Без права на ошибку Шабалов Денис
– Всего четыре единицы в приблизительной комплектации. Но вы даже не надейтесь… – понимающе усмехнулся Владимир Сергеевич. – Вряд ли где найдете. Две машины точно в Москве осталась, третью угнали куда-то на юг, а четвертая – вот она.
И Добрынин, как бы не хотелось ему заиметь в составе группы подобного монстра, вынужден был смириться.
На острове они просидели один вечер и два полных дня. Вечером – вкусный ужин у костра и байки таких же путешественников. Здесь же, у костра, Сказочник увидел тот самый талмуд о монстрах, составленный Юкой, о котором потом и расскажет Даньке-младшему. При этом ирония судьбы была в том, что «фолиант» – именно так он назвал тогда эту книгу – был составлен никак не Добрыниным, а Юкой, все это время занимающейся своими научными изысканиями. И значит именно Юка и была Зоологом… Впрочем, девушка вперед не лезла, и вся слава исследователя мутировавших организмов досталась ему. А днем… Днем Добрынин все больше вокруг танка вертелся да облизывался, Ивашуров один день по гостям бродил, второй на торге, а Юка сидела в модуле и занималась наукой. Что-то у нее там наклевывалось. Такое, что вечерами Данил ее на прогулку еле вытаскивал – глаза круглые, бормочет что-то на медицинском языке… Прогуляются по-над речкой метров сто в одну сторону, столько же в другую – и она обратно в модуль за свой микроскоп.
Посетили и торг. Данил пополнил запасы для подствольника – тот самый торгаш, когда-то продавший ему эти выстрелы в количестве всего лишь трех штук, приезжал сюда регулярно, так же регулярно выставляя «эксклюзивные» выстрелы на продажу. И запас был достаточный. Так что Добрынин, покачивая головой и дивясь способности торгашей придавать своему товару налет «эксклюзивности», накручивая тем самым цену, выкупил в обмен на три цинка семь-шестьдесят два почти все его запасы – пятьдесят штук, оставив всего три термобарических выстрела. И что-то подсказывало ему, что они будут лежать у торгаша долгих пять лет и дождутся-таки Даньку-младшего…
Распрощавшись с местными, тронулись на третий день. Сколько помнил дорогу Добрынин, после острова с танком следовало поселение с людоедами. Однако добираться до него пришлось несколько дней – за Кировом основной наезженный тракт разветвлялся и уходил на восток и запад. На север же вела зарастающая молодым леском колея – ездили туда не часто.
«Тайфуну» этот молодой лесок был нипочем. И мелкая поросль, и кустарник, и небольшие деревца ломались бампером и исчезали под днищем. Но и там они не могли причинить вред – под днищем стояла бронированная плита, защищающая узлы и агрегаты подвески, и деревца, бессильно царапнув по ней, оставались за кормой. Хотя Юка все же страховалась: шла медленно, осторожно, обходя попадающиеся на пути валуны, ямы и другие препятствия. Добрынин ее понимал – если есть возможность идти тихо и спокойно, лучше этой возможностью и воспользоваться. Получив повреждение где-то на большом тракте, есть шанс, даже и прождав неделю-другую, зацепиться за проходящий караван и дойти до населенного пункта, где можно встать на починку. Получив серьезное повреждение здесь, в глуши – ждать придется о-о-очень долго. И еще не факт, что дождешься.
Поселок людоедов стоял на двести километров севернее Кирова. Не доходя километр, справа от дороги торчала погнутый обшарпанный указатель, на котором значилось – «Гыркашор». Добрынин тормознул КАМАЗ и несколько минут раздумывал. Объехать невозможно, кругом тайга. Придется напрямки. Однако кто знает, что тут у местных припасено? Может, шипы поперек дороги, а может, и что посерьезнее. Хотя в прошлый раз вроде бы ничего такого не замечалось…
Деваться было некуда. Проинструктировал девушку, надел комбез, выдвинул консоль управления огнем и отдал команду понемногу двигать вперед. Всего что угодно ожидал и был готов отреагировать, однако поселок удалось пройти вообще без запинок.
– Ладно, уроды, живите пока. Еще пять лет вам гулять, – глядя, как селяне машут руками и приглашают остановиться, бормотал Добрынин. – А потом сожгут вашу деревушку к чертовой матери…
– Может, сейчас? – вслушавшись в его бормотание, предложила Юка.
– Нет, сейчас никак нельзя. Все тот же принцип мешает – минимальное воздействие на прошлое. Поэтому просто идем мимо и любезно улыбаемся…
Люди вели себя смирно, не давая причин для агрессии, и КАМАЗ, поводя из стороны в сторону пулеметом на крыше, спокойно прошел деревушку насквозь и исчез за околицей. Даже Ивашурова, дремавшего в модуле, не разбудили. Вероятно, прямое нападение – это был не их метод. Тем более на такого страшного зверя, как «Тайфун». Они больше в другом спецы – напоить и зарезать по-тихому.
После людоедов было несколько дней пустой безлюдной местности. Перед Сыктывкаром послушались Ивашурова и свернули на восток – решили зайти в Руч, деревушку в ста пятидесяти километрах. Добрынин припомнил, что в прошлое путешествие майор делать крюк запретил, некогда было. А теперь вот и время есть, и запретить некому. Правда, сам он желанием не горел… Но Юка – та напротив, как услыхала, так ни в какую не пожелала мимо проезжать. В поселке, по заверениям Сказочника, варились какие-то целебные снадобья, причем реально работающие, а не знахарская бурда. И ей, медику, ученому – как упустить такую возможность?
Двое суток «Тайфун» полз по размешанному в кашу тракту. Добрынин все удивлялся – кем же он так разъезжен? Однако Сказочник пояснил: местные ездят, а бывает, даже и крупные караваны у развязки останавливаются, одну-две машины засылают. Зачем? Да все за тем же, за лекарствами. Приедем – сами увидите… Интриговал. Добрынин только плечами пожал, а Юке – той прямо не терпелось. И потому она упрямо вела броневик вперед, не взирая на препятствия. А уж препятствий было достаточно. Дорога шла вдоль реки Вычегды, то справа, то слева мелькали болота, заросшие тиной и ряской, чистые зеркала озер, большие и малые притоки. Грязищи по бампер! Хорошо колесная формула «Тайфуна» шесть на шесть, и проходимость отменная. Иначе давно уселись бы… Пару раз пришлось форсировать, и КАМАЗ показал себя отлично. Вода доходила до стекол, но машина упрямо перла вперед и вывозила-таки экипаж на сухое. Такого испытания внедорожьем у «Тайфуна» еще не было – и когда на горизонте появилась цель их путешествия, Добрынин с Ивашуровым – да и сама Юка, хоть и втайне от остальных – вздохнули с облегчением.
В Руче задержались на целую неделю: девушка ни в какую ни хотела уезжать. История была фантастическая! В этом затерянном среди тайги и болот поселке жил Точилин Алексей Николаевич, российский ученый, цитолог, молекулярный биолог, специалист по стволовым клеткам, член-корреспондент РАН. С ним жена, Точилина Лариса Ивановна, видный специалист в области радиологии, заслуженный врач РФ. Перед самым Началом приехали они к родителям в Сыктывкар, и в тот день, когда началась Война, находились на своей даче, здесь, в Руче. И конечно же и у него, и тем более у нее, хватило ума понять, что дергаться теперь куда-либо – смерти подобно. Так и осели здесь. Все это время они помогали людям, чем могли: лечили, консультировали, оказывали посильную медицинскую помощь… А потом, понимая, что без лекарств они постепенно проигрывают битву со смертью, начали экспериментировать с мутировавшей флорой. И сразу же выяснили, что лечебные свойства некоторых растений с началом процесса мутаций выросли в десятки раз! Теперь тот же гигантский плющ обладал и соответствующим его размерам антисептическим действием, а так же лечил кашель, бронхит или астму; сирень была незаменима в хирургии, в лечении воспаленных или гнойных ран, а так же при диабете; а одуван так и вообще стал чуть ли не панацеей от всего, за несколько приемов вылечивая больного и от запора, и от гастрита, и даже от пневмонии.
И завершилась эта фантастическая история так же фантастически. На седьмой день, когда Добрынин, уже вконец измаявшийся бездельем, прошатавшись весь день по окрестностям, вернулся в поселок – на пороге дома Точилиных его встретила Юка. Девушка сияла, и Данил понял: сейчас произойдет что-то из ряда вон…
– Искал Ботаника? – спросила она.
Искал ли он Ботаника?!! Да он Ботаника во снах все это время видел!!! Мелкий, толстенький, курчавый мужичок в огромных очках, вечно небритый, озабоченный своими ботаническими изысканиями. Эткий безумный ученый.
– Где?!! – выдохнул Добрынин. – Кто из них?!..
И Юка, протянув ему руку, сказала:
– Ну… приятно познакомиться, товарищ Зоолог. Ботаник – это я.
И пока Добрынин в растерянности хлопал глазами и возвращал челюсть на место, она, вытащив из кармана пятнистой курточки мензурку с синей жидкостью, сказала:
– Держи. Сыворотка правды. Я три года к ней подбираюсь, но элементарно знаний не хватало. А с Алексеем Николаевичем и Ларисой Ивановной познакомилась – и все получилось. Две головы хорошо, а три лучше! И еще кучу подсказок по моим наработкам дали. Рецептами поделились… А ты еще сомневался, ехать или нет!
– И что… ты теперь знаешь, как ее делать? – тупо спросил он. – И еще сделаешь?
– Знаю! – радостная, кивнул Юка. – Вот только ингредиенты надо брать в твоем родном городе. В Сердобске. И знаешь, где?..
Добрынин молчал. Сейчас он был готов уже ко всему…
– На Сазань-горе, – не дождавшись его реакции, сказала девушка. – Я перед тем, как тебя на дороге встретить, туда заехала. Я же не знала, что там Хранитель. Знала бы – не пошла, конечно. Но тогда… Походила по территории… Дошла до плаца, наскребла этой плесени – и в морозильник ее. И потом очень долго возилась, не зная, как до ума довести. Точилины помогли. Ну, чего ты молчишь, Дань… Ура?
– Да не то слово, какое ура… – медленно, расплывшись до ушей, проговорил Добрынин. Притянул ее к себе, поцеловал в макушку. – Солнце мое, ты такой камень с души сняла… Могильный! Я же тебя, Ботаник ты мой, пять лет искал!
И снова подумал, как же прав он был, когда выбрал дорогу на Пензу. Вот уж истинно, дороги, которые мы выбираем. А ведь ушел бы на Ртищево – и что тогда?.. А еще говорят: не знаешь, где найдешь… Пять долгих лет он ломал голову, кто же такой Ботаник, собирался ехать в Балашов, уговаривал девушку, чтоб согласилась, боялся, что упустил, метался в поисках… А Ботаник все это время был с ним рядом! И ведь он, глядя на ее копошения у микроскопа и возню с останками тушек мутантов и пробирками, так и не догадался, что это именно она. Она работала с плотью, с пробами мутировавшего зверья! Зоолог – да, так ее можно было назвать. Но Ботаник…
Как бы то ни было, с плеч его свалился целый пласт, огромная проблема. Данька-младший получит теперь то, что поможет ему разговорить майора. Линия времени не нарушится и все пойдет именно так, как уже было.
На восьмой день они тронулись дальше. В багаже Юки помимо «Энциклопедии мутагенеза животного мира» появился «Справочник по лекарственным свойствам мутировавших растений» – именно так она назвала эту тонкую тетрадочку, в которой содержалось два десятка рецептов. Ивашуров попросил и тут же получил рецепт изготовления зелья против одувана – якобы, на торге в Юрьево несколько человек интересовалось. И Добрынин, напрягши память, вспомнил, что Сказочник и тогда, в прошлой петле, продавал на ярмарке это снадобье. И еще обиделся, когда кто-то назвал его настойку алкогольной… Узелок вязался за узелком, все складывалось. Из мелких кусочков пазла, из крох, из верных решений и правильных поступков… И настойка из одувана была лишь очередной вешкой. Правильным фарватером на реке времени.
Миновали развалины Сыктывкара. Сделали крюк вокруг города, обойдя с юга и запада. Еще сорок километров, и впереди снова заблестела река Вычегда. И – разрушенный мост.
– Тормозим, – сказал Добрынин. – Тут паром должен быть. Не знаю, сколько паромщик сдерет… в прошлый раз заглота пришлось убивать.
– Заглота?!.. – девушка аж поперхнулась. – Он тут?! Вот бы кого изучить!.. Да и сока желудочного набрать! Узнаем?!
– Узнаем… – кивнул Данил, однако очень сильно сомневался, что зверь уже поселился в окрестностях.
Так и оказалось. Тот же дед, подошедший на лодке, цену назвал в патронах, а не в услугах. Переправа стоила кругленькую сумму – триста семерок. Про такого зверя, как заглот, тут не слыхали – да и вообще, как оказалось, мутанты здесь не балуют. Хотя, бывает, и набегают из Сыктывкара.
– Если появится зверюга – мешок на паучьих лапах – вы его не трогайте, – посоветовал Добрынин. – Он поселок от других мутантов будет оберегать. Первый никогда не нападает. Но не терпит в своих охотничьих угодьях агрессивное зверье. Сразу давит. Живите с ним бок о бок, мирно…
– Агась… – фыркнул дед. – Вот прям щас так и дадим ему тута жить… Ну ты, мил человек, сморозил… Все верно сказал – «в своих охотничьих угодьях». Значица, и мы тоже в его угодьях. Я не хочу ночью до уборной топать и кажного шороху шугаться… Мож он меж сараев притаился, иль на огороде?.. Кишка ужо слаба, портки замараю. Не-не-не, сразу в расход!
– Ну, как знаешь, дед,… – не стал настаивать Добрынин. – Это тебе просто информация к размышлению. А насчет «в расход» – там видно будет…
Дед, глянув на них, как на умалишенных, сделал ручкой. Распрощались.
Двести километров до Ропчи, поселка, держащего оборону от орд мутантов, прошли за три дня. Только вот Ропчи Добрынин не узнал: стены, в прошлый раз так поразившей его, не было и в помине, хотя сам поселок вроде бы угадывался. По крайней мере располагался он так же – на большой поляне-проплешине, которую и огибал тракт.
Здесь заночевали – у самой дороги, за пределами поселка, стояло большое квадратное здание, похожее на блокгауз, сложенное из толстых сосновых бревен. Впечатление усиливалось частоколом в одно бревно, огораживающим его, и окнами бойницами в стенах первого и второго этажей. Первый этаж занимал большой зал с грубо сколоченными столами и лавками, барной стойкой и подсобными помещениями, весь второй был отдан под комнаты для гостей.
Игорь Антонович, сказавшись больным – он и впрямь выглядел неважно, то ли продуло в дороге, то ли еще чего, – остался в модуле и весь вечер носу наружу не казал, лечился настойкой из Руча. А вот Данил с Юкой решили сменить полки кунга на нормальную кровать в комнате. Да удалиться от посторонних на ночь не мешало бы…
Похоже, зал на первом этаже был излюбленным местом для вечерних посиделок местной общины – спустившись к ужину, они с трудом нашли, где сесть. Помог хозяин, освободивший для гостей двухместный столик в самом углу.
– Вы чо, балбесы, не знаете?! Столики для гостей! – шуганул он двух мужиков, расположившихся здесь. – Поближе к центру давайте. Сейчас и Василь Иваныч подойдет, говорить будет.
Мужики заворчали что-то, но деваться было некуда, уступили.
Пока хозяин готовил заказ, Данил обратил внимание, что народ вокруг какой-то взбудораженный. Люди сидели кучками, что-то обсуждали вполголоса – причем ни смеха, ни улыбок, обычно сопутствующих посиделкам, видно не было. Здесь явно собирались говорить о серьезном…
Подошли хозяин заведения и девочка-подавальщица, начали раскладывать столовые приборы.
– Уважаемый, а не подскажешь ли, что происходит? – полюбопытствовал Добрынин. – Народ чересчур… набыченный. Да и местный глава, как я понял, выступать собрался…
– На сегодня собрание объявлено, – кивнул тот. – Экстренное. Чертовщина в лесу творится…
– Подробней не расскажешь? – насторожился Данил. – Присаживайся… Выпивка за мной.
Хозяин согласно кивнул:
– Чего ж не рассказать, если угощаешь…
Девочка шустренько принесла третий табурет и, вместе с ним, бутылку для хозяина. На столе появилось мясо, хлеб, каша, малосольные огурчики. И пока гости уплетали за обе щеки, Петр Сергеевич, как представился трактирщик, поведал следующее.
Четыре дня назад в лесу у Черного озера, к югу от поселка, появился провал. Земля словно внутрь протаяла. Сначала небольшой, метр в поперечнике. Но вот позавчера ходили – уже полтора. А вчера к обеду пошли – двухметровая дыра. И внутри дымка этакая красноватая вьется… А самое главное – на краю провала карлика нашли. Сидит, внутрь смотрит, словно ждет чего… Людей завидел – да как кинется! Пристрелили, конечно. Только назад собирались, глядь – из провала новый лезет. И вот так за полдня настреляли с десяток. Сегодня с самого утра снова людей услали. Дыра уже три метра, целая пещера. Склоны полого внутрь опускаются, как в воронку – и туман уже не по дну стелется, а всего на метр ниже уровня земли. И карлики лезут куда чаще… Оставили там людей с ружьями, и глава поселка срочный сбор объявил. Решать нужно, что делать дальше.
– Просто так дыра появилась? – недоверчиво спросил Добрынин. На всем протяжении рассказа у него было стойкое впечатление, что хозяин заведения недоговаривает. Глазки бегали… сбился несколько раз… а в самом начале слишком уж долго молчал, будто прикидывал, с чего начать… – Сама по себе появилась? Без причины? Как же вы отследили появление?.. Откуда так точно известны сроки? Присутствовали при том?
Похоже, поймал. Петр Сергеевич молча глядел на собеседника, жевал нижнюю губу и что-то там себе думал. Видимо, прикидывал, можно говорить, или нет. И Добрынин, понимая, что сейчас, возможно, ему откроется истинная причина заварившейся тут каши, решил ему немного помочь:
– Я сам из Сердобска Пензенской области. Может, слыхал про Пензу?
– В прежние-то времена, конечно, слышал.
– Так вот у нас такой же овраг с красным туманом…
– И карлики?.. – живо спросил Петр Сергеевич.
– Карликов нет, зато других в достатке. Тут тебе и горыныч, и куропат, и сирены… И даже птица Рокх. Вполне может быть, оттуда лезут. И вас это тоже ожидает…
– Вот беда-то какая… вот беда… – покачал головой Петр Сергеевич. – До сих пор у нас особо то и не было зверья… Как же вы от напасти спасаетесь?
– Обменяемся? – предложил Добрынин. Дополнительная информация про неизвестную аномалию – хоть и не проявившуюся до сих пор – не лишне. Авось пригодится… – Мне нужно знать, как эта яма появилась… А вам – чего дальше ожидать. Что скажешь?
Петр Сергеевич, глядя на него, задумчиво покивал:
– Вы проезжие… узнаете – и дальше пройдете… а нам может и скажете, как с напастью бороться… – пробормотал он. – Ладно… Но предупреждаю: никто кроме вас двоих знать об этом не должен. Уговор?
– Уговор, – согласился Данил.
И не прогадал. Вторая часть рассказа действительно дала понимание истоков…
– В двадцати километрах к юго-востоку лежит озеро под названием Окунево. На берегу озера с незапамятных времен стоял монастырь, где жили монахи-отшельники. Было их там не то чтобы много – пять, может быть, десять человек, а после Войны постепенно и вовсе никого не осталось. И вот году примерно в двадцать третьем – двадцать четвертом появились там новые жильцы. Кто такие – неизвестно, откуда пришли – непонятно. Переселенцы. А самое главное – неясно, люди ли вообще. Ходили они все время в рясах, лица под капюшонами черной полупрозрачной тканью скрыто, так что черты не угадать. Словом – сплошные загадки.
Ладно. Появились и появились. Первые два-три года жили они своей жизнью, никто к ним не совался. Знали только, что монастырь теперь обитаем, но так, чтоб специально зайти, – не было такого. Но вот в позапрошлом году – вылезли. Начали по округе шастать, проповедовать пытались, несли всякую чушь про Великий космос, про избавление… В тайге окрест еще с десяток поселков разбросано – так они везде побывали. И ведь сумели мозги людям запудрить… То из одного поселка человека уведут, то из другого… Тянут к себе в монастырь – и все, пропадает человек. Пришли они и сюда. Но у Василия Иваныча разговор с ними был короткий: отвел он одного в сторонку и предупредил, чтоб не совались больше. А не то…
И что? Думаете, послушали? Нет. Аккурат четыре дня назад приперся такой снова… Но теперь уже более настойчиво себя повел: вокруг поселка бродить начал, к людям приставать, от дела отрывать проповеди читать. Детей напугал… Иваныч – он ссориться не хотел, снова по-доброму повторил… Прогнали чернорясника от поселка – так этот дурак к блокгаузу пришлепал. А здесь в это время сын его, Иваныча, сидел, Колька. Он и двое товарищей его, сынули заведующего складами и главбуха. Золотая молодежь, в общем. Бараны тупоголовые. Ну и мой Андрюха с ними крутился. Колька – он явно не в батю пошел. Далеко яблоко от яблони упало… Трусливый, склочный, все время исподтишка норовит… да и остальные ему под стать. Ухватили они этого чернорясника – да в лес. Там его и шлепнули, как раз на том самом месте… И как только мертвец-то на землю упал – так из-под земли туман красный повалил. А спустя минуту дыра протаяла. Эти четыре идиота прибежали, но никому ничего не говорят. Только мой балбес мне проболтался… Ну а я уж будто сам на прогулку вышел… дошел до туда, убедился – все так и есть. Иванычу сразу доложил, сказал: сам обнаружил. Поставили охрану. А дальше уж вы знаете…
На этом хозяин рассказ свой остановил и вопросительно уставился на собеседника. Дескать, я рассказал, теперь твоя очередь.
Вот теперь история поселка обрела полную ясность. И учитывая то, что будет дальше, – ох и дорого же люди расплатятся за дурость своих детишек! Золотая молодежь – она всегда думает, что больше других ей позволено. А как наворотят дел – так признаться яички позвякивают. Отвечать-то боятся… Чтоб ответить – характер нужен, а какой у этой перхоти характер?.. Но рано или поздно отвечать придется. Один на кол сядет, двоих в монастырь заберут. А уж куда их там дальше – только догадки одни…
– Так что? – подал голос Сергей Петрович, вопросительно глядя на гостя. – Вы-то как справляетесь?..
Данил усмехнулся. Узелок? Да пожалуй… Как они в Сердобске справляются, это трактирщику знать бестолку. А вот как им нужно…
– А справляемся так, – ответил он. – Вокруг поселка стену ставьте. И чем быстрее, тем лучше. Два ряда бревен: передний выше, задний ниже, в переднем ряду – бойницы. Между рядами землей забить и утрамбовать, чтоб по гребню ходить. По верху колючку. Кроме того – засеку. Деревья ветвями от поселка, и заострить, чтоб кольями торчали. Очень скоро здесь столько зверья попрет – без этого вы не справитесь. И тяжелое вооружение: пулеметы, автоматические пушки – это все вам теперь обязательно. Легкое стрелковое тоже. Готовьтесь. И вам и окружающим поселкам ох как тяжело будет. Расплатитесь за своих дураков полностью. Кровью.
Даже в полутьме зала было видно, как побелел хозяин. На лбу капли пота выступили, нижняя челюсть мелко подрагивает…
– И что… дыру завалить – никак?..
– Пробуйте, – пожал плечами Добрынин. – Только вряд ли…
– А с проповедниками что же… У вас тоже такого убили?
– Здесь я вам не советчик, – развел руками Добрынин, – и про нашу дыру я ничего не знаю. Но, получается, нельзя их убивать. Сам видишь, как вышло…
Входная дверь хлопнула. Данил оглянулся – в общий зал входил Василий Иванович. Все такой же – хотя, каким ему еще быть? – только на пять лет моложе. Седеющий уже чуб, бритый череп, усищи…
– Вы уж того… никому не рассказывайте… – оглянувшись испуганно на вошедшее начальство, зашипел хозяин. – За такое и балбесам этим, и мне голову снимут…
Данил кивнул. Не его это уже было дело. Ужин, сон – и снова дорога.
От Ропчи до Ухты шли быстро – в этих местах еще сохранилось какое-то подобие тракта. Город тоже смогли пройти без проблем – здесь хоть и имелись какие-то разрушения, но не критичные, и улицы были вполне проходимы. В подробности сосуществования общин вдаваться не стали, оплатили только на входе горсть семеры вооруженным пацанам у шлагбаума, и на выходе столько же.
За Ухтой сошел Ивашуров. В одном из дачных поселков за городом у него был очередной товарищ – оброс Игорь Антонович за время странствий полезными знакомствами… Договорились, что в этих краях он будет пару недель, а перед уходом на юг вернется на дачи и подождет несколько дней. Если успеет Добрынин с делами разделаться – подберет. Ну а нет – так на будущий год можно опять в Сызрани встретиться и снова куда-то махнуть. На прощанье Добрынин дал ему армейский жетон и настойчиво пригласил посетить Пензу – что-то подсказывало, что Сказочника он больше не увидит. Да и без того… Почти месяц вместе путешествуют, сколько вечеров у костра, сколько переговорено, сколько выслушано… Если не закадычными товарищами, то уж точно хорошими знакомыми стали. И это еще учесть спасение из лап Барыги. Хватит, чтобы о «Периметре» рассказать?.. Добрынин надеялся на это.
От Ухты до избы деда Шамана было не так и далеко, немного больше сотни верст, но дорога здесь практически отсутствовала. Тиманский кряж, как и в прошлый раз, поприветствовал их дождичком, однако сейчас это была какая-то мелкая взвесь, а не ливень. И тем не менее, даже его хватило, чтобы размочить дорогу и устроить броневику еще одно внедорожное испытание. Впрочем, на этот раз по сложности оно явно не дотягивало до тракта на Руч, и КАМАЗ шел без препятствий.
Дом предсказателя они завидели издали. Добрынин уже ждал его, высматривал загодя. Указатель «У Шамана» стоял на месте, разве что был немного побольше прошлого. Да и тот самый, со стершейся надписью и остатками буквы «А», тоже был цел. «Ижма – 97 км» гласил он сейчас, и указывал стрелочкой влево.
– Прибыли, – выдохнул Данил. – Вон он, этот дом. Справа у дороги, двухэтажный.
– Тот самый хутор? – засомневалась Юка. – Ты же рассказывал про болото…
– Здесь живет старик Шаман. А болото в тайге, на восток от тракта.
Шаман встретил их на крыльце. Добрынин помнил то чувство, которое испытал, увидев деда в первый раз – тот будто в самую душу глянул. Но в этот раз ничего подобного не было. Старик не поражал значительностью – небольшого росточка, щуплый, с короткой бородкой… точно таким же он будет и пять лет спустя. Однако вопросы, куда это несет путников к черту на рога, он не задавал, и пророчества не произносил. Встретил радушно, как и подобает держателю придорожного заведения, переживающего не лучшие дни, проводил внутрь, показал комнату. Тут же исчез хлопотать по хозяйству, пообещав обильный ужин, баньку и большую двуспальную кровать. «Недорого, всего полста семеры, а то карабин уже застоялся…» Он абсолютно не походил на того Шамана, которым запомнил его Добрынин, и это было ему не понятно.
– Даня, у тебя вид, будто ты сомневаешься, тот ли это человек, – угадала его мысли Юка.
– Я и сомневаюсь… – пробормотал Данил. – Понимаешь… В прошлый раз он другим был. Сразу с порога предсказывать взялся, про смерть свою заговорил… Да и вел себя как-то… бойчее что ли… Бойцов шугнул, потом напился… Полное впечатление было, что ему все пофиг. А теперь?..
– А теперь он ведет себя как хозяин захудалой кафешки, желающий подзаработать, вот и все, – пожала плечами Юка.
Добрынин задумчиво покивал. Ладно. Поглядим.
Пока они разоблачались, пока Юка загоняла машину в гостеприимно раскрытые ворота пустующего сеновала, да пока мылись, прошло минут сорок. За это время Шаман сготовил недурственный ужин: нарезка сала с ледника, мясо оттуда же, картошка, редис, соленые огурцы с помидорами… Даже хлеб был. Словом, стол собрался богатый. И, конечно же, любимый стариком самогон – здоровенная бутыль.
Пока сидели – разговаривали. Старик снова рассказывал про Блуждающий край и Непутевый Тоннель, стращал байками, но Добрынин слушал вполуха. Он все это уже знал. И он все пытался понять, что же не так с дедом? Пробовал даже вывести на откровение про его дар, но Шаман, хоть и употребил уже несколько рюмашек и был почти в кондиции, про свою особенность молчал, как рыба об лед.
Просидели они часа два. Старик, испросив разрешения у постояльцев и сославшись на то, что «здесь все свои», продолжал исправно поглощать рюмку за рюмкой. Юка ушла спать, а Добрынин сидел, смотрел на деда и думал. Что-то не клеилось. Не вязалось. Дед Шаман не пытался поразить способностями, не изображал Нострадамуса… Даже теперь, выпив, он ничего не говорил о своем даре предсказателя и пророчеств не выдавал, хотя в прошлый раз полезло из него, едва лишь первую тяпнул… А ведь он должен был. Иначе может не собраться цепочка. Если дед не начнет проповеди – его не убьет испугавшийся за сохранность своих секретов Хасан. А если Шаман останется жив – захочет ли помогать Даньке-младшему глава хутора на болоте, огорчившийся и разозлившийся на Братство за смерть своего товарища? Значит, засада так и останется висеть на хвосте у Даньки. И рано или поздно…
До дома он тогда может не дойти.
Сложить два и два. Ведь ясно уже, что Зоолог был тут. Об этом говорил хотя бы рецепт снадобья против семечек одувана, полученный Ивашуровым, или «Энциклопедия животного мутагенеза», которую он с таким любопытством листал и так восхитился ею, что потом, через несколько лет, упомянул в разговоре. Не значит ли это, что встреча с Зоологом как-то повлияла на деда? Повлияла так, что он возомнил себя Шаманом? Что же тогда говорил про него Николай Иванович? С дьяволом встретился?..
И здесь Добрынин понял, что ради спасения Даньки, снова, как и с Барыгой, он должен подтолкнуть человека к смерти. Дед должен поверить, что у него есть такой дар. И внушить это должен был именно Добрынин.
Но как?.. А никакого иного средства, кроме как запугать, у него не было. И не просто запугать – нагнать жути, таинственности, заморочить голову, внушить! Хотя это, кажется, не так и трудно будет. Старик и без того по углам оглядывался, когда про Непутевый тоннель говорил. Не развить ли тему?..
Выкушав четверть бутыли, Шаман ушел на боковую. Состояние его сейчас было, пожалуй, наиболее благоприятным для внушения: еще не совсем пьян, но уже изрядно навеселе. Мозги хоть и работают, но критичность мышления алкоголем до минимума снижена. А если еще и верующий…
Подождав, пока он утихнет в своей комнатушке, Добрынин начал действовать. Единственное, что ему было необходимо – рога. Обычные рога обычного копытного. Если старикан охотник, так неужели в хозяйстве рогов не найдется?..
Обшарив дом, ничего похожего он не обнаружил. Вышел на двор, решив пошурудить в сарае. Под ноги, выскочив из-под крыльца, ткнулся серый пушистый тявкающий комок. Присев, Данил погладил мелкого Лохмача, почесал пузо… Непривычно было, как-то даже чудно. Совсем с другими собаками он обычно дело имел. Лохмач, облизав ладонь, укатился обратно в конуру. Еще не сторож, нет. Мелок слишком. Не понимает пока, что двор надо от чужаков охранять… Оно и к лучшему, лишнего шума не будет.
Рогов в сарае оказалось не одна и не две пары, а целый завал. Чуть покопавшись, выбрал бычьи. Основательные. В модуле КАМАЗа прикрепил их к шлему, полюбовался результатом – неплохо. В совокупности со шлемом, который сам по себе злобное выражение имеет, да с комбезом… Да в темноте… Как бы старикан богу душу не отдал.
В доме было темно, горели только свечи на столе, которые для гостей выставил старик. Добрынин, подхватив пару, прошел через гостинную в его комнатушку. Шаман безмятежно похрапывал, разбросав в сторону руки и запрокинув голову на подушке. Заработал сегодня, можно спать со спокойной душой… Поставив свечи на прикроватный столик, Добрынин наклонился и потряс хозяина за плечо. Реакция была что надо. Он примерно представлял как выглядит со стороны. Комната, погруженная в полутьму, колеблющиеся огоньки свечей – и огромная черная рогатая фигура, нависшая над кроватью. Дед, продрав глаза, рявкнул в голосину – и, одним прыжком отлетев в самый угол, так и остался сидеть там, расплющившись вдоль стены и вылупившись на пришельца из ада.
И Добрынин врезал по-полной.
– Бабка твоя привет передает, – прогудел он гулко сквозь маску. – Заждалась тебя… Нехорошо получилось, ой нехорошо… Не по-божески.
Эх и проняло! Дед поперхнулся, закашлялся… Лицо словно восковое, мертвое. Вцепившись побелевшими пальцами в одеяло, он во все глаза смотрел на чудовище у своей кровати.
– Ждет она тебя, Анютка твоя, – замедляя речь, продолжал вещать Добрынин. – Знает, что скучаешь, тоскуешь… И она тоже соскучилась. Любила тебя очень. А ты что сотворил?.. Но – не держит зла. Потому и не приходит к тебе бесплотная, не мучает. А должна бы. Куда ты ее кинул? В гать? В болото?
На старика страшно было смотреть – нижняя челюсть дрожит, глаза по полтиннику, руки ходуном ходят…
– Ты кто?! Кто такой?! – севшим голосом просипел он. – Откуда знаешь?!..
– Я все про тебя знаю, Шаман. И что в твоей жизни было… и что будет…
– Как?.. Как ты меня назвал?!..
– Сам знаешь, как назвал, – пристально глядя на него, медленно, размеренно, значительно сказал Добрынин. – Как брат твой тебя в детстве называл – так и я называть буду. Теперь это второе твое имя. Уж мне ты можешь поверить.
– Как… ты… ты кто?.. Что тебе нужно?!..
– Кто я?.. А сам не понимаешь?
Старик, скорчившись, продолжал неотрывно глядеть на жуткого собеседника. Кажется, он протрезвел, но страх продолжал держать его, сковывая по рукам и ногам, и не давая опомниться.
– И на вопрос, что мне нужно, тоже отвечу. Но сначала послушай. Знаю я – хотел ты с собой покончить. Вешался, вены резал, стреляться думал… Так вот – я тебе это запрещаю. Грех. Смертный! Наложишь на себя руки – туда, – Данил, торжественно подняв палец, указал в потолок, – не попадешь. Туда попадешь. Вниз. И бабку свою никогда уже не увидишь.
Шаман судорожно кивнул. Пожалуй, теперь он был действительно готов. И Добрынин, наклонившись, заговорил медленно и внушительно, стараясь вложить в деда информацию так, чтоб он принял ее всю, без остатка:
– Будет тебе избавление. Но пока – терпи. Через пять лет умрешь. А до того – сделаешь что я скажу. Так слушай. В июле тридцать третьего года остановится у твоего дома караван. И будут два человека. Оба – среднего роста, череп голый, без волос. Один из них – старший, зовут Хасан. Второй – младший, Добрынин. Младшему ты скажешь, что путь его во мрак идет. Что тьма вокруг него, опутывает и тянет к нему щупальца. Но шанс избегнуть бездны у него есть. Однако если и сможет он вырваться – путь его дальнейший окажется труден, и не будет ему более покоя. Старшему же ты должен сказать вот что: замысел его удастся, и повышения он добьется. Но бояться он должен тех, кто останется в живых. Последних.
– А когда…
– Вот как только скажешь – на следующий же день заберут тебя наверх. Понял ли ты, Шаман?
Старик, не отводя взгляда, снова кивнул – медленно, словно завороженный… Добрынин, протянув руку, возложил – именно возложил, медленно, торжественно – ладонь ему на лоб.
– До тех пор дарую я тебе дар малый: в будущее смотреть. Не все… не много… но видеть будешь. Друга Миколу предупреди, чтоб после каравана того в поселок на севере не совался. Стрелять там будут. Много стрелять. Смерть придет в поселок. Понял меня, Шаман?
– Понял тебя… – прохрипел дед. Кажется, ему не хватало воздуха – он дышал часто-часто, одну руку держа на сердце, а второй продолжал до побелевших пальцев сжимать складку на одеяле.
– Теперь успокойся. Спи. О том, кто к тебе приходил, никому не рассказывай, но о нашем договоре – помни. Не выполнишь – я снова приду. И заберу тебя… – Данил, сделав паузу, ткнул пальцем в пол, словно точку в договоре с дьяволом поставил. – Но только не наверх заберу, а вниз. В аду будешь.
Старик всхлипнул судорожно, медленно сполз по стене, и, потянув на себя одеяло, укрылся с головой. Скрипнула кровать, и в доме повисла мертвая тишина.
Добрынин осторожно попятился, стараясь беззвучно выйти из комнаты, будто гость ночной в воздухе растаял. Вроде получилось… Однако вместо удовлетворения он почувствовал лишь мерзкий ком на душе. Неприятно было. Гадко. Пакостно. Только что он собственноручно подписал деду смертный приговор. Барыга заслуживал смерти, но не этот безобидный старик. Одно дело, если ты по заслугам наказываешь, и совсем другое – вот так. И сколько не оправдывайся, что во благо поступаешь, для своих стараешься – совесть очень скоро заставит тебя держать ответ.
Поднявшись на следующий день, старика они не обнаружили – Шаман с самого утра дернул к другу Миколе на хутор и уже этим вечером должен заявиться в гости. Как раз день пути, тридцать километров по тайге. Сегодня там, завтра утром обратно тронется. И вот тогда-то Добрынину с Юкой самое время к хуторским заявиться. Поэтому весь этот день они просидели в доме, позволив себе отдых. Переночевали, не торопясь позавтракали из дедовых закромов, пополнили свои запасы и к середине следующего дня ушли, оставив на столе сотню патронов – Добрынин хоть как-то пытался загладить свою вину.
Далеко, впрочем, уходить не стали – второй раз в Непутевый Тоннель ему угодить не хотелось. Отошли километров на десять и свернули с тракта в лесок. Загнав КАМАЗ в бурелом, замаскировали его, накидав лапника, и, нагруженные двумя баулами, тронулись к хутору. Данил знал общее направление и найти нахоженную тропу большого труда не составило.
Тридцать километров по тайге в спокойном темпе, пусть даже и с рюкзаком за плечами – прогулка. Восемь лет назад, когда возвращался, даже по сторонам не смотрел, летел вперед стрелой, пока на деда Миколу не нарвался. Теперь же прогулка только лишь удовольствие принесла. Свежий воздух, птички поют, белочки-бурундучки по деревьям скачут… Ни тебе мутантов, ни тебе радиации. Хорошо!
Однако долго наслаждаться тайгой не пришлось. К середине второго дня они добрались, наконец, до острова на болоте, и вот тут Добрынин в очередной раз убедился, что встреча его с Юкой была поистине судьбоносной. Дороги, которые мы выбираем…
На хуторе было нехорошо. Николай Иванович, серый лицом, хоть и встретил гостей лично, однако должного внимания не уделил. Показал комнату в гостевом домике, заочно познакомил гостей с обитателями – и только.
– Мы до новостей уж больно охочи, потому путников и привечаем, – под конец сказал он. – Но сейчас, простите великодушно, вообще ни до чего. Беда у нас. Так что вы уж как-нибудь сами. Если покушать – хозяйке скажите, она враз сообразит. А как дальше соберетесь, так и идите своей дорогой…
– Что за беда? – спросил Добрынин.
– Такая беда хоть волком вой… – враз потускнев, сказал Николай Иванович. – Внучки… Все пятеро пластом слегли. Мои-то постарше, одному одиннадцать, другому двенадцать… А у Евгения трое, мал-мала меньше: семь годков, шесть и пять. Третий день лежат, и чем дальше, тем все хуже… Чую, не выживут. Как есть все помрут… Эх, жисть… Ведь если б мог – вот не сомневаясь жизнь-то вместо них отдал! Молодые ведь, еще жить да жить… Как же жалко смотреть-то, господи!..
– Какие симптомы? – тут же спросила Юка. И, не дожидаясь ответа, сгрузила на кровать баул и начала скоренько распаковываться.
– А вы иль доктор?.. – насторожился старик.
– Бери выше, Николай Иваныч, – ответил Данил, уже начиная смутно догадываться, что они оказались в очередном узелке. – Пожалуй, что и профессор…
– И что же… – неуверенно пробормотал старик. – Посмотрите ребятишек-то?..
– Я клятву Гиппократа давала, Николай Иванович, – не оборачиваясь от кровати сказала Юка. Руки ее сноровисто шарили по баулу, выхватывая из кармашков медицинские штучки и засовывая их в рюкзак медика. – Как же не посмотрю?.. Ведите.
Зрелище было тяжелое. В большой комнате на кроватях в ряд лежали пятеро детей. Двое самых маленьких тихонько плакали, остальные, обессилев, молчали, безразлично уставившись в потолок. В комнате было душно и мрачно – окна полностью закрыты, тяжелые темные шторы отсекали солнечный свет, пропуская самый минимум, необходимый для освещения. Но даже в этом полумраке Добрынин сумел хватануть жуткую картину до краев.
Множество мелких кровоточащих нарывов покрывали их тела. Они были везде: на груди, на животе, на голове, на руках и ногах… Часть уже вскрылись и сочились бледной тягучей сукровицей, какие-то еще только набухали, какие-то уже подсыхали – но лишь затем, чтобы спустя день на их месте возникли и начали расти новые. Гнойники нестерпимо зудели, будто где-то под самой кожицей бегали мелкие насекомые – однако чесаться было нельзя: любое воздействие на кожный покров означало появление новых ран – нарывы мгновенно лопались, причиняя ребенку мучения… Но и не чесаться тоже было невозможно, ибо зуд был еще более мучителен. И они расчёсывали. Украдкой, пока не видит мать, сестра или бабушка, занятая с другим ребенком, скребли пальчиками, срывая ногтями болячки, ковыряли, выдавливая сочащуюся сукровицу… Простыни – в пятнышках крови, желтом гное и отвалившихся подсохших корочках; их просто не успевали менять, стирать и сушить. И запах… Запах был особенный, такой, который нельзя спутать ни с чем. Это был запах боли и страданий, запах подступающей постепенно смерти.
Юка тут же принялась за дело. Данил ее раньше такой и не видал никогда – серьезная, сосредоточенная, строгая. Первым делом – открыть окна и проветрить помещение.
– Нельзя же! Ведь просквозит! – попыталась было возразить одна из девушек… – Да и глазки у них болят…
– Я сказала окна, а не шторы! Иначе вы их сгноите тут! Позакрывали все, додумались! Клушки! Здесь в воздухе тонна дерьма летает! Вы этим же дерьмом их травите! Открыть немедленно! А двери – закройте… вот. Так и сквозняка не будет! И чтоб попыток не было окна позакрывать!..
Словом – приложила так, что звон пошел.
Дальше – осмотр. Осторожно осмотрев детей одного за другим, тут же полезла в свою рюкзачок, выложила на стол почти все ее содержимое и начала колдовать над банками, склянками, плошками, мензурками, шприцами и прочей медициной. Что-то там пересыпала, смешала… погнала ту самую, возразившую, кипятить воду, другую – за новыми простынями, еще двух – на перевязку… Женщины, почуяв авторитет, закрутились вокруг нее без дальнейших возражений.
Оказав первую помощь – тщательно промазав детей густой желтой мазью и влив в каждого какие-то зелья трех разных цветов – вызвала родителей в комнату и начала опрос: как протекало, какие симптомы, в какой последовательности? И самое главное – с чего началось? Совместно составили полную картину. Началось все после того, как ребята побывали на дальнем озере. Лес они знали как свои пять пальцев, с пеленок по нему круги наворачивают, и потому сходить за грибами за пять, десять, пятнадцать километров от дома – трудностей вообще никаких. В тот день с самого утра и ушли. Поход прошел как обычно, без осложнений, если не считать того, что на пути назад самый маленький в яму упал и все вместе его оттуда вытаскивали. Вытащили – упал благополучно, ничего не сломал, только в грязи изгваздался. Вернулись к вечеру, были здоровы. А к полночи началось: один за другим свалились, начиная с самого маленького.
Записав все в подробностях, Юка посидела немного, перечитывая и размышляя – женщины в это время сгрудились у дверей и даже дыхнуть боялись, чтоб не потревожить профессоршу – и, отозвав Добрынина в сторону, сказала:
– Дань, нужно туда сходить. К озеру. Это не просто болезнь. Это боевая химия. Очень похоже на иприт[44], люизит или производные. Они на момент начала Войны еще стояли на вооружении США. Но мне нужен источник, только тогда точно скажу. От этого зависит лечение.
– Я-то схожу, – кивнул Данил. – Но лечение ты начала? Не опоздаем?
– Пока напичкала кое-чем. Сейчас полегче станет, уснут. А чтоб с причиной бороться, нужно знать источник. Бери деда или мужиков, пусть ведут. И чем быстрее – тем лучше.
Экспедицию организовали мгновенно. Спустя час Добрынин и Евгений выдвинулись на восток, в сторону озера. Оба в комбезах, конечно же, в противогазах с соответствующими фильтрами. А Данил еще и вооруженный пробирками, и подробными инструкциями – как и что собирать, как и что подписывать.
Пятнадцать километров прошли за два часа, больше половины расстояния – бегом. Притом Евгений еще и подгонял, хотя Данил видел, что он постепенно выдыхается. Километра за три до озера надели противогазы – Добрынин настоял, хотя Евгений клялся и божился, что бывал тут не раз, и озерцо чистое. Это и спасло. На подходе к озеру он совершенно неожиданно провалился под землю – и здесь же неподалеку, в десятке шагов, зияла еще одна такая же яма. А рядом – сломанное детское ведерко и рассыпавшиеся, уже полусгнившие, грибы.
Вытащив мужика, Добрынин осмотрел обе ямы. На дне – проржавевший неразорвавшийся боеприпас, на стенках которого выступила черная, тягучая, маслянистая жидкость. Стало очевидно, что Юка права – причиной всему была боевая химия.
Данил, уже имевший дело с подобной дрянью в тоннеле Нового Убежища, и чуть не отправившийся тогда к праотцам, похвалил себя за предусмотрительность. Судя по тому, что реакция последовала даже от столь малого количества со стенок, дерьмо было чрезвычайно ядреное. Пятнадцать лет боеприпасы торчали в земле, сдерживая в своих емкостях убийственную отраву, но сырость постепенно делала свое дело, подтачивая металл, проникая в микротрещины, расширяя и углубляя их. И в конце концов контейнеры не выдержали – химия полезла наружу.
– И что с ними делать? – глядя на болванки, спросил Евгений. – Этак мы здесь потравимся все, если так оставить…
– Сначала с одним закончим, потом за другое возьмемся, – сказал Добрынин, заполняя пробирки на треть. – Отнесем на хутор. Пока Юка детей будет лечить, подумаем, что с этим делать.
– Вылечит, как думаешь? – с надеждой спросил Евгений.
– Вылечит. Вам, ребята, жутко повезло. Мы по пути сюда в поселок заезжали, а там, представляешь, – аж два академика живут. Медициной занимаются. А Юка – сама медик, ученый, да еще и талантливый. И про боевую химию немало знает… Меня самого как-то вытащила – я уж уходить начал, еще б минут пять и задохся совсем. Ан нет, видишь – живой стою.
– Ну дай-то бог, дай-то бог… – пробормотал Евгений. – По гроб жизни должны вам будем.
– Рассчитаемся, – сказал Добрынин. Он уже все понял и знал каков будет расчет. – Я скажу, как.
Прежде чем приступить к лечению, пришлось сходить до машины. В походной лаборатории, вскрыв пробирку под колпаком вытяжного шкафа[45], она выделила исходное вещество. Как и предполагалось, это была некая производная иприта, медленнее влияющая на организм, но более устойчивая и долгоиграющая. И это было хорошо. Действуй она быстрее – спасти детей они бы точно не успели. Но теперь шанс был и довольно неплохой. Добрынин, вспоминая свой поход по этим местам, был прямо-таки уверен, что все пройдет успешно.
На хуторе они прожили месяц: лечение поражения – дело медленное. Кожа, глаза, носоглотка и дыхательные пути, общее отравление организма… Вещество, попав в организм, разворачивалось постепенно, но неотвратимо. На четвертый день появилась светобоязнь и блефароспазм[46], а затем воспаление конъюнктивы – покраснели глаза, набухли веки, начались обильные выделения сначала желтого, а потом постепенно темнеющего гноя…. На пятый день присоединился сухой кашель – воспаление легких, переходящее в пневмонию. Пузырьки на коже тоже начали разрастаться и сливаться в большие, налитые жидкостью волдыри. Полезла вверх температура… Юка, уже зная, с чем имеет дело, была к этому готова и реагировала соответственно – прорвавшиеся волдыри чистились, кожа удалялась, не прорвавшиеся – дренировались в строжайших антисептических условиях, чтоб, не дай бог, не занести инфекцию. Накладывалась марлевая повязка с мазью, которая помимо препятствий инфицирования обладала еще и сильным обезболивающим эффектом. Что-то капала в глаза, обрабатывала вязкой жидкостью, полученной из различных корешков. При этом над каждым ребенком поставила сиделку, которые следили, чтобы ни в коем случае не закрывались глаза, что могло привести к возникновению слепоты. Температуру сбила разом, какой-то очень эффективной настойкой, приготовив ее в течение одного вечера. Воспаление легких – различными пенициллинами, полученными из мутировавшей плесени, целые культуры которых она выращивала в лаборатории в Новом Убежище. И – поила, поила, поила их зельями, выводящими отраву из организма, четыре раза в день по стакану вливая в каждого.
Они победили. Пик начался на пятую ночь – разом полезла температура, начались приступы захлебывающегося кашля, бред, открылись множественные кровотечения… Состояние всех пятерых было критическим и в эту ночь, и день за ней, не спал ни один обитатель хутора. К утру шестого дня полегчало, а к вечеру стало окончательно ясно, что болезнь постепенно начала сдавать позиции.
– Ну, теперь все. Отрава выведена, только последствия лечить, силы восстанавливать. Хуже уже не будет, – наблюдая, как женщины в очередной раз меняют постельное белье и повязки, сказала Юка. – Повезло, что в Руч зашли. Без своей тетради я бы вряд ли смогла…
– Повезло, что я тебя под Сердобском встретил, – помолчав, отозвался Добрынин. – Без тебя я бы вряд ли что-то смог…
Пока женщины занимались с ребятишками, мужское население хутора разобралось с боеголовками. Работали парами, посменно, по полчаса, не желая подолгу контактировать с отравой – иприт и его производные неплохо всасываются даже в резину ОЗК или противогазов, проникая таким образом к коже. Ямы наполнили березовыми поленьями, дающими огонь высокой температуры, и подожгли. Температура разложения иприта – сто семьдесят градусов, однако при этом образуются ядовитые пары. При температуре от пятисот таких паров почти не образуется и отрава разлагается полностью. Березовые поленья, дающие температуру до восьмисот градусов, справились превосходно – когда спустя сутки Добрынин вернулся назад и взял пробы черной обожженной земли из ям, концентрация отравы в них была минимальной.
К концу месяца, когда все пятеро детей стремительно шли на поправку и уже чувствовали себя вполне сносно, у Добрынина, Николая Иваныча и Евгения состоялся разговор. Усевшись вечером, не торопясь, обстоятельно прикончили бутылочку настойки собственного изготовления, закусили свежатинкой, ягодками, грибочками… Оба патриарха общины клялись в вечной дружбе и спрашивали, чем могут помочь, чтоб хоть частично вернуть долг. Добрынин был готов к этому – он давно уже придумал, как преподнести визит Даньки-младшего и ждал, когда же отцы семейств пригласят его на разговор. В этот раз ничего сверхъестественного, все в разумных рамках, хотя и без подробностей.
– Есть кое-что… – подцепив на вилку гриб и отправляя его в рот, сказал он. – Через пять лет, летом тридцать третьего, с севера через ваши места пойдет человек. Похож на меня, и даже костюм такой же. Это мой младший брат. Откуда и куда он пойдет – это вам знать не надо: информация секретная. Прошу простить, раскрывать не имею права. Пойдет не один, на хвосте наверняка погоня повиснет. И я был бы очень благодарен, если бы вы встретили его и помогли. От вас это была бы просто неоценимая помощь. Равная, а то и поболее.
– Дак мы гостям всегда рады, – пожал плечами Николай Иваныч. – Конечно поможем, почему нет?..
Добрынин облегченно выдохнул. Вот и хорошо. Говорить о том, чтоб Николай Иваныч не лез вперед, пожалуй, не следует, а вот об организации второго жилья сказать надо бы… За Шамана и так совесть позуживает, а здесь целый хутор…
– Сразу предупрежу, мужики: если будет погоня, придется вам уходить. Оставить хутор до поры до времени. Пересидеть где-то, переждать. Противник сильный, как бы и вам не досталось…
– У нас есть, куда идти, не волнуйся, – кивнул Николай Иваныч. – Здесь край лесов и болот, и спрятаться можно так, что не местный вовек не сыщет. Есть у нас заимка… А уж коль так, что ты и сам предупреждаешь – так мы запасов туда навалим, к зиме подготовим. Будем ждать твоего братана, пусть приходит. А что пять лет… что все десять… это неважно. Доброе дело – оно сто лет помнится.
Добрынин кивнул. Именно это ему и нужно было. Поход на север увенчался успехом.
Что ж… Пожалуй, все было сделано. Это был последний узелок. Дорога для Данила готова. Пусть она не накатана, не гладкое шоссе, а тракт с ухабами, пусть не убраны все препятствия и западни на его пути – но Данил парень шустрый, с остальным должен справиться. Однако все, что зависело от Зоолога, Зоолог сделал.
Теперь Добрынин приступал к выполнению второй части плана, к программе-максимум. Нужно было постараться сделать так, чтобы летом тридцать третьего года Братство вообще не пришло к Убежищу.
Глава 12. СЛАВНЫЕ ДЕЛА ДШГ «ТАЙФУН»
К тридцатому году основная подготовка к возвращению младшего была завершена. Пришел черед приниматься за Береговое Братство. За прошедшие годы сделано было не много, откровенно говоря – по пальцам одной руки пересчитать. Операция «Казахстан» – раз; Ульяновск – два. И это за семь-то лет?! Курям на смех. Если уж быть честным с самим собой – чего он добился этими выходами?
Первый удар был в Казахстане. Да, Данил оценивал его как результативный. Правда, с оговоркой: результативный в плане добычи информации. На практике Братству операция не повредила. Назначили, наверняка, нового ЗНШ, да Бдительность усилили. В актив? Сомнительно, но пусть будет актив. А вот операция в Ульяновске – полный провал. Не смог через себя переступить, не смог выдержать ту клоаку, что творилась в общине америкосов… Пассив. На этом все. Более никакого воздействия на группировку он оказать не смог и урона не нанес. Впрочем, тут у Добрынина было оправдание. И оправдание железобетонное, состоящее из нескольких пунктов. Первое: более важно было подготовить появление Даньки. Это обсуждению и сомнению не подлежит. Все силы в первую очередь были положены на это. Второе: община. Пенза и поселок энергетиков стали для них с Юкой вторым домом, и львиную долю времени нужно было уделять им. Добрынин, хоть и выторговал когда-то у Мамонова полную независимость, все же надолго от общины оторваться не мог. Были и там дела, требующие внимания. И третье, самое основное: ресурсы. Например, топливо. «Тайфун» дизель жрет исправно, на каждый дальний выход две-три тонны дай. А где взять? В Сердобске черпать? Эдак можно столько выхлебать, что и до прихода Братства община не доживет. Не вариант. Приходилось искать где-то еще. А провизия, вода, боезапас, фильтры?.. Всего этого в дальний выход нужно много. Путешествовать по стране на большом броневике теперь мог себе позволить только достаточно обеспеченный человек – впрочем, так и до Начала было. Они с Юкой хоть и не стеснены в средствах, но и не безумные богачи. Есть, конечно, запасы в Новом Убежище, однако распоряжаться ими на полную катушку Добрынин себе строго-настрого запретил: все это для младшего. И потому приходилось рассчитывать лишь на то, что копилось за год, в результате успешной сталкерской деятельности. А этого увы, на много не хватало – один дальний выход, максимум – два.
Вот такие оправдания.
Оправдания – оправданиями. Они хоть и железобетонные, но какой от них толк?.. Нужно было приниматься за группировку серьезно. И все оставшееся до тридцать третьего года время Добрынин, как он то и планировал, решил посвятить Братству.
Тридцатый год.
Вышли почти что прежним составом, разве что без молодежи: Мамонов не одобрил и санкции не дал. Впрочем, ДШГ никаких неудобств в этом не потерпела. Зоолог собрался за хабаром, что, в свою очередь, собрало желающих. Добрав группу до полного состава, Данил набор прекратил. Ресурсы, ресурсы… А еще – человекоместо в транспорте.
Собственно, ничего с этим запретом не поменялось. Тот же транспорт, то же распределение по боевому расписанию… Только вместо восьмерых пацанов, за которых Добрынин чувствовал сильную ответственность, в десантных отсеках борт-один и борт-два восемь матерых мужиков, которые вольны поступать, как им желается. Хотят в группу – хорошо. Порядки знают, дисциплину блюдут. Только в плюс пошло. Поработаем!
Задач Добрынин наметил две. Первая – как можно больший урон для Братства. Вторая – хабар. Нужно же как-то оправдать выход. Никому не обязательно знать, против кого и почему они работают. Второго объяснения вполне достаточно, оно всех удовлетворяет, всем нравится – так чего еще изобретать? Хабара много не бывает.
До Казахстана добрались за полторы недели – дороги с каждым годом становились все хуже: меньше асфальта, больше ям. Трасса Саратов – Уральск почти перестала существовать, теперь это было просто наезженное направление с востока на запад. Остановившись ненадолго в Озинках, Добрынин узнал у хозяина о переправах. В этот раз идти по левому берегу не планировалось – на переправе в Алмалы могли запомнить и диковинный КАМАЗ, и сопровождавшие его БТРы, наделавшие так много шума пять лет назад. А может быть, верхушка группировки осознала переправу как стратегический пункт, и посадила там наблюдателя. Появится «Тайфун» – и сразу депеша на базу полетит.
Переправа была, но выше Уральска, к северу. Пришлось делать крюк и обходить город по большой дуге. На это понадобилось пара дней, однако группа в этот раз никуда не спешила. Днем больше, днем меньше…
Переправились в Илеке, где обнаружилась большая община, удерживающая под контролем мост. Почти замкнув окружность, обошли Уральск теперь уже с юга, и правым берегом дошли до Индерборского. Здесь ушли на восток и мимо соляного озера, сверкающего своей ослепительно-белой поверхностью до самого горизонта, по паршивой дороге трое суток шли в Жамансор, село на перегоне Атырау—Доссор—Сагиз. Каракулов говорил, что это одно из важнейших направлений, по которому Братство регулярно гоняло караваны и значит долго ждать один из них не придется.
В Сагиз не входили, обошли большим крюком с запада, сойдя с тракта километров за пятнадцать. Здесь имелась перевалочная база, стоял гарнизон, охраняющий большой мост через реку, и демонстрировать технику было излишне.
Жамансор – село мертвое. Ближайшие обитаемые населенные пункты – Сагиз на стыке трех трактов и сам Атырау. До Атырау почти сто семьдесят километров, до Сагиза – сто. Если приключится что с караваном – подмога не скоро дойдет… Правда, не случалось еще такого, чтоб на сильномогучее Братство, контролирующее весь Западный Казахстан и известное за его пределами, кто-то руку поднял… Да еще и в домашнем регионе группировки. А кто тут, к примеру, Братству морду бить, крайний? Никого?! Так я первый буду![47]
Каракулов не врал: Жамансор действительно был безлюден. Мертвое село, ветшающие постройки. Однако – довольно удобные в плане организации засады. На исходе пятого дня, когда все действия группы были отрепетированы до отрыжки, со стороны Сагиза показался караван: четыре УРАЛа, КАМАЗ, два БТР на охране, «Тигр». Квадроциклов, кои так любило Братство, почему-то не было. В том, что это именно караван Братства, Добрынин не сомневался. Каракулов перед смертью указал опознавательный знак, по которому караваны группировки узнавали друг друга на маршруте – неприметная для стороннего глаза белая треугольная наклейка на лобовом стекле со стороны водителя. Машины, все как одна, имели такие, и даже броневики могли похвастаться наклеенными ярлычками.
Все закончилось быстро. Первым ушел в расход «Тигр», уничтоженный длинной очередью «Тайфуна». Следом, одновременными ударами борт-один и борт-два, подожгли сопровождающие броневики. Били в левый бок каравана – и десант, пытаясь укрыться за корпусами или насыпью тракта, начал уходить на обочину направо. Отработав по тяжелой технике, борта и КАМАЗ замолкли, отодвигаясь вглубь деревни, после чего в дело вступила пехота, засевшая с другой стороны и лежавшая пластом, пока работал крупный калибр. Спины бойцов группировки оказались открытыми – и прежде чем они сообразили, откуда бьют, Добрынин и Батон положили по-тихому человек десять. После этого в работу включились остальные, а через несколько минут техника, сделав крюк по деревне, зашла со стороны тракта и выкосила тех, кого не смогла достать пехота.
При осмотре выяснилось, что груз пострадал лишь частично. Караван вез боезапас – патроны от пятого до четырнадцатого калибра, гранаты, мины, в том числе и противопехотные. Так же везли две тонны тротиловых шашек в ящиках по двадцать пять килограммов и разнообразные детонаторы, начиная от бухт шнура и заканчивая радиовзрывателями. И вот это был действительно ценный груз.
Времени было достаточно: пока станет известно о пропаже каравана, да пока помощь выйдет и доберется до места – день пройдет точно. И половину этого срока потратили на то, чтоб в нескольких местах поднять в воздух железнодорожную насыпь вместе с рельсами. А еще километрах в четырех от поселка, со стороны Атырау, заложили заряд с сейсмическим детонатором. Может, найдут, может, нет. Но если не найдут… Бронепоезд – весьма ценная штуковина, и лишить Братство даже одной единицы – очень даже неплохой подрыв боеспособности.
Уходили не спеша, тяжело груженые. Два УРАЛа из четырех были почти не тронутые – дырки в бортах можно не считать. Загрузившись доверху, ушли на север по степи, на пересечение с трактом Сагиз—Индерборский. У деревни с названием Миялы свернули на север до поселка с не менее странным названием Сарыбие, дальше – как степная дорога повернет, при этом все время стараясь загибать на север. И на исходе пятого дня, пыльные, грязные, вонючие, уставшие как черти, снова переправились в Илеке. Здесь же и заночевали, отметив успех дела небольшим вечерним сабантуем.
Читать бесплатно другие книги:
