Не говори никому. Беглец Кобен Харлан

Глава 7

После встречи с Пистилло я опять сел в фургон к Кресту.

— К тебе домой? — спросил он.

Я кивнул.

— Слушаю тебя, — сказал Крест.

Я рассказал ему о беседе с заместителем директора ФБР.

Он покачал головой:

— Альбукерке… Терпеть не могу это место. Ты бывал там?

— Никогда.

— Вся местная экзотика кажется какой-то фальшивой, как диснеевские декорации.

— Спасибо, Крест, я буду иметь это в виду.

— Когда же Шейла успела там побывать?

— Я не знаю.

— А ты подумай. Где ты был в прошлые выходные?

— У своих.

— А Шейла?

— Должна была быть в городе.

— Ты звонил ей?

Я попытался вспомнить.

— Нет, она звонила мне.

— А с какого номера?

— Не знаю.

— Кто-нибудь может подтвердить, что она была в Нью-Йорке?

— Не думаю.

— Значит, она могла быть и в Альбукерке, — заключил Крест.

Я задумался.

— Могут быть и другие объяснения.

— Типа?

— Отпечатки могли быть старыми.

Крест нахмурился, глядя на дорогу.

— Может быть, — продолжал я, — она ездила в Альбукерке в прошлом месяце или вообще год назад. Сколько могут сохраняться отпечатки?

— Думаю, довольно долго.

— Наверное, так оно и было. Или же ее отпечатки были на каком-нибудь предмете мебели, скажем на стуле, который потом перевезли в Нью-Мексико.

Крест поправил темные очки.

— Маловероятно.

— Но возможно.

— Да, конечно. Кроме того, кто-нибудь мог взять взаймы ее пальцы. Прихватить их с собой в Альбукерке на выходные.

Нас подрезало такси, круто свернув из левого ряда, и мы чуть не врезались в группу пешеходов, стоящих в трех футах от проезжей части. В Манхэттене это обычное дело: люди никогда не ждут сигнала светофора и лезут вперед, рискуя жизнью. Лишь бы получить еще одно воображаемое преимущество над другими.

— Ты хорошо знаешь Шейлу, — проговорил я.

— Ну да.

Следующая фраза далась мне с большим трудом.

— Ты в самом деле думаешь, что она может быть убийцей?

Некоторое время Крест молчал. Когда впереди зажегся красный свет, он остановил фургон и взглянул на меня:

— Это начинает напоминать разговор о твоем брате.

— Я хочу только сказать, Крест, что могут быть другие объяснения.

— А я хочу сказать, Уилл, что мозги у тебя в заднице.

— В смысле?

— Ну ты сам подумай! Стул?! Ты что это, серьезно? Вчера вечером она плакала и просила прощения, а утром — вжик — и исчезла. А сегодня федералы говорят, что ее отпечатки найдены на месте преступления. А ты несешь какую-то чушь про путешествующие стулья и прошлогодние поездки!

— Это еще не значит, что она кого-то убила.

— Это значит, — сказал Крест, — что она в этом замешана.

Я сидел и молча смотрел в окно.

— Как это понимать, Крест?

— Без понятия.

Несколько минут мы ехали молча.

— Я люблю ее, ты знаешь.

— Я знаю.

— В лучшем случае она лгала мне.

Он пожал плечами:

— Бывает и хуже.

Как сказать. Я вспомнил нашу первую ночь вместе. Шейла положила голову мне на грудь, обняла меня. Кругом был мир и покой. Спокойствие и порядок. Мы вдвоем. И казалось — уже целую вечность. «Прошлого больше нет», — сказала она чуть слышно, как будто про себя. Я спросил, что она имеет в виду, но Шейла не ответила — так и продолжала лежать у меня на груди, глядя в сторону.

— Я должен найти ее, — сказал я.

— Понимаю.

— Ты поможешь?

Крест пожал плечами:

— Без меня ты не справишься.

— Значит, решено. С чего начнем?

— Как гласит старая поговорка, — заметил Крест, — хочешь двигаться вперед, оглянись назад.

— Ты ее только что придумал?

— Ага.

— Звучит неплохо.

— Знаешь, Уилл…

— Что?

— Я ничего такого не имею в виду, но, если мы оглянемся назад, нам может не понравиться то, что мы увидим.

— Скорее всего, — вздохнул я.

* * *

Крест высадил меня у подъезда и вернулся назад в «Дом Завета». Войдя в квартиру, я бросил ключи на стол и хотел было окликнуть Шейлу, но тут же передумал, ощутив пустоту и заброшенность, царящую вокруг. Место, которое я последние четыре года считал домом, казалось теперь совсем чужим. Даже воздух был каким-то спертым, словно квартира долгое время стояла запертой.

С чего же начать?

Пожалуй, стоит обыскать все: может быть, найдется какая-нибудь зацепка. Но, принявшись за работу, я в очередной раз поразился спартанским привычкам Шейлы. Она находила удовольствие в том, чтобы пользоваться самыми простыми, обычными вещами, и заразила этим меня. Да и вещей у нее почти не было: когда она ко мне переехала, то все они уместились в одном чемоданчике. Шейла вовсе не бедствовала — я видел выписки из ее банковского счета — и часто отдавала за квартиру больше своей доли. Просто она строила жизнь согласно известному принципу: «Человек должен владеть вещами, а не наоборот». Сейчас я снова задумался над этим афоризмом. Пожалуй, вещи не столько владеют тобой, сколько привязывают к земле, заставляют пускать корни.

На стуле в спальне висел мой свитер с эмблемой Амхерстского колледжа. У меня защемило сердце. Прошлой осенью мы с Шейлой провели выходные на ежегодной встрече в моей альма-матер. На территории колледжа есть высокий холм с видом на университетский стадион. Большинство студентов, видимо желая блеснуть оригинальностью, называют его просто Холм. Мы гуляли там поздно вечером, взявшись за руки, лежали в густой траве, глядя в высокое осеннее небо, и беседовали целыми часами. Помню, я подумал, что впервые в жизни ощущаю такой покой, душевный уют и радость. Шейла положила руку мне на живот и, продолжая глядеть на звезды, опускала ее все ниже. Я слегка повернул голову и наблюдал за ее лицом. Когда пальцы наткнулись на… скажем так, золотую жилу, глаза Шейлы задорно блеснули: «А такой экзамен ты сдавал?» Возможно, главную роль тогда сыграло мое возбужденное состояние, но именно в тот момент, на Холме, я в первый раз по-настоящему осознал, что наконец-то встретил Ее, что мы всегда будем вместе. А призрак моей первой любви, той, что была у меня до Шейлы, призрак, который преследовал меня и не давал никого полюбить, изгнан и никогда больше не вернется.

Я посмотрел на свитер, вновь ощутив ароматы трав и осенней листвы, и, прижав его к себе, опять задал себе вопрос, пришедший мне в голову после встречи с Пистилло: неужели это все была ложь?

Нет.

Такое нельзя подделать. Может быть, Крест и прав насчет способности людей к насилию. Но то, что было между нами, не могло оказаться ложью.

Записка так и лежала на кухонном столе.

Твоя навсегда.

Ш.

Я должен был в это верить. Хотя бы из благодарности к Шейле. В конце концов, ее прошлое — это ее прошлое, и я не вправе в нем копаться. Что бы ни произошло, на то были свои причины. Она любила меня, я это знал. И сейчас моей задачей было найти ее, помочь ей и попытаться вернуть. Так что прочь все сомнения!

Я стал просматривать ящики стола. У Шейлы, насколько мне было известно, имелись банковский счет и кредитная карточка. Но никаких документов я не нашел — ни старых выписок, ни чековых книжек, ничего. Скорее всего, она их просто выбрасывала.

Вереница плывущих рыб на экране компьютера исчезла, как только я коснулся мыши. Я вошел в систему под именем Шейлы и проверил почту. Ничего. Ни одного письма. Странно… Шейла не часто бывала в Сети — фактически очень редко, — но чтобы совсем не иметь старых писем… Я проверил файлы — пусто. Не было и сайтов, отмеченных закладками. В журнале посещений — тоже пусто.

Ноль.

Я сидел и смотрел на пустой экран. Наконец одна идея все-таки появилась. Но не будет ли это предательством? Ладно. В конце концов, Крест правильно сказал, что сначала надо оглянуться назад. И мне вряд ли понравится то, что я там найду…

Я зашел на сайт switchboard.com, универсальный телефонный справочник. В графе «Фамилия» набрал «Роджерс». Штат Айдахо, город Мейсон. Она указала эти данные в анкете, когда записывалась на работу в «Дом Завета».

Телефонный номер с такими данными был только один. Я записал его на клочке бумаги. Да-да, я собирался позвонить родителям Шейлы. Если уж возвращаться в прошлое, то почему бы не вернуться к самому началу?

Но не успел я протянуть руку к трубке, как телефон зазвонил. Это была моя сестра Мелисса.

— Что ты делаешь?

— У меня возникли некоторые сложности… — начал я туманно, не найдя сразу подходящего ответа.

— Уилл, — произнесла она тоном старшей сестры, — мы тут все сидим и вспоминаем нашу маму…

Я закрыл глаза.

— Отец спрашивал про тебя, — продолжала Мелисса. — Ты должен быть с нами.

Я огляделся. Чужая квартира с затхлым воздухом. Какой смысл оставаться здесь? И еще я подумал о фотографии, которая лежала у меня в кармане, — мой брат на фоне горного пейзажа.

— Уже еду, — сказал я в трубку.

* * *

— А где Шейла? — поинтересовалась Мелисса, встретив меня в дверях.

Пробормотав что-то о срочных делах, я проскользнул в гостиную.

В этот день нас наконец навестил еще хоть кто-то не из нашей семьи — Лу Фарли, старый друг отца, с которым они не виделись лет десять. Старики сидели и преувеличенно бодро делились воспоминаниями о давних временах. Что-то о бейсбольной команде. Я до сих пор иногда смутно припоминаю отца в темно-красном спортивном костюме с гербом на груди, слышу скрип его подкованных ботинок по гравию и чувствую тяжелую руку на своем плече. Это было так давно… Они хохотали над чем-то — я уже много лет не видел, чтобы отец так веселился. Глаза его увлажнились, и он будто бы смотрел вдаль. Когда-то мама тоже ходила смотреть на игру. Помню, как она сидела на открытой трибуне, вижу ее загорелые руки.

Я выглянул в окно, надеясь, что Шейла вот-вот появится, что все окажется лишь одним большим недоразумением. Я никак не мог, просто отказывался смириться с происходящим. Смерть матери не была неожиданностью: ее болезнь развивалась постепенно, и лишь в самом конце произошел резкий обвал. А то, что случилось сегодня… Этого я еще не был готов принять.

Шейла…

Я уже любил один раз. Любил — и потерял. Вообще должен признаться, что старомодно отношусь к любви: верю в родство душ. Первая любовь бывает у всех. Когда она предала меня, я почувствовал, что в моем сердце появилась дыра. И что я никогда не приду в себя. Так продолжалось довольно долгое время. Разрыв наш не казался окончательным, но это было уже не важно. Когда она меня бросила — после всего, что между нами произошло, — я был уверен, что навсегда останусь один. Разве что соглашусь удовлетвориться чем-то… меньшим.

А потом появилась Шейла. Ее зеленые глаза и шелк рыжих волос не выходили у меня из головы. Постепенно чисто физическое влечение — а оно было совершенно непреодолимым — сменилось более серьезным чувством, которое разрасталось, заполняя все уголки моего существа. Я думал о ней непрерывно, до нервной дрожи в животе. Сердце давало перебои каждый раз, когда мы встречались и я видел ее лицо. Когда мы с Крестом дежурили в фургоне, ему частенько приходилось тыкать меня в бок кулаком, чтобы вернуть к действительности, ибо я то и дело застывал с идиотской улыбкой, уносясь мыслями в страну грез, которую он в шутку называл «Шейлаленд». Я сходил с ума. Мы часто сидели с Шейлой в обнимку и смотрели старые фильмы по видео, лаская и дразня друг друга. Нам было интересно, как долго мы сможем выдержать, пока горячка возбуждения не пересилит уютное тепло кресла и… В общем, для этого у видеоплеера и существует кнопка «Пауза».

Мы подолгу гуляли, взявшись за руки. Сидели в парке, шепотом отпуская шуточки по поводу прохожих. На вечеринках я любил стоять у стены и наблюдать издалека, как Шейла ходит и беседует с другими гостями, и иногда ощущать приятный толчок изнутри, обменявшись с ней нежным взглядом или многозначительной улыбкой.

Однажды она попросила меня заполнить какую-то глупую анкету, которую взяла в магазине. В одном из пунктов требовалось назвать главную слабость своей девушки. Я подумал и написал: «Часто забывает зонтик в ресторане». Шейла улыбнулась, но сказала, что этого мало. Я добавил, что она слушает старые записи «АББА». Шейла кивнула и торжественно поклялась исправиться.

Мы разговаривали обо всем, кроме прошлого. По роду своей деятельности я к такому привык и особо не переживал. Вопросы возникли сейчас, а тогда это только добавляло остроты, создавая атмосферу тайны. А самое главное — получалось, будто прежде никакой жизни не было: ни любви, ни партнеров, ни прошлого. Мы начали жить лишь с момента встречи.

Так было…

Мелисса сидела рядом с отцом, я видел обоих в профиль. Сходство было очень сильным. (Я-то больше похож на мать.) Муж Мелиссы Ральф ходил вокруг стола с закусками. Он типичный менеджер среднего звена, опора Америки. Начищенные ботинки, аккуратная стрижка, твердое рукопожатие и ограниченный интеллект. Всегда энергичен и собран, и хотя не совсем зануда, но чувствует себя хорошо лишь тогда, когда все вещи занимают положенное им место. Кажется, что у меня нет ничего общего с Ральфом, хотя, честно говоря, я не так уж хорошо его знаю. Они с Мелиссой живут в Сиэтле и у нас почти не бывают. И все-таки я никогда не забуду, какой была Мелисса раньше, пока еще не перебесилась. Она тогда всюду бегала с местным хулиганом Джимми Маккарти. Как блестели ее глаза! Как непосредственна она была, как полна юмора — неожиданного, даже парадоксального! Не знаю, что случилось потом, что изменило ее, напугало до такой степени. Говорят, это просто зрелость. Но я не думаю, что возраст может все объяснить. Было что-то еще…

Мелисса (мы всегда звали ее Мел) подала мне знак глазами. Мы отошли и сели в углу. Я сунул руку в карман и дотронулся до фотографии Кена.

— Мы с Ральфом утром уезжаем, — сообщила она.

— Что-то вы быстро.

— Что ты хочешь этим сказать?

Я молча пожал плечами.

— У нас дети, у Ральфа работа…

— Понятно. Спасибо, что приехали.

Она возмущенно закатила глаза:

— Ну как ты можешь!

Могу. Оглянувшись, я посмотрел на Ральфа. Он сидел с отцом и Лу Фарли, поглощая какой-то особенно пышный гамбургер. Из уголка рта у него свисала капуста. Наверное, мне следовало бы извиниться, но я не сумел.

Мел была старше всех нас, на три года старше Кена и на пять старше меня. Когда Джули нашли убитой, она просто сбежала. Именно так. Взяла мужа с ребенком и рванула через всю страну. Ее, в общем, можно было понять. Но я до сих пор кипел от гнева, не в силах смириться с тем, что воспринимал как предательство.

Я вспомнил о фотографии в кармане и внезапно принял решение.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Мелисса, как будто вздрогнула, ожидая удара, но это могло быть лишь отражением моих собственных чувств. Я пристально посмотрел на сестру. Эти обесцвеченные локоны до плеч, по-видимому, нравились Ральфу, но ей совершенно не шли.

Мы подошли к двери, ведущей в гараж. Я снова оглянулся: мой отец, Ральф и Лу Фарли по-прежнему сидели вместе. Мел посмотрела на меня с любопытством. В гараже стоял ледяной холод. Бетонный пол был завален ржавыми банками от краски, заплесневелыми картонными коробками, бейсбольными битами, старыми покрышками и прочим барахлом. Словно здесь произошел взрыв. Мусор покрывал толстый слой пыли. С потолка, к моему крайнему удивлению, еще свисала веревка. Когда-то отец подвесил на ней теннисный мяч, чтобы я мог тренировать удар.

Мелисса не сводила с меня глаз. Как ей об этом сказать?

— Мы с Шейлой вчера разбирали мамины вещи… — начал я.

Ее глаза сузились. Я собирался расписать в красках, как мы сортировали содержимое ящиков, рассматривая газетные вырезки и программы любительских спектаклей, где играла мама, и наслаждаясь старыми фотографиями — «Помнишь короля Хусейна, Мел?» — но не сказал ничего. Вместо этого я полез в карман, выдернул оттуда фотоснимок и сунул ей в лицо.

Много времени не потребовалось. Мелисса резко отвернулась, как будто фотография могла ее обжечь. Она судорожно втянула воздух и сделала шаг назад. Я двинулся к ней, но сестра подняла руку, останавливая меня. Когда она снова подняла взгляд, ее лицо было совершенно непроницаемым: ни удивления, ни боли, ни радости — ничего.

Я снова показал снимок. На этот раз она даже не моргнула.

— Это Кен, — тупо проговорил я.

— Я вижу, Уилл.

— И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты ожидал услышать?

— Он жив. И мама знала это. Фотография была у нее.

Молчание.

— Мел…

— Я поняла. Он жив.

Ее реакция — вернее, отсутствие таковой — поразила меня до глубины души.

— Что еще? — спросила Мелисса.

— Что… Ты в самом деле ничего не хочешь больше сказать?

— А о чем тут говорить, Уилл?

— Ах да, я забыл — тебе надо возвращаться в Сиэтл.

— Да. — Она сделала шаг к двери.

Гнев снова овладел мной.

— Скажи мне кое-что, Мел. Тебе помогло бегство?

— Я не убежала.

— Врешь.

— Ральф получил там работу.

— Ну да, конечно…

— Ты не имеешь права меня судить.

Было время, когда наша компания часами играла в бильярд в мотеле возле мыса Код. Один раз Тони Боноза начал грязно проезжаться насчет Мел. Я вспомнил, как покраснело тогда лицо Кена и как он налетел на Бонозу, хотя был на два года младше и на двадцать фунтов легче.

— Кен жив, — повторил я.

— И что ты от меня хочешь? — В ее голосе прозвучала мольба.

— Ты говоришь так, будто это не имеет значения.