Железный регент. Голос Немого Кузнецова Дарья

Ламилимал не мог сказать, какими были отношения покойного отца со старшим сыном, молодой шах вообще до недавнего времени не знал о существовании такого родственника. При жизни отца он был слишком мал для участия в каких-то государственных делах, а дети наложниц хоть и получали достойное образование, но могли считаться принцами только по личному распоряжению шаха и с законными сыновьями общались исключительно редко. Например, я помнила случай из истории, когда один из правителей Преты влюбился в какую-то исключительно красивую девушку из очень бедной семьи, которую взял наложницей: жениться шах может только на женщине достойного происхождения. И вот ее ребенка в знак своих высоких чувств он как раз признал принцем, законным наследником с артиклем «Аха». По-моему, как раз этот наследник в конечном итоге и получил Золотой Посох, но тут я уже не могла поручиться.

Однако по всему выходило, что покойный шах в значительной мере доверял сыну островитянки и использовал того в качестве особого порученца. Например, в той ситуации, которую вспомнил Стьёль: в Альмире во время Пятилетней войны.

После смерти отца Нарамаран покинул далекую западную страну и много лет с тех пор не объявлялся. Внятно ответить на вопрос, где пропадал блудный родственник, Ламилимал не сумел: от вопросов тот уклонялся, а своих способов найти ответ у куклы на Золотом Ковре не было. Шах не имел личных, особо доверенных помощников, делиться же известием о появлении неучтенного брата с визирями он не стал.

Когда мы попросили объяснить мотив этого поступка, претец долго мялся, но в конце концов сознался: Нарамаран обещал помочь ему с получением власти над страной во всей ее полноте, без посредничества визирей, и Ламилимал с радостью согласился.

Судя по тому, с какой неохотой отвечал мужчина на эти вопросы и как отводил глаза, сейчас он сам понимал всю глупость подобного шага и тяготился своим поступком. Впрочем, читать ему нотации все равно никто не собирался: не тот человек, не те обстоятельства. Хотя по мере рассказа меня все настойчивей посещало желание не столько отчитать его, сколько как следует выпороть.

Нарамаран явился к брату уже здесь, в Вирате, и шах поверил ему сразу: собственной слабой Искры Ламилимала хватило, чтобы определить родство, а больше окрыленный перспективами правитель Преты ничем не интересовался. Не исключено, что поверить заставила сила пришлого дана: не мог претец поверить в добрые намерения единокровного брата, способного посягнуть на Золотой Ковер! Он с молоком матери впитал мысль о том, что за место под солнцем придется бороться с собственными родственниками, и если сам Ламилимал не оборвал ничьей жизни в борьбе за Посох, то только по причине малолетства.

– А почему тот дан не заставил вас забыть его? – полюбопытствовала я. – Ведь подобное он умел, насколько мы знаем, прекрасно.

– За это следует поблагодарить божественную мудрость покойного шаха Матиритама Аха Авидивы, да будет его пребывание на Железных облаках благополучным, – сообщил Ламилимал, почтительно склонив голову в знак уважения к отцу.

Оказалось, что предусмотрительный родитель, прежде чем доверять что-то важное человеку, который вполне мог попытаться умостить свою… персону на Золотом Ковре – а Нарамаран являлся хоть и незаконным, но старшим сыном шаха, – стребовал с того какую-то очень заковыристую клятву, запрещающую причинять вред родной крови и лгать шаху.

Окрыленный таким известием, а также тем, что лично ему самому ничего делать не требовалось, Ламилимал уцепился за предложение дана обеими руками, так что мысль о воздействии на шаха со стороны главного виновника наших неприятностей пришлось отбросить. Никаких чар и Хаоса, претца подвели собственная жадность и самонадеянность, желание счистить ржу чужими руками.

Как понимал теперь шах, единственной целью этого человека была возможность беспрепятственно проникнуть во дворец и перемещаться по нему и за его пределами по собственной надобности. Так ему удалось обмануть защиту дворца: для Нижнего Нарамаран являлся частью претской делегации, пусть официально он в списки не входил.

Обойти охрану другим путем он не мог. Всех входящих во дворец встречала стража, а при попытке обмануть ее с помощью любых, даже самых безобидных чар или пробраться, скажем, через окна за подозрительного пришельца бралась уже собственно защита дворца, те чары, которые из поколения в поколение укрепляли мои предки и к которым обитающая здесь полуразумная сущность, опекавшая лично кесаря, имела весьма опосредованное отношение.

Для чего Нарамарану все это было нужно на самом деле, зачем ему было нападать на моего супруга, на Рину и влиять на меня – претец уже не знал. На провокацию его тоже подбил старший родственник, утверждая, что большой беды не будет, если немного подразнить альмирца. И тогда, когда он это говорил, все казалось шаху логичным, убедительным и забавным. И на то, что кесарь своему мужу изменяет, тоже намекнул Нарамаран, заверив, что назавтра у него будут доказательства, вот богоравный и не удержался.

Мальчишка. Задиристый, горячий и дурной. Вот уж кого точно надо было пороть в детстве!

После драки со Стьёлем Ламилимал вдруг обнаружил, что добровольный помощник компенсирует свою неспособность лгать большим талантом недоговаривать и на деле не слишком ограничен в поступках. А сегодня у него вообще состоялся сложный разговор с парой визирей, и шах осознал всю ошибочность своих поступков.

Я при этих словах испытала мелочное злорадство. Ага, все-таки мудрые старые претцы вправили своему горе-правителю мозги! Не удивлюсь, если именно они вложили в его горячую голову идею извиниться. Вряд ли бы он сам догадался.

Интересно, где же они были все годы до этого?

– Но что заставляет вас так бояться сейчас, богоравный? – с сомнением разглядывая шаха, спросил Виго. – Вы храбрый и решительный человек, откуда такое беспокойство? Я пока не вижу в том, что вы рассказали, весомых причин для столь нервной реакции. Да, Нарамаран вас обманул, но это просто повод больше не доверять ему столь слепо и не бросаться в подобные авантюры. Есть ведь что-то еще, о чем вы до сих пор не рассказали?

– Я подозреваю, что он нашел себе сообщников среди моих людей, – нехотя сознался Ламилимал. – Среди самых близких, имеющих доступ к телу. С помощью своих чар или чего-то еще, не знаю.

– И? – подбодрила я его.

– Ему зачем-то понадобилась моя кровь. И он ее получил, – проговорил шах мрачно. – Пропала та рубашка, в которой я был вчера, слуги не успели ее сжечь. На ней было немного, но все же. И… сабля тоже пропала, сразу после боя. А потом нашлась, тщательно протертая.

Я пару мгновений смотрела на него непонимающе, а потом охнула:

– Ржа побери! Он что, пробрался сюда только для того, чтобы получить кровь представителей королевских родов?!

– Сомневаюсь, что только для этого, – покривился Виго. – Но если ему действительно нужна была кровь всех правящих родов, это было весьма изящное решение, и другой такой возможности у Нарамарана не было. Во всяком случае, чтобы сделать это быстро и одновременно. Судя по всему, запастись ей заранее он по каким-то причинам не мог: или старая кровь не подходила, или способ ее использования открылся ему совсем недавно. Богоравный, у вас есть хоть какие-то предположения, что именно он задумал? Может быть, он о чем-то таком обмолвился, пусть парой слов, случайно? И что вы можете рассказать о его силе? На что он способен? И почему, в конце концов, в качестве сопровождения вы желали видеть именно Ива Ярость Богов?!

Похоже, шах окончательно смирился с тем, что быстро и без ответов отсюда не уйдет. Больше того, по мере повествования он явно все больше входил во вкус. В черных претских глазах блестели азарт и любопытство, Ламилимал уже не цедил слова нехотя, сквозь зубы, а бойко рассказывал, искренне и охотно делился наблюдениями и предположениями. Кажется, ждал он от нас не делового разговора и вопросов по существу, а очередных нотаций и даже издевок. Не получив же их, заметно расслабился и оживился.

Наблюдая за мужчиной, я все отчетливее приходила к выводу, что знаю, откуда взялись все его проблемы: подобный буйный и эгоистичный нрав, эти его упоенное самолюбование и чрезмерная самоуверенность, странная для человека его положения доверчивость и чрезмерная горячность. Шах в свои двадцать пять оставался все тем же, каким сел на Золотой Ковер: избалованным и пугающе, запредельно одиноким ребенком. У него было все, что он мог пожелать, кроме одного – реальной власти. И, привыкший получать все, что хотелось, он с радостью ухватился за взрослого мужчину, который пришел и пообещал подарить ему желанную игрушку. А на самом деле Ламилималу не хватало не власти, а того, что не способны принести деньги: близких людей. Кого-то, с кем можно посоветоваться, поделиться переживаниями, да просто поговорить по душам. Не плести сложное кружево беседы по всем правилам путаного претского этикета, а просто говорить, не задумываясь о форме.

Мальчиков в Прете забирают у матерей в три года: с этого возраста и до женитьбы они больше не ступают на женскую половину дома. Восточные соседи считают, что излишнее общение с матерью испортит сыновей, не позволит мальчикам расти воинами и настоящими мужчинами, поэтому дальнейшим воспитанием ребенка занимается исключительно отец, который, в свою очередь, почти не видит своих дочерей. В обеспеченных семьях для этого нанимают специального человека, чаще всего отставного воина. А шахских сыновей, кроме того, с детства готовят к тому, что для них понятия «родная кровь» не существует, что в случае смерти отца они должны будут бороться за собственную жизнь и Золотой Посох – или умереть.

Да и потом, когда его назвали шахом, вряд ли кто-то из визирей и ближайшего окружения испытывал к юному правителю хоть какие-то теплые чувства. Ламилимал был удобен и больше ничем никого из них не интересовал.

Пожалуй, больше стоило бы удивляться, окажись молодой претец самодостаточным мудрым человеком. Сложно обрести человеческое лицо, когда все окружение относится к тебе как к золотой кукле – дорогой, нужной, важной, но напрочь лишенной человеческих черт.

Шаха стало остро, до слез жалко, однако с эмоциями я справилась и все эти мысли благоразумно придержала при себе. Во-первых, не время и не место, а во-вторых, очень сомневаюсь, что Ламилимал сумеет правильно меня понять. Женские бредни и попытка унизить мужчину и воина – вот как будет выглядеть мое сочувствие и желание помочь.

Надо привыкать, что вокруг есть не только близкие существа, которых я знаю с детства, и подданные, в чьи проблемы стоит вникать по велению долга, но и люди, до личных переживаний которых мне не должно быть никакого дела.

И вообще, гораздо важнее сейчас загадочный зловредный дан, наконец-то обретший лицо и реальное имя, его мотивы и возможности. И последние, к нашему удивлению, оказались весьма ограниченны и очень уступали нашим предположениям, которые были сделаны на основе воспоминаний Стьёля.

Может, Нарамарану тогда в самом деле помогал кто-то из богов? И в этом случае защита для меня и остальных детей кесаря выглядит просто ответным шагом наших покровителей. А сейчас, получается, обе стороны выжидают и наблюдают за действиями смертных, не имея возможности всерьез вмешаться.

Выглядит вполне логично, вопрос: насколько все это близко к правде? И главное, чего хотят добиться боги?!

Как бы то ни было, сейчас Нарамаран своими возможностями соответствовал довольно сильному, но не исключительному дану. То есть значительно уступал яркостью Искры не только Хале, но и Рине, и даже немного моему мужу.

Что до «особой» силы, которую мы по-прежнему называли для ясности Хаосом, а претец не называл никак, внятно оценить ее Ламилимал не мог. Брат отвечал на вопросы об этом односложно, чаще расплывчато, а анализировать оговорки шах не умел. Единственное, что шах понял, – так это странную ограниченность воздействий. С одной стороны, Нарамаран мог очень многое: обмануть чужие чары, пробить даже очень сильный щит, замутить разум. Но с другой – эта сила порой упиралась в неожиданные ограничения. Например, для каких-то воздействий на людей требовалось добровольное согласие жертвы. Та не обязательно должна была понимать во всех деталях, на что именно соглашается, но откровенная ложь и любые способы принуждения не действовали.

Интересно, как и на чем он подловил Райда?

С ответом на вопрос, почему Ламилимал возжелал получить в качестве охраны Ярость Богов, все оказалось просто. По собственному признанию Нарамарана, сила могущественного фира защищала не только от Железа, но заодно от Искры и того самого Хаоса. А еще сводный брат шаха по непонятной причине опасался… Нижнего дворца. Ламилимал упомянул этот факт со смешком, но лично мне было не до веселья. Я-то знала, кого именно он может здесь бояться: разумную сущность дворца, обладающую весьма своеобразными талантами. Может, Нарамаран вообще не способен толком пользоваться здесь Хаосом? Или дворец защищает только меня, и потому для воздействия дану пришлось прибегнуть к более традиционным силам?

Получалось, что общая картина с подачи шаха немного прояснилась, определилась фигура противника – главного или нет, тут мы уже не могли сказать точно. Только, увы, мотивы его оставались непонятны. Если ему в самом деле нужна кровь, это могло объяснить вполне успешную попытку стравить Стьёля с Ламилималом, с большой натяжкой – то, что произошло между мной и Райдом. Но в это не укладывались ни претензии к Рине, ни нападение ухров на моего мужа. Выходило, что мотивов у него два – или действуют все же разные люди, хотя в последнее мне не верилось.

Не знаю, почему я так ухватилась за мысль о крови и была так уверена в правильности этой догадки. Наверное, потому, что слишком хорошо помнила слова покойной жрицы: «На человеческой крови держится небесный купол». А еще помнила о видении своего мужа, в котором купол этот рушился. Сложно было не связать все воедино, хотя и непонятно было, как это можно провернуть.

Суеверие о том, что через кровь можно навредить человеку, было удивительно живучим, но до сих пор оставалось именно суеверием. Ни даны, ни фиры на самом деле никак не могли ее использовать. Но выходит, в этом есть зерно истины и кровь действительно имеет какое-то значение, несет в себе некую силу? Или, скорее, несет отпечаток сущности своего хозяина.

Сейчас с уверенностью можно было сказать только, что у Нарамарана имелась кровь правителей Преты и Альмиры, но я почти не сомневалась, что он сумел достать и кровь остальных. Мою, например, тогда, когда я была не в себе. Да, воздействовал на меня Райд с помощью амулета, но что мешало Нарамарану оказаться рядом? Мне кажется, мы оба в тот момент были не в себе и вряд ли заметили бы стороннее присутствие, а на предмет случайных царапин меня никто не осматривал.

Драм и Гроттерия ван Хам… увы, постоянной связи с островами не имелось и спросить напрямую мы не могли, оставалось только опросить слуг из посольства.

Однако всерьез обдумать полученную информацию и обсудить что-то с Виго я не успела. По телу вдруг прокатилась волна пронзительной, резкой боли, как будто меня махом окунули в крутой кипяток; от ног вверх, к голове, где и замерла в конце концов, подобная клинку стилета, воткнутому в точку между бровей.

Я на вдохе поперхнулась стоном, попыталась подняться, но неловко оперлась о подлокотник и в итоге завалилась на пол вместе с креслом.

– Тия, что?! – встревоженно окликнул меня Виго, в следующую секунду оказываясь рядом, и рявкнул уже куда-то в сторону, очевидно успев вызвать слугу: – Целителя! Тия!

– Голова… – простонала я. Страшно слезились глаза, к горлу подкатывала тошнота; не знаю, каким чудом я все еще оставалась в сознании. А в следующее мгновение через пелену боли вспышкой пробилось озарение: – Дворец! Что-то происходит с Нижним!

К счастью, через пару мгновений приступ пошел на спад, я сумела нормально вдохнуть и сфокусировать взгляд на лице взволнованного Виго. Мужчина усадил меня прямо на полу, но останавливаться на этом я не стала.

– Помоги мне подняться. Нужно попасть в тронный зал, быстрее!

– Без этого никак? – обреченно вздохнул Гнутое Колесо, явно сомневавшийся в разумности моего поведения, но все же помог встать на нетвердые ноги.

– Никак. В старый тронный зал, быстрее! – резко выдохнула я, опираясь на острое костистое плечо советника.

По телу растекалась такая слабость, что трудно было даже держать открытыми глаза. Но это все же было лучше пронзительной, выворачивающей наизнанку боли, которая, единожды ударив меня, отступила, оставив только ноющее чувство во лбу и легкую ломоту в теле.

– Я могу чем-нибудь помочь? – неожиданно подал голос шах, о котором мы благополучно забыли.

– Постарайтесь не погибнуть, – посоветовала я, удержав рвущуюся с языка грубость.

В дверях кабинета мы едва не столкнулись с Сердцем Земли – целитель спешил на зов.

– Сиятельная госпожа! – он аж задохнулся от возмущения, но я не позволила договорить:

– В трофейную комнату, старый тронный зал. Быстро!

В следующую секунду сонную тишину Нижнего дворца разорвал пронзительный женский визг, он прокатился по коридору и оборвался на высокой ноте. Этот звук как будто сорвал лавину, тихий дворец вдруг взбурлил и вскипел – криками, грохотом, непонятным лязгом.

Опешивший целитель закрыл рот, громко клацнув челюстью, когда я свободной рукой за край туники втащила его внутрь кабинета – и вновь открыла дверь, уже в другое место. Сейчас, я чувствовала, было не до старых родовых тайн: минута промедления, и смысл потеряют не только они.

Меня вел не оформленный в слова, но ясный и отчаянный призыв дворца. Эта боль была его болью, терзавший душу страх – его страхом. Я плохо понимала, что происходит вокруг, но сейчас верила ему безоговорочно.

Дворец – вернее, его своевольный страж или дух, не знаю, как правильно это называть, – всегда напоминал мне ребенка. Непоседливого, непослушного, любопытного и немного избалованного, но незлого. Он любил иногда подшутить над нерадивыми обитателями, особенно доставалось перебравшим и разгулявшимся, порой мстил тем, кто не берег его обстановку и стены. И сейчас этот ребенок рыдал от страха и боли и звал на помощь хоть кого-то. И услышать его могла только я.

Довольно просторное помещение с единственной дверью и световым колодцем в крыше, куда мы попали, было сердцем дворца. За века существования Нижний не раз перестраивали, и старый тронный зал со временем превратился из самого важного и торжественного помещения в нечто вроде музея. Сейчас он назывался трофейной комнатой, но хранились здесь не чучела убитых животных, а ценная добыча, взятая моими воинственными предками в боях: оружие, символы власти не существующих уже крошечных городов-государств, давно ставших частью Вираты, еще какие-то ценности.

Хранились, раньше.

Сейчас зал выглядел разрушенным, странно искореженным, как будто кто-то сделал рисунок, в порыве злости смял его, но потом передумал и небрежно расправил. При взгляде на прихотливо изломанные или даже изогнутые стены кружилась голова, а когда я через мгновение сообразила, что складки движутся и стены словно дышат, к горлу подкатила тошнота, а по спине, от лопаток вниз, прошла холодная дрожь.

Я настолько растерялась от этого зрелища, что не сразу сообразила: в зале мы не одни. И едва не поплатилась за это жизнью. Вскрикнула, когда сбоку что-то мелькнуло и негромко свистнуло, рассекая воздух, отшатнулась – и в шоке уставилась на шаха с обнаженными саблями. Один клинок завяз в туше зверя, похожего на крупного волка или небольшого медведя, и мужчина уперся ногой в тушу, чтобы освободить оружие.

Неправдоподобное, странное зрелище, не менее дикое, чем вид идущих волнами стен. Миниатюрный, изящный, даже женоподобный Ламилимал, затянутый в расшитые золотом шелка, – над поверженным серым хищником. Лицо сосредоточенное, неожиданно спокойное, взгляд – пронзительный и цепкий, а низкий сапожок из мягчайшей кожи, заляпанный кровью, небрежно попирает массивную тушу.

Я помнила слова Стьёля о том, что претец – хороший воин. Видела, как они дрались тогда, и понимала, что шах двигается очень уверенно. Но все равно не принимала его всерьез. Как оказалось, напрасно…

– Тия! – окликнул Виго, оттолкнув меня с линии прыжка еще одной твари, неотличимой от первой. Негромко охнул и схватился за плечо; голубая туника быстро темнела от крови.

Это заставило меня очнуться и сосредоточиться. Ламилимал крутанулся волчком, отбиваясь от следующей твари, а четвертая уже напоролась на мой купол.

– И зачем нас сюда принесло? – мрачно спросил сидящий на полу Виго, плечом которого сразу занялся Сердце Земли: в трофейную комнату мы прошли вчетвером.

Я молча кивнула в центр зала, где клубилось едва различимое марево. В этот момент, будто по команде, оно качнулось в сторону и схлынуло прибоем, оставляя после себя еще одного зверя. Тот рычал и скалился, припадал брюхом к земле и выглядел скорее напуганным, чем разъяренным. Но за считанные секунды с тварью произошли метаморфозы, за которыми мы наблюдали, совершенно завороженные: пришелец неподвижно замер, взгляд его остекленел, а еще через мгновение тварь уверенно выпрямилась на лапах и двинулась в нашу сторону.

– Можно считать доказанным, что приходят сюда они не по собственной воле, – резюмировал Виго. – И что теперь?

– Попробую это прекратить, – неуверенно ответила я, опускаясь на колени и впечатывая ладони в пол.

Сердце Нижнего дворца билось торопливо, загнанно, с перебоями, спотыкаясь и замирая, как будто раздумывая, стоит продолжать эту агонию дальше или проще остановиться прямо сейчас. И с каждым ударом засевшая в нем заноза впивалась глубже, ширилась та дыра, через которую в мир проникали существа Хаоса. И дворец ничего не мог с этим сделать.

Твари шли с границ мира давно, едва не с самого сотворения мира. Там имелись небольшие прорехи в прочном стекле небесного свода, проницаемые снаружи, о которых люди до недавнего времени не задумывались, просто привыкнув жить так, как жили, и воспринимая странных пришельцев как явление природы. Да их прежде было немного и особенных хлопот они не доставляли.

Сейчас же нечто подобное происходило здесь, и я чувствовала, что процесс этот неестественный и уж точно не безвредный. Это не защита дворца, это весь мир трещал по швам, и, если не остановить происходящее прямо сейчас, потом будет поздно. Перед моим внутренним взором упрямо стоял образ стекла, по которому бегут трещины от крошечного камня, брошенного сильной рукой. Мгновение, легкое усилие – и оно разлетится на осколки.

Но через несколько минут бесплодных попыток стало ясно, что я не способна ничего изменить. Мои силы вместе с запасом, накопленным защитой дворца за годы существования, одним общим потоком утекали в эту дыру – независимо от того, какие именно чары я составляла и что пыталась сделать. Разрыв благодаря этому пока не ширился, но я все отчетливей понимала: это конец.

А самое страшное, что я даже примерно не представляла, кто и что может сделать. Фиры – бессильны.

Даны… Хала, Ина – они сильные, опытные, даже очень опытные, но здесь они еще более бесполезны, чем я.

Ив?.. Неужели он – единственный? И теперь из-за того, что мы поддались давлению обстоятельств и долга, рухнет мир?

Виго и Лаций пытались дозваться меня, что-то говорили, увещевали – они, кажется, не понимали, что именно сейчас и здесь решается наша общая судьба. А я сидела, бессмысленно вливая собственные силы в эту бездонную пропасть, и не могла заставить себя остановиться, не могла сдвинуться с места. Что изменится, если я сбегу? Агония растянется на несколько лишних дней, только и всего.

Неужели именно так все закончится?

Было горько, больно и пусто. По щекам текли слезы, застилали пеленой дрожащий и хрупкий окружающий мир, а силы продолжали литься водой в песок.

В какой-то момент с тихим, едва ощутимым хлопком лопнула моя защита. Не знаю почему; наверное, у меня просто не осталось сил ее держать. А заставить себя переступить через бессилие не хватало воли. Я была готова умереть и не видела смысла бороться. Да, трусость, но так было даже проще: сбежать на Железные облака, чтобы не видеть, как весь мир канет в бездну.

А в следующее мгновение мне на плечи легли тяжелые мужские ладони. Грубые оружейные мозоли царапнули кожу, сильные пальцы бережно сжали, мягко потянули назад. Сил сопротивляться не было, я покорно обмякла, ощутив спиной твердую мужскую грудь. Мне не нужно было оглядываться и приходить в себя, чтобы узнать эти объятья.

От истощения, морального и магического, сознание плыло, я никак не могла сосредоточиться на происходящем. Мелькнула тревожная, растерянная мысль: откуда здесь взялся Стьёль, который находился на пути на север? – но тут же растаяла. Плевать. Даже если это смерть, лучшей встречи с Держащим-за-Руку и желать нельзя. Забыться в кольце родных рук, раствориться в резком, но почему-то все равно приятном горьковато-хвойном запахе с новыми незнакомыми нотами, и ржа побери весь этот проклятый мир.

Стьёль Немой

Коней было жалко: мы их все же загнали. Благородные животные, хрипя и роняя клочья пены, донесли нас до самого Вира. Первым пал жеребец Ива; кажется, умер он прямо на ходу, потому что на очередном темпе тяжелого, усталого галопа просто рухнул, ткнувшись в брусчатку плечом и мордой, едва не подмяв под себя всадника.

По инерции я промчался чуть дальше, осадил скакуна, чтобы убедиться, что с фиром все в порядке, – и это, видимо, была моя ошибка. Мой конь присел на задние ноги, а потом начал заваливаться набок. Животное хрипело и мелко дрожало, по мокрой шкуре пробегали судороги, и все, что мне оставалось, – прервать агонию, подарив ему легкую смерть.

Я вытирал клинок от крови, мысленно прося прощения у честно исполнившего свой долг жеребца, когда меня нагнал Ив. Судя по всему, при падении фир не пострадал.

– Нормально? – спросил он, окидывая меня внимательным взглядом. Я кивнул, возвращая кинжал в ножны, и, оправив одежду, коротко дернул головой, предлагая двигаться дальше.

Возле дворца появилось странное ощущение, какого я никогда прежде не испытывал. Словно на шее моей – петля поводка и кто-то настойчиво тянет за эту веревку, указывая дорогу. Не грубо, рискуя удавить, но достаточно настойчиво, чтобы не возникло даже мысли свернуть в сторону. Ярость Богов бежал следом, не пытаясь возражать и не задавая вопросов. Он, кажется, тоже понимал: у нас слишком мало времени, чтобы тратить его на попытки объясниться. Да и дощечка моя осталась в вещах на трупе коня.

Я воспользовался ей единственный раз, когда новое озарение – ясная, короткая и очень конкретная команда от Немого-с-Лирой – пронзило болью мою голову от виска до виска. Дурная тенденция; прежде откровения бога не сопровождались подобными ощущениями.

Собственно, переждав их, я написал Иву, что «Немой требует срочно возвращаться, зачем – не знаю», фир кивнул, и мы повернули коней. А дальше была только бешеная скачка наперегонки со временем. Тоже странное чувство: я ощущал, как секунды утекают сквозь пальцы, и подгонял лошадь, но смысла этой спешки не понимал.

Ровно до того момента, когда мы прибыли на место и увидели обессиленную Тию.

Ив, не церемонясь и не тратя времени на тонкие методы, сломал ее щит прямым грубым ударом, а я рухнул на колени позади жены, чтобы отвлечь ее, нарушить концентрацию. Женщина была бледная, с совершенно ледяными руками, но – живая. Все-таки успели.

Ярость Богов сразу подменил ее, щедро делясь силой, и, когда я огляделся, чтобы оценить обстановку, нас всех уже укрывал новый защитный полог. Когда же я прислушался к миру и сообразил, что именно происходит… мог бы – грязно выругался.

Мой дар всегда казался мне насмешкой богов: яркая Искра, много силы, но единственная выраженная грань была в моем случае совершенно бесполезна. Да, унимать землетрясения и успокаивать вулканы – очень редкий, ценный, удивительный талант. Но в Альмире нет последних и почти не бывает первых, а поехать в ту же Ладику, где дана с подобным даром приняли бы с распростертыми объятьями, наследник престола, конечно, не мог.

Потом, после ранения, я всерьез рассматривал этот вариант. Но тогда я был слишком зол и подавлен и предпочел бегство от мира попыткам найти себе в нем новое место. Когда успокоился – уже привык, прижился и не хотел сниматься с места. Да и вспоминал я про этот дар исключительно редко. Гораздо проще было жить, считая себя не даном вовсе, а обычным человеком.

Сейчас же я слушал мир, наблюдал за тем, что с ним происходит, – и мысленно материл богов. Эти хитрые, расчетливые, предусмотрительные сволочи уже давно все подготовили и разыграли, расставив фигуры так, как им было нужно.

Свобода выбора? Воля человека? Чушь это все! Иллюзия, утешение для слишком горячих и не слишком умных голов!

Сейчас я готов был поклясться, что в моей жизни, начиная с самого рождения, не было ни единой случайности, ни одного собственного решения. Жизнь ставила меня в ситуации, из которых имелось два выхода: нужный богам – и смерть. Или бесчестье. Или унижение. Действительно, как сложно выбрать, как трудно решиться!

Дар, конфликт с отцом, ранение, храм Немого-с-Лирой, роль Знающего, встреча с Тией и все те чувства, которые я питал к молодой жене, – все это было спланировано и с безукоризненной аккуратностью воплощено в жизнь.

Если кто-то мог идти против их воли и ломать планы, то точно не я. Даже сейчас, грязно ругаясь и посылая Железным облакам проклятья, я делал то, чего от меня хотели боги, то, для чего меня сделали таким и поставили на это самое место. Делал в точности и очень старательно.

Мы все просто играли свои роли. Тия, которая сумела удержать этот разрыв до нашего появления. Ив, который держал его сейчас, не позволял разойтись краям и не пускал созданий Хаоса, которых настырно тянула сюда чужая воля. И я – дан редкого дара, чья Искра способна исцелять землю, латать раны мира.

Ржа меня побери, ну как я умудрился не подумать о таком исходе с самого начала? О столь буквальном толковании видения и столь прозаическом применении моих способностей? Вот же он, рушащийся купол неба! Мир, чьи обломки Ярость Богов своей силой держит на местах, не давая разрыву увеличиваться, и который я должен уговорить выздороветь.

В какой-то момент я вдруг понял, что не справляюсь. Слишком сложная задача, каких не решал в этом мире еще ни один смертный. Да к тому же продолжала действовать сторонняя сила, которая создала этот разрыв, и, кажется, мне банально не хватало Искры с ней тягаться. От этой мысли сделалось… тоскливо.

Все как-то нескладно, глупо, неловко и сумбурно. Выходит, все было напрасно? И снова жизнь, едва обретя смысл, рушится, только теперь – навсегда?

Не будет не только меня, но и этой земли, которая приняла меня так радушно. Не будет этих людей, за считанные дни успевших стать мне близкими.

Не будет этой мудрой молодой женщины с ясными детскими глазами и удивительно искренним сердцем, которую я сейчас сжимал в объятьях. И нашего ребенка, к мысли о котором я так и не успел привыкнуть, тоже не будет. И уже не случится той нормальной, правильной жизни, на которую я давно не смел надеяться и в возможность которой только теперь, рядом с Тией, начал верить.

А следом за горечью на языке и комом в горле вдруг пришла сила. Теплой волной поднялась от сердца, дохнула свежим потоком воздуха на Искру, заставив ту пылать нестерпимо ярко, почти до боли.

Все закончилось вдруг, разом и будто само собой. Только что реальность крошилась под пальцами – а на следующем вдохе я обнаружил себя сидящим на коленях почти посередине небольшой залы с увешенными оружием и гербами стенами, по которым змеились трещины. Какие-то предметы попадали на пол, разлетелись стеклянные витрины. Воздух наполняла звенящая, неправдоподобно плотная тишина: замершие на своих местах люди как будто боялись даже дышать.

– Кхм. Все, что ли? – крякнув, проговорил Виго немного сварливым голосом и разрушил охватившее всех нас оцепенение. – Может, теперь мне хоть кто-нибудь объяснит, что это было?

– Нам бы еще кто-нибудь это объяснил, – нервно хохотнул Ив и опустился рядом с нами на корточки. Окинул напряженным, встревоженным взглядом Тию. – Как она?

Я неопределенно пожал плечами: моих способностей хватало только на то, чтобы понять, что женщина жива и что, кажется, ее жизни больше ничто не угрожает.

– Позвольте, – с другой стороны опустился на колени Сердце Земли и потянулся к кесарю, чтобы оценить ее состояние. Хотя целителю, кажется, и самому требовалась помощь: он выглядел осунувшимся и бледным до синевы, словно собирался вот-вот рухнуть в обморок. – Истощение, но ничего опасного для жизни. Здоровый сон и нормальное питание, и все придет в норму, – облегченно выдохнул он, закончив осмотр. Кажется, с ним одновременно выдохнули и все остальные, кто был в комнате. – М-да, староват я уже для таких потрясений.

Целитель с кряхтением поднялся на ноги, встал Ив, и я тоже последовал их примеру, держа на руках и бережно прижимая к себе жену. На мгновение у меня потемнело в глазах, и я замер, пережидая дурноту. Похоже, я как-то незаметно для себя выложился больше, чем полностью, да и прошедший день сказывался: бессонная ночь, потом сумасшедшая скачка. По-хорошему, мне тоже было нелишним отдохнуть, но мысль об этом я отогнал сразу. Не до того.

Кажется, старею. Или, может быть, просто отвык за время жизни при храме, среди жрецов и умиротворенной тишины, от бессонных ночей и постоянного напряжения.

Что сделали мы с Ивом, я примерно представлял, а вот что послужило причиной случившегося катаклизма – еще только предстояло выяснить. Да, нынешний бой мы выиграли. Да, тяжелый и, наверное, решающий бой, но расслабляться рано: мы до сих пор не знаем в точности, кто нам противостоит и какие цели он преследует. Вот когда голова этого урода прокатится по плахе, тогда можно будет праздновать победу. Если еще что-нибудь не случится.

Разбежавшихся по дворцу тварей отловили быстро: Тия почти сразу отреагировала на нападение, поэтому прорваться успели немногие, а стража действовала решительно и слаженно. В итоге насчитали всего дюжину пришельцев в плюс к тем, что остались в трофейной комнате, и шестерых пострадавших, у одного из которых оставался шанс выжить.

Все стражники и свидетели единодушно отмечали странность поведения тварей. Они, совершенно дезориентированные и как будто потерянные, бесцельно бродили по коридорам, иногда вдруг бросались на двери, независимо от того, был ли за этими дверями живой человек или комната пустовала. По службе на границе я такого не помнил: там эти существа вели себя как злые и голодные волки, которым человек кажется славной добычей, и показывали себя гораздо умнее.

А когда мы добрались до покоев кесаря, по-прежнему служивших главным военным штабом, нас там встретило еще одно неожиданное известие: о том, что среди дня Митий Тень Камня умудрился исчезнуть из собственного поместья, легко уйдя от наблюдения, и где он сейчас находился, оставалось только гадать.

Гадали, впрочем, недолго. Когда Виго рассказал все, что они с Тией успели выяснить в разговоре с Ламилималом, а потом еще мы с Ивом добавили немного от себя, Авус (Даор где-то пропадал по очень важным делам, его помощник был не в курсе) проверил появившуюся догадку. Выяснилось, что этот человек посещал Нижний дворец за пару часов до нападения, а вскоре после его начала – покинул. Конечно, для прямого обвинения такого совпадения было недостаточно, но подозрения только укрепились.

Дальше Авус и Виго развили бурную деятельность – при моей молчаливой поддержке. Нужно было осмотреть трофейную комнату в поисках зацепок, отследить перемещения по дворцу Тени Камня, добавить пару вопросов к списку тех, которые стоило задать Райду, разобраться с обитателями Нижнего дворца и по возможности временно еще сократить их количество, подготовиться к отъезду претской делегации, для чего все же стоило еще раз поговорить с Ламилималом. И, неожиданно, поблагодарить того за помощь: Виго уже рассказал, что хорошая реакция шаха спасла их всех, когда Тия без предупреждения и охраны сунулась в гущу событий.

К моей просьбе высказать женщине утром все, что я думаю о ней с ее сумасбродной решимостью, Гнутое Колесо отнесся с веселой иронией и большим пониманием. Кажется, у него и самого чесался язык отчитать госпожу кесаря. Нет, я понимаю, что она сделала большое и важное дело и даже, наверное, спасла нас всех. Но можно было прихватить с собой пару стражей?!

Впрочем, нотации ждали до завтра, а сегодня были документы, вести с севера, снова документы, неожиданно конструктивный и нормальный разговор с Ламилималом… Кажется, сегодняшняя встряска пошла шаху на пользу, потому что он был собран, очень задумчив и даже принес извинения за свои необдуманные слова, сказанные и на поединке, и до этого. И на этот раз извинялся он вполне искренне.

Потом снова были документы. Фураж и прочее довольствие для войска, размещение пока еще довольно немногочисленных (надеюсь, так и останется впредь) беженцев с севера. Оперативные отчеты от седьмой милии: Нарамарана Ата Авидиву и Мития Тень Камня искал весь Вир, а кроме этого столичные следователи, как пчелы нектар, собирали по крупице информацию по всем предыдущим делам, и эти крохи постепенно собирались в целостную картину. Пока медленно, пока неясную, но упорство и терпение всегда вознаграждаются. Хотя у меня постепенно складывалось впечатление, что этот город вообще никогда не спит.

Всю ночь я постоянно был чем-то занят, но к утру не смог бы внятно и однозначно ответить на вопрос, что именно я делал. То есть это было что-то важное, нужное, но – целый вал невесть откуда взявшихся мелочей. А торжественно исполнив обязанности хозяина и проводив претцев, я вернулся в покои и вдруг обнаружил, что дела временно иссякли. В мое (и Виго в качестве переводчика) отсутствие штаб опустел, только дремал в углу на кресле молоденький офицер, один из порученцев Тания Черной Руки.

Мы с Гнутым Колесом переглянулись, синхронно пожали плечами и решили, что отдых и впрямь будет кстати.

И только присев на край кровати, чтобы разуться, я вдруг отчетливо осознал всю степень собственной усталости. Голова начала клониться к подушке сама собой, а вялая мысль, что надо хотя бы помыться с дороги, так и растаяла, толком не успев родиться.

Разуться я в конце концов точно сумел, а вот за остальное – не поручусь.

Глава 12. Об истоках

Тия Дочь Неба

Запах был… странный. Вроде бы знакомый, а вроде и нет. С одной стороны, неприятный – слишком сильный, резкий, а с другой – он почему-то совсем не раздражал. Я несколько мгновений балансировала на грани между сном и явью, вяло пытаясь сообразить, что же это такое. Потом проснулась и сообразила, что лежу на плече мужа, и пахнет как раз от него – конским и человеческим потом.

Приподнявшись на локте, я в изумлении уставилась на Стьёля, пытаясь сообразить, откуда такая радость с утра пораньше, если мой супруг уехал на север. А в следующее мгновение накатили воспоминания о вчерашнем. По телу как-то вдруг растеклась слабость – отголоски вчерашнего.

Получается, мне не привиделось, Стьёль действительно вернулся? Получается, они с Ивом все-таки сумели что-то сделать и остановить катастрофу?

Очень хотелось растормошить и расспросить мужа, но я подавила это желание: потерплю немного, пусть выспится. Если он не проснулся во время моей возни – наверное, очень сильно вымотался.

Окинув же мужчину более внимательным взглядом, я тихонько засмеялась, испытав сокрушительный прилив нежности и умиления: мой бедный муж, оказывается, устал настолько, что даже не сумел раздеться до конца. Рубашка висела на одном рукаве с застегнутой манжетой, а штаны он даже и не начинал снимать.

– Бедненький, – шепнула я себе под нос, легонько, чтобы не разбудить, поцеловала мужчину в висок и аккуратно сползла с постели, пробуя встать на неверные подрагивающие ноги.

Все оказалось не так уж плохо. То есть я ощущала себя слабой и очень хотела присесть, но с этим вполне можно было жить. Еще раз окинув взглядом неподвижно лежащего навзничь мужчину, я решила, что не дело это, и принялась его раздевать.

Это оказалось гораздо сложнее, чем виделось со стороны, и если с рубашкой проблем не возникло – достаточно было докопаться до пуговиц, – то стащить штаны с неподвижно лежащего тела получилось далеко не сразу. Взмокнув от усердия, вымотавшись до черных мушек перед глазами, я все же справилась с задачей, сделав попутно два вывода: во-первых, у меня очень тяжелый муж, а во-вторых, он умаялся вчера настолько, что мне стало уже не смешно, а тревожно. Дыхание вроде было глубоким, пульс ровным, но во время этой возни мужчина так и не проснулся.

Некоторое время я посидела на краю кровати, отдыхая, наблюдая за альмирцем и раздумывая, стоит позвать целителя или нет. Но потом Стьёль шевельнулся, поворачиваясь набок и обнимая одной рукой подушку, и я успокоилась: все с ним хорошо, пусть спит спокойно.

Я хотела выйти в гостевую часть покоев и распорядиться о завтраке, но вовремя сообразила, что там легко могут оказаться посторонние, поэтому пришлось отложить завтрак до лучших времен.

После мытья, одетая в чистое, причесанная, я почувствовала себя гораздо лучше, как будто вода смыла часть усталости, поэтому в гостевую – или сейчас уже, скорее, штабную – часть покоев выходила в прекрасном настроении. Даже сама удивлялась подобному спокойствию и благодушию: вчера невесть что происходило, едва ли не конец света, я понятия не имею, чем все закончилось, и – никакого беспокойства!

Но с другой стороны, какой смысл нервничать? Если бы исход оказался печальный, вряд ли я сегодня вообще проснулась бы, а на Железные облака в моем представлении окружающее не походило.

В гостевой части оказалось неожиданно тихо, хотя в остальном со вчерашнего дня мало что изменилось. Принесенные откуда-то столы, сдвинутые в центре, были все так же завалены картами и бумагами. Кресла и ложа теснились к стенам, освобождая пространство, и их явно осталось меньше, чем было до перестановки. А вот человек здесь был всего один – молодой дежурный офицер, скучавший в углу на кресле. При моем появлении он сначала замер, потом торопливо подскочил с места и поклонился.

– Здравствуйте, сиятельная госпожа кесарь.

– Доброе утро, – ответила я, жестом разрешила ему выпрямиться и спросила, обведя пустую комнату выразительным взглядом: – Все спокойно?

– Да, без изменений. Есть несколько донесений, но ничего срочного. Милор Черная Рука велел будить его, если вдруг что-то случится: они только пару часов назад разошлись, когда сиятельный господин Стьёль отправился провожать претцев.

– Пару часов? Он что, только лег? – опешила я. – А чем они всю ночь занимались?! Что-то случилось?

– Н-нет, ничего такого, – замялся порученец, явно не зная, что мне отвечать.

Распорядившись о завтраке – на всякий случай сразу для нескольких человек, а то знаю я этих советников, – я насела на офицера плотнее. Он бледнел, юлил, пытался уклоняться от ответов, но прямо послать меня, конечно, не мог: все-таки я кесарь.

В итоге выяснилось, что мой несчастный ответственный муж и давно страдающий бессонницей Виго умудрились поставить на уши всю седьмую милию во главе с не успевшим вовремя удрать Красным Котом и командный состав остальных милий, и из-за них чуть не полгорода осталось без нормального ночного сна. Потом Черная Рука, человек уже немолодой и не так чтобы очень здоровый, вспылил и сообщил, что он, в отличие от некоторых, не железный, а если он сляжет от усталости, много пользы Вирате этим не принесет, и ушел спать. Полезному примеру тут же последовали остальные, включая Авуса.

Вспомнив своего «железного», беспробудно дрыхнущего сейчас в соседней комнате, я едва удержалась от смеха. Ох уж мне эти мужчины! Проще упасть где стоял, чем здраво оценить собственные силы и признать, что тебе нужен отдых. Считай, вторую ночь без сна, весь день в седле, и все это отнюдь не в спокойной обстановке – свалишься тут!

Нет, я вполне верила, что при необходимости и Стьёль, и остальные могли бы выдержать подобный режим, причем не один день. Но я не была уверена, что такая необходимость существовала. Да, вчерашней ночью нужно было действовать как можно быстрее, но основные распоряжения уже отданы, а перегруппировка войск – это дело не часов, а дней и десятков дней. Что до поиска преступников здесь… Конечно, переиграть их необходимо, для этого нужно торопиться, но вряд ли загнанные и измученные ищейки сумеют принести пользу, тут я была полностью согласна с Черной Рукой.

Определенно, мужчины вчера погорячились.

Вскоре, вместе с завтраком, ко мне пришел Даор, как всегда округлый, ухоженный и невозмутимый, и вид Алого Хлыста отчего-то еще больше поднял мне настроение. Наверное, потому что седьмой милор выглядел довольным. Я не могла точно сказать, в чем это выражалось, мужчина даже не улыбался, но готова была поклясться: советник пребывает в прекрасном расположении духа. А если Даор так доволен, значит, случилось что-то хорошее.

– Доброго утра, сиятельная, – он изящно склонил голову. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Взаимно, – улыбнулась я. – Составите мне компанию за завтраком? И вы тоже, Авгий, не стесняйтесь. Будет неловко, если мы тут станем есть, а вы сидеть в углу с грустным видом. Чем порадуете? – с любопытством уставилась я на Алого Хлыста, когда порученец Черной Руки поборол смущение и все присутствующие потихоньку приступили к еде.

– С вашего позволения, сиятельная, я все же отложу рассказ до появления остальных заинтересованных лиц. Было бы невежливо хвастаться успехами Халы в его отсутствие, да и другие новости хотелось бы обсудить… расширенным составом. Поэтому пока предлагаю отдать должное таланту дворцовых поваров и неспешной беседе.

Я бросила на советника растерянный взгляд. Я, конечно, ничего не имею против неспешной беседы с Даором, с этим человеком интересно говорить о чем угодно, но как-то неожиданно. Что, у нас кончились неприятности и можно позволить себе пустую болтовню?

Но высказываться я, конечно, не стала, не мне читать нотации Алому Хлысту. Поэтому хоть я и испытывала глубокое недоумение, но послушно приняла правила игры. Интересно, это все сделано с каким-то умыслом, или Даору в самом деле просто хочется поболтать? Что ж у него за новости такие?!

А впрочем, речь об «успехах Халы» наталкивала на определенные мысли. Боязно было поверить, но… если читающий в душах вместе со своими помощниками нашел способ победить чернокровие, пожалуй, желание Алого Хлыста сейчас насладиться жизнью, заново обретенной, становилось понятным.

Даор вдохновенно восхищался каким-то молодым поэтом, декламировал стихи – хорошие, но отдать им должное я, не будучи ценителем, не могла – и хвалил вчерашнюю премьеру в главном театре Вира, носящем бесхитростное название «Большой». Я слушала и дивилась: когда он вообще все успевает?! И завидовала, конечно; я со своими прямыми-то обязанностями едва справляюсь, не то что интересоваться светскими новостями. И это еще хорошо, что обязанности главного дворцового распорядителя согласилась взять на себя Айга Черная Звезда – я сумела совершенно выкинуть этот вопрос из головы, потому что этой женщине доверяла даже больше, чем себе.

В итоге к делу мы перешли где-то через час и уже не в моих покоях, окончательно отданных под штаб, а в кабинете. Компания подобралась знатная и очень приятная: Ив с Риной, Хала с Иной, Виго и Даор, на этот раз без своих помощников, ставших уже привычными. Учитывая, что почти все присутствующие находились в приподнятом настроении, атмосфера в кабинете сложилась исключительно уютная. Мне впервые с момента окончания беззаботной жизни в Верхнем дворце было так хорошо и спокойно за пределами супружеской спальни; неожиданное ощущение. Вот только Стьёля рядом недоставало для полного счастья, все-таки я очень привыкла к его молчаливому присутствию.

– Ну что, Даор? Все собрались, вам хватит такой публики или все-таки соберем большой зал Совета? – ехидно предложил Виго.

– Пожалуй, достаточно. Единственное, я так и не понял, почему к нашей компании не присоединился сиятельный господин Стьёль. – Собственное удивление Алый Хлыст выразил изящно приподнятыми бровями и вопросительным взглядом в мою сторону.

– Пусть выспится, не железный же он, в самом деле, – поморщилась я. – А вам, Виго, должно быть стыдно; что вы такое устроили ночью? Что за суета, и какая была надобность лишать моего мужа законного отдыха? А вместе с ним – и добрую половину Вира.

– При всем моем уважении, сиятельная, ваш супруг не пятилетний мальчик, чтобы я пекся о его режиме против его воли, – весело ухмыльнулся Гнутое Колесо. – Кстати, он, в свою очередь, просил вам передать, что крайне недоволен вашим поведением. И я с ним полностью согласен.

– Что? – опешила я и несолидно вытаращилась на Виго. – Он – моим? Это еще что за новости?!

– Полагаю, он имеет в виду твой вчерашний демарш, – неожиданно поддержал извечного оппонента Ив с усмешкой в уголках губ. Хотя какой уж тут оппонент… с момента выздоровления Ярости Богов эти двое почти перестали пикироваться. А жалко: до официального представления я очень редко имела возможность наблюдать за их соревнованием в остроумии и теперь уже не наверстаю.

– Какой еще демарш?

– Честно говоря, я бы сам тебя с удовольствием перегнул через колено и выдрал хорошенько. Останавливает только то, что твой муж подобного не оценит, – хмыкнул фир и наконец разъяснил мне суть претензий: – Какая ржа разъела твои мозги вчера, что ты сунулась в пасть к тварям Хаоса, не озаботившись даже малейшей охраной? А если бы Ламилимал оказался не так ловок? Или вообще не пошел за тобой? Ты, конечно, предоставила ему возможность показать себя с лучшей стороны, только это был поступок, граничащий с откровенным идиотизмом.

– Не кипятись, мой железный друг, – мягко оборвал его Даор, с легкой насмешкой глядя на меня. – Насколько я могу видеть, госпожа кесарь уже осознала все неблагоразумие и недальновидность этого поступка.

– Ну да, сглупила, – смущенно пробормотала я и виновато вздохнула. – Я в тот момент как-то вообще ни о чем не думала, не только об охране. Согласна, не самый умный мой поступок. Надеюсь, больше не повторится.

– Ладно, раз показательной порки не будет, предлагаю все-таки перейти к самому важному.

– Хала! – с укором протянула Ина, сидевшая рядом с даном, и от души ткнула его кулаком под ребра.

– А что, думаешь, все-таки будет? Ладно, ладно, не бей меня, я же шучу! А то некому будет рассказать, какие мы молодцы.

– Об этом обычно как раз на прощальном пиру и рассказывают, – непримиримо фыркнула дана, но унялась, позволила мужчине ее обнять и спокойно вернуться к разговору.

– В общем, сообщаю: мы молодцы.

– За наградой дело не станет, но хотелось бы подробностей, – подбодрила я Пустую Клетку, обводившего присутствующих горделивым взглядом.

Пожалуй, с расспросами можно было не спешить: если Хала вот так дурачится и светится от счастья, значит, все очень, просто до неприличия хорошо и отдых заслужили все. Но любопытство не давало молчать. Сколько можно, и так с утра в ожидании!

– Ну, по поводу мироустройства я еще в прошлый раз рассказал, и пока теория только подтверждается. Разве что теперь мы готовы предположить, что Хаос – это просто прихотливое смешение разных начал, из которых состоит все сущее. По нашей теории, кроме Железа и Искры, существует множество других сил, вроде тех же молний, которыми управляет Идущая-с-Облаками. Конечно, все это еще не до конца проработано, но пока ясно, что пропорциональное смешение… Кхм. Ладно, это вам не интересно.

– Нам интересно, – возразила я. – Но ты же сам говоришь, что вы еще не до конца с этим всем определились.

– Да, кстати. Ив упоминал, что вы собираетесь в Верхнем дворце какую-то школу открывать? Так вот, может, вы не все здание займете? Мы просто так хорошо освоили одно крыло…

– А зачем нам, собственно, нужен еще один Университет? – подал голос Даор, с задумчивым интересом разглядывая дана. – Мне кажется, Хала предложил интереснейшую идею…

– В каком смысле? – растерялась я.

– С желающими обучаться прекрасно справляется Университет-на-Горе и остальные. Так почему бы не оставить учеников им, а здесь разместить вот таких энтузиастов, вроде нашего Халы? Алхимиков, философов, которые занимались бы решением различных вопросов, не отвлекаясь на преподавание.

– Как-то это странно, – задумчиво хмыкнул Ив.

– Отнюдь, – возразил Даор. – Вот вам наглядный пример: появилось нечто необычное, вот эти ухры. Сколько времени было потрачено на поиск нужных людей, разбросанных по городу! Или исследование чернокровия. Во времена Алия этим занимался десяток целителей, и кое-каких интересных выводов они сделать не смогли. Просто потому, что они целители, а выводы – уже сейчас, с легкой руки Халы – делал человек, привыкший искать именно закономерности, любые. Да, он больше занят в работе седьмой милии, но и здесь показал себя с лучшей стороны. А так получится, что все люди, нужные для решения некой задачи, находятся в одном месте.

– Ну разобрались они с ухром, а чем они дальше будут заниматься? – скептически хмыкнул Ярость Богов.

– А мне нравится эта идея… – протянула я, ощущая непонятное предвкушение. – С ухром они разобрались не до конца, это во-первых. А во-вторых… Ив, неужели тебе не интересно, например, как они летали? Ведь грозы в тот момент не было, и им это не мешало. А вдруг можно открыть этот секрет – и использовать его?

– Изумительно, сиятельная! – удовлетворенно улыбнулся Даор и склонил голову. – Вы схватываете на лету.

– Нет, мне положительно нравится эта идея! – совершенно оживилась я. – А мое предложение к тебе, Ив, все еще в силе, ты не думай.

– Погоди, вот сейчас я совсем не понял. При чем тут я теперь?

– Будешь за ними приглядывать, чтобы совсем не увлекались, – хмыкнула я.

– Ладно, размахнулись! – оборвал меня Виго. – Может, мы все-таки вернемся к делу? Что там Даор говорил про чернокровие? Что вы выяснили?

Оказалось, что Хала с остальными соратниками предварительно подтвердил, что это заболевание является реакцией мира на применение чар Хаоса. Этакий нарыв. В свободном виде эта сила существовать здесь не могла, поэтому находила воплощение вот в такой форме. А для того, чтобы избавить человека от недуга, нужно было принудительно восстановить в нем границу между Железом и Искрой – наподобие маленького небесного свода. До полного излечения недуга исследователи пока не дошли, зато придумали способ в разы замедлить процесс, что, например, в случае Даора дарило не луну, а по меньшей мере несколько лет жизни.

Кроме того, оказалось, что колоссальная работа, проделанная целителями семнадцать лет назад во время болезни моего отца, не пропала даром и оказалась отличным подспорьем не в поиске лекарства, но в установлении причины. В то время были собраны из разных источников все доступные сведения о болезни, перечислены все случаи и личности заболевших, о которых удалось узнать хоть что-то.

И вот сейчас, когда все это отдали для изучения специалистам от следствия, а не целителям, был сделан неожиданный вывод: почти все, за редким исключением, известные случаи чернокровия в прежние времена, до событий последних дней, были так или иначе связаны с островами.

Страницы: «« « ... 678910111213 » »»