Без права на ошибку Шабалов Денис
И тогда понял, зачем он здесь! Он пришел сюда именно за этим зверем! Он должен заставить его служить себе так же, как раньше он заставил служить железо, тубусы и трехногие установки! Это было прозрение! Но вспышка… и павшая на него со всех сторон мутная серая пелена умиротворения.
Но ведь он не хотел! Ему не нужен был сон! Почему он не может?.. Почему это настолько тяжело?!.. Напрягшись в неимоверном, страшном усилии выбраться, вынырнуть наружу, подняться над серой пеленой забытья, он вдруг испытал такую дикую боль, что в бешенстве отбросил в сторону полоску металла и, подняв голову вверх, в небо, заревел во всю мочь своих легких. И существа отозвались на рев, сплачивясь вокруг, готовые защитить его от любого внешнего посягательства.
И тогда пещера изрыгнула огонь.
* * *
…Мозг, пришпоренный адреналином, мгновенно выдал несколько вариантов, но оптимальным, пожалуй, был только один. Подхватив винторез и сдернув шпиндель переводчика на автоматический огонь, Добрынин шустро выскользнул в коридор, дернув за разгруз Юку. Двигаться нужно было быстро, но тихо: наверняка у этих «солдатиков» не только мускулатура монструозно развита, но вполне может быть что и органы чувств тоже. «Тайфун» – в парке, какие же они молодцы, что озаботились! Руки в ноги и валить поскорей!
На улице было пусто. Покрутив головой и сориентировавшись, Добрынин пихнул девушку к КАМАЗу – подгоняй к боксу! – а сам, углядев с торца здания лестницу, в несколько прыжков взлетел на крышу. Выглянул осторожно за кромку, пытаясь обозреть сразу все видимое пространство, и увидел их. Существа двигались парой, рядом друг с другом, организованно. Они явно шли не просто так, а по какому-то определенному маршруту, посреди дороги, держа руки на автоматах и, медленно поворачивая вправо-влево сферы голов, посматривали по сторонам – в общем вели себя так, будто выполняют ежедневное рутинное патрулирование территории!
Разумны?!
Маршрут их монстров пролегал мимо парка, и Добрынин понял, что, поравнявшись с воротами, они обязательно увидят непрошенных гостей. Улегшись плашмя на крышу, он взял на прицел пространство между створок. Расстояние полста метров, винтовка на автомате, по нескольку пуль он в каждого обязательно всадит. Вот и посмотрим, как у них обстоит с броней…
Оба мутанта появились в поле зрения разом. Первый, коротко глянув внутрь, тут же остановился и настороженно уставился на безмолвно стоящий КАМАЗ. Второй же повел себя по-другому: плавным движением перетек влево, уходя с открытого пространства и полностью укрываясь за воротиной, выставляя наружу только часть сферы и автомат, и немедленно прицелился в стекло броневика, туда, где неясным пятном маячила девушка. И тогда Добрынин, не раздумывая больше ни мгновения, нажал спусковой крючок.
Как ни пыталась тварь укрыться за створкой – выстрел получился точным. Вся очередь ушла между кромкой металлического листа воротины и верхним краем шлема, в открытую для поражения часть головы. Мутанта отбросило назад, глухо стукнул по асфальту шлем, лязгнул автомат. Напарник его дернул с плеча ремень, и Добрынин, будучи абсолютно уверен, что мутант будет уходить влево, где расстояние до укрытия было меньше, повел стволом на опережение… Но тварь вдруг, мощно толкнувшись конечностями, взмыла вверх и, пролетев от ворот до здания, упала прямо на крышу. Данил аж рот раскрыл – это ж не меньше пятидесяти метров! Не давая ему опомниться, существо вскинуло ствол, и Добрынин, понимая, что это его единственный шанс уйти с траектории выстрела, толкнувшись руками, ухнул вниз. И тотчас же длинной очередью, наверняка, ударил пулемет «Тайфуна». Длинная – и через секунду еще одна, такая же, на дострел.
Упал удачно – на спину, не почувствовав ничего, кроме мягкого тупого удара о землю. Подскочил, принимая на контроль пространство над крышей, но там было пусто. Попала?..
– Готов! Дань, он готов! – в восторге заорала Юка, и Добрынин аж поморщился от прилетевших в ухо децибелов. – Я его длинной очередью положила, в грудину! Он упал, и я ему в голову, там аж в кашу все!
– Сиди на месте, себя не выдавай! – скомандовал он, забрасывая за спину винтовку и срываясь с места к воротам. Шустро соображают, суки! За укрытие уходить не стал, мгновенно вычислил, что очередь на опережение пойдет. А может, ему так вот сигануть проще… Как бы то ни было, короткое столкновение уже дало примерное представление, чего стоит ожидать. Хорошо хоть в пулемете БП[7] стоят, а то ведь хрен его знает, как оно повернулось бы…
Подскочив к воротам, выглянул наружу – пусто. Впрочем, радоваться не стоит, тишина эта ненадолго. Сейчас подорвутся по тревоге и очень скоро будут тут. Пнув тело ногой и убедившись, что тварь упокоена надежно – под каской сплошное месиво из мяса, кости и черной пузырящейся кровищи, – Данил, крякнув от натуги, подхватил его, забросил на плечо и потащил к двери в здание автобата. Здесь и бросил, расположив так, чтоб создавалось впечатление, будто очередь пришла из здания и завалила бойца прямо на входе. Второго, забравшись на крышу, скинул сюда же. Наспех, конечно… но это лучше чем ничего! Авось некогда им будет следы-то читать! С первого взгляда картина такова: пришел патруль с проверкой, а из задания обоих и уложили. Вокруг никого, значит, враг все еще внутри!
Честно сказать, больше никаких наметок у него и не было. Вся надежда на то, что разум у тварей на уровне обезьяны, больше инстинкт и рефлексы. Чтобы сопоставлять и анализировать голова нужна. И если эти существа хоть что-то сохранили, им с Юкой придется туго.
– Оставайся в кабине за пулеметом, – бегом пересекая двор второй раз, скомандовал он по связи. – Сядь на пол, чтоб через стекло не светиться! По команде – огонь!
– Принято, сделаю, – тут же отозвалась девушка, прекрасно понимая всю серьезность положения. Это ж надо так попасть в первом же выходе!
Оказавшись в боксе, Добрынин приоткрыл вторую воротину, чтобы получился створ в несколько метров, влез на броню, распахнул люк и, немного покорячившись, ободрав плечи и спину о металл, забрался внутрь. Задраил, с горем пополам уместился в кресло стрелка-оператора, снова мысленно возблагодарив себя, что подготовил вооружение к стрельбе. И вовремя! Наушник щелкнул помехами, и Юка тонюсеньким голоском зашептала:
– Даня, идут, идут они… в воротах уже показались… и на крыше трое… Карлик с ними!..
– Сидим тихо, – так же шепотом отозвался Добрынин, примерно представляя, что сейчас испытывает девушка одна в кабине. – Достать тебя не смогут, броня. А чуть что – сразу в модуль и там запрись! Что они делают?..
– Входят, – помедлив, отозвалась Юка. – Грамотно входят… Окна на контроль… Гуськом идут, вдоль боксов, прямо к тебе! Стреляю?!
– Нет! Тихо, тихо, успокойся, – зашептал Добрынин, вкладывая в голос как можно больше убедительности. – Я в бэтэре сижу, в безопасности… Надо чтоб они площадь заполнили… Тогда уж и врежем… Жди пока, жди…
Сам же, пытаясь даже не дышать, напряженно глядел в забранный стеклом люк в лобовой броне корпуса. Узко, черт, это вам не «Тайфун», но уж что есть…
Долго ждать не пришлось: мутант вплыл в поле зрения спустя буквально через полминуты. Появился слева, из-за открытой воротины, остановился прямо перед броневиком, вглядываясь в сумрак бокса. Похоже, ничего опасного не увидел, но простым осмотром не ограничился. Легонько толкнувшись от земли, вспрыгнул на броню, отчего БТР качнулся всем корпусом – и Добрынин скорее почувствовал, чем услышал, как тварь шарится взад-вперед у него над головой. Стукнуло прямо над макушкой, царапнуло чуть левее, потом – сзади, на корме, раздался глухой удар… Данил, крутя торсом и держа винторез наизготовку, водил стволом по задраенным люкам, следуя за деятельностью наверху. Адреналин шпарил – мама не горюй! Он не представлял, что будет делать, если этой твари окажется по силам вскрыть люк. Кто знает, сколько там силищи… Выстрел-то он успеет сделать, а что дальше?
Обошлось. Существо, закрыв на мгновение свет в люке наблюдения, скользнуло по наклонной лобовой броне, спрыгнуло с корпуса и, махнув конечностью в сторону, осторожно двинулось дальше. Следом мимо бокса прошел еще один, и еще, а за ними, переваливаясь с ноги на ногу, словно пингвин, в обзорном люке появился пузатый карлик. И вокруг почетной свитой маячил добрый десяток сопровождения.
Встав в воротах, перетаптываясь с ноги на ногу и лупая мелкими глазками, карлик уставился на БТР, наклоняя голову, похожую на сморщенную недозрелую тыкву с торчащими вкруг пучками седых волос то к одному, то к другому плечу. Добрынин словно почувствовал его напряжение… ленивый, медленный, не способный к разумному мышлению мозг пытался определить, что же он видит перед собой. Понять – а может быть, вспомнить?.. Движения карлика становились все медленнее, и вдруг он словно окоченел, замерев без единого движения. Текли секунды. Солдатня продолжала топтаться вокруг, временами полностью заслоняя своего командира. Данил, все так же замерев, ждал, держа руки на штурвале управления огнем… Минута. Вторая… Долго еще?! Он почувствовал, как внутри него потихоньку зарождается злость… Так можно и день просидеть! Пацаны, пните там своего командира, он завис!
Словно услышав этот мысленный посыл, карлик вдруг дернул рукой и, подняв морду к небу, заревел. Существа, реагируя на команду, мгновенно сгрудились, уплотняясь, пытаясь укрыть вожака своими телами… И Добрынин, понимая, что лучшего шанса ему уже не представится, рывком сместил ствол пушки чуть влево, прямо на его тщедушное тельце, и дернул рычаг управления огнем.
Автомат дудухнул – коротко, солидно, – и карлик взорвался, разлетаясь ошметками во все стороны. Нижняя часть тела улетела к зданию, верхняя, фонтанируя на лету перебитой аортой, – куда-то к воротам. Данил тут же повел башню вправо, непрерывно выжимая рычаг спуска и кося замерших в оцепенении мутантов, – и мгновением позже справа подключилась Юка, вгрызаясь длиннющей очередью прямо в толпу. Массовку перед БТР срезало сразу. Тридцатка без помех била по пять-шесть тел и улетала дальше, в стену автобата, кроша кирпич и пробивая огромные сквозные дыры – и довершала разгром семерка, доставая тех, кто сумел чудом проскользнуть между болванками автоматической пушки. В воздухе, выбиваемая из тел свинцом, разом повисла алая взвесь, оседая на телах и бетоне капельками налета, собираясь в лужицы на земле; во все стороны летели ошметки плоти, и Данила внезапно пробила крупная дрожь! Уж он то знал, как пахнет сейчас снаружи – тяжелым парящим запахом крови и внутренностей, смертью.
Пушка, лязгнув металлом, умолкла – вышел боезапас. Юка еще стреляла куда-то, очевидно, разгоняя остатки, – Добрынину пока было не до того. Вскочив с кресла, он приник к стеклу обзорного люка, пытаясь высмотреть хоть какое-то движение снаружи, но на площадке было пусто. Подергивались лежащие беспорядочной грудой, размочаленные в тряпки тела, свидетельствуя о высочайшей нервно-мышечной активности – и ни единой живой души кругом. Однако Добрынин, посчитав по головам побоище, прекрасно понимал, что тишина эта обманчива. Всего перед БТР сейчас лежало одиннадцать индивидов. Плюс те двое, что они положили самыми первыми. Остальные?.. Остальные бродили где-то рядом и были теперь взбешены донельзя.
– Добрыня – Матильде. Как у тебя? – обозначился он. – Кроме как перед воротами еще убитые есть?
– Еще трое, – тяжело отдуваясь, ответила девушка. – Я двоих на крыше уложила и третий на выходе из парка валяется.
– Итого пусть будет шестнадцать, – подытожил Данил. – А на плацу их было раз в пять больше! – И, вслушиваясь в ее прерывистое, вздрагивающее дыхание, спросил: – Ты как? Нормально?
– Нормально… Колбасит… адреналин…
Добрынин усмехнулся – бывает. В первый раз еще и не так…
– Что вокруг? Кого наблюдаешь?
– Чисто.
– Тогда садись за руль и кормой подходи к боксу. Сейчас цеплять будем. Я снаружи – ты внутри, на обзоре.
Выбираясь наружу, Добрынин малость очковал – да и все то время, пока торопливо цеплял петлю сцепки на буксирный крюк и перезаряжал пушку, его не отпускало звенящее чувство опасности. Юка, понятно, будет беречь любимого мужика до последнего, но ведь немудрено и пропустить атаку. Запросто! Прыгнет эта тварь с крыши, упадет на спину – вот тогда и опробует он свой уник в настоящем испытании! И что-то подсказывало ему – не так уж и много у него шансов. Однако, обошлось.
Лишь очутившись снова внутри броневика, Добрынин смог выдохнуть.
– Почему не в «Тайфун»? – выйдя на связь, спросила Юка.
– Нам вся огневая сейчас важна, – ответил Данил, вновь устраиваясь на месте стрелка. – Полезут – ответим.
– Домой?
И тут Добрынин задумался. Ведь какой же шанс! Поселку оружие надо добыть, хоть расшибись в лепешку! А до ангаров всего ничего, какой-то километр! И у них сейчас – мощнейший тандем, спарка! Это не пехом шкандыбать, на каждый шорох оглядываясь! Доехать по-королевски, поглядеть, – а может, и прихватить чего – и назад! Искушение было велико… но все же Данил, мучительно пересиливая желание свернуть к ангарам, смог удержаться. Ибо хорошо известна и не раз подтверждена поговорка: жадность сталкера – губит!
– Налево поворачивай. Домой.
В наушнике раздался явственный облегченный вздох. БТР, дернувшись, тронулся с места, и, шурша шинами по асфальту, покатил к выходу из парка. Данил вздохнул полной грудью, намереваясь так же с облегчением выдохнуть, но выдох застрял на полпути: не проехав и полсотни метров, КАМАЗ вдруг резко тормознул и начал резво пятиться назад. Добрынин подскочил, дернул башенный прицел, сунулся очками в его окуляры, пытаясь высмотреть, что же такое происходит снаружи, но безуспешно. «Тайфун», похоже, еще не вышел из парка, и прицел показывал только кирпичную кладку да серый бетон стен вокруг.
– