Исчезнувший Дивер Джеффри

Глава 22

Именно Гарри Гудини получил всемирную известность как эскапист, хотя в этом жанре выступали многие другие выдающиеся исполнители — и до него, и одновременно с ним.

От всех прочих Гудини отличало одно — вызов. Самым главным в его представлении было то, что он предлагал всем жителям того города, где собирался выступать, показать ему приспособление или помещение, не позволяющее освободиться или убежать — будь то наручники полицейского или же камера в городской тюрьме.

Этот состязательный элемент и прославил Гудини, обеспечил ему известность и процветание.

«И мне тоже», — думал Мальэрик, направляясь в свое жилище после того, как выбрался из реки Гарлем и произвел рекогносцировку. События сегодняшнего вечера все же потрясли его. До пожара, когда Мальэрик выступал регулярно, в его номера часто входил элемент риска. Настоящего риска. В свое время наставник убедил Мальэрика в том, что без риска нельзя удержать внимание публики. А для Мальэрика не было более тяжкого греха, чем наскучить тем, кто пришел к тебе, желая развлечься. Однако нынешнее представление оказалось более опасным, чем он предполагал; полиция действовала весьма эффективно. Каким образом они узнали, что Мальэрик выбрал своей жертвой женщину из школы верховой езды? И как выяснили, где именно он собирается ее утопить? На ярмарке ремесел его обложили со всех сторон. Потом, разыскав его «мазду», полицейские вновь стали преследовать его — причем подобрались так близко, что ему пришлось столкнуть машину в воду. Чтобы выбраться, Мальэрик совершил очень сложный трюк. Вызов вызовом, но сейчас его одолевала мания преследования. Кое-какие приготовления к следующему номеру он уже сделал, но вообще-то стоило бы подготовиться к нему более тщательно. Тем не менее Мальэрик решил до последней минуты оставаться у себя на квартире.

Кроме того, ему нужно было сделать кое-что еще. Не для почтеннейшей публики, а для себя. Задернув шторы, он поставил свечу на каминную полку рядом с небольшой инкрустированной деревянной коробкой. После этого Мальэрик зажег свечу и присел на дешевую софу, обитую грубой тканью. Медленно сделал вдох, затем выдох. Вдох, выдох.

Медленно-медленно…

Сосредоточив внимание на пламени свечи, он начал погружаться в медитацию.

Искусство магии всегда разделялось на две школы. К первой принадлежали престидижитаторы, жонглеры, иллюзионисты — люди, которые развлекали аудиторию, демонстрируя физическую сноровку.

Второе направление магии более неоднозначно — его можно назвать оккультным. Даже в нынешнюю эпоху торжества науки некоторые исполнители утверждали, что они действительно обладают сверхъестественными способностями — умеют читать мысли, усилием воли передвигать предметы, предсказывать будущее и общаться с духами.

Тысячи лет шарлатаны, называвшие себя колдунами и медиумами, заявляли о том, что способны вызывать дух умерших к их обезумевшим от горя родственникам. Еще до того как правительство начало бороться с подобного рода жульничеством, сами фокусники защищали легковерных, публично демонстрируя методы, с помощью которых достигаются «оккультные эффекты». Гарри Гудини потратил значительную часть жизни и состояния, сражаясь с теми, кто называл себя медиумами. По иронии судьбы одной из причин, побудившей его к этому, были безуспешные поиски настоящего медиума, способного установить контакт с духом его матери, с чьей смертью он так до конца и не смирился.

Сейчас Мальэрик смотрел на пламя свечи. Смотрел и молился о том, чтобы родственная душа явилась ему и подала соответствующий знак. Свечу как средство общения он использовал потому, что именно огонь когда-то отнял у него любовь.

Погоди-ка, кажется, пламя дрогнуло! Впрочем, может быть, и нет — точно этого сказать нельзя.

Он пытался примирить оба направления магии. Талантливый иллюзионист, Мальэрик, разумеется, знал, что его фокусы — всего лишь искусное использование законов физики, химии и психологии. Тем не менее в глубине его сознания постоянно гнездилась мысль о том, что, возможно, магия все же таит в себе ключ к сверхъестественному: Бог словно иллюзионист заставляет исчезнуть наши слабеющие тела, а затем прячет души тех, кого мы любим, трансформирует их и возвращает нам, его печальной и все же на что-то надеющейся публике.

Это не столь уж невероятно, сказал себе Мальэрик. Он…

И тут пламя свечи затрепетало! Да, он видел это.

Пламя на миллиметр сдвинулось к инкрустированной шкатулке. Вполне возможно, это знак того, что душа любимого человека витает сейчас где-то неподалеку, вызванная не механическими ухищрениями, а благодаря той связи, которую помогает установить магия, если не закрывать свою душу. — Ты здесь? — прошептал он. — Это ты? Он сдерживал дыхание, боясь, как бы оно не достигло пламени свечи и заставило его трепетать. Мальэрик желал точно знать, что он здесь не один.

В конце концов свеча догорела, и Мальэрик долго сидел, задумчиво глядя, как серый дымок поднимается к потолку и там исчезает.

Он взглянул на часы.

Пора готовиться к следующему номеру. Мальэрик отобрал костюмы и приспособления, упаковал их и тщательно оделся. Нанес грим.

Зеркало сообщило ему, что он «в роли».

Выйдя в подъезд, Мальэрик выглянул в окно. Улица была пуста. И он по вечерним улицам отправился исполнять очередной номер, который будет еще более захватывающим, нежели предыдущий.

* * *

Огонь и иллюзия — вещи родственные.

Вспышки осветительной смеси, блеск свечей, газовые огни, над которыми раскачиваются эскаписты…

Огонь, почтеннейшая публика, — это забава дьявола, а дьявол был всегда связан с магией. Огонь освещает, и огонь затеняет, он разрушает и создает.

Огонь трансформирует.

Именно это и лежит в основе нашего следующего номера, который я называю «Обугленный человек».

* * *

Школа в Гринвич-Виллидже, возле Пятой авеню, расположена в старомодном, сложенном из известняка здании и внешне выглядит так же скромно, как и называется. Трудно даже представить, что именно здесь учатся читать, писать и считать дети богатейших семей Нью-Йорка, связанных с большой политикой.

Однако эта школа не только первоклассное образовательное учреждение (если так можно называть начальную школу), но и важный культурный центр района — например, она славится своими музыкальными концертами, проходящими по субботам в восемь вечера.

Именно на этот концерт и направлялся сейчас преподобный Ральф Свенсен.

Свой долгий путь через китайский квартал и «маленькую Италию» он проделал без всяких приключений — если не считать периодических приставаний уличных попрошаек, на которые преподобный почти не обращал внимания. По дороге он зашел поужинать в маленький итальянский ресторан, где съел тарелку спагетти (кроме них и равиоли, Ральф Свенсен не нашел в меню знакомых названий). А так как сейчас рядом с ним не было жены, преподобный заказал еще и бокал красного вина. Пища оказалась чудесной, поэтому он просидел в ресторане еще некоторое время, отхлебывая запретный напиток и наблюдая за беспечно играющими детьми.

Испытывая чувство вины за то, что тратит на спиртное церковные средства, преподобный оплатил счет и продолжил свой путь. Через некоторое время он достиг места, называвшегося Вашингтон-сквер. Сначала оно показалось ему еще одной разновидностью Содома, однако, углубившись в этот хаотично расположенный парк, преподобный обнаружил, что грешниками здесь были только юнцы, запускающие чересчур громкую музыку, да взрослые, пьющие вино и пиво из бумажных пакетов. Хотя он считал, что нарушители моральных запретов должны отправляться прямиком в ад (например, шумные проститутки-гомосексуалисты, мешавшие спать), здешние грешники были явно не из тех, кому гарантирован бесплатный проезд в большую печь.

Однако, пройдя по парку еще немного, Свенсен вдруг начал нервничать. Он снова вспомнил встреченного им у гостиницы мужчину в комбинезоне и с инструментами. Преподобному показалось, что он видел мужчину еще раз, вернее, его отражение в витрине магазина неподалеку от отеля. Чувство, что за ним кто-то следит, снова охватило Свенсена. Он быстро обернулся. Людей в спецовке преподобный не обнаружил, но заметил элегантного мужчину в серой спортивной куртке, явно наблюдавшего за ним. Небрежно отвернувшись, мужчина направился к общественному туалету.

Паранойя?

Наверное, да. Этот человек ничем не напоминал того рабочего. Но когда преподобный вышел из сквера и по Пятой авеню направился дальше на север, то снова почувствовал, что за ним следят. Он снова обернулся. На сей раз за ним наблюдая блондин в толстых очках, тенниске и коричневой спортивной куртке. Преподобный Свенсен также заметил, что блондин последовал за ним на другую сторону улицы.

Теперь Свенсен уже не сомневался, что страдает манией преследования. Три разных человека никак не могли следить за ним. Успокоившись, он шел по Пятой авеню, где сейчас гулял народ, наслаждавшийся прекрасным весенним вечером.

К школе преподобный Свенсен подошел ровно в семь вечера — за полчаса до того, как должны были открыться ее двери. Опустив свой кейс, он скрестил на груди руки, но тут же снова поднял его. Прислонившись к окружавшей школьный сад кованой ограде, Свенсен с беспокойством посмотрел в ту сторону, откуда пришел.

Никого. Ни рабочих с инструментами. Ни мужчин в спортивных куртках. Должно быть…

— Прошу прощения, отец!

Вздрогнув, Свенсен быстро обернулся и увидел перед собой крупного смуглого мужчину с двухдневной щетиной на лице.

Да?

— Вы пришли на концерт? — Мужчина кивнул в сторону школы.

— Вы угадали, — ответил преподобный, стараясь, чтобы его голос не дрожал от напряжения.

— Когда начало?

— В восемь. Двери открываются в семь тридцать.

— Спасибо, отец.

— Не за что.

Улыбнувшись, мужчина направился к школе. А Свенсен нервно сжал ручку кейса. Он взглянул на часы: 7.15.

И тут, после бесконечных пяти минут ожидания, преподобный наконец увидел то, ради чего прошел все эти мили, — черный «линкольн» с правительственными номерами. Не доехав до школы одного квартала, машина остановилась. Прищурившись, священник с трудом разобрал в сумерках номер машины. Все верно… Спасибо тебе, Господи!

Из передних дверец вылезли двое молодых людей в темных костюмах. Оглядевшись по сторонам и бросив взгляд также на Свенсена, они явно обрадовались тому, что улица безопасна.

Затем один из них нагнулся и что-то сказал через приспущенное заднее окно.

Преподобный прекрасно знал, что тот говорил с прокурором Чарлзом Грейди, ведущим дело против Эндрю Констебля. Грейди вместе с женой приехал на концерт, в котором должна участвовать его дочь. Именно из-за прокурора Свенсен и появился в этом Содоме. Подобно святому Павлу, преподобный Свенсен пришел в мир безбожников, дабы указать им ошибочность их пути и принести правду. Но в отличие от апостола он собирался сделать это более решительным образом: выстрелив в Чарлза Грейди из тяжелого пистолета, лежавшего в его кейсе.

Глава 23

Наблюдая за улицей, преподобный тщательно изучал возможные пути отхода, количество идущих по тротуару пешеходов, интенсивность движения транспорта по Пятой авеню. Он не должен провалиться. От его успеха зависит многое; он лично заинтересован в том, чтобы Чарлз Грейди умер.

В прошлый вторник, около полуночи, на пороге дома, служившего преподобному Свенсену и жилищем, и церковью, появился Джедди Барнс, местный «ополченец». После полицейских рейдов, проведенных несколько месяцев назад, Барнс, по слухам, скрывался в каком-то трейлере, в самой гуще лесов.

— Приготовьте мне кофе! — Барнс посмотрел своими горящими глазами на испуганного священника. — Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали, Ральф, — подавшись вперед, сказал под стук дождя Барнс — тощий, стриженный под ежик мужчина с холодным взглядом.

— Что именно?

Вытянув ноги, Барнс посмотрел на изготовленный Свенсеном алтарь из клееной фанеры, густо покрытый лаком.

— Есть человек, который охотится за нами. Подвергает нас гонениям. Он один из них.

Свенсен знал, что под «ними» Барнс имеет в виду не совсем четко определенный нечестивый союз федеральных и местных властей, средств массовой информации, нехристиан членов любой организованной политической партии и интеллигенцию — это для начала (к «нам» относились все, кто не подпадал ни под одну из вышеуказанных категорий, но только белые). Преподобный не был таким фанатиком, как Барнс, а его неистовые дружки-«ополченцы» вызывали у Свенсена страх. Тем не менее, преподобный полагал, что в их словах есть немалая доля истины.

— Мы должны остановить его.

— Кто он?

— Прокурор из Нью-Йорка.

— А, тот, кто преследует Эндрю?

— Он самый. Чарлз Грейди.

— И что же я должен сделать? — спросил преподобный Свенсен, думая, что от него ждут писем протеста или гневной проповеди.

— Убить его, — сказал Барнс.

— Что?

— Я хочу, чтобы вы поехали в Нью-Йорк и убили его.

— О Боже! Да не могу я этого сделать! — Преподобный старался, чтобы голос звучал твердо, хотя руки у него дрожали так, что расплескался кофе. — Прежде всего какой смысл в убийстве? Эндрю этим не поможешь. Черт побери, да они сразу поймут, кто за этим стоит, и Эндрю придется еще…

— Констебль не имеет к этому отношения. Дело не в нем. Тут более важные вопросы — нам нужно сделать заявление. Знаете, как все эти задницы в Вашингтоне всегда говорят на своих пресс-конференциях: «Нам надо подать знак».

— Забудьте об этом, Джедди. Я не могу этого сделать. Это безумие.

— Думаю, можете.

— Но я же священник!

— Вы каждое воскресенье охотитесь — это тоже своего рода убийство. И потом, вы были в Наме[16]. Вы там снимали скальпы, если ваши рассказы достоверны.

— Это было тридцать лет назад, — избегая взгляда «ополченца», пробормотал Свенсен. — Сейчас я никого не убиваю.

— Уверен, Клара Сэмпсон хотела бы этого. — Наступило тяжелое молчание. — Содеянное зло к тебе же и возвратится — так вот, Ральф.

Год назад Джедди Барнс убедил Уэйна Сэмпсона не обращаться в полицию, после того как фермер застал преподобного со своей тринадцатилетней дочерью на спортивной площадке за церковью. Только сейчас Свенсен понял, что Барнс вмешался тогда исключительно по одной причине: рассчитывая его шантажировать.

— Послушайте…

— Клара написала тогда любопытное письмо: оно сейчас у меня. Надо ли говорить, что в прошлом году я сам попросил ее об этом? Ну так вот, она согласилась и описала ваш детородный орган в таких деталях, что лично мне не слишком хотелось читать; а вот жюри присяжных, полагаю, оценит…

— Вы не можете так со мной поступить. Нет, нет, нет…

— Не хотелось бы спорить с вами на эту тему, Ральф. В общем, ситуация такова: если не согласитесь, то через месяц ниггеры будут делать с вами в тюрьме то же самое, что вы делали с Кларой Сэмпсон. Ну так как же?

— Черт побери!

— Считаю, что вы сказали «да». А теперь я посвящу вас в наши планы.

Барнс дал ему пистолет, сообщил адрес гостиницы и офиса Грейди, а затем переправил в Нью-Йорк.

Приехав туда несколько дней назад, преподобный Свенсен сначала занялся разведкой. В четверг, в конце рабочего дня, он зашел в здание правительственных учреждений штата и в своем потертом облачении священника, с недоуменным выражением лица беспрепятственно бродил по коридорам, пока наконец не нашел какой-то чулан для метел, где и просидел до полуночи. После чего проник в офис Грейди и узнал, что тот со своей семьей отправляется вечером на концерт в школу. Там, среди исполнителей, будет и его дочь.

Сейчас вооруженный священник стоял, трепеща, перед школой и смотрел, как охранники Грейди разговаривают с сидящим на заднем сиденье прокурором. Свенсену предстояло убить Грейди и его охранников из бесшумного пистолета, потом упасть на землю и в ужасе закричать, что кто-то стрелял из проезжавшей машины. Воспользовавшись паникой, священник должен был убежать. Свенсен пытался молиться, но, даже считая Грейди пособником дьявола, преподобный не мог просить Господа о помощи в убийстве безоружного белого христианина. Поэтому он ограничился тем, что читал про себя цитаты из Библии:

После сего увидел я иного Ангела, сходящего с небес и имеющего силу великую; земля осветилась от славы его…

Преподобный Свенсен переминался с ноги на ногу, думая о том, что ждать больше не может. Нервы, нервы… Ему страшно хотелось вернуться к своим овцам, к земле, к церкви, к своим всегда популярным проповедям.

И к Кларе Сэмпсон, которой скоро исполнится пятнадцать лет… Во всех отношениях это было бы только справедливо.

И воскликнул он сильно, громким голосом: пал, пал Вавилон, великая блудница, стал жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу…

Свенсен подумал о судьбе семьи Грейди. Жена прокурора не сделала ничего дурного. Быть замужем за грешником — отнюдь не то же самое, что быть грешницей или работать на нечестивца. Нет, он пощадит миссис Грейди.

Если только она не заметит, что стрелял именно он.

Что же касается дочери, о которой ему говорил Барнс, Крисси… Интересно, сколько ей лет и как она выглядит? Может, Крисси понравилось бы жить в Кантон-Фоллзе?

И плодов, угодных для души твоей, не стало у тебя, и все тучное и блистательное удалилось от тебя — ты уже не найдешь его…

Сейчас, решил Свенсен. Пора. Давай, давай, давай!

И один сильный Ангел взял камень, подобный большому жернову, и поверг в море, говоря: с таким стремлением повержен будет Вавилон, великий город, и уже не будет его…

Только вот сейчас камень возмездия — это хороший швейцарский пистолет, а вестник не ангел с небес, а представитель всех разумно мыслящих людей Америки.

Преподобный двинулся вперед.

Охранники все еще смотрели в сторону.

Открыв кейс, Свенсен вытащил оттуда большую цветную карту и тяжелый пистолет. Прикрыв картой оружие, преподобный направился к машине. Телохранители Грейди стояли на тротуаре, повернувшись к нему спиной. Один из них нагнулся, чтобы открыть дверцу выходящему из машины прокурору.

Осталось пять метров…

Пусть Господь пошлет благословение на твою…

И тут небо обрушилось ему на голову.

— На землю, на землю, сейчас же, сейчас же, сейчас же! — С полдесятка мужчин и женщин — сотня демонов — схватили преподобного Свенсена за руки и потащили на тротуар. — Не двигаться, не двигаться, не двигаться!

Один из них схватился за пистолет, другой вырвал у него кейс, третий навалился ему на шею с такой силой, словно олицетворял собой все грехи этого города. Лицо священника вдавилось в бетон, на запястьях стиснули наручники, карманы вывернули наружу.

Прижатый к бетону, преподобный Свенсен увидел, как дверца автомобиля Грейди открылась и оттуда выскочили три полисмена в защитных шлемах и пуленепробиваемых жилетах.

— Лежать, голову вниз!

Господь наш на небесах…

Тут к нему подошли чьи-то ноги. По контрасту с грубым давлением руки другого копа и вульгарными голосами прочих полицейских голос этого человека звучал вполне вежливо.

— А теперь, сэр, — с южным акцентом произнес он, — мы перевернем вас на спину, и я зачитаю вам ваши права. А вы дадите мне знать, поняли их или нет.

Несколько копов перевернули Свенсена и подняли на ноги.

Преподобный вздрогнул от удивления.

Говоривший оказался тем самым мужчиной, который следил за ним на Вашингтон-сквер. Рядом с ним стоял блондин в очках: тот тоже вел наблюдение. Неподалеку находился третий — смуглый тип, спросивший у Свенсена, когда начнется концерт.

— Сэр, меня зовут детектив Белл. Сейчас я зачитаю вам ваши права. Готовы? Хорошо. Поехали!

* * *

Белл быстро просматривал содержимое кейса Свенсена.

Дополнительный боезапас для пистолета. Желтый блокнот с записями, смахивающими на очень плохую проповедь. Путеводитель «Нью-Йорк за пятьдесят долларов в день». Очень потрепанная Библия со штампом гостиницы «Адельфи», 232, Боуэри, Нью-Йорк, штат Нью-Йорк.

«Гм… Похоже, мы можем приплюсовать еще и обвинение в краже Библии», — с мрачным юмором подумал Белл.

Тем не менее не просматривается прямой связи между этим покушением на жизнь Грейди и Эндрю Констеблем. Разочарованный, Белл попросил упаковать вещественные доказательства и, позвонив Райму, сообщил ему, что импровизированная операция спецназа прошла успешно.

Велев Беллу задержаться на месте еще несколько минут, криминалист продолжил изучение обновленного отчета об осмотре места преступления, а Мел Купер — исследование волокон, найденных в офисе Грейди. В конце концов Райм пришел к довольно неприятным выводам. Анализ следов показал, что взломщик несколько минут простоял на одном месте — возле секретарского стола. Опись имущества свидетельствовала о том, что в этой части стола находился только ежедневник, куда была внесена лишь одна запись на эти выходные: о предстоящем выступлении Крисси Грейди.

Таким образом, проникший в приемную нарушитель, несомненно, знал о выступлении. Райм пришел к выводу, что нападавший будет маскироваться под священника. С помощью базы данных ФБР Купер нашел по черным волокнам и красителю фирму-производителя из Миннесоты. Как выяснили Купер и Райм на ее сайте, она специализировалась на выпуске черного габардина для пошива облачения священников. Само по себе это ничего не доказывало, однако Райм заметил, что некоторые из белых волокон представляли собой полиэстр и накрахмаленный хлопок. Последнее указывало на то, что неизвестный носит легкую белую рубашку со стоячим воротником — как у священника.

Единственное волокно из красного атласа относилось к разновидности, применяемой для изготовления закладок в старинных книгах — например Библиях. Много лет назад Райм расследовал дело, где наемный убийца прятал наркотики в обложке из-под Библии; нечто подобное могло быть и сейчас.

Семейству Грейди Белл приказал оставаться дома — их место в служебной машине заняла группа захвата. Группы наблюдения расположились к северу от Пятой авеню, на перекрестке к западу от Шестой авеню, к востоку от Юниверсити-плейс и к югу от Вашингтон-сквер.

Неудивительно, что именно Белл, находившийся в парке, заметил там встревоженного священника, который направлялся к школе. Белл начал следить за ним, но, поняв, что его заметили, сразу отстал. Другой офицер спецгруппы сменил Белла и проводил священника до самой школы. Третий детектив из группы Белла подошел к Свенсену и спросил насчет концерта, визуально проверив, нет ли у того оружия. Полагая, что оружия нет, он не имел оснований для обыска и задержания.

Тем не менее подозреваемый находился под непрерывным наблюдением. Едва он достал из кейса пистолет и направился к устроенной ему западне, его тотчас повергли на землю.

Ожидая встретить лжесвященника, Белл удивился, что они схватили настоящего. Это подтверждалось содержимым бумажника Свенсена. Правда, внушал сомнение конспект совершенно бездарной проповеди. Вынув из пистолета обойму. Белл оттянул затвор и вытащил патрон.

— Для попа это слишком большая пушка, — заметил он.

— Я священник.

— Это я и хотел сказать.

— Посвященный в духовный сан.

— Рад за вас. Я сейчас вот о чем думаю. Ну зачитал я вам эти права, а воспользуетесь ли вы правом хранить молчание? Расскажите о том, что вы сделали, и это облегчит вашу участь. Признайтесь, сэр, кто велел вам убить мистера Грейди.

— Бог.

— Гм! Понятно. А может, кто-то еще?

— Это все, что я могу сказать вам и любому другому. Таков мой ответ: Бог.

— Ну что ж, понятно. Поедем теперь в город и посмотрим, вступится ли он за вас.

Глава 24

И это называют музыкой?

До Райма донесся барабанный бой, после чего раздался душераздирающий вопль какого-то духового инструмента. Все это исходило из расположившегося через дорогу «Сирк фантастик». Звуки были резкими и неприятными. Пытаясь не обращать на них внимания, Райм вернулся к телефонному разговору с Чарлзом Грейди. Тот благодарил за то, что схватили священника, намеревавшегося убить его.

Белл только что допросил находившегося в следственном изоляторе Констебля. Заключенный заявил, что знает Свенсона, но уже больше года назад выгнал его из Ассамблеи патриотов за «нездоровый интерес» к дочерям прихожан. После того Констебль не имел с ним никаких дел, и Свенсен как будто присоединился к каким-то захолустным «ополченцам».

Констебль категорически отрицал свою причастность к покушению.

Грейди отправил Райму вещественные доказательства с места преступления возле школы и из гостиничного номера преподобного Свенсена. Быстро просмотрев их, Райм не нашел ничего указывающего на связь с Констеблем, о чем и сообщил Грейди.

— Нужно связаться с криминалистами в этом… как его?

— Кантон-Фоллз.

— Пусть проведут там сравнительный анализ почвы или следов. Может, выяснят, что связывает Свенсена с Констеблем. У меня оттуда нет никаких образцов.

— Спасибо за проверку, Линкольн. Кто-нибудь быстро доставит это туда.

— Если хотите, чтобы я написал экспертное заключение, буду рад сделать это. — Криминалисту пришлось повторить последнюю часть фразы, поскольку за окном послышалось особенно громкое соло на трубе. «Да, я уж точно мог бы написать музыку получше этой», — подумал Райм.

Объявив тайм-аут, Том измерил давление подопечному и нашел его слишком высоким.

— Мне это не нравится, — заявил он.

— Строго говоря, мне совсем не нравится многое, — раздраженно ответил Райм, недовольный тем, что дело продвигается чересчур медленно. Из Вашингтона только что звонил фэбээровский эксперт, который сообщил, что информация по найденным в сумке Кудесника стружкам будет только завтра. Беддинг и Сол обзвонили более пятидесяти гостиниц Манхэттена, но ни в одной из них не использовались карточки «АПК» вроде той, что нашли в спортивной куртке Кудесника. Селлитто сменил людей на посту возле «Сирк фантастик», но и свежие наблюдатели не заметили ничего подозрительного.

Хуже всего было то, что до сих пор не обнаружили следов Ларри Бурке, патрульного, который взял Кудесника возле ярмарки ремесел. Десятки полицейских продолжали обыскивать Вест-Сайд, но ни улик, ни свидетелей не нашли. Обнадеживало лишь то, что в угнанной «мазде» его тела не было.

Машину еще не подняли, но один из водолазов сообщил, что ни в салоне, ни в багажнике тел нет.

— Ну где же еда? — выглянув в окно, нетерпеливо осведомился Селлитто. Сакс и Кара уже давно ушли, пообещав принести что-нибудь из близлежащего кубинского ресторана (молодую иллюзионистку волновал не ужин; она мечтала отведать кубинский кофе, услышав от Тома, что это «наполовину эспрессо, наполовину сгущенное молоко и наполовину сахар» такой состав, несмотря на довольно сомнительные пропорции, ее весьма устраивал).

— Ты когда-нибудь ел эти кубинские сандвичи? — спросил Райма грузный детектив. — Они лучшие из всех.

Однако ни пища, ни расследование не значили для Тома ровным счетом ничего.

— Пора спать.

— Сейчас девять тридцать восемь, Том, — возразил Райм. — Практически конец дня. Так что… — Он сощурил глаза. — Еще. Не. Пора. Спать. У нас тут бегает по городу гребаный убийца, постоянно меняющий свои планы: то ему хочется убивать каждые четыре часа, то каждые два. — Райм посмотрел на часы. — Возможно, сейчас он как раз кого-то убивает — ради разнообразия в девять тридцать восемь. Мне приятно, что тебе это не нравится. Но я должен работать.

— Нет, не должны! Если не хотите называть это время вечером — не называйте. Но сейчас мы отправимся наверх, сделаем кое-какие процедуры, а потом вы уснете. На пару часов.

— Ха-ха! Ты просто надеешься, что я просплю до утра. Нет, не просплю. Я буду бодрствовать всю ночь.

Помощник гневно сверкнул глазами.

— Ближайшие несколько часов Линкольн проведет наверху! — твердо заявил он.