я себя вела, – начала Кейт. – Я как бы заблудилась. Тревога овладела мной на столько, что я была сама не своя. Сумеешь ли ты когда-нибудь простить меня за то, что я поверила, что ты мог убить мою мать? Знаешь, в глубине души я всегда знала, что ты на такое не способен.

Саймон заметно расслабился:

– Я тебя прощаю. Это были самые жуткие дни в моей жизни. Я сидел в камере и думал только об одном: ты веришь, что я сотворил такую жуть. Слава Богу, мне на выручку пришел Рэндольф.

Кейт вспомнила о том, что говорил Рэндольф в доме Джорджины.

– Он признался, что ты был добр к нему. Он что-то конкретное имел в виду?

Саймон пожал плечами:

– У его внука не хватало денег для платы за учебу. Он обратился ко мне за помощью, просил денег в долг. А я помнил, как тяжело было моей матери после смерти отца, так что я просто дал ему денег. Мы вполне можем себе это позволить. К тому же я знал, что брату хочет помочь Хильда, а мне не хотелось, чтобы она тратила свои сбережения.

Кейт была тронута.

– Почему ты мне не рассказал?

– Рэндольф попросил никому не рассказывать. Кстати, о Хильде… Твой отец сказал мне, что ты ее уволила?

Кейт застонала. Как же она все испортила!

– Боюсь, я слишком сильно поддалась паранойе. Я написала Хильде длинное письмо, попросила у нее прощения и рассказала о том, что страдала тревожным синдромом. Пока что она ничего мне не ответила. Могу только надеяться на то, что она простит меня и вернется.

– Думаю, вернется.

Кое-что не давало Кейт покоя. Она должна была раз и навсегда узнать правду о Саймоне и Сабрине.

– Просто честно скажи. У тебя роман с Сабриной?

– Нет! Конечно нет!

Кейт очень хотелось поверить Саймону, но она не могла сдаться так легко.

– Зачем ты рассказал ей о том, что со мной случилось в студенческие годы?

Саймон явно не понял, о чем речь:

– Что ты имеешь в виду?

– Сабрина ходила к Андерсону. Она сказала ему, что я сумасшедшая. Что во время учебы в университете у меня был нервный срыв и что ты за меня беспокоишься. – Кейт и теперь было противно об этом вспоминать. – Как ты мог? Обсуждать такие интимные подробности моей жизни с ней?

– Кейт, я никогда… Мы с твоим отцом разговаривали о тебе по телефону после дня рождения Аннабел. Сабрина зашла в кабинет, чтобы поговорить со мной. Видимо, подслушала часть разговора.

Кейт прищурилась. Что ж, отца она сможет об этом спросить позже.

– А как насчет того вечера, когда ты сказал, что у тебя ужин с клиентом? Блер видела вас с Сабриной. Она показала мне фотографии, где вы с ней вдвоем в ресторане.

– Но это был деловой ужин. Просто клиент опоздал на час. Застрял в пробке из-за аварии на трассе. Вот почему ужин так затянулся. Но все равно… Я должен был более внимательно относиться к твои подозрениям. Наверное, именно из-за того, что я точно знал, что между мной и Сабриной ничего нет, я и не мог понять, почему ты мне не веришь. – Он покачал головой. – Но ты была права насчет нее. Она приходила ко мне в тюрьму. Без конца говорила о том, чтобы начать новую жизнь вместе с ней. Заявила, что не винит меня в том, что я избавился от Лили. Сказала, что найдет способ вытащить меня. И она все время верила, что это сделал я. Можешь поверить?

Кейт была ошарашена.

– Вот уж кто действительно сумасшедший.

– А я даже не стал притворяться, что понимаю ее. Я очень любил ее отца. И я не хотел нарушать данное ему слово. У него бы сердце разбилось, если бы он узнал, как она себя ведет. Сабрина сильно изменилась, когда ее отец заболел. Я так думаю, что именно потому, что я был единственным, с кем он был по-настоящему близок, для нее я стал чем-то вроде мостика, связывающего ее с отцом. Ты не представляешь, каково было мне, когда умер мой отец. Моя мать была вне себя от горя, и я в тринадцать лет оказался фактически предоставлен самому себе. Если бы не отец Сабрины, я просто не знаю, как бы у меня все сложилось в жизни. И я не хотел огорчать его после всего, что он сделал для меня. – Саймон поднял руку. – Я не оправдываюсь, Кейт. Я был неправ, защищая Сабрину и игнорируя твои сомнения. Теперь я понимаю, что ей было плевать на твои чувства, а я не имел права позволять ей так обращаться с тобой. Я пытался усидеть на двух стульях, а это было неправильно. Я должен был не отходить от тебя. Мне так совестно.

– И что же теперь?

– Я скажу ей, что она должна уволиться. Я обеспечу ее хорошими подъемными и прекрасным рекомендательным письмом. Прости меня за все. Надо было погасить это в зачатке давным-давно.

– А моя мама звонила тебе насчет Сабрины?

– Да, – кивнул Саймон. – Она переживала из-за нашего с тобой расставания. Сказала, что не имеет значения, виноват я или просто так кажется, но все равно происходящее может разрушить наш с тобой брак. Вот тогда я и сказал Сабрине, что ей нельзя ехать со мной в Нью-Йорк.

Кейт пристально посмотрела на мужа:

– Лили не думала, что ты мне изменяешь?

Саймон покачал головой:

– Нет. Она сказала, что знает, что я слишком сильно люблю тебя, чтобы сделать это. – Он обхватил голову руками. – Как мне не хватает ее.

Кейт на миг задумалась. Может быть, ее мать видела в Саймоне что-то такое, чего в нем никак не могла разглядеть она.

– Прости за то, что мама больше верила в тебя, чем я. – Кейт положила на колени диванную подушку и обхватила ее руками. – Я столько думала… столько думала после всего этого…

Саймон поерзал в кресле.

– Все эти годы я жила, страдая от чувства вины, от сожалений и тоски. Я тебя обманывала – в каком-то смысле! Ты не получал от меня той любви, которая должна исходить от жены. После аварии… – Кейт умолкла. – После гибели Джейка… Я никак не могла этого пережить. И пусть другой водитель был пьян, пусть он был виноват в аварии. – Она расплакалась. – Я ведь тоже много выпила. И вела себя как дура – зачем я только включала радио? Я виновата в том, что Блер увидела встречную машину только тогда, когда было уже слишком поздно.

Саймон молчал. Он ждал, что еще скажет Кейт.

– Я всегда сожалела об этом. Эта история покалечила меня. Я стала считать себя ужасным человеком из-за того, что всегда скрывала эту тайну. Вот почему я с тех пор не пью спиртного. Мне было слишком стыдно рассказать тебе о настоящей причине. Всякий раз, когда я думала о Джейке, он для меня превращался в трагического героя, в яркий свет, который я погасила.

– Он всегда был, всегда стоял между нами, – негромко произнес Саймон.

Кейт кивнула:

– Ты прав. Я так и не забыла его окончательно. Я так и не позволила тебе стать для меня тем, кем был Джейк. После его гибели он стал для меня чем-то больше самой жизни. – Кейт умолкла и посмотрела на Саймона с нежностью. – И тебе поэтому никак не удавалось сравниться с призраком Джейка.

Несколько минут они молчали.

– Я пытался, Кейт, но ты всегда была такой сильной, такой самодостаточной. Только пойми меня правильно, – торопливо добавил он: – Это меня в тебе восхищает. Твоя сила и решительность. Как только ты в тот день вошла в сто первую аудиторию на лекцию по философии, я сразу понял, что ты – моя единственная. Еще до того, как мы заговорили. Вот почему я попросил тебя остаться со мной в этой группе, пока никто другой не успел попросить.

– Саймон, я…

– Нет, позволь мне договорить, – прервал ее Саймон. – Ты всегда для меня была единственной, Кейт. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Я знал, что в твоем сердце всегда останется место для Джейка, и я этому не противился. Но Джейк занял столько места в твоем сердце, что для меня там места не осталось. Ты не подпускала меня к себе слишком близко.

Кейт опустила голову и утерла слезы.

Саймон бережно приподнял ее подбородок и заглянул ей в глаза:

– Ты невероятная женщина. Я так восхищаюсь твоей преданностью работе и тем, какой матерью ты стала для Аннабел. Ты потрясающий человек. Все эти годы мне хотелось одного – быть с тобой рядом, любить тебя, заботиться о тебе. И пойми: позволить кому-то заботиться о тебе не означает, что ты – слабый человек. Мы с тобой должны заботиться друг о друге.

