Мастера особых поручений Кузнецова Дарья
«Врет», — прошелестел в голове голос менталиста.
Следователь тихо хмыкнул себе под нос. Как, однако, Мисори боится за сына… Настолько, что потерял над собой контроль и допустил прямую ложь — непростительный промах для политика его уровня! Интересно, в чем тот замешан? Собирал бомбу? Да вроде не механик, специализация боевая, вряд ли сумел бы. Но совершенно определенно, надо приглядеться к арлаккату повнимательнее. Уж не им ли шантажировали отца? Пожалуй, ради единственного оставшегося ребенка Мисори вполне мог пойти на любые жертвы. Вот только чем? Жизнью? Или все не столь банально?
— Незачем так нервничать, — мягко урезонил собеседника Ондар. — Невиновен — значит, невиновен. Значит, бояться ему нечего, никто его пальцем не тронет. Да его, собственно, и не подозревали, вы же с ним не общаетесь, — заметил он.
Лаккат угрюмо кивнул, успокаиваясь.
— Когда и при каких обстоятельствах вы узнали тайну королевского бастарда?
— От Саварди, — не счел нужным скрывать тот. — Он проболтался про первую любовь короля, давно еще, когда моя девочка была жива. Потом я видел Дагера в крепости, когда приезжал туда, пытаясь помириться с сыном. Фамильное сходство налицо, сложно было не обратить на это внимания. Тогда я не сложил два и два, но вспомнил об этом мальчишке позже. И заказал бомбу. — Мужчина говорил ровно и спокойно, явно ни о чем не жалея. — Мне казалось справедливым, что после гибели убийцы престол займет именно этот мальчик — такова компенсация за его страдания.
— И именно поэтому вы решили устроить взрыв его руками? — уточнил Лавиль.
— Я узнал, что он приехал в Глоссу, решил познакомиться, — пожал плечами Тран Мисори. — А потом подумал, что это будет символично: очистить мир от грязи отца руками его сына. И возвести потом наследника на престол. Отлично вышло бы. Да…
— То есть вы не в курсе, что Память Крови не могла признать родства Дагера с королем, поскольку он маг? — все же поинтересовался следователь.
— Что? — опешил лаккат и нахмурился. — Что за чушь?!
— Не чушь, его специально сегодня днем проверили, — возразил безопасник. — В королевской семье нет магов. Если бы вы догадались проверить своего бастарда раньше, перед тем как пытаться усадить на трон, вы бы, может, и передумали.
— Но внешнее сходство! Да он же копия Ерашия в молодости! — вспылил лаккат. — Почему я должен был его проверять?! Как он может не быть сыном короля, если он похож на короля и родился у его любовницы, которая ни на кого больше не смотрела?!
— Вопрос интересный, — задумчиво кивнул Лавиль. — Я бы тоже не отказался знать ответ. Но, увы, хранитель артефакта не может открыть эту тайну. Так что вы своими руками чуть не обезглавили Туран.
— В таком случае нам всем стоит благодарить богов, что они не позволили пострадать невиновным, — вдруг успокоился Мисори. — Значит, они точно существуют.
— И вам совсем не жалко было использовать Ирихона? Который и без того натерпелся за свою жизнь?
— Он сам сделал выбор, — безразлично пожал плечами лаккат. — Я его не заставлял.
— Но обработали профессионально, — возразил Ондар. — Несчастного парня с и без того нестабильной психикой. Впрочем, это тоже останется на вашей совести, как и гибель Белой башни. Последний вопрос: как именно вы договаривались с Шанталье? И где с ним познакомились?
— Спросите у него, — криво ухмыльнулся лаккат.
По его взгляду Лавиль понял, что больше ничего от фигуранта не узнает, но не попытаться, конечно, не мог. Еще минут пятнадцать мыкался, стараясь найти подход к собеседнику, но в итоге все же расписался в собственном бессилии и вызвал конвой. Лаккат был магом небольшой силы, поэтому особых мер предосторожности при его содержании не требовалось, вполне хватало ограничивающих браслетов вкупе с ошейником.
А когда этого фигуранта увели, Ондар, как и собирался, ушел домой. Нет никакого смысла метаться среди ночи и ставить на уши подчиненных, которые наверняка уже спят. А если не спят — то лучше бы им заняться именно этим.
Завтра же надо поглубже копнуть прошлое и связи Деналя Мисори и выяснить, что там за история с шантажом. Вдруг ключ к этому кроется в прошлом арлакката? Или все проще и сын не так враждует с отцом, как они показывают? Нет повода не верить менталисту, и, значит, Деналь в курсе всего этого заговора. А если в курсе — может, и делом поучаствовал?
Но все это — утром. А сегодня нужно предупредить дворцовую стражу, чтобы арлакката никуда не выпускали без ведома Тайной канцелярии. Просто так, на всякий случай.
Гостевые покои, отведенные Даршарай Ла Таир
Лежать в постели было невыносимо, но активно двигаться — не хватало сил. Поэтому Дая с горем пополам выбралась из-под одеяла и, закутавшись в длинный халат, упала в кресло, где и устроилась полулежа, поджав под себя ноги и переводя дух.
Целитель велел не использовать магию хотя бы несколько дней, и девушка не собиралась, но раз за разом тянулась к ней, пытаясь понять, что случилось. Тогда, в первый момент, показалось, что силы больше нет, что она полностью выгорела. Потом целитель сказал, что обошлось, повезло, да и сама Даршарай чувствовала магию, но — как-то не так. И именно с этим пыталась разобраться, не удовлетворившись неопределенным «надо посмотреть, вы сначала окрепните».
За этим занятием ее и застал Тавьер.
— Здравствуйте, — улыбнулась девушка. Рада она была не столько именно начальнику, перед которым робела, сколько вообще компании. — Вам-то почему не спится в такую рань?
— Доброе утро, рена Ла’Таир, — кивнул ей безопасник, усаживаясь напротив. Вопрос ее он проигнорировал, только как-то странно скривился. И девушка по его лицу сообразила, что начальник вряд ли спал эту ночь. И устыдилась. — Как вы себя чувствуете?
— Терпимо. Если бы я еще знала, что именно со мной случилось…
— Вам кратко или подробно? — улыбнулся мужчина уголками губ.
— Кратко, но по существу.
— От удара Дагера закоротило накопители, — сказал он. — Нарушилась настройка на вашу ауру, и они не сработали самостоятельно, такое случается.
— Понятно, — вздохнула Даршарай, поморщившись. — Я помню, да, нам рассказывали… И во время учебы, и потом, когда мне эти накопители цепляли. Надо было задействовать их самостоятельно, а я… плохой из меня безопасник. — Она вновь тяжело вздохнула.
— Вы еще совсем молоды, а ошибаются и гораздо более опытные люди, — возразил Тавьер. — Но мне очень жаль, что так получилось.
— То есть я все-таки не смогу быть полноценным магом? — с тоской спросила девушка. — Это… навсегда? Вы знаете, что именно со мной случилось?
— Знаю, да, — кивнул мужчина. — По науке это называется «туннельным пробоем ауры на базовую стихию», не слышали?
— Нет. Это… выгорание?
— Не совсем. При выгорании уничтожаются энергетические каналы, а при пробое они теряют эластичность и подвижность. Это достаточно редкое и специфическое явление. Насколько знаю, подобному подвержены только земельники, остальные стихии не предрасположены к подобному замыканию.
— И… что? Что теперь со мной будет?
— Да ничего страшного, не паникуйте. Создавать сложные заклинания вы не сможете, но зато теперь вы — идеальный щит.
— В каком смысле?
— Все, чем в вас ударят, будет уходить в землю, независимо от мощи чар. То есть теоретический предел у этой пропускной способности есть, но он лежит за пределами человеческих возможностей.
— И… как с этим жить?
— Спокойно, — отозвался Тавьер. — Не переживайте так, вы действительно отделались легким испугом, а в нашей работе приобретенная способность — отличное подспорье. Вы, правда, не сможете растянуть защиту на кого-то рядом, но всегда сумеете встать перед ним.
— Легко сказать — не переживать… — слабо улыбнулась Дая.
— Ну, если вас это утешит, я так живу уже полвека и вроде бы не страдаю, — усмехнулся мужчина.
— Вы?! Но… как же… а я и не знала… Как это случилось? Во время военной службы?
— Да нет, уже позже, — поморщился Тавьер. — И в совершенно не героической уличной драке, случайно. Я это говорю, только чтобы вы поняли: пробой — не приговор, а в некоторой степени даже удача. Считайте, что вы просто приобрели очень специфический магический талант, вы теперь практически неуязвимы для магии. А это дорогого стоит.
— То есть вы меня не уволите? — улыбнулась Даршарай уже увереннее. — А то я подумала именно об этом…
— Я не настолько альтруистичен, — возразил мужчина. — Я бы не отпустил вас так просто, даже если бы вы жаждали уйти. Слишком ценный сотрудник.
— Так, ну и где эта бестолочь?! — Дверь с грохотом распахнулась, впуская растрепанного ужастика.
— Ты о ком из нас двоих? — с иронией уточнил Тавьер, мельком глянув на инстинктивно сжавшуюся в кресле девушку.
— О, Ильнар! И ты тут. Я приехал, расскажу все чуть позже, сейчас вот только эту девчонку отчитаю…
— Ну и рожа у тебя, — качнул головой начальник Тайной канцелярии, разглядывая хаосита. — Это теперь что, навсегда?
— Да боги знают, — легкомысленно отмахнулся ужастик. — Можно мы наедине поговорим?
— Дворец не разнесите, — напутствовал Ильнар со смешком, покидая подчиненных. Даршарай хватило мужества не уговаривать его остаться.
— Ну? И как ты это объяснишь? — проворчал Тагренай, останавливаясь рядом с креслом девушки и скрещивая руки на груди. — На два дня отвернуться нельзя, она уже куда-то вляпалась и едва ли не при смерти!
— У нас такая служба, — огрызнулась Даршарай.
— Значит, заканчивай с такой службой! — раздраженно парировал Грай.
— А не пошел бы ты к Белому в задницу? — Девушка встала, опираясь на подлокотники — откуда только силы взялись! Но разговаривать, глядя на Тагреная снизу вверх, было отвратительно. — Ты мне никто, чтобы указывать.
— Я твой опекун!
— Во-первых, моим опекуном был не ты, а твой отец. Ты все больше по стране колесил с риском для жизни, — едко возразила Даршарай. — А во-вторых, ключевое слово здесь был, а сейчас я сама отвечаю за свою жизнь! Все, что ты можешь мне предъявить — так это проживание в твоем доме. Не волнуйся, если пожелаешь, я больше не стану тебя стеснять!
— Ты что, не понимаешь, что могла погибнуть?!
— Это когда-нибудь случится со всеми нами. Еще скажи, что вот эти когти и чешую ты заработал без риска для жизни!
— Какую чешую? — ошарашенно хлопнул глазами ужастик.
— Вон зеркало, наслаждайся, — тряхнула головой Даршарай.
Тагренай качнулся в указанную сторону, но потом нахмурился и продолжил:
— Моя внешность к делу не относится. А ты можешь искать новую работу!
— Да пошел ты! — фыркнула перевертыш. — Командир нашелся. Сар Тавьер только что сказал, что никуда меня не отпустит.
— Я с ним поговорю, — зловеще сообщил ужастик. При его нынешней внешности — черных глазах без белков, дымке в волосах и узоре черной чешуи на висках и скулах — выглядело особенно жутко.
— Ты не смеешь лезть в мою жизнь! — Даршарай негодующе ткнула его пальцем в грудь. — Ты меня сюда притащил не для того, чтобы я сидела на месте, а для службы в Тайной канцелярии! А для «другой работы» я вполне могла остаться в Приграничье.
— Айш! — прошипел он. Схватил девушку за плечи, ощутимо встряхнул. — Ты могла погибнуть, понимаешь?!
— А тебе-то что? — Перевертыш упрямо вздернула подбородок. Но вырываться не пыталась — понимала, что силы неравны.
Несколько секунд они мерились взглядами, а потом Грай вдруг сгреб ее в охапку, крепко прижал к себе.
— Боги, Дая! Я… Я чуть с ума от страха не сошел, когда мне сказали, что ты при смерти! — выдохнул Тагренай. — Я… такого успел надумать, пока сюда бежал…
— Слушай их больше, — тихо проворчала девушка. И опять не стала вырываться, наоборот, обняла мужчину в ответ, умиротворенно уткнулась носом в его шею, совершенно не боясь вьющейся вокруг дымки.
Злость на ужастика начала таять. Испугался. Переживал. Сейчас вот обнимает… Значит, не безразлична! И, может быть, не как сестра и воспитанница? Ведь прежде он, кажется, никогда так себя не вел…
— И про дом… Забудь эти глупости с переездом, слышишь? Я никуда тебя не пущу.
— Почему? — растерялась Даршарай. Озадачивала не столько категоричность последнего утверждения, сколько то, какая часть сказанного его зацепила.
Грай глубоко, длинно вздохнул. Потом вдруг ласково, по-кошачьи потерся щекой о ее висок.
— Знаешь, я, наверное, псих и извращенец, но ничего не могу с этим сделать. Я тебя люблю. Не знаю, когда и как это все началось, но… Одна умная женщина открыла мне глаза. За любовь нужно бороться, и я…
— Та женщина, из чьей постели тебя выдернули перед отправкой на север? — не удержалась от напоминания девушка. От слов хаосита сердце восторженно затрепетало где-то в горле, но признаться в этом вот так сразу? Пусть хоть немного помучается, как она мучилась несколько лет!
— Из какой постели? — недоуменно уточнил Грай и даже отстранился, чтобы заглянуть Дае в лицо. — Погоди, Ияна, что ли?
— А их много? Ну, тебе, конечно, виднее, — столь же ворчливо продолжила Даршарай, пожав плечами.
— Да Ияна — это… Я как понял, что меня к тебе тянет как к женщине… Погоди. Ты что, ревнуешь?! — опешил он.
— Ты не извращенец, Тагренай. Ты идиот, — вздохнула перевертыш и устало уткнулась лбом в его плечо. — Который не видит дальше собственного носа. Я только из-за тебя и согласилась тогда переехать в столицу. Чтобы… быть поближе. Видеть хотя бы несколько раз в год. А ты…
— Идиот, — как-то уж слишком радостно для сути утверждения согласился Грай.
Несколько мгновений они стояли, крепко обнявшись. Вернее, стоял почти исключительно Грай, а девушка висела на нем — собственные ноги не держали. Но ужастик этого, кажется, даже не замечал.
Потом он опять немного отстранился, но лишь затем, чтобы заглянуть Дае в глаза, бережно обнять ладонью овал лица и — поцеловать. Нежно, долго, мучительно сладко, шалея от неумелой искренности ее ответа.
Боги, какой же он в самом деле идиот! Подобное, наверное, только с ним и могло случиться. А она такая… Такая! Родная, желанная, лучшая, ну как можно было этого не замечать?!
А в общем-то — плевать! Главное, уж теперь-то она точно никуда не денется. И можно целовать, касаться и уже с чистой совестью грезить о ней, когда ее нет рядом…
Может, Тагренай успел бы совершенно увлечься поцелуем, вовсе потерять голову и соблазнить девушку прямо здесь и сейчас, тем более что она как будто и не возражала, но через минуту силы окончательно оставили перевертыша, и та обмякла в его руках.
— Что с тобой? — опять встревожился хаосит, подхватывая Даршарай на руки и поспешно относя к постели.
— Оказывается, у тебя эта чешуя не всегда, появляется только в моменты волнения, — заметила Дая, пока он ее нес. Потом одной рукой едва успела поймать пальцы собравшегося удрать за целителем мужчины. — Не надо, не уходи. Ничего страшного, просто истощение, это скоро пройдет, доктор предупреждал.
Грай несколько секунд пристально, недоверчиво разглядывал девушку, изучал ее ауру и искал подвох. Но ничего страшного не нашел, только подтверждение сказанному, поэтому наконец успокоился и присел на край кровати.
— Знаешь, к Белому все… выходи за меня замуж, а?
— Чтобы у тебя был повод мной командовать?
— Ты мне это до конца жизни припоминать будешь, да? — Он жалобно сложил брови домиком.
— А ты мне каждый раз будешь такие истерики устраивать, да? — еще ехидней припомнила она.
— Не знаю, не исключал бы, — честно вздохнул ужастик. — Я же хаосит, мы все нестабильные. Но — обещаю, никаких запретов. То есть ругаться я, конечно, буду, но… у тебя появится дополнительный стимул меньше рисковать. Ну так что? Ты согласна?
— Посмотрим на твое поведение, — счастливо улыбнулась Дая и добавила сварливо: — И на то, как ты будешь меня уговаривать.
— Я буду очень, очень стараться! — с удовольствием пообещал Грай. — Расскажи хоть, что тут у вас случилось?
С этим вопросом он вытянулся на постели рядом с девушкой, обнял ее покрепче, прижал к себе и устроил белокурую головку у себя на плече — так было гораздо удобнее. А Даршарай и не возражала, она чувствовала себя в этот момент совершенно счастливой.
ГЛАВА 12,
в которой вскрываются предательства
Кабинет начальника Тайной канцелярии; королевские покои
Ночь прошла отвратительно и совершенно не принесла облегчения. Тавьер вроде бы засыпал, но то и дело вскидывался, вырываясь из липкого сумбурного сна, в котором не было ничего определенного. К счастью, не снились ему ни жена, ни королева, безопасник гнался за кем-то и никак не мог поймать, в последний момент неизменно хватал воздух.
Так что он поднялся еще затемно и несколько часов сосредоточенно возился с бумагами в кабинете. Показалось, что это пошло на пользу, помогло собраться. Когда утро всерьез вступило в свои права, Тавьер последовательно навестил нескольких подчиненных, к которым у него были вопросы, и раненую Даршарай.
Потом принял у себя в кабинете Лавиля с докладом, однако собственную концентрацию заметно переоценил, сосредоточиться на словах помощника никак не получалось. Тавьер не думал о чем-то постороннем и вроде бы внимательно слушал, но просто не мог воспринять смысла сказанного, слова слышались как произвольный набор звуков. Умница-воздушник вежливо делал вид, что не замечает состояния начальника, и терпеливо повторял по нескольку раз выпадающие из восприятия Ильнара моменты. В итоге все же сумел добиться понимания, хотя ушел в растерянности и беспокойстве: таким Тавьера он еще не видел. Пообещал себе: если через день-другой состояние Тавьера не улучшится, непременно обратиться к целителю, невзирая на все возможные протесты будущего пациента.
А начальник Тайной канцелярии, выкурив после ухода Ондара одну за одной еще три папиросы, наконец признался себе в собственной трусости. От королевы сбежал, теперь — пытался сбежать не то от себя, не то опять от нее, как будто Олире действительно могло хватить глупости за ним бегать. И если от гипотетического преследования еще можно было спастись, то от собственных эмоций — увы, как бы он ни старался их задавить.
Ильнар раз за разом возвращался в воспоминаниях к той сцене. Пытался гнать наваждение от себя, но сейчас наконец признал, что это не работает. И ладно бы мысли были разумные, а то… Вспоминались тепло женского тела, его отзывчивость и податливость, вкус губ, пьянящее и нестерпимое желание большего. И жалость, что их прервали.
Сожри Белый его сердце! Мало того, что он как мальчишка поддался на какие-то нелепые подначки и вышел из себя, дав волю эмоциям, мало того, что он посмел поцеловать королеву, так он еще всерьез думает о том, что было бы неплохо не ограничиваться поцелуями. То есть, называя вещи своими именами, он продолжает ее хотеть. Настолько, что при воспоминании о поцелуе узкие форменные штаны начинают доставлять неудобство.
Это не раздражало, нет; это приводило безопасника в бессильную ярость — и вызывало тот самый страх.
Как это получилось? Как он пропустил? Как… Как?! В какой момент отношение к этой женщине как к полезному инструменту и объекту охраны превратилось во что-то настолько личное?
В насколько личное и что еще кроется за плотскими желаниями, Ильнар и вовсе боялся думать. Потому что он не просто хотел женщину, он хотел именно эту женщину, а мысль о посещении борделя вызывала непонятное тоскливое отвращение.
Накурившись до головокружения из-за нехватки воздуха и плотного тумана в кабинете, Тавьер все же сумел взять себя в руки, перестал загонять опасные мысли вглубь сознания, признал и принял их существование. Открыл окна, чтобы проветрить, пристроился на подоконнике, угрюмо глядя вниз, в парк. Постарался сосредоточиться не на самой проблеме, а на дальнейших собственных действиях. Здесь, к счастью, вариантов виделось немного.
Ильнар и близко не допускал мысли, что можно дать чувствам волю. Может, Олира и права, это трусость, но… позволить себе интрижку с королевой? Нет уж, у него еще сохранились какие-то остатки чести, и унизить ее подобным образом он не мог. Не говоря уже о том, сколько проблем это доставит им обоим.
И ведь, сожри его Белый, Олира тоже хороша! Почему она позволила? Почему ответила? Почему не отвесила оплеуху позвонче, так, чтобы мозги встали на место?!
Нет уж, подобные вещи нужно давить в зародыше. Да, разрешил на какое-то время эмоциям взять верх, но все еще можно исправить. А для этого нужно что? Прийти к королеве с докладом и, улучив момент, извиниться. Разумеется, полностью взять вину на себя, потому что предъявлять женщине претензии за ее спонтанную реакцию — подлость.
Случайный срыв. В конце концов, он тоже человек и имеет право иногда проявить слабость.
Да. Вот так и надо впредь к этому относиться: как к случайности. И внимательно следить за собой, чтобы подобное не повторилось. Пролетит немного времени, и влечение это пройдет как простуда. Именно для этого боги и наделили человека разумом: чтобы мог держать под контролем свои нелепые желания. А колючий ком в горле от этих мыслей можно и потерпеть. Хватит. Не в том он возрасте и не на той должности, чтобы тратить время и силы на ерунду.
С этими мыслями и в этом настроении Тавьер и направился в покои к королеве, благо весомый повод для встречи имелся.
Олиру он нашел в гостиной, в окружении женщин из свиты и еще нескольких человек. Недавние слова Тавьера оказались пророческими: слухи о том, что королева решила взять власть в свои руки, расползлись по дворцу, и к ней потянулась вереница желающих засвидетельствовать свое почтение. Олира благосклонно улыбалась всем сразу, почти не участвуя в разговоре.
Зрелище увивающихся вокруг нее мужчин подпортило безопаснику и без того дурное настроение, но к этому он уже был морально готов. Ничего, пройдет. Зато под леденящим взглядом главного королевского пугала разговоры разом оборвались, кое-кто из присутствующих заметно сбледнул с лица, кто-то попытался прикинуться частью декора.
Хорошо. Пусть боятся.
— Ваше величество, рены, — коротко поклонился Ильнар, не позволяя себе заострять внимание на том, что ему, в отличие от остальных посетителей, королева обрадовалась искренне. — Прошу прощения за появление без вызова и нарушение беседы. Мне бы хотелось сообщить вашему величеству некоторые новости. Наедине.
— Да, конечно, рен Тавьер, — поднялась с места Олира. — Прошу в кабинет, — жестом пригласила она.
Безопасник поспешил пройти вперед, чтобы придержать женщине дверь.
— Я слушаю вас, Ильнар, — настороженно проговорила королева, когда за мужчиной закрылась дверь. К столу не пошла, так и замерла в метре от прохода. А Тавьер застыл у двери, едва заставив себя выпустить ее ручку. Не дело это, столь уж откровенно трусить, все же не в клетку со зверем зашел, а в кабинет с красивой женщиной.
— Лаккат Мисори допрошен. Человека, собравшего бомбу, он не назвал, но его мы установим и так, над этим уже работают люди в Мисе. Гораздо интереснее причина, побудившая его к связи с Пеналоном. Есть версия, что его шантажировали, причем шантажировали каким-то компроматом на сына. Не исключено, что арлаккат не так уж непричастен к заговору, как это видится со стороны, и я хотел вас по этому поводу предостеречь.
— Заговор! — опомнилась королева. — Я совсем забыла сказать. Когда Деналь приходил ко мне в последний раз, он упомянул имя Шанталье и сказал, что отец напрасно с ним связался. Мне сразу показалось это странным, вы же говорили, что с этим безопасником никто не контактировал напрямую.
— Шанталье? — вопросительно вскинул брови Тавьер и усмехнулся. — Тогда у меня есть версия, как они могли быть связаны: арлаккат как раз служил на эштарской границе во время стычки, в которой едва не погиб этот безопасник. Вероятно, именно младший Мисори его выручил, а потом — попросил вернуть долг и свел с отцом. Больше о связи лакката с этим человеком ему узнать было негде, особенно если они действительно не общались. Благодарю. — Безопасник вежливо склонил голову. — Я сейчас же запрошу отчет о том происшествии.
— Держите меня в курсе, — попросила Олира. Пару мгновений подождала продолжения. — Это все?
— Нет, — качнул головой Тавьер. — Еще я хотел сообщить, что с реной Ла’Таир все в порядке. Что касается ее дара, с ним не все гладко, но дело обернулось куда лучше, чем могло бы.
— Я очень рада за нее, — улыбнулась королева. — Я слышала, рен Анагор тоже вернулся?
— Да, правда, не обошлось без… последствий. Тоже без угрозы для жизни, но Тагреная в качестве вашей охраны пока лучше не показывать широкой общественности, а то может разразиться паника. — Он позволил себе легкую улыбку. — Ну и, кроме того, он заверил, что северянам в ближайшем будущем станет не до интриг. Пробудился их Праотец, оказавшийся на деле Праматерью, и она весьма недовольна своими детьми.
— Это тоже приятная новость. Есть что-то еще? — с нажимом спросила Олира.
— Да. Еще я должен извиниться за собственное недопустимое поведение вчера вечером, — наконец сказал Тавьер то, ради чего явился. Это оказалось сложно: не так часто ему приходилось объясняться с женщинами на личные темы, последний раз он делал это очень давно.
— Извиниться? — Олира озадаченно вскинула брови.
— Извиниться, — повторил безопасник. — Моя несдержанность привела к… досадной случайности. Я не ищу себе оправдания, но обещаю, что подобное больше не повторится.
— Досадной случайностью вы называете поцелуй? — Глаза королевы опасно сузились.
— Вы нравы, я непозволительно мягок, а этот поступок по-настоящему оскорбителен. И я готов…
— Замолчите! — оборвала она. — Вы… вы вот это все говорите всерьез? Случайность, преступление? Вы… действительно так думаете? Но зачем в таком случае вы это сделали?!
— Я был слишком зол и слишком хотел заставить вас замолчать. Не сумел сдержаться, но другой способ мне в тот момент в голову не пришел.
— Способ… замолчать?
— Я понимаю, что мои оправдания звучат нелепо и такая вспыльчивость непозволительна для человека на моей должности. Если вы посчитаете меня недостойным…
Слова оборвались-таки пощечиной.
Тавьер на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнул. Олира буравила его яростным взглядом, сжимая горящую ладонь.
— Благодарю, ваше величество, — коротко поклонился он. — Жаль, что вы не сделали это сразу.
— Наказывают не за чувства. Наказывают за предательство, — с трудом процедила она. Губы дрожали, но глаза оставались сухими. — Убирайтесь. Я не желаю вас видеть.
— Как вам будет угодно. — Он вновь поклонился, развернулся к двери…
— Тавьер, — окликнула Олира.
— Да, ваше величество? — обернулся безопасник.
— Насчет вашей должности. Не беспокойтесь, вы ей полностью соответствуете. Вы… не человек, а начальник Тайной канцелярии. Можете возвращаться к своим обязанностям. Отставку я не приму.
— Как вам будет угодно, — ровно ответил мужчина и наконец-то вышел.
Олира стремительно пересекла кабинет, буквально подбежала к ближайшему окну, несколько секунд дрожащими руками возилась с задвижками и наконец распахнула его. Зажмурилась, судорожно, полной грудью глотнула нагретый воздух, пытаясь задушить слезы.
За грудиной кололо, словно там ворочался злой еж.
В детстве Олиру очень интересовал ответ на вопрос, почему говорят, будто любовь идет от сердца? Ну ладно раньше, в древности, когда люди еще не знали, как устроены. Но сейчас ведь любой мало-мальски образованный человек знает, что сердце — это лишь мышца. Да, оно может обмирать или колотиться от страха или каких-то других эмоций, но при чем тут любовь?
А сейчас она получила самый наглядный ответ на этот вопрос. Голова оставалась безучастной, а вот сердце разрывалось от боли. И все никак не получалось вспомнить научного объяснения этому явлению.
Что ж, она с самого начала знала, что подобные чувства в ее положении — проклятье. Вот и подтверждение. Несколько часов в волнующе-сладком, тревожном предвкушении новой встречи… и мучительное возвращение в действительность.
Глупо было позволить себе надеяться. Глупо было искать что-то человеческое в том, кто занимает должность начальника Тайной канцелярии дольше, чем она живет на свете. Ее глупое сердце выбрало, наверное, самый неподходящий объект для привязанности. Хуже было бы только влюбиться в Жонеса. Или в Деналя?
Пожалуй, да. Тавьер — бесчувственная глыба льда, но он хотя бы не пытается манипулировать ею с помощью чувств. А Деналь… Может быть, не просто так его слова казались фальшивыми? Как жалко, что она не догадалась тогда глянуть на артефакт, определяющий ложь! Но если арлаккат в курсе заговора, то интерес его к королеве более чем объясним.
Отвратительно. Но, кажется, она начинает к этому привыкать.
Просто не стоит мечтать о несбыточном, только и всего. Любовь существует, но — для других, а ей не повезло родиться в королевской семье. Значит, остается довольствоваться малым и… наблюдать. Радоваться за других, вроде Даршарай и ее ужастика — Олира не сомневалась, что у них все сложится хорошо.
Отдышавшись и дождавшись, пока боль немного утихнет, женщина аккуратно заперла окно и расправила шторы. С Тавьером у них состоялся короткий деловой разговор и ничего больше, и не ее дело, как он прятал от случайных глаз алое пятно на щеке.
Выходя в гостиную, королева спокойно улыбалась. А что у нее при этом творилось в душе — до этого никому не должно быть дела.
Кабинет начальника Тайной канцелярии
— Прекрасно, — рассеянно проговорил Тавьер, откладывая просмотренный отчет. — Вот и последний кирпичик. Приятно сознавать, что мы все же не зря едим свой хлеб.
— Ну что, арестовываем арлакката и можно немного расслабиться? — с понятной гордостью поинтересовался Лавиль.
— Да, пойдем, — кивнул Ильнар, поднимаясь и вытряхивая из портсигара очередную папиросу.
— Куда? — не понял воздушник.
— Арестовывать, — пожал плечами его начальник.
— Слушай, ты можешь хотя бы в коридорах не вонять?! — возмутился Ондар.
— Нет.
— Ильнар, ты в порядке? — в лоб спросил Лавиль. — Почему ты второй день на всех рычишь? И почему арестовывать эту мелкую дрянь идем мы? У тебя что, специалисты перевелись? Не многовато ли ему чести, а?
— Потому что мне хочется прогуляться. И — да, я в полном порядке, — ровно ответил начальник Тайной канцелярии. — Рычать я еще даже не начинал, планирую заняться этим где-то через пару недель.
— Вот это, конечно, интересные новости. И в связи с чем? — совершенно растерялся Ондар.
— В связи с наведением порядка в своем ведомстве. Мы проморгали заговор у себя под носом и едва не лишились всей королевской семьи разом. Я планирую сделать так, чтобы подобное в будущем стало невозможно.
Лавиль озадаченно покосился на начальника, но комментировать последнее заявление не стал. Если Ильнар считает, что вот это угрюмое, бледно-зеленое от курева существо, желающее загнать Тайную канцелярию на утопические высоты, — соответствует его нормальному состоянию, то… Себе дороже лезть под горячую руку. И ладно бы он еще так зверствовал сразу, после убийства короля, тогда бы хоть повод был. А тут на ровном месте начальника как подменили. Это, конечно, не вчерашняя сонная апатия, опасения за его здоровье нынешнее поведение не вызывает, но…
Для окружающих, пожалуй, апатия была предпочтительней: не настолько разрушительна.
Оставалось надеяться, что явление это временное и на две недели запала Тавьера не хватит.
Встречные от безопасника натурально шарахались, и Лавиль понимал почему. Кроме шуток, вокруг начальника Тайной канцелярии словно стелился стылый воздух, и под его взглядом даже привычному ко всему воздушнику делалось неуютно, а порой даже жутко. Не завидовал он сейчас арлаккату… И, проходя мимо очередного поста, жестом велел стражникам следовать за ними. Просто так, от греха подальше: поведение начальника вызывало опасения и будило дурные предчувствия.
Как и ожидалось, зная, где именно копать, ищейки Тайной канцелярии нашли мага, собравшего бомбу, даже быстрее, чем рассчитывали. Это был достаточно молодой специалист из Мисы, незнакомый лично с лаккатом — но знакомый с его сыном.
Именно Деналь Мисори связал воедино все звенья цепи. Стоило копнуть поглубже, и сразу вскрылось очень много интересного.
Именно Деналь несколько лет назад спас на границе пеналонца Шанталье и потом свел с ним отца, когда тому потребовалось заказать бомбу. Печальная ирония: решил потребовать долг жизни в виде орудия убийства, за что в конечном итоге и поплатится.
И увлеченного механикой мага из Мисы нашел он. Вернее, как — нашел? Знал его опять же по службе на границе, там с ним и познакомился. Только связывало их не боевое братство, а банальная контрабанда: через арлакката механик получал некоторые вещицы из Эштара, либо вовсе запрещенные к продаже на территории Турана, либо те, поставка которых была сопряжена с продолжительной и дорогой бумажной волокитой.
Вообще именно контрабанда, а не бережливость в годы службы была причиной спокойной и сытой жизни арлакката Мисори здесь, в Глоссе. Не зря по этому поводу у окружающих возникали вопросы, только повода взглянуть повнимательнее не нашлось. Денег отца он действительно не брал, но вот источник удовлетворения потребностей нашел отнюдь не самый достойный. Канал был налажен за время службы Деналя на границе, а сейчас мужчина почивал на лаврах, лишь иногда выбираясь к прежнему месту службы, чтобы все проверить.
И сразу стало понятно упорство, с которым арлаккат противостоял попыткам Анагора затащить его в Тайную канцелярию. Все желающие попасть на службу к безопасникам обязательно проходили проверку у штатных менталистов, а значит, плакала бы тщательно создававшаяся репутация безупречно благородного и гордого офицера.
Лавиль рассеянно думал, что столичный театр потерял в этом человеке одного из гениев. Это же надо было столько лет водить за нос не только весь высший свет, но еще и своего отца, и множество друзей и знакомых, и даже Тагреная. Понятное дело, ужастик слишком идеалистичен, чтобы подозревать встречных в подобных подлостях, обмануть его не так уж сложно. Но все равно талант и подход Деналя Мисори к конспирации вызывали у Ондара искреннее восхищение.
А у Тавьера арлаккат ничего не вызывал, кроме глухого раздражения. Но это, впрочем, неудивительно, потому что это чувство будило в нем решительно все вокруг, начиная с пыли на книжных полках в кабинете и заканчивая Королевским советом в полном составе. Однако признавать эту проблему безопасник упрямо отказывался и каждый раз напоминал себе, что в мире нет ничего вечного, и это — тоже пройдет.
Арлакката безопасники застали буквально в дверях.
— Далеко собрались, рен Мисори? — угрюмо спросил Тавьер.
Деналь, который в это время торопливо собирал вещи, дернулся от неожиданности: вошедших без стука незваных гостей он не заметил.
— Здравствуйте, сар Тавьер, рен… Ондар, кажется, — кивнул он, не прерывая своего занятия. — Да, хочу уехать в родовое поместье. Здесь… честно говоря, стыдно смотреть людям в глаза после того, что натворил отец.
— Это похвально, — рассеянно кивнул Ильнар. — Только очень уж поспешно. Что, и с королевой не попрощаетесь?
— Не хочу надоедать ее величеству своим присутствием, она дала понять, что мое общество ей неинтересно, — невозмутимо пожал плечами воздушник. — Вы так и не ответили, чем обязан чести видеть вас.
Арлаккат оставил чемодан, обернулся к пришельцам, скрестил руки на груди.
— А вы не спрашивали, — ответил Тавьер, смерив его тяжелым взглядом. — Мне просто любопытно взглянуть на такую лицемерную мразь. Знаете, даже при моей работе подобные экземпляры встречаются весьма, весьма нечасто.
— Потрудитесь объясниться, сар Тавьер. Пока вы откровенно напрашиваетесь на поединок.
— Напрашиваюсь? Ну, пусть будет так, — медленно кивнул безопасник. — Тоже неплохое развлечение. Ответьте мне только на один вопрос: вас совесть вообще не беспокоила? Каково это — улыбаться женщине, расстилаться перед ней в любезностях и вообще всячески завоевывать ее внимание, точно зная, что через несколько месяцев она овдовеет? А королю ты тоже кланялся и вежливо улыбался при встрече, лебезил и любезничал? Я думал, одна Дайра была дрянью, а у вас это, выходит, семейное.
Читать бесплатно другие книги:
