Беременна по договору Алексеева Дана

– Пойдёмте же в туалет, – тяну его безвольное существо, которое плетется со скоростью черепахи, собирая плечом все углы и стены.

Небеса сжалились надо мной и вознаградили за старания – Демьянов добрался до унитаза и сейчас, стоя на коленях, извергал из себя все безобразие, которое влил в себя.

– Хорошо вы отдохнули, – выглядываю я из-за двери, когда ужасные звуки рвоты прекратились.

Демьянов с закрытыми глазами сидит на полу у стены и, дергая кадыком, хрипит в сарказме:

– Угу, ох*енно…

Глава 12. Паша

Несколько часов назад

– С Днюхой, Кнопка, – поднимаю бумажный стаканчик с колой и отпиваю за здоровье малой. Гадость, редкостная. Но другого здесь не наливают.

Тая лыбится в ответ и, нехотя закидывая в рот палочку картошки фри, откидываясь с набитым пузом на стул.

– Ой все, обожралась, уберите все со стола… Иначе я лопну, – включает она королеву драмы.

Стол заставлен практическими всеми вредными «хотелками» Таи, которые только нашлись В KFC. Сегодня ей все можно. Четырнадцатилетняя девочка умело манипулирует взрослого дядю весь день, таская его по летнему саду, аттракционам, тиру, теплоходу… А я мирно повиновался, совершая тысячу и одну фотографии, блюя в стороне от сахарной ваты, мороженного и прочих вкусняшек, которыми забит мой желудок.

– Остатки возьму на пижамную вечеринку. Девчонок позвала, – добавляет Тая, сгребая лишние коробки в сторону.

Я молча киваю, смотря на девочку, которая слишком быстро повзрослела.

– Хорошо, что ты приехал, иначе бы я скисла конкретно, – дует она на челку, свисающую цветными прядями на лоб.

Еще год назад у неё были длинные волосы и чистая кожа, а сейчас каре, резкие стрелки и наполовину съеденная помада. Еще гормоны, которые породили прыщи, которые безуспешно замазаны тоналкой. А виднеющаяся на плече бретелька лифа напоминает, что передо мной сидит настоящая девушка, а не вредная маленькая «Почемуч-ка?», которую знаю с пеленок.

– О чем хотела поговорить? – вспоминаю я, складывая руки на стол и заглядывая в большие голубые глаза. Точно, как её сестры.

– Да блин… – мнется Тая, морщит носик, словно вынуждаю её. – Он даже меня не поздравил, понимаешь?

– Кто?

– Ну Егор, – закатывает глаза, мол, ничего не понимаю. И начинает пояснять далекому. – Короче, я люблю его… То есть терпеть не могу, – фыркает она, путаясь в чувствах. – Короче, бесит.

Очень информативно. А главное все логично и предельно понятно.

Не думал я становится психологом на час, но видимо выбора у меня нет. К слову, в сердечных делах – советчик я так себе. Умело избегаю их в разговорах и в жизни.

– Мхм, – вздыхаю трагично. – Тогда не будем о нем?

– Вот еще, – закатывает глаза на упоминание недостойного. – Знаешь, я одного понять не могу… Признаешься в любви, а потом другую целуешь, ну это нормально вообще, скажи?

– Не знаю…

– Конечно, не нормально! Придурок он… Козел. Фу…

– Согласен, – поддакиваю, сдерживая усмешку.

Тая не на шутку завелась. Девичье сердце, хоть и наивно, но весьма чувствительно. Не хочется, чтобы какой-то баран по имени Егор ранил его.

– Предки заколебали. Это они меня не пустили с ним погулять, когда он звал… – дует губы. – Вот и пошел с другой.

– Оправдываешь его?

– Нет. Но это долбанная опека задолбала. Забери меня к себе, а Паша? Ты – мой крестный отец, имеешь право.

– Смеешься? Твои родители, сначала мне голову открутят, а потом тебе, дурочка…

Вот тут я не преувеличил. И будь я хоть самим папой Римским, а не просто крестным, они бы не отдали её мне. Им хватило первого раза, чтобы сделать выводы.

– Ой, они чушь несут, и мозг все время своей учебой промывают. Сколько можно… С тем не ходи, так не делай…

– Прессуют значит? – делаю очевидные выводы я.

В отличие от девочки, я в курсе причин контроля над Таей, младшей дочери семьи Лариных. Родители оберегают глупое дитя от всего того, что могло бы погубить его. По факту, я – первый в списке запрещенного.

– Жестко. Жива бы была сестра, жила бы с ней и не тужила, а так мучайся теперь… – не церемонится в выражениях Тая.

Именно это качество, смешанное со смелостью и юношеским максимализмом, разнит её с мягкой и добросердечной погибшей сестрой. Упоминание о Наташе вызывает в груди щемящую боль. Не думал, что она начнет вспоминать сейчас…

Дерзкие интонации в голосе спадают, как и гримасы с лица, когда Тая теребит цепочку на шее и вытягивает за неё медальон, спрятанный под рубашку.

– Она всегда со мной, – открывает медальон, и миловидное лицо Наташи смотрит на меня. Невидимые иголки вонзаются в меня, заставляя сжать челюсть. – Ты помнишь её, Паша?

– Как сейчас, – дергается кадык под давлением застрявшего кома.

– Ты ведь любил её, правда?

– Правда, – хриплю, ощущая, как же чертовски плохо становится на душе.

– И я, – выдыхает Тая, целуя фотку и защелкивая медальон.

Я встряхиваю головой, чтобы унять эмоции. Переключиться, заставить мозг подумать о чем-то другом, чтобы не уйти в себя и грызущее прошлое окончательно.

– Заедешь к нам? – хлопает умоляюще глазками Тая.

– Нет, Тая… Не сегодня, – я бы даже сказал никогда.

– Вот понимаю, – прицокивает. – Тоже не хочу возвращаться домой.

– Пижамная вечеринка пройдет без именинницы?

– П-ф-ф… Ладно, – снисходительно прикрывает ресницы.

Меня это смешит. Я щелкаю по её вздернутому носику, сбивая пыль притворной эгоистичности. Тая хрюкает в ответ, и прищурив глазки, интригующе спрашивает:

– Хочешь секрет?

– Давай.

– Проколю пупок, – бровь вызывающе подскакивает.

– Чего?

– Ага. Подарок себе любимой на ДР. Да и Егор стопудово заценит.

Я не видел в глаза этого Егора, но почему-то мне невероятно хочется открутит ему голову.

– Мать узнает, голову оторвет, – предостерегаю от необдуманного поступка.

– Не узнает.

– А если я оторву? Прям сейчас? – показательно хрущу костяшками.

Девчонка вообще «не бреет» угрозы в моем лице.

– Рука не поднимется в день рождение, а потом ты уже уедешь, так что не судьба… И вообще ты свой, тебя не боюсь, – хмыкает и, присосавшись к трубочке, звучно высасывает колу со дна стакана.

Я кашляю в кулак на её наглую самоуверенность. Маню пальчиком к себе, чтоб вытянула шею.

– Ты мне секрет, а я тебе совет, окей? – шепчу.

– Валяй.

– Подумай дважды перед чем-то сомнительным, – короткая пауза, которую завершаю уточнением. – Дважды до тех пор, пока не передумаешь.

– О-о, тонко-тонко… – проглатывает совет. Слишком нудный, по ее мнению, поэтому сразу же выплевывает его. – Запишу на диктофон и поставлю на репит. Что-то еще, дядь Паш?

Я усмехаюсь на детский пафос и отвожу взгляд на витрину, через которое замечаю подъезжающую знакомую машину. Это брат Таи. Припарковавшись, Костя выходит из машины и в секунду цепляет меня враждебным взглядом.

– Тебя ждут, – прочищаю горло, чуть кивая на витрину.

Тая машет брату и после разочарованно вздыхает:

– Да, пора… Спасибо, что приехал, – дотягивается до моих рук и сжимает их, передавая тепло и благодарность.

– Рад был тебя увидеть, Тая. Будь умницей.

– Как всегда.

Я встаю и заключаю её в объятия маленькую проказницу. Губы припечатываются к светлой макушке, вымещая в поцелуе яркие чувства, которые так редко посещают меня в последнее время.

– Когда исполнится восемнадцать, приютишь у себя в Москве?

– Все может быть.

– Нет, ты пообещай. Чтоб было ради чего жить, – наводит драмы она. Только слез не хватало.

– Не могу, вдруг я коньки откину к тому моменту.

– Ой… Ну хоть завещание оставь тогда, – закатывает глаза и получает от меня щипок за её вредный нос.

– Буду скучать, – чуть слышно произносит она, поджав нижнюю губу.

– И я, малышка.

* * *

Распрощавшись с Таей, я заехал в цветочный магазин и с букетом белых роз направил автомобиль в конец поселка. Именно эти цветы были Её любимые. Я помню все: наши счастливые дни и не только, в особенности, самый последний, дурной, который поставил слишком некрасивую точку. Роковую. Прошло десять лет, а я не могу себя простить… И её не могу. Во мне нет смирения, которое бы обеспечило покой в душе и позволило жить так, как хочется.

В вечерних сумерках мой автомобиль съезжает с асфальта на проселочную дорогу, ведущую в небольшой лесок. Именно в нем расположилось местное кладбище. Там теперь живёт Наташа, моя первая любовь, и мне не нужно гадать, где найти её, как это было раньше… Её место неизменно.

И она сама сделала это выбор, черт подери. За нас обоих. Взяла и ушла, оставив меня с невыносимым чувством вины, который неподъемным грузом лежит на сердце. Мое проклятье.

Её черный мраморный памятник я вижу издалека. Он высокий и вмещает фотографию Наташи во весь рост. Именно такой я запомнил её – молодой, цветущей, сентиментальной, доброй и улыбчивой. В дурацком сарафане, который ненавижу всей душой: именно в нем она была при последней встрече.

– Привет, любимая… – шепчу, опуская живые нежные цветы на холодный камень.

Наташенька стоит напротив меня и неизменно улыбается в ответ, а я…

А я хочу разбить этот гребанный камень, содрать все декоративные цветы, достать из земли её вместе с душой, чтоб в отчаяние вытрясти её вновь, заглянуть в глаза и спросить, зачем она это сделала… Дура, дура, дура!

Все можно было бы исправить, придумать что-нибудь, решить…

Я бессильно опускаюсь на скамью и опускаю поникший взгляд в землю. Гробовое молчание бьет по ушам сильнее адового крика грешника. Я сильно сжимаю пальцами уголки глаз, и начинаю убивать себя… Ведь это я во всем виноват.

Глава 13. Паша

Десять лет назад

Песочный клубок пыли мчится за машиной, которую гоню по тихому безлюдному пустырю, расположившемуся за окраиной поселка. Из динамиков вырывается громкая музыка. Она удачно перебивает внутренне напряжение, стук беспокойного сердца, навязывая нужную волну. Настроение нервозно-отвязное.

– Уже тут, – хмыкаю без удивления, когда вижу силуэт девушки, стоящей под размашистой кроной многолетнего дуба.

Она тихо покачивается на качелях с книгой в руках. Все, как всегда.

Колеса надрывно тормозят ровно напротив дерева, который был своеобразным символом нашей пары. Это наше место на пустыре. Здесь я первый раз её поцеловал и признался в любви. Много воспоминаний проносится в голове, тенистое местечко под дубом видело и улыбки, и слезы, слышало и стоны взаимного удовольствия и громкие ссоры… Это наша история.

И ей пришел конец. Неумолимый.

Я должен поставить точку. Сегодня, здесь и сейчас.

– Привет, – улыбаясь, спрыгивает с качелей Наташа и откладывает книгу на деревянное сиденье.

Я сделал эти качели специально для неё – это был сюрприз, который преподнес перед своим отъездом. Она была очень рада и обещала летать на них каждый день, вспоминая и ожидая меня два злосчастных месяца, пока буду пребывать за границей с семьей.

– Привет, – захлопываю дверь новенькой тачки, подаренной отцом день рождение.

Моя ответная улыбка выходит более вынужденной, чем естественной. Я иду к ней, побрякивая цепочкой на джинсах, которые идеально сочетаются с широкой ляпистой футболкой известного бренда, купленной в Канаде. Во рту играет мятная жвачка, а на глазах черные очки, которые фиксирую на волосах, когда приближаюсь к девушке.

– Давно ждешь? – встряхиваю челкой, которую успел отрастить.

– Да нет…

Между нами шаг. Для меня – пропасть. Наташа неспешно скользит по мне взглядом, изучая каждую новую деталь во внешнем виде.

Да, я изменился. Сильно. И дело даже не в гардеробе или прическе – это второстепенное. Два жарких летних месяца перевернули мою жизнь и отношение к ней. Я выбрал другой угол обзора. Не знаю, что на это повлияло… Другая страна, её менталитет, новая компания или я просто повзрослел и сбросил розовую пелену с глаз.

Факт один – я уже не тот. И чувства не те…

Изменилась ли Наташа? Она все та же.

На ней простой длинный сарафан, подол которого поддувает теплый ветерок, он же развевает её слегка волнистые длинные светлые волосы и доносит до меня её нежный аромат василька. Мягкая улыбка играет на спокойном миловидном лице, и любопытные голубые глазки пытливо рассматривают меня.

Я также смотрю на неё и, к своему сожалению, понимаю, что не ошибся. Меня ничто не трогает более в её образе, как это было раньше. Чувства куда-то улетучились. Все пресно, привычно и скучно.

– Я соскучилась, – вдоволь наглядевшись со стороны, Наташа преодолевает расстояние между нами и обнимает, прижимаясь к груди.

Мои руки вспоминают её хрупкое тело. Тонкая березка. Она облегченно выдыхает, а я напрягаюсь. В горле неприятно саднит, и я через силу сглатываю.

– Я тоже.

И это правда. Я рад её видеть, но… Её объятия больше не греют. Я не жажду поцеловать её в губы или шептать о любви после долгой разлуки. Мне некомфортно стоять столь плотно к ней и дышать в унисон.

Не хочу обманывать ни себя, ни её. Мне больно, и я мечтаю остаться с ней друзьями ни смотря ни на что… Наташа знает обо мне все, она всегда была рядом, и умела поддержать, когда это было необходимо. Потому я не имею права ей врать и притворяться.

– Такая смешная, – хихикает она, подбирая мою челку, которая все-равно свисает на один глаз.

– Так модно, ничего не понимаешь, – встряхиваю головой, отстраняясь от девушки.

– Наверное… – опускает глаза, дергая плечиком.

Я прячу руки в карманы и слегка покачиваюсь, выжидая более удачный момент для признания. Очень тяжело. Язык немеет во рту и грудь наливается свинцом.

Наташа прислоняется спиной к стволу дерева и странно улыбается, во взгляде интрига. Сказать что-то хочет…

– Как дела? – прочищаю горло, не зная, о чем еще поговорить с ней. Оттягивать время до конца – не удел ли мазохистов?

Раньше мы без умолку трещали. Это могла быть бессмыслица и чушь, нам было все равно. А сейчас мне хочется, чтобы все закончилось. Логично так и по-хорошему. Без истерик и обид.

– Хорошо, Паш… У меня есть две новости для тебя, – дергаются уголки её губ.

– О… Хорошие или плохие?

– Это как посмотреть. Я расскажу, а ты реши.

– Окей. Тогда, Наташ, у меня тоже для тебя есть новость, – бросаю в неё предупреждающий взгляд.

– Хорошая? – чуть склоняет голову на бок.

– Это как посмотреть. Сама реши, – использую её запрещенный прием.

– Я поняла. Давай по очереди… Можно я первая начну?

– Я готов и мои уши тоже, – посмеиваюсь, хотя внутри все сковало от волнения.

Наташа облизывает пересохшие губы и неуверенно начинает говорить, то и дело бросая короткие взгляды в мою сторону. Следит за реакцией.

– Мы скоро будет крестить Таю и думаем, кого сделать крестным отцом… Ты же знаешь, как она тебя обожает. А как она обрадуется…

Я сразу словил намек. Для меня – это однозначно плохая новость.

– Я не буду крестным, Наташ. Извини, – сухо прерываю её.

– Но почему?

– Потому что ты не услышала мою новость, – холодеет мой голос.

– Тогда говори, я слушаю.

– Я хочу расстаться с тобой.

Сказал в слух или нет? Почему Наташа обездвижено стоит и не моргает, словно время замерло вместе с ней?

В этот момент резкий порыв ветра качнул качели, и книга некрасиво припечаталась к земле, её страницы были примяты. Наташа не шелохнулась. Я сам цепенею, умоляя всевышнего, чтобы она восприняла все правильно.

– Что… – оживают её губы, а глаза тускнеют.

– Я так решил. Между нами все кончено. Поэтому и роднится я не собираюсь с твоей семьей, – чеканю, усмиряя эмоции.

– Но Паша… – выдыхает растерянно и трясет головой, отрицая услышанное. – Что значит, ты так решил? Объясни, все же было хорошо…

– Я больше не люблю тебя, Наташа.

От моих слов, как от пули на пораженье, она пошатывается, схватившись за сердце. Ей дурно, я вижу как она побледнела… Хочу обнять, но не могу. Мы должны поставить точку.

– А как же я… – её глаза блестят, и безмолвно умоляют. – Что же делать мне со своей любовью?

– Я не знаю… Подаришь её другому.

– Почему так просто говоришь об этом? Какому другому, я люблю тебя, Паш.

– И я тебя люблю, как друга. Понимаешь? – делаю шаг к ней, чтобы успокоить и закончить на позитивной ноте.

Но она не думает заканчивать.

Наташ колет взглядом сильнее иголки, интонация становится резкой:

– У тебя появилась другая?

– Хочешь знать правду?

– Непременно, – приподнимает подбородок, демонстрируя что готова ко всему.

Я так не думаю. И потому не церемонюсь.

– У меня было много других за эти два месяца.

И мне это понравилось. Помимо девушек, я попробовал еще много чего, в том числе и из запрещенного. Свобода во всем, разве не круто?

– Как… – давится она.

– Так, малыш. Я все сказал, и хочу, чтобы ты восприняла все правильно.

Наташа цепляется за футболку и требовательно смотрит в глаза, но на меня больше не действует этот зрительный гипноз.

– Скажи, что пошутил… Хватит издеваться.

Я ошибся. Не выйдет остаться друзьями. Эта задача непосильна для нас.

Наташа пойдет на все, чтоб я одумался. Будет таить надежду до последнего на воссоединение. Простит, унижая себя. Самый ужасный исход. Чтобы избежать его, я решаю действовать хладнокровно. Чтобы возненавидела меня до чертиков. Чтобы вычеркнула из своей жизни, и более не страдала.