– Ты когда-нибудь сумеешь простить меня? Я столько важного отбросила от себя, зарывшись в прошлом, в собственных ошибках. Я наказывала себя. И тебя. Нашу семью. Мне так жаль. Прости меня.

– Я люблю тебя. Надеюсь, в один прекрасный день ты поймешь, как сильно я тебя люблю, и мы сумеем все начать сначала.

– Я тоже очень надеюсь, Саймон. – Кейт сжала руку мужа. – Очень надеюсь.

Глава тридцать четвертая

Четыре года спустя

Сегодня должна была состояться премьера – дебют Блер в кино, и ей осталось сделать последние несколько косметических штрихов. Ее муж, Сет, уже ждал ее возле дома в лимузине. Думая о нем, Блер мысленно улыбнулась. Он был голливудским человеком до мозга костей – процветающий продюсер и режиссер, основатель крупнейшей студии в городе. Она познакомилась с ним на вечеринке, устроенной продюсером сериала о Меган Мэхоуни. В то время Сет был женат и являлся одним из немногих символов Голливуда, которые оставались со своими первыми женами. Но Блер отлично знала: это означает, что его супруга воспринимает его как должное. И как только он познакомился с Блер, он тут же как с цепи сорвался. Он сказал ей, что она – идеальная женщина, что именно ее он ждал всю жизнь. В свои сорок два Блер отлично понимала, что, как бы прекрасно она ни играла (а она, честно говоря, только этим всю свою жизнь и занималась), ей ни за что не пробиться в кинематографическом мире без чьей-нибудь помощи. Но когда она вышла замуж за Сета и он снял ее в своем последнем фильме, спорить никто не стал. И сыграла она блестяще. Ей все так говорили. И это была большая удача, потому что ей пришлось покинуть Нью-Йорк и литературный мир.

После того как Блер и Дэниел расстались и книгам о Меган Мэхоуни пришел конец, Дэниел предлагал Блер выкупить права, чтобы он мог продолжать сериал сам. Но Блер ни за какие коврижки не отдала бы ему возможность купаться в обожании ее фанатов. Однако Дэниел довольно скоро вернулся к привычке писать в одиночку, и Блер просто бесилась из-за того, что почти сразу ее бывший супруг попал в список авторов бестселлеров по версии «Times». Тогда Блер решила тоже набить руку на одиночном писательстве и издала книгу о загубленной дружбе. С этого момента она страстно ждала, когда же ее шедевр обойдет книги Дэниела по уровню продаж. Первые несколько недель книга продавалась хорошо, но потом начала день за днем сдавать позиции, а затем и вовсе исчезла из списка бестселлеров. Стали редеть и толпы читателей на встречах с Блер. В итоге она пожаловалась агенту на усталость и прервала турне. Но противнее всего были отзывы. Отвратительные отзывы с одной звездочкой, наполненные ядом и издевательствами. Каждое утро Блер заходила в Интернет и читала эти рецензии. Положительные она быстро пробегала глазами и спешила к отрицательным. Однажды, когда в этом плане выдался один из самых плохих дней, Блер не выдержала и начала отвечать. Она прочла рецензию вслух, и с каждым словом ее сердце билось все чаще и чаще.

Полная дребедень. Думаю, теперь-то нам ясно, кто был наделен талантом. Сольный дебют Блер Баррингтон… Лучше бы он стал финалом. Тяжеловесные фразы, клишированные персонажи, скучнющая проза. Не советую.

Блер зашла в поле комментариев и начала набирать ответ.

Сначала грамоте поучись, а потом мою работу критикуй, тупица. Надо писать «скучнейшая»! Возвращайся в школу!

Вот так ему и надо. Она перешла к следующему отзыву.

Абсолютно нереалистично! У меня полно подруг, и никто из них никогда не вел себя так, как героиня этой книги. А развязка настолько предсказуема. Дрянь.

Блер пару минут молча сидела, наклонясь над клавиатурой, и думала.

Может быть, твои подружки такие же идиотки, как ты. А может, и подружек никаких нет. Как это может быть «нереалистично» и «предсказуемо» одновременно? Сама дрянь.

Она расхохоталась. Какая она молодчина, какая умница. До конца дня Блер отвечала на плохие отзывы. Она им покажет. Кем это они себя возомнили? Может быть, тонны книжек сочинили? Наверняка это злобствовали исписавшиеся авторы, завидовавшие ей. Настала пора кому-то заступиться за успешных писателей.

На следующий день ей позвонил ее агент:

– Блер, что происходит? Пожалуйста, скажи мне, что твой компьютер взломали.

– Никто меня не взламывал. Просто пора пришла надавать по мозгам всем этим троллям.

Пауза.

– Ты здесь? – осведомилась Блер.

Агент вздохнул:

– Да, Блер. Издатель грозит расторгнуть договор с тобой. Поднялся переполох. Все только об этом и говорят. Это плохо.

– Ой, ладно тебе! Что тут такого? Почему им можно говорить обо мне ужасные вещи, а я о них ничего сказать не могу? Это несправедливо.

– Потому что так не принято. Ты опустилась до их уровня и выглядишь мстительной и сумасшедшей.

Несколько недель спустя издатель действительно аннулировал контракт с Блер, а потом с ней расстался и ее литературный агент, и с тех пор никто не желал связываться с ней. Но теперь все это не имело никакого значения. Быть кинозвездой оказалось куда лучше, чем автором бестселлеров. Она не могла дождаться момента, когда увидит себя на экране. Блер взглянула на наручные часы «Картье». Да, пора.

В дверь постучали.

– Войдите.

– Пора принять лекарство, миссис Баррингтон.

А где ее помощница? Кто такая эта женщина?

– Что вы делаете в моей спальне? У меня сегодня премьера. Где моя помощница?

Женщина улыбнулась:

– Вы правы. Фильм вот-вот начнется. Но сначала вам нужно принять таблетки, помните?

Она подкатила к Блер столик, взяла с него маленькую белую мензурку и чашку с водой и протянула Блер.

Не такая уж плохая идея – что-то принять, чтобы унять волнение перед премьерой. Блер взяла чашку и запила таблетки.

– Пожалуйста, позвоните в наш лимузин. Скажите моему мужу, что я сейчас спущусь.

– Хорошо, миссис Баррингтон, – сказала женщина и вышла из комнаты.

Блер в последний раз посмотрелась в зеркало. Она видела себя только от головы до пояса. Почему Сет до сих пор не купил ей зеркало, чтобы она могла видеть себя в полный рост? Как она могла толком рассмотреть себя в этом паршивом зеркальце? Блер открыла дверь и вышла в коридор.

– Блер, иди сюда. Я тебе местечко заняла.

Молодая женщина в белом халате взяла Блер за руку и повела к соседней комнате, где были расставлены складные стулья перед телевизором.

– Мне надо идти. У меня сегодня премьера, Изабель. Меня ждут на красной дорожке.

– Идем-идем, кино вот-вот начнется, – не отступалась Изабель.

Блер не могла пропустить такое. Она села в первом ряду. А где же Сет? Но вот на экране уже появились начальные титры. Что ж, начали без него. А вот и она. Следовало отдать должное гримерам – они постаралась на славу. Блер едва узнала себя. Шел фильм. Она смотрела на экран как зачарованная. Вот-вот должен был начаться ее любимый эпизод – в магазине, где они жутко передрались с Бетт Мидлер. Бет была превосходной актрисой, но Блер ей не уступала. Да, фильм «На пляже»[54] станет хитом. Может быть, Блер даже «Оскара» дадут.

И все ее друзья узнают об этом. И еще горько пожалеют, что отвернулись от нее.

Глава тридцать пятая

Рейс Кейт прибыл в международный аэропорт Лос-Анджелеса прошлым вечером. Поначалу Саймон был против ее замысла, но в конце концов понял ее. В конце концов, Блер была ее сестрой, и Кейт понимала: несмотря ни на что, Лили хотела бы, чтобы они забыли обо всем и все начали с самого начала. И Кейт сама этого хотела. С помощью психотерапевта Кейт очень старалась побороть свою тревожность. Первый год после смерти Лили они с Саймоном постоянно ходили на консультации к специалисту по семейным проблемам. Там они узнали, что всяческие тайны и секреты – яд для супружества. Но прежде всего Кейт предстояло перебороть свой гнев. Она все еще не до конца справилась с осознанием того, что жизнь у ее матери отняла ее самая близкая подруга. Кейт хотелось мести, и ей казалось, что те несколько лет тюрьмы, которые Джорджина получила за убийство в состоянии аффекта – это ерунда в сравнении с ее деянием. Прошло четыре года, и ее освободили условно-досрочно. Она была на свободе. Живая и невредимая. В отличие от Лили.

Кейт прервала отношения с Селби и всеми остальными Хэтеуэями. Она вспоминала последний разговор с Селби – через несколько дней после ареста Джорджины. Селби приехала в гостиницу, где поселилась Кейт.

– Кейт, мне так жаль. Даже не знаю, что сказать.

Селби потянулась к Кейт и обняла ее. Они обе заплакали.

– Давай сядем, – сказала Кейт, не понимая, что можно сказать дочери убийцы ее матери. – Я так понимаю, ты все знаешь?

Селби заломила руки и помотала головой:

– Да. Мой отец и твоя мать. Не понимаю. Никогда не пойму. И как только она могла так поступить с моей мамой?

Кейт очень удивилась. Похоже, Селби совершенно ничего не поняла.

– Давай поговорим о Блер. Она в родстве с нами обеими.

Глаза Селби полыхнули злостью.

– Ненавижу ее! Из-за нее мертва твоя мать, а моя сядет за решетку. Она во всем виновата!

– Она виновата? В чем она виновата?

– Если бы она не притащилась сюда, не шпионила бы, не вынюхивала, не творила бы всего этого сумасшествия, ничего бы не вышло наружу. Ей надо было просто засвидетельствовать почтение и убраться. Но нет, она навела копов прямо на мою маму. Это был несчастный случай, Кейт. Ты должна что-то сделать. Скажи им, пусть отпустят маму.

Гнев забурлил внутри у Кейт, словно жаркая лава. Она встала и посмотрела на Селби сверху вниз:

– Твоя мать убила мою! Отпустить ее? Надеюсь, она никогда не выйдет из тюрьмы. Она толкнула мою маму и размозжила ей голову. И у тебя хватает наглости обвинять в этом Блер? Твоя мать сделала бы так, чтобы мы до конца своих дней не узнали правду.

– Она не хотела, чтобы так вышло. Они поссорились, и твоя мать упала!

Услышав их громкие голоса, в гостиную вышел Саймон:

– Что тут происходит?

– Выдвори ее отсюда! – крикнула Кейт, чувствуя, что близка к истерике. – Пока я не сделала ничего такого, о чем потом пожалею.

Кейт посещала психотерапевта уже несколько лет, и она могла откровенно признаться, что жизнь у нее снова наладилась. Чувство вины, владевшее ей столько лет, наконец отступило. Она стала более хорошей женой и матерью. Она, целительница сердец, наконец раскрыла свое собственное сердце.

И Блер… Сколько часов за это время она говорила с психотерапевтом о Блер? Кейт осознавала, что отчасти виновна в том, что Блер скатилась к безумию. Нет, она не собиралась брать на себя ответственность за действия Блер, но вынуждена была признаться: ей и в голову не приходило, как может сказаться на Блер то, что она лишится общества Лили и Харрисона. Даже если бы Лили не была биологической матерью Блер, она все равно была для нее матерью больше, чем кто бы то ни был в жизни. Кейт знала все о Шейне. Блер рассказывала ей о том, как день за днем ждала от нее весточку. Как после школы каждый день бегала к почтовому ящику и напрасно искала там хоть что-нибудь, что показало бы, что мама не забыла о ней. Блер страдала столько лет до знакомства с Кейт. В те годы она придумывала одно оправдание за другим, почему мать за ней так и не вернулась. А потом, как раз тогда, когда Блер начала привыкать к другой жизни, появилась Энид и отняла единственного надежного человека, находившегося рядом с Блер, – ее отца. И семья Кейт стала семьей для Блер. А в итоге они все вышвырнули ее, даже Лили. Нечего было и удивляться тому, что Блер ополоумела, когда узнала правду.

Так много напрасных лет, с тоской думала Кейт. Первое время после отъезда Блер она была так занята учебой и супружеством, что ей оказалось очень легко и просто не вспоминать старую подругу. А если Кейт и говорила Саймону о том, что стоило бы позвонить Блер, он всегда отговаривал ее и напоминал, как Блер пыталась разлучить их. Но нет, все валить на Саймона Кейт не могла.

Когда-то Блер была ее опорой. Она помогала Кейт справиться с тревожностью в старших классах школы, а потом – с депрессией после гибели Джейка. Она поберегла Кейт, ничего не сказала ей о том, что из-за аварии потеряла ребенка. И что же Кейт? Кейт отвернулась от подруги из-за одной глупой ссоры. За это она никогда не сможет себя оправдать. Однако новую Блер – ту, которая сотворила столько ужаса, – Кейт совсем не знала. И она не знала, как с ней говорить. Кейт была в полной растерянности. И хотя она сожалела о том, что годы молчания не вернуть, она точно знала: назад дороги нет.

Но потом ей неожиданно позвонила Энид и сказала, что у Блер случился жуткий срыв, и Кейт не смогла усидеть на месте. Это была ее сестра! И в конце концов Блер все-таки вытащила ее из горящего дома в последнюю минуту. Она не смогла убить ее, не смогла. А психотерапевт объяснил Кейт, что в рамках своей искореженной логики Блер действительно верила: все, что она делает с Кейт, преследует благородную цель. Она пыталась спасти Кейт от Саймона, которого считала злодеем.

Энид рассказала Кейт о том, что Блер поехала в Голливуд, как это сделала много лет назад ее мать, в поисках славы. Но все ее знакомые отвернулись от нее. Все читали ее перепалку с читателями в Интернете. Никто не отвечал на ее звонки. И в один прекрасный день она окончательно потеряла рассудок и пыталась заколоть вилкой продюсера в баре гостиницы в Беверли-Хиллз. Ее арестовали. Адвокат связался с Энид. Она вылетела в Лос-Анджелес и помогла пристроить Блер в одну из лучших частных психиатрических клиник. Так Блер избежала тюрьмы. И хотя Кейт знала, что у Блер денег более чем достаточно, она все же настояла на том, чтобы взять на себя оплату длительного пребывания Блер в клинике. Кейт не знала, каковы могли бы быть распоряжения Лили насчет Блер в новом тексте завещания, но она ощущала ответственность за члена семьи и была благодарна Энид, которая помогла Блер избежать тюремного заключения.

Энид встретила ее в вестибюле солидного учреждения, больше похожего на кантри-клуб, чем на клинику. Кейт не видела Энид очень давно. Та сильно постарела.

Энид медленно пошла навстречу Кейт.

– Спасибо, что приехала, – сказала она.

– Я так рада, что вы позвонили. Мы можем где-нибудь поговорить, прежде чем я пойду навестить ее?

Кейт волновалась и хотела немного морально подготовиться к встрече с сестрой. Энид кивнула:

– Рядом с крылом, где она лежит, есть зона отдыха. Лифт вот там. Сначала надо будет зарегистрироваться наверху.

Они вошли в кабину лифта и молча ехали до пятого этажа. Кейт прошла следом за Энид к зоне отдыха. Они сели в удобные кресла.

– Признаться, я удивлена, что вы здесь, – сказала Кейт. – Я думала, что вы с Блер ненавидите друг друга.

Энид вдохнула поглубже и покачала головой:

– Никогда я ее не ненавидела. Я старалась стать для нее мамой, а она просто не желала знаться со мной. Я бы не стала лгать тебе, Кейт. Нет, мы не любили друг друга. Но я любила ее отца. И когда я выходила за него, я пообещала ему, что буду всеми силами стараться заботиться о его ребенке. Все годы я пыталась поддерживать отношения с Блер, но, когда ее отец умер, она просто вырезала меня из своей жизни. Я положила для нее деньги в трастовый фонд. – Энид пожала плечами. – Но когда можно было забрать вклад, Блер уже не нуждалась в деньгах и сказала мне открытым текстом, куда мне их деть. Я посылала ей электронные письма на ее писательский сайт, но она мне ни разу не ответила. Я очень рада, что со мной смог связаться адвокат, когда это все случилось.

Кейт покачала головой:

– А Блер всегда говорила, что вы не желаете иметь с ней ничего общего.

– Мне так хотелось помочь ей. А отослать ее в школу – это было решение ее отца. Когда мы поженились, Блер вела себя просто безжалостно по отношению ко мне. Она делала все, что только могла, чтобы выгнать меня из дома. Прятала мои лекарства от гипертонии. Во время дождя тайком подбиралась к моей машине и опускала стекла. А однажды вытащила кучу одежды из моей гардеробной и выбросила в мусорный бак в конце улицы.

Кейт была в шоке. Ни о чем таком Блер ей никогда не рассказывала.

Энид подняла руки:

– Она много чего творила. Мы водили ее к психиатру, но ей тогда было всего двенадцать, и врач отказался ставить диагноз «расстройство личности». Но я умею читать между срок. Шейна страдала нарциссизмом и пограничным расстройством личности. Пусть они не были связаны кровно, но Шейна растила Блер в те годы, когда формируется личность.

– А что говорили те врачи, которые беседовали с Блер?

Энид снова пожала плечами:

– Говорили, что мы с отцом должны показать ей, что она любима. Что мы должны стараться залечить рану, нанесенную биологической матерью, отдавшей ее на удочерение. Я не соглашалась с Эдом в том, что от Блер нужно скрывать то, что она – приемный ребенок, но он был непреклонен. Боялся, что Блер ни за что не простит его за ложь. – Она вздохнула. – Больше года мы водили ее к психотерапевту, и она ненавидела эти походы лютой ненавистью. Не желала откровенно говорить с врачом. У нее в сердце была дыра… слишком большая. Трудно было ее залатать.

– Как же я этого не замечала? – в отчаянии произнесла Кейт. – Ведь она была моей лучшей подругой. Она даже жила с нами под одной крышей, и я думала, что ей хорошо, что она счастлива. Она всегда была такой радостной.

Энид печально посмотрела на Кейт:

– Она умеет маскироваться. Всегда была актрисой.

– Я не знала, как сильно она нуждалась в моей семье.

– Когда она приезжала домой, она только о том и говорила, насколько Лили и Харрисон лучше отца и меня. Это убивало Эда.

Кейт задумалась о матери Блер. В студенческие годы она спросила у подруги, собирается ли та попытаться разыскать мать, но Блер заявила, что не желает иметь ничего общего с Шейной.

– Вы знаете о судьбе ее матери?

Энид кивнула:

– Она умерла, когда Блер училась в университете. Передозировка наркотиков. В то время отец Блер был указан как ее ближайший родственник.

Кейт немного помолчала. Почему Блер не рассказала ей об этом?

– А что говорят здешние врачи? В каком состоянии ее психика?

– У нее произошло то, что они называют расщеплением личности. Она в бредовом состоянии. Считает себя кинозвездой, женой Сета Экермана.

Кейт вытаращила глаза:

– Даже не знаю, что же мне ей сказать…

Энид пристально посмотрела на Кейт:

– Это не так уж важно. Просто будь к ней добра и не спорь с ней. Скажи, что тебе очень понравилось, как она сыграла в новом фильме. Пусть поверит, что ты до сих пор ее подруга. Не имеет значения, что именно ты скажешь. Важно только то, что ты пришла.

Кейт смотрела на Энид, женщину, которую она столько лет считала злобной мачехой, и ей вдруг стало нестерпимо жаль ее и Блер. Может быть, Энид не была той матерью, о которой мечтала Блер, но она все-таки заботилась о свой падчерице. А Блер этого не увидела. Уход Шейны нанес ей такую жуткую травму, что она все вокруг себя видела как в кривом зеркале.

Кейт встала и подошла к сестринскому посту около запертой двери.

– Миссис Баррингтон в последней палате в конце коридора, – сказала Кейт медсестра.

У Кейт екнуло сердце, когда сработал дистанционно управляемый замок и открылась дверь отделения. Кейт медленно шла по коридору, глубоко дыша и стараясь сохранять спокойствие. Дверь палаты в конце коридора была закрыта. Кейт постучала.

– Кто там? – прозвучал осторожный голос.

– Кейт. Это Кейт, – дрогнувшим голосом отозвалась Кейт.

– Кейти! Я ждала тебя! – радостно воскликнула Блер.

Дверь распахнулась. Кейт вошла в палату.