Мельницы богов Шелдон Сидни
– Да, и ему чудом тогда удалось бежать из страны.
– С нашей помощью. Согласно нашей информации, существует благоприятная ситуация, чтобы вернуть его обратно. Гроза поможет Румынии, принесет пользу нам. Мы пристально следим за развитием ситуации.
Стэнтон Роджерс повернулся к государственному секретарю:
– Вы подготовили список кандидатов на должность посла в Румынии?
Флойд Бейкер открыл кожаный атташе-кейс, достал оттуда бумаги и протянул их Роджерсу:
– Это самые опытные работники. Все они квалифицированные дипломаты. Каждого из них мы тщательно проверили. У нас нет к ним претензий ни по линии безопасности, ни по их финансовому положению, ни по другим аспектам. – Когда Стэнтон Роджерс взял список, государственный секретарь добавил: – Естественно, что государственный департамент предпочитает использовать профессиональных дипломатов, нежели политических назначенцев. Нужны люди, которых обучали этой работе. В настоящее время Румыния находится в неспокойном положении. С ней надо быть крайне осторожным.
– Согласен. – Стэнтон Роджерс встал. – Я обговорю с президентом эти кандидатуры и затем верну вам список. Он хочет назначить посла в Румынии как можно скорее.
Когда все собрались уходить, Нед Тиллингаст бросил:
– Задержись, Пит. Я хочу поговорить с тобой.
Они остались вдвоем.
Тиллингаст сказал:
– Ты уж слишком разошелся, Пит.
– Но я прав, – упрямо возразил Пит Коннорс. – Президент хочет погубить страну. Что же нам еще остается делать?
– Держать рот на замке.
– Нед, нас учили находить противника и убивать его. А что, если противник у нас в тылу – сидит в Овальном кабинете?
– Будь осторожен. Очень осторожен.
Тиллингаст прослужил дольше, чем Пит Коннорс. В свое время он был сотрудником секретной службы Билла Донована, прежде чем ее переименовали в ЦРУ. Он тоже ненавидел этих мягкосердечных конгрессменов за то, что они делали с его родной организацией. Даже в ЦРУ люди разделялись на два лагеря – сторонников жесткой линии и тех, кто полагал, что русского медведя можно превратить в ручного зверька.
«Мы тут сражаемся за каждый доллар, – подумал Тиллингаст, – а в Москве КГБ готовит агентов тысячами».
Нед Тиллингаст завербовал Пита Коннорса, когда тот только что окончил колледж. Впоследствии он стал одним из лучших агентов. Но в последние несколько лет у Коннорса появились ковбойские замашки. Он стал слишком горячим. Это опасно.
– Пит, – спросил Тиллингаст, – ты что-нибудь слышал об организации, называющей себя «Патриоты свободы»?
Коннорс нахмурил лоб.
– Нет. Не думаю. А кто они такие?
– Пока мы располагаем только слухами. Посмотри, может, тебе удастся выйти на них.
– Ладно.
Через час Пит Коннорс зашел в телефонную будку на Хейнс-Пойнт.
– Мне надо передать сообщение Одину.
– Один слушает, – ответил генерал Оливер Брукс.
Возвращаясь к себе в офис в лимузине, Стэнтон Роджерс достал список с именами кандидатов и внимательно просмотрел его. Это было то, что надо, госсекретарь прекрасно справился с поручением. Все дипломаты служили в странах Западной и Восточной Европы, а некоторые к тому же в Азии и Африке. «Президент останется доволен», – подумал Стэнтон.
– Это какие-то динозавры, – недовольно сказал Пол Эллисон. Он бросил список на стол. – Все до единого.
– Пол, – запротестовал Стэнтон, – эти люди – профессиональные дипломаты.
– С ограниченным кругозором. Они делают только то, что им приказывает государственный департамент. Ты помнишь, как мы потеряли Румынию три года назад? Наш опытный дипломат в Бухаресте все проморгал, и мы остались ни с чем. Эти элитарные мальчики не внушают мне доверия. Они только и думают, как прикрыть свою задницу. Когда я говорю о программе «народной дипломатии», я вкладываю в это определенный смысл. Мы должны произвести благоприятное впечатление на страну, где нас не особенно любят.
– Но направить туда неподготовленного человека слишком рискованно.
– Может быть, нам нужен человек с другим опытом. Румыния будет нашим пробным камнем, Стэн. Пробным камнем всей программы. – Он помолчал. – Я не тешу себя иллюзиями. Я рискую доверием к себе. Мне прекрасно известно, что многим влиятельным людям не по нутру мой план. Если он сорвется, у меня выбьют опору из-под ног. Мне придется забыть о Болгарии, Албании, Чехословакии и других странах за «железным занавесом». И я не хочу, чтобы это случилось.
– Я могу подготовить список некоторых наших политиков…
Президент Эллисон покачал головой:
– Нет. Мне нужен кто-нибудь с новым типом мышления. Кто может растопить лед недоверия. Кто не будет напоминать им твердолобых американцев.
Стэнтон Роджерс с удивлением посмотрел на президента.
– Пол, мне кажется, что у тебя уже есть кто-то на примете.
Пол Эллисон взял из шкатулки на столе сигарету и зажег ее.
– Кстати говоря, – медленно сказал он, – думаю, что это действительно так.
– И кто он такой?
– Она. Ты не читал, случайно, статьи в последнем номере «Форин афферс» под названием «Разрядка сегодня»?
– Читал.
– И что ты думаешь по этому поводу?
– Довольно интересная статья. Автор полагает, что мы можем соблазнить коммунистические страны присоединиться к нашему лагерю, пообещав им экономическую помощь и… – Он замолчал. – Очень напоминает твою вступительную речь.
– Только все это было написано шесть месяцев назад. Она опубликовала блестящие статьи в «Комментари» и «Паблик афферс». В прошлом году я читал ее книгу о политике восточноевропейских государств и должен признаться, что именно оттуда я почерпнул некоторые идеи.
– Ну хорошо. Она согласна с твоими теориями. Но ведь этого недостаточно, чтобы назначить ее.
– Стэн, она пошла дальше, нежели я. Она предлагает блестящий план. Она хочет совместить четыре основных мировых экономических пакта.
– Неужели?..
– Для этого понадобится время, но это осуществимо. Ты знаешь, что в 1949 году страны Восточного блока создали экономический союз – СЭВ, а в 1958 году западноевропейские страны – ЕЭС, «Общий рынок».
– Правильно.
– У нас есть Организация экономического сотрудничества и развития, куда входят США, некоторые западные страны и Югославия. И не забывай, что страны «третьего мира» участвуют в движении неприсоединения, куда нам вход запрещен. – Голос президента звенел от эмоций. – Подумай, какие открываются возможности, если из всего этого мы сделаем единый мировой рынок. Господи, это будет просто невероятно! Это будет действительно мировая торговля. И это приведет нас к миру.
Стэнтон Роджерс сказал осторожно:
– Заманчивая идея, но претворить ее в жизнь будет нелегко.
– Ты ведь знаешь старую китайскую пословицу «Путешествие в тысячу ли начинается с первого шага».
– Она не профессионал, Пол.
– Многие наши прославленные дипломаты тоже не были профессионалами. Анна Армстронг, наш бывший посол в Великобритании, не имела никакого политического опыта. Перл Места был послом в Люксембурге, Клэр Бут Люс – в Италии. Актер Джон Гэвин был послом в Мексике. Треть всех наших послов сейчас, как ты говоришь, не профессионалы.
– Но ты ничего не знаешь об этой женщине.
– Кроме того, что она права и мыслит так же, как и я. Мне надо, чтобы ты все о ней узнал. – Он взял со стола номер «Форин афферс». – Ее зовут Мэри Эшли.
Спустя два дня президент Эллисон и Стэнтон Роджерс завтракали в Белом доме.
– Я собрал информацию, которую ты просил. – Стэнтон Роджерс вытащил из кармана листок бумаги. – Мэри Элизабет Эшли. Канзас, Джанкшн-Сити, Олд-Милфорд-роуд, 27. Возраст – почти 35 лет, замужем за доктором Эдвардом Эшли. Двое детей: Бет – двенадцать и Тиму – десять. Председатель женского клуба в Джанкшн-Сити. Старший преподаватель, ведет курс «Политические науки Восточной Европы» в Университете Канзаса. Ее дед родом из Румынии. – Он поднял глаза. – Должен признать, звучит довольно обнадеживающе.
– Я тоже так думаю. Пусть ее подвергнут полной проверке.
– Я прослежу за этим.
Глава 4
– Я не согласен с вами, профессор Эшли, – сказал Барри Дилан, самый молодой и талантливый ученик группы Мэри Эшли, с вызовом глядя на нее. – Александру Ионеску гораздо хуже Чаушеску.
– Чем ты можешь доказать это? – спросила Мэри Эшли.
В семинаре по политологии принимали участие двенадцать студентов выпускного курса Канзасского университета. Студенты сидели полукругом лицом к Мэри. Очередь на запись к ней в группу была гораздо длиннее, чем к другим преподавателям. Она была замечательным специалистом, обладала чувством юмора и обаянием, поэтому находиться рядом с ней было удовольствием. Ее овальной формы лицо изменялось от привлекательного к прекрасному, в зависимости от настроения. У нее были миндалевидные карие глаза и густые черные волосы. Ее фигура вызывала зависть у студенток и фантазии у студентов мужского пола, хотя сама она не замечала своей красоты.
«Интересно, счастлива ли она со своим мужем?» – подумал Барри. Он нехотя переключил свое внимание на заданный вопрос.
– Ну, когда Ионеску захватил власть в Румынии, он уничтожил всех сторонников Грозы и вернулся к прежней жесткой просоветской политике. По сравнению с ним Чаушеску был не так уж и плох.
Один из студентов задал вопрос:
– Почему же тогда президент Эллисон так стремится восстановить с ним дипломатические отношения?
– Потому что мы хотим вовлечь его в западный лагерь.
– Вспомните, – сказала Мэри, – Николае Чаушеску смотрел не только на Восток, но и на Запад. В каком году это началось?
– В 1963 году, – ответил Барри. – Когда возникли разногласия между Россией и Китаем, Румыния резко изменила позицию, чтобы показать свою независимость в международных делах.
– Что можно сказать о нынешних взаимоотношениях Румынии с другими странами Варшавского пакта, в особенности с Советским Союзом? – спросила Мэри Эшли.
– Я бы сказал, что они стали крепче.
– А я не согласен, – заявил другой студент. – Румыния подвергла критике СССР за его вторжение в Афганистан, за подписание договора с ЕЭС. К тому же…
Прозвенел звонок. Занятие закончилось. Мэри сказала:
– В понедельник мы поговорим об основных факторах, влияющих на отношения Советского Союза со странами Восточной Европы. Мы также обсудим возможные последствия плана президента Эллисона разрушить «железный занавес». Желаю хорошо провести выходные.
– И вам тоже, профессор.
Мэри смотрела, как студенты направлялись к выходу. Ей нравилась непринужденная атмосфера, царившая на семинаре. История и география оживали в жарких спорах студентов. Иностранные имена и города становились реальными, а исторические события, казалось, происходят прямо здесь. Она преподавала в Канзасском университете уже пятый год, и ей до сих пор это приносило удовлетворение. В год она вела пять групп по изучению политических наук, не считая семинаров со студентами выпускных курсов, где речь шла всегда о Советском Союзе и других социалистических странах. Иногда она чувствовала себя обманщицей. «Я никогда не была в странах, про которые рассказываю, – думала она. – И вообще никогда не покидала Соединенных Штатов».
Мэри Эшли, как и ее родители, родилась в Джанкшн-Сити. Единственный член их семьи, который видел Европу, был ее дед, родившийся в маленькой румынской деревне Воронет.
Мэри планировала отправиться в путешествие за границу после получения ученой степени, но в то лето она познакомилась с Эдвардом, и европейское путешествие превратилось в трехдневный медовый месяц в Уотервилле, в пятидесяти милях от Джанкшн-Сити, где Эдвард занимался больными в критическом состоянии.
– В следующем году поедем обязательно, – сказала Мэри Эдварду вскоре после свадьбы. – Мне так хочется посмотреть Париж, Рим, побывать в Румынии.
– Мне тоже. Поедем обязательно. Следующим летом.
* * *
Но следующим летом родилась Бет, а Эдвард был занят работой в больнице графства Джери. Через два года родился Тим, Мэри получила звание доктора философии, снова стала преподавать в Канзасском университете, и годы незаметно пролетели. Если не считать коротких поездок в Чикаго, Атланту и Денвер, Мэри ни разу не выезжала за пределы штата Канзас.
«Как-нибудь в другой раз», – обещала она сама себе.
Мэри собрала свои записи и посмотрела в окно. За стеклом с морозными узорами снова пошел снег. Надев пальто и красный шерстяной шарф, она направилась на Ваттиер-стрит, где припарковала свою машину.
Университетский городок был огромным: 315 акров, где среди деревьев и клумб расположились восемьдесят семь корпусов, включая лаборатории, театры, церковь. Издалека университетские здания, построенные из коричневого известняка с башенками наверху, напоминали старинные замки, готовые сдержать нашествия вражеских орд. Когда Мэри проходила мимо Денисон-холла, навстречу ей попался мужчина с фотоаппаратом «Никон». Он направил его на здание и щелкнул затвором. Мэри попала в кадр. «Мне надо было отойти в сторону, – подумала она. – Я испортила ему снимок».
Через час эта фотография отправилась на самолете в Вашингтон.
У каждого города есть свой неповторимый ритм, жизненный пульс, свойственный местности и живущим здесь людям. Джанкшн-Сити в графстве Джери, с населением 20 381 человек, в 130 милях от Канзас-Сити, гордился тем, что он является географическим центром Соединенных Штатов. Здесь выходила газета «Дейли юнион», были радиостанция и телецентр. В деловой части города находились несколько магазинов и две заправочные станции – одна на 6-й улице, другая на Вашингтон-стрит. Здесь располагались супермаркет, Первый Национальный банк, «Домино пицца», закусочные, автобусная станция, магазин готовой одежды и питейные заведения – все точно такое же, как и в сотнях других маленьких городов США. Но жители Джанкшн-Сити любили свой город за его деревенскую тишину и спокойствие. По крайней мере в рабочие дни. По субботам и воскресеньям Джанкшн-Сити превращался в место отдыха солдат из расположенного неподалеку Форт-Райли.
По дороге домой Мэри Эшли остановилась пообедать в «Диллонз маркет», а затем направилась на север, в сторону Олд-Милфорд-роуд, жилого района, расположенного на берегу озера. С левой стороны дорога была усажена дубами и вязами, а справа тянулись аккуратные дома из камня и кирпича.
Семья Эшли жила в двухэтажном каменном доме, стоящем на небольшом возвышении. Доктор Эшли купил его тринадцать лет назад. В нем были большая гостиная, столовая, библиотека, комната для завтрака, кухня, а наверху – одна большая спальня и две маленьких.
– Это слишком большой дом, – сказала тогда Мэри Эшли. – Для двоих тут много места.
Эдвард обнял ее и крепко прижал к себе.
– А кто сказал, что нас будет только двое?
Когда Мэри вернулась домой, Тим и Бет ждали ее.
– Знаешь что, – сказал Тим, – нашу фотографию опубликуют в газете.
– Может, ты поможешь мне убрать продукты? – спросила Мэри. – А в какой газете?
– Этот человек не сказал об этом, он только сфотографировал нас и пообещал сообщить потом.
Мэри остановилась и посмотрела на сына.
– А больше он ничего не говорил?
– Нет, – ответил Тим. – Но у него был классный «Никон».
В воскресенье Мэри праздновала – хотя это и не то слово, которое возникло у нее в голове, – свое тридцатипятилетие. Эдвард решил устроить ей сюрприз и организовал вечеринку в загородном клубе. Их соседи – Флоренс и Дуглас Шайфер и еще четыре пары ждали ее. Эдвард радовался как ребенок удивленному выражению лица Мэри, когда та зашла и увидела праздничный стол и плакат с поздравлениями. Ей не хватило духу сказать ему, что она узнала о готовящейся вечеринке еще две недели назад. Она обожала Эдварда. А почему бы и нет? Разве можно не любить такого мужчину? Он был красивый, умный, заботливый. Его дед и отец были врачами, поэтому Эдварду никогда не приходило в голову стать кем-то другим. Это был самый лучший хирург в Джанкшн-Сити, хороший отец и прекрасный муж.
Задув свечи на праздничном торте, Мэри украдкой посмотрела на Эдварда и подумала: «Что еще надо женщине для счастья?»
В понедельник утром Мэри проснулась с головной болью. Вчера вечером произносили столько тостов, а она совсем не привыкла пить. Мэри с трудом поднялась с постели. «Это все от шампанского. Никогда больше не буду пить», – пообещала она себе.
Она спустилась вниз и принялась готовить завтрак детям, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в голове.
– Шампанское… – простонала Мэри. – Это французы мстят нам таким способом.
Бет вошла с охапкой книг:
– С кем это ты разговариваешь, мама?
– Сама с собой.
– Довольно странно!
– Что правда, то правда. – Мэри поставила на стол коробку с овсянкой. – Я купила для тебя новый сорт, надеюсь, тебе понравится.
Бет уселась за кухонный стол и принялась изучать надпись на коробке.
– Я не стану этого есть. Ты хочешь погубить меня.
– Без фокусов, – предупредила ее Мэри. – Что ты еще собираешься есть на завтрак?
Десятилетний Тим ворвался на кухню. Он плюхнулся на стул и сказал:
– Я буду яичницу с беконом.
– А где твое «доброе утро»? – спросила Мэри.
– Доброе утро. Я буду есть яичницу с беконом.
– Пожалуйста.
– Ну ладно, мама, перестань. Я и так опаздываю в школу.
– Хорошо, что ты мне напомнил. Мне звонила миссис Рейнольдс. У тебя плохие отметки по математике. Что ты на это скажешь?
– Она все преувеличивает.
– Тим, оставь свои шутки.
– Лично я ничего смешного в этом не вижу, – фыркнула Бет.
Тим скорчил ей рожу.
– Хочешь увидеть смешное – посмотри на себя в зеркало.
– Хватит, – сказала Мэри. – Ведите себя нормально.
Головная боль усиливалась.
– Мама, можно после школы я зайду на каток? – спросил Тим.
– Ты и так скользишь по тонкому льду. Придешь домой и будешь делать уроки. По-твоему, это хорошо, что сын профессора не успевает по математике?
– А что такого? Ты ведь не математику преподаешь.
«Говорят, что тяжело иметь двоих детей, – хмуро подумала Мэри. – А что, если их пятеро или шестеро?»
– Тим тебе уже сказал, что получил двойку по письму? – спросила Бет.
Брат уставился на нее:
– Ты когда-нибудь слыхала о Марке Твене?
– А какое отношение имеет к этому Марк Твен? – спросила Мэри.
– Марк Твен сказал, что не уважает людей, которые не могут написать одно и то же слово по-разному.
«Нам с ними не справиться, – подумала Мэри. – Они умнее нас».
Она приготовила им бутерброды на обед, не переставая думать о Бет и ее новой сумасшедшей диете.
– Бет, пожалуйста, съешь все, что я тебе положила.
– Если только там нет искусственных консервантов. Я не хочу рисковать своим здоровьем из-за алчности компаний, выпускающих продукты.
«Интересно, куда девалась простая еда, что была раньше?» – подумала Мэри.
Тим вытащил из тетради Бет записку.
– Надо же! – завопил он. – «Дорогая Бет, давай сидеть за одной партой. Вчера я весь день думал о тебе и…»
– Отдай немедленно, – заверещала Бет. – Это мое!
Она попыталась выхватить у него записку, но Тим отскочил в сторону.
Он прочитал имя под запиской.
– Эй, тут написано «Вирджил». А я думал, ты влюблена в Арнольда.
Бет вырвала у него из рук записку.
– Что ты понимаешь в любви? – заявила двенадцатилетняя дочь Мэри. – Ты еще ребенок.
Головная боль усиливалась с каждой минутой.
– Дети, оставьте меня в покое.
Мэри услышала клаксон школьного автобуса. Тим и Бет ринулись к двери.
– Подождите. Вы еще не позавтракали! – крикнула Мэри.
– Нет времени, мама. Нам пора.
– Пока, мамочка.
– На улице страшный холод. Наденьте пальто и шарфы.
– А я потерял свой шарф, – сказал Тим.
Когда они ушли, она почувствовала себя опустошенной. «Быть матерью – это постоянно жить в центре урагана», – подумала Мэри.
Эдвард спускался по лестнице, и она ощутила жар в теле. «Прошло столько лет, – подумала Мэри, – а он для меня все равно самый привлекательный мужчина». При первой встрече ей понравилась его обходительность. В его светло-серых глазах светился ум, но когда он чем-то страстно увлекался, в них загорались язычки пламени.
– Доброе утро, дорогая. – Он поцеловал ее, и они вместе пошли на кухню.
– Милый, сделай мне одолжение.
– Конечно, дорогая. Все, что ты попросишь.
– Я хочу избавиться от детей.
– От обоих?
– От обоих.
– Когда?
– Сегодня.
– А кому мы их отдадим?
– Кому угодно. У них уже такой возраст, что я просто не могу с ними справиться. Бет просто помешана на всевозможных диетах, а твой сын становится двоечником.
– Может, это не наши дети, – глубокомысленно заметил Эдвард.
– Надеюсь, что так оно и есть. Я приготовлю тебе овсянку.
Он посмотрел на часы:
– Прости, дорогая. Нет времени. Я должен оперировать через полчаса. Хэнк Кэйтс засунул руку в какую-то машину. Он может остаться без пальцев.
– В таком-то возрасте он еще занимается фермерством?
– Не дай Бог, он это услышит.
Мэри знала, что последние три года Хэнк Кэйтс не платил ее мужу ни цента. Как и большинство фермеров в округе, он еле сводил концы с концами из-за низких цен на сельскохозяйственную продукцию и невнимания администрации Фермерского банка. Эдвард никогда не напоминал своим пациентам о деньгах, и многие из них платили ему натуральным продуктом. Весь погреб у них в доме был набит мешками с картофелем, кукурузой и зерном. Один фермер хотел отдать Эдварду корову вместо денег, но когда Мэри узнала об этом, то сказала:
– Ради Бога, скажи ему, что ты будешь лечить его бесплатно.
Мэри посмотрела на мужа и еще раз подумала: «Какая же я счастливая».
– Ладно, – сказала она. – Может, я передумаю отдавать детей. Слишком уж мне нравится их отец.
– Сказать по правде, и я в восторге от их матери. – Он обнял ее и прижал к себе. – Еще раз поздравляю тебя с днем рождения.
– Ты все еще любишь меня, несмотря на то что я старая женщина?
– Я люблю старых женщин.
– Спасибо. – Мэри внезапно о чем-то вспомнила. – Мне надо пораньше вернуться домой. Сегодня наша очередь приглашать Шайферов.
Каждый вечер по понедельникам они играли с соседями в бридж. Это стало уже традицией. То, что Дуглас Шайфер был врачом и работал в той же больнице, что и Эдвард, сближало их еще больше.
Мэри и Эдвард вышли из дома вместе, пряча лица от порывов ледяного ветра. Эдвард залез в свой «форд-гранада» и смотрел, как Мэри садится за руль своего пикапа.
– Дорога, наверно, скользкая, – крикнул он ей. – Веди машину осторожно!
– Ты тоже, дорогой.
Она послала ему воздушный поцелуй, и обе машины тронулись с места. Эдвард направился в больницу, а Мэри – в городок Манхэттен, в шестнадцати милях, где располагался университет.
Двое мужчин, сидевших в автомобиле в двух кварталах от дома Эшли, посмотрели вслед машинам. Они подождали, пока те скрылись из виду.
– Поехали.
Они остановились у соседнего дома. Рэкс Олдс, сидевший за рулем, остался в машине, а его напарник подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Дверь открыла привлекательная брюнетка лет тридцати пяти:
– Да? Чем могу быть вам полезна?
– Вы миссис Дуглас Шайфер?
– Да?
Мужчина полез в карман и вытащил оттуда свое удостоверение.
– Меня зовут Дональд Зэмлок. Я из службы безопасности государственного департамента.
– Боже праведный! Только не говорите, что Дуг ограбил банк!
Читать бесплатно другие книги:
