Черные полосы Карпинская Настасья
— Кто ты и куда ты дела Настю? Что это за лайт-версия Баевой? Та мне нравилась больше. Как найдёшь её, перезвони, — и скинул вызов. Приоткрыв рот от удивления, взглянула на телефон. Поржала. Ладно, не гордые. Набрала второй раз.
— Слушаю.
— Внимательней слушай. Тачка где?
— Во-о, быдловатость попёрла. Теперь узнаю.
— Почему ты такая скотина? Кто тебя обидел в жизни? Мама леденец в шесть лет не купила, или Дед Мороз на утреннике в саду подарок зажал? — как он меня бесил, если б он только знал.
— У тебя такой голос по телефону, хм…
— Какой?
— Возбуждающий. Может тебе начать услуги оказывать? — я едва кофе не подавилась.
— Иди медсестричку оприходуй, только сначала скажи, где моя тачка. Мне с кучерами в тарантасах не нравится ездить.
— А что так? Кучера несимпатичные?
— Матом в дороге не поорать, поэтому орать приходится уже на работе, а это чревато ненавистью всего коллектива. Андрей, хватит меня дрочить, говори адрес.
— Я ещё ничего с тобой не делал, но после того стриптиза в машине, начинаю об этом задумываться.
— Тьфу ты, блин, Ширяев, сходи передерни, потом сам перезвонишь. Только руки помыть не забудь, — отбросила телефон на стол.
Что это, блин, было? Настроение, что ли, у него хорошее? Хоть в календаре число красным кружком обводи, редкость-то какая. К обеду на телефон пришло сообщение от Ширяева с адресом сервиса. Соизволил, надо же.
Руки так и чесались, чтобы написать ему и спросить, сколько медсестричек он успел за это время поиметь или сколько раз передернуть, но запретила себе это делать. Иначе нас опять понесёт, и я снова начну злиться. А мне сейчас нельзя, мне на заключение договора ехать. Викторович меня с говном съест, если я сорву подписание.
Вечером забрала машину и поехала в гости к Динке и Стасу, по приглашению, кстати, а не как обычно: «Вы не ждали, а я припёрлась». Динка пекла медовый торт, заставляя меня исходить слюной, и подкармливала меня домашней пастой, чтобы я не покушалась раньше времени на искушающую сладость.
— Что за торжество у вас сегодня? Что отмечаем?
— Ромка медаль принес с соревнований по вольной борьбе. Решили устроить ему небольшой праздник.
Ромка был сыном Стаса от первого брака. Динка безумно полюбила его, да и Ромка от неё не отходил. Хороший парнишка.
Вечер был замечательный, уютный, домашний. Всё бы ничего, если бы не рожа Ширяева, вплывающая с широкой лыбой в гостиную с подарочным пакетом в руках. Даже чай не в то горло пошёл. Увидев его, закашлялась. Сука сероглазая. Ромка с разбега запрыгнул на дядю Андрея. Ширяев подхватил его на руки, а опустив на пол, разгибался уже медленно и кривясь.
— Что, старче, спина прихватила? Дин, неси веник с совком, он вам тут всё песком засыпал, — и тут я сама смачно чихнула, едва успев прикрыться рукой.
— Ты смотри-ка, всё молоком забрызгала, которое на губах ещё не обсохло, — запустить бы в него чем-нибудь, но тяжелей диванной подушки под рукой ничего не было, а за сервиз Динка мне голову открутит.
— О, выдал, павлин высокоинтеллектуальный. Долго думал?
— Господи, как же вы достали, – взмолился Франц, запрокинув голову. — Вы когда-нибудь либо поубиваете друг друга, либо, в итоге поженитесь.
— Свят, свят, свят, — я нервно перекрестилась, поплевав через плечо, причём в сторону Стаса. — Я готова уверовать в мужика на небе, лишь бы этого ни при каком раскладе не случилось. Куда идти? Где лоб об пол разбивать? Я готова.
— Ты ещё и богохульствуешь. Как ты попала на грешную землю, исчадие ада? — произнёс Ширяев, вальяжно развалившись на диване с бесячей ухмылкой на губах. Белая приталенная рубашка расстегнута на пару пуговиц, рукава закатаны до локтей, обнажая забитые татухами руки. Красив, тварина, рот бы только свой не открывал.
— Так, вместе же прибыли, демонюка ты проклятая. Забыл, что ли? А я тебе говорила, пей таблетки от маразма и ревматизма. Вот не слушаешь меня никогда, а зря, — и опять от души чихнула. Всё-таки я простыла.
— Это тебе таблеточки пить надо, бацилла ходячая, — и опять это его дебильная усмешка, мол, «не пыжься, девочка, я всё равно умней тебя».
— Так, всё, — поднялась Динка, — пошли, на кухне поможешь, — я только открыла рот, чтобы ответить этой скотине, как Динка потащила меня за руку, за собой.
— Для чего ты цепляешь специально Андрея? — недовольно произнесла Динка, стоило нам остаться вдвоем.
— Бесит меня этот павлин, — и тут же поймала её недовольный взгляд. — Что? Весь такой до хрена важный, серьёзный. На кривой кобыле не подъехать. Стоит матом ругнуться, таким взглядом одаривает, шо, пиздец, саму себя святой водой полить хочется. Бесит меня, до зубного скрежета. Какого чёрта он припёрся?
— Он Ромкин крёстный.
— Вот парнишке не повезло.
— Насть, давай немного посдержанней, пожалуйста.
— Ладно, я постараюсь, но не обещаю, — и снова этот её недовольный взгляд. От Франца, что ли, фишек этих раздражающих нахваталась? — Да не смотри ты так. Меня прям бомбит, когда он рот открывает. Так и хочется ляпнуть что-нибудь про его персону. И, вообще, ваш Андрей — бесчувственный чурбан. Мне порой кажется, что он импотент.
— Настя, — она попыталась меня остановить, но меня уже понесло.
— Тут выводы просто сами собой напрашиваются.
— Насть.
— Недавно клубе возле него такая девка шикарная терлась: молодая, красивая. Будь я мужиком, я бы её точно трахнула, а он даже бровью не повёл.
— Насть, — с напором произнесла Динка. И тут…
— Дин, тебя Стас зовёт, найти что-то не может, — сука, что ж тебе, Андрюша, в гостиной не сиделось.
— Блядь, — простонала я, опуская голову и стукаясь лбом о столешницу.
— Так кто там импотент?
— Андрей, не надо, будь умней, — попыталась вмешаться Динка.
— Дин, я с тобой, — не, ну а что? Смыться от конфликта, когда сама сболтнула лишнего и надо огребать, — тоже выход из положения.
— Сидеть, — рявкнул этот питекантроп так, что я вздрогнула, а Динка молча выскочила из кухни.
— На собаку так орать будешь, — рыкнула в ответ, выпрямляя спину. Вида не подала, только бровь вскинула. Хрен ты меня своим рычанием испугаешь.
— Так кто импотент? — произнёс с напором, подходя ближе и угрожающе нависая надо мной. Блин, а парфюм-то какой приятный, в отличие от него самого. Еле удержалась, чтобы не вдохнуть аромат глубже.
— Кот. Представляешь, эти изверги его кастрировали.
— Ты не умеешь изображать дуру. Это получается у тебя, из рук вон плохо. Мне повторить свой вопрос? — склонился ещё ближе, глядя глаза в глаза.
Ой, Андрюша, я тоже так играть умею, и подалась вперед.
— А может тебе просто пойти в задницу? — произнесла максимально сладко бархатным с придыханием голосом. Реакция была мгновенная. Меня сдернули со стула и резко закинули попой на стол, провокационно устроившись между моих ног. — Отпусти, блин.
— Я не услышал заветное: «Извини, я конченая дура», — произнёс сквозь зубы и, неожиданно мягко проведя ладонью по плечу, сомкнул пальцы на моём горле. Схватила его за запястье, стараясь отстранить руку, но он лишь предупреждающе усилил нажим. Терпеть не могу эти БДСМ игры.
— Ты быстрее на хрен сходишь, чем услышишь от меня подобное, — процедила, стараясь не обращать внимание на дрожь, что прошлась через всё тело, оседая тянущим грузом внизу живота. Что за ненормальная реакция? А еще я замечаю, как темнеет его взгляд.
— Я задолбался спускать с рук тебе твою дурость и неумение держать язык за зубами. Сама нарвалась.
— На что? На отстойный секс? По-любому трахаешься, как старпер.
— Су-ука, — протяжно на выдохе. — Ты хоть просчитываешь ходы, когда такое мужику говоришь? Тут два варианта: либо тебя пошлют на хрен, либо тебя трахнут так, что стоять на ногах не сможешь, чтобы доказать обратное.
Если танцевать, то до последнего, пока играет музыка. Ну, давай же, Ширяев, покажи мне свои границы, и я сожгу их к чертовой матери. Подалась ближе, насколько позволил, почти деля с ним дыхание.
— Давай первое, — улыбаясь и скользя пятой точкой по столу, придвинулась максимально близко. — Я не буду зря терять время, а ты позорится, — взбесился, в глазах просто атомный взрыв. Отпустил моё горло, и с нажимом прошелся руками по бедрам.
— Ты, вообще, не понимаешь, когда надо тормознуть и засунуть свой язык себе в задницу?
— Он не для этого создан, — ну, давай же, ещё шажок и за грань.
— Ну, твой пригоден, максимум для того, чтобы хорошо отсасывать.
Неужели ещё не понял? На это нет реакции. Мимо Андрюш.
— Ну, я тебя и в этом разочарую.
— Неужели, настолько бездарная, что даже сосать к двадцати семи годам не научилась? — ядовитая ухмылка появилась на его губах.
— Брезгливая я, Ширяев. Откуда я знаю, куда вы там и в кого свои сосиски суёте, — отзеркалила его ухмылку, но, вместо очередной едкости или желаемого мной взрыва, Ширяев расплылся в улыбке и опустил голову. Ну, капец, Андрей, ну так неинтересно, блин. Ржал он так, что плечи сотрясались от смеха, а на глазах выступили слезы.
— Ты пиздец, — утирая уголки глаз, отступает на шаг. — Ты просто пиздец.
— Что, упал? На полшестого? Я это умею, обращайся. А теперь отойди от меня, у меня на тебя аллергия, бесишь уже, — отпихнула его в сторону и спрыгнула со стола, поправляя платье. — Дин, у тебя тут что-то шкварчит на плите, — крикнула погромче, заглядывая в сковородку.
— Где ты выросла?
О, Ширяева на разговор потянуло человеческий. Точно метеорит на землю упадет. Катаклизм-то какой.
— Местная я.
— Район?
— Это что за допрос? На Стрелке росла. А что?
— А я-то думаю, откуда борзотой веет постоянно.
— Раз знаешь, что за райончик, значит, тоже местный.
— Рядом жил.
— Все живы? — Динка вернулась на кухню, посматривая то на меня, то на Ширяева.
— Ты нож на столе не оставила, поэтому, увы и ах, порадовать вас я не могу. Миссию по избавлению этого города от мудаков я провалила. Хреновый из меня супергерой, Марвел к себе не возьмет.
— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — произнес Андрей, гаденько так улыбаясь. Ну, давай, жги, стендапер. Я молча на него посмотрела, ожидая очередную гадость. — Персонажа из детского утренника в школе, Кнопу. Та тоже была такой же маленькой, болтала безостановочно и всех бесила, — и не давая мне времени ответить, просто вышел из кухни. Скотина.
Глава 5
Взглянув на часы, засобиралась домой. Ширяев тоже зашевелился.
— Тоже уже поеду, тачку только вызвать надо.
— А твоя где? — спросил Стас.
— К Сан Санычу загнал, подвеску перетрясти надо.
— Вон, с Наськой езжай. Вам всё равно в одну сторону.
— Я не поеду с этой припизнутой, лучше на такси, — вот же, тварина пернатая.
— Да тебя никто в машину пускать не собирался. Хоть пешком иди, может, свою павлинью жопу растрясешь, пафоса поубавится, — крикнула я погромче, застегивая сапоги и набрасывая пальто.
— По опыту говоришь? Свой инстинкт самосохранения ты явно где-то потеряла, — раздалось в ответ из гостиной.
— Он, как рудимент, отмер за ненадобностью.
— Ага, вместе с мозгом.
— Твою ж левую, ну вот нормально же всё было последние пару часов. Что опять началось? — взмолился Франц. По-любому, ещё и глаза закатил. — И хватит орать, Ромка уже спит!
— Моё искреннее сорри. Так, всем пока. Пишите, звоните, шлите деньги, — обняла Динку и выпорхнула из квартиры.
Уже спустя полчаса я лежала в пенной ванне, наслаждаясь теплом, ароматом масел и тишиной. От воды пахло лавандой, а мне отчего-то вспомнился парфюм Ширяева. Вот же гадство. Надо спросить его, что за марка аромата. Редко когда меня так штырит от какого-либо запаха, особенно мужской линии, но этот зацепил. Недолго думая, потянулась за телефоном.
«Какой маркой парфюма ты пользуешься?»
«Тебе зачем?»
«Аромат понравился»
«Хм»
«Что, блин, за «хм»? Марку скажи»
«Баш на баш»
«?»
«Ты сейчас где?»
«В ванной»
«Фото в студию»
Ширяев, не разочаровывай меня. Ну, это же тупо.
«Оно того не стоит. Я передумала»
«Боишься пошатнуть границы?»
«Чьи? Твои? Так это, как два пальца об асфальт. А что касается моих, то ты их не пошатнёшь. До них тебе ещё дойти надо»
«Сколько много букв»
«Наслаждайся»
Сфотографировав свою пятку, отправила Андрею. Не на ту напал, малыш.
***
Девочка-пиздец. Только Баева могла отправить мне свою пятку в мыльной пене. Когда пришло сообщение с фото, я даже почувствовал укол разочарования, что такая колючая сучка так быстро купилась на простой развод. Но открыв СМС, разразился хохотом на всю квартиру. Зачёт, Баева. Красивый подкол. Заценил.
Пригубив бренди, сел к рабочему столу, заваленному документацией и историями пациентов. Покосился в сторону телефона. Который день уже её грудь перед глазами всплывала. Была бы девочка попроще, точно бы трахнул и забыл. Эта же заноза сама мой мозг имеет за доли секунды. Откуда только такая появилась? И ведь прёт в любой ситуации не сворачивая. Знает же, что огребёт, но всё равно не сливается.
Отвлёк меня от этих мыслей Данька своим сообщением:
«К тёте Марине заезжал, продукты завёз, всё проверил. Говорит, что всё хорошо».
«Спасибо», — набрал в ответ.
Когда сам не могу заехать к матери, прошу Даньку. После смерти отца она сильно сдала. Давление высокое, сердце барахлить начало, а переезжать из дома в квартиру не хочет, как ни уговаривал. Завтра сам к ней заеду, а то Данилу она правду не скажет, если что не так.
***
— Эй ты мой номер со службой такси не перепутал? — звонок этого индюка меня выбил из рабочей колеи. Я даже люлей раздать некоторым особо тупым личностям забыла, так и присела в кресло.
— Увы и ах, ты мне должна, между прочим.
— Да с хера ли? Это я Францу должна, а он с тобой уже рассчитался, насколько я знаю.
— Нет, это наши с ним дела. Я забирал тебя с трассы ночью в дождь и терпел тебя, а не Стаса. Так что, должна мне ты. Насколько я понял, ты всегда отдаешь долги. Ведь так?
— Су-ука, — я почти простонала в трубку.
— Как некультурно, — рассмеялась эта скотина. — Жду тебя в восемнадцать ноль-ноль, у клиники.
— Ты головой ударился? Это же самый час пик. Весь город стоит.
— Мне плевать, не я же за рулём.
— Мне порой кажется, что ещё больше тебя ненавидеть уже нельзя. Ан нет, ты бьёшь все рекорды.
— Я бы еще померился с тобой остроумием, но мне пора идти готовиться к операции.
— Сиськи пришивать пойдёшь?
— Блефаропластика сегодня.
— Шо це за херня?
— Тебе она ещё долго не понадобится, не переживай.
— А вот сейчас я не знаю: обидеться или «спасибо» сказать.
— Загугли, — и снова его смех.
Ненавижу, когда эта тварь надо мной ржёт. Я себя идиоткой ощущаю сразу. Он сбросил вызов, а я, матерясь и плюясь на любезного Андрюшу, полезла во Всемирную паутину. Нет, должна же я знать: издевается эта скотина надо мной или нет.
Блефаропластика оказалась подтяжкой век. Ладно, Ширяев, ты прощён. Мне, и правда, эта процедура пока не пригодится. Хотя я так боюсь врачей, уколов и, тем более, всяких острых и непонятных инструментов в их руках, что даже если стану похожей на Вия и по утрам буду на всю квартиру орать: «Поднимите мне веки», ни на какую блефаропластику я не подпишусь. Скорее двусторонним скотчем к ушам приклею.
От этих мыслей захотелось поржать, но в кабинет заглянул Егор Васильевич из финотдела, и пришлось опять сделать умное, невозмутимое лицо. Я ж начальство, блин.
Ровно в восемнадцать ноль-ноль я припарковала машину у клиники, понося Ширяева по всем ухабистым кочкам русского могучего матерного. Андрей, разговаривая по телефону, приземлил свою тушу на пассажирское сиденье и, продиктовав адрес, потерял ко мне интерес. Пока он точил лясы по телефону, я включила музыку и, стараясь не обращать внимания на этого павлина, спокойненько себе рулила.
— Сжалься. Моё чувство прекрасного уже бьётся в предсмертных конвульсиях, — и чем это ему не угодила качественная репчина? — Переключи на что-то более людское, — выдала павлинья жопа, убирая телефон в карман пальто.
— В своей тачке будешь музыку заказывать, а тут сиди и слушай, что включила, — и чтобы окончательно пошатнуть его психику, сделала погромче и начала подпевать любимому Стафорду и его репчине.
— Пиздец, — эмоционально выдал Андрей, покачав головой.
— В следующий раз трижды подумай, прежде чем набрать мой номер с какой-либо просьбой.
— Да я его в черный список кину, только вылезу из твоей колымаги. Блин, Баева, тебя уже пацанчики на Жигулях клеят.
Посмотрев влево, и правда, увидела белую потрепанную жизнью пятеру, стекло которой опустилось. Из окна показалось улыбчивое лицо прыщавого паренька лет девятнадцати, который жестами просил меня опустить стекло, чтобы стрельнуть номерок. Улыбнулась ему и, показав на Ширяева, провела по своему горлу пальцем. Паренёк оказался сообразительный, поэтому, выразив сожаление, захлопнулся в своей колымаге, а в следующий момент заниженная пятера выдала страшный звук, словно в ней был вмонтирован реактивный двигатель. Жигуль, разрываемый басами и репчиком, двинулся вперёд, а впереди идущее новенькое Рено потеснилось, не выдерживая столь яростного напора отечественного автопрома.
— Я понял, почему ты до сих пор одна. Ты не даёшь шанс мужчинам из своего социального слоя, а нормальные люди тебя боятся.
— Ширяев, я одна, потому что на хрен не надо ваши носки стирать. Я свои-то стирать не люблю. Толку от вас, мужиков, никакого в современных реалиях. Вы не то, что мамонта убить не можете, вы даже в магазин за хлебом сбегать порой не хотите. Поэтому зачем мне этот геморрой. Я и гвоздь сама вобью, и сифон поменяю.
— Зачем мне мальчики, когда есть пальчики.
— Что? Блин, повтори, — попросила я с яростной заинтересованностью в голосе. — Ну, повтори, Андрей, я запомнить хочу. Пожалуйста, пожалуйста.
— Как ты быстро переключаешься, — он рассмеялся, впервые не бесяче.
— Ну, повтори.
— Я тебе смской скину, — улыбнулся Ширяев, а меня от дальнейшего выноса его мозга отвлёк телефонный звонок. Воткнула в ухо беспроводной наушник и приняла вызов.
— Слушаю. Рита. Блин, я не одна. Можешь подождать. Что нет? Кого ты боишься? Ну, вышибет дверь, шибани ему табуретом. Да не убьёшь ты его. Такую тварь табурет не возьмёт, там что потяжелей надо. Всё, блин, не реви. Да задолбала ты уже сопли размазывать по мордахе своей. Да, еду. Не реви, сказала, дура ты долбанутая! — со злостью отбросила наушник на приборную панель, включая левый поворотник и поджимая серую Хонду в соседнем ряду. — Давай, пускай меня, скотина ушастая. Хрена лысого ты смотришь, дебила кусок? На жену свою так смотреть будешь.
Нет, у моей сестрёнки талант меня злить, а ведь я только успокаиваться начала. Вот, дебилка тупорогая, прости Господи. Русланчик её, сука пьяный, в дверь ломится. Боится она. А жить с ним, дура, не боялась до этого?
— Случилось что-то?
— Заедем за одной овцой, Ширяев, тут по пути. А то она там вздёрнется от страха. Я, конечно, счастлива буду — груз с моих плеч в виде этой идиотки спадёт. Но жалко, двоюродная сестра всё-таки. Узы там кровные, и все дела…
Глава 6
Ритка спустилась сама, размазывая слёзы ладошкой по щекам и волоча дорожную сумку к машине. Я уже хотела выйти, чтобы помочь ей закинуть баул в багажник, но Ширяев неожиданно вышел сам. Джентльмен, прямо. Так и хотелось подколоть, когда обратно в тачку сел. Еле сдержалась. Может, ещё поплевать через плечо, чтобы не сглазить?
— Где твоё недоразумение потерялось? — обратилась к Ритке, которая всё слезки вытирала на заднем сиденье. — Всё-таки послушала мудрый совет и прописала ему табуретом?
— Нет, сам ушёл. Соседка ругаться начала, сказала, полицию вызовет.
— Ясно, трусливое ссыкло — твой Русланчик. К родителям возвращаешься, судя по чемодану?
— Страшно одной. Вдруг он опять придёт?
— Знакомьтесь, кстати, это Андрей, — поймав предупреждающий взгляд Ширяева, решила, что с него пока хватит. Пусть отдохнёт, у меня тут новый раздражающий фактор появился. Есть на ком оторваться. — Э-э, знакомый, а это моя сестра двоюродная, Рита. Идиотка и терпила.
— Настя, пожалуйста.
— Что, пожалуйста? Мир должен знать своих героев в лицо, в твоем случае, дур, — но её троллить и стебать мне быстро надоело. Это всё равно, что трахать резиновую бабу отдачи никакой, только поскрипывает иногда. В случае с Ритой она поскуливала или сморкалась. Повернув в проулок, в котором находился, сервис, не успела вовремя вывернуть руль и эпично словила выбоину.
— Блядь.
— Теперь понятно, почему у тебя весь передний бампер пошорканный, — о, проснулось, чудовище пещерное.
— Ещё слово мне под руку скажешь, выйдешь и пойдёшь пешком. Я предупредила.
— С тобой ездить в качестве пассажира — это круче любого адреналинового аттракциона. Я со счёта сбился, скольких ты подрезала, зажала и в пешее эротическое послала. Я, может, тебе секрет открою, но вот те овальные штучки по бокам — это зеркала. В них иногда смотреть надо, когда за руль садишься.
— Да ладно? Вот это открытие. Хоть ты меня просветил, а то я все мучилась вопросом: на хрена трельяж разобрали на кусочки? Может, ты мне ещё расскажешь, какая педаль — тормоз, а какая — газ? А то я их путаю всегда, — проговорила голосом тупоголовой блондинки, заезжая в открытые ворота сервака. — Давай, Ширяев, быстрей говори, а то вьебёмся сейчас в тот матовый крузак! — не повёлся, скотина, пришлось плавно затормозить.
— Стикеры приклей, — хохотнул Ширяев, выходя из машины.
Андрей скрылся из вида, а я решила переобуться. Водить машину на каблуках — это, то еще испытание, да и сапоги быстро на пятке стираются.
— Какая проблема у такой шикарной девушки? — раздался мужской голос с противно сладкой интонацией, пока я, открыв дверь, шарила рукой под сиденьем в поисках балеток.
— Дань, это со мной, — о, Ширяев тут как тут. Умничка, мальчик.
Подняв взгляд, увидела обладателя противного голоса. Этакий повзрослевший в российских реалиях Кен: светловолосый, сероглазый. Девочки от пятнадцати до двадцати трусики от такого типажа выжимают.
— Прости, не знал, — улыбка у него шикарная, правда, противная. Такая же приторная, как и голос.
— О нет, чувак, ты не о том подумал. Ширяев, проясни, мне в лом, — произнесла, всовывая уставшие ноги в удобную обувь, и едва не застонала от наслаждения.
— Дань, я столько не грешил. Это исчадие ада в ангельском обличии, не ведись на её третий размер. Она сожрёт твою печень, вытрясет душу, а в конце откусит тебе голову.
Блин, Андрюша, я прям поаплодировать тебе готова. Так, меня ещё никто презентовал, вот, пятёра просто. К ним подошёл ещё один мужчина, и они, наконец, избавили мою персону от своего внимания.
— Насть, а тут есть туалет? — тихо произнесла Ритка.
— Эй, Казанова, где сортир? — крикнула я, обращаясь к Кену. — Проводи девушку, — толкнув Ритку в плечо, дабы она поторапливалась, потянулась к разрывающемуся от звонков телефону.
— Слушаю, — это было первое и, наверное, единственное цензурное слово, а вот после меня просто разорвало.
Материлась я долго, режим «без тормозов» был активирован на максимум, ибо эти тупилоиды успели налажать с доками по филиалу в Краснознаменске. Полный финиш. Викторович завтра устроит мне такую головомойку, что стиральная машина «Сибирь» будет нервно курить в сторонке. Ругалась я долго, даже не пытаясь сдерживаться. Так, что механики, которые в этом автосервисе работали, оборачивались и переглядывались. Видимо, новые слова запоминали и коллективно разучивали.
Чтобы вообще, не психануть и не шепнуть, ненароком, об увольнении пары дебилов Викторовичу, сбросила вызов и кинула трубку на пассажирское сиденье. И тут мой взгляд зацепился за сладко воркующую парочку. Ни хрена она быстро переобулась. Глядите-ка, и слёзки высохли.
— Эй, придурочная, — окликнула свою долбанутую сестренку, выйдя из машины. — Ты чего, алкаша на кобеля решила поменять? Быстро ты сориентировалась. А ты, Казанова, кокошки свои зачехли, иначе ты их сейчас в последний раз увидишь.
— Баева, угомонись, — по пути к этим двум недоразумениям меня перехватил Ширяев. — Данька не обидит твою сестру, — и оттащил меня обратно к машине.
— Конечно, не обидит. Я ему сейчас всё оторву, обижать нечем будет. На три шага отошёл от неё! Живо, блядь! А ты, идиотка, в машину сядь и до дома родителей лучше варежку свою не открывай, а то я тебя по пути в овраг выкину, — вырвав свою ладонь из руки Андрея, уперлась ладонями о капот Форда. — Твою ж левую, меня сейчас порвёт от злости. Мудло вы тупорогое. Что же ты такая дура-то у меня? Что ж вас Господь с моей матушкой мозгами-то не одарил? Ну, хоть чуть-чуть бы выше уровня тупого размножения.
Поймав Риткин взгляд, абсолютно не отражающий мыслительной деятельности, по-новому взвилась. Она даже не понимает, что она творит. Ну как так-то?
— Дура доверчивая — это горе в семье.
— Насть, успокойся, — неожиданно спокойно произнес Андрей, подходя ко мне и разворачивая к себе лицом. — Даньке по пути, он просто отвезёт твою сестру домой. У него родители в том же районе живут. Тебе же лучше. Круг давать не будешь и разъезжать ночами по хрен пойми, каким районам.
Еле сдерживаясь, чтобы снова не разразиться потоком, мата, обошла Ширяева, открыла дверь машины и вытащила пачку презиков из бардачка, вкладывая все свои эмоции, со злостью бросила их в блондинистого придурка.
— На, сука! Зачехлиться не забудь, когда этой присовывать будешь. Трахайтесь на здоровье, только не размножайтесь, я вас очень прошу. Искренне. Такое количество челов без мозга этот мир просто не вынесет.
Пока блондинистый Казанова молча вытаскивал барахло сестрички из моего багажника, я старалась успокоиться, правда, пыталась. Как там снимают резко накативший стресс? Вдох на четыре, выдох на восемь? Вот, совсем не помогает.
— Насть, я не специально. Данил сам предложил, я подумала, что…
— Да не умеешь ты думать! — и снова взрыв. Я её только из-под одного идиота вытащила, она под второго тут же лезет. Да у этого Кена на лбу крупным шрифтом бегущей строкой написано, что он её оприходует и через пять минут о ней забудет. А эта дура опять будет сопли на кулак мотать. Хоть бы не залетела, идиотка. Нельзя таким размножаться.
— Кноп, угомонись, — я даже не сразу сообразила, что это сказал Андрей. Мой мозг дал сбой, помехи в виде временного замыкания от тупости окружающих.
— Твоя тачка готова? Я могу ехать? — выдохнула, вытаскивая ключи из кармана пальто.
— Успокойся сначала, потом поедешь, — связку быстро выдернули из моих рук, заставляя окунуться в очередную волну раздражения.
— Ширяев, ключи верни. Вот ты, капец, не вовремя со своим доминированием суперсамца. Сейчас и ты под раздачу попадёшь.
Баева, — резко рванул за руку к себе, и я лицом впечаталась в его грудь, — я, блин, серьёзно. Успокойся, тебя трясёт всю. Потом катись куда угодно.
— Да хорош меня хватать! Что за привычку взял?
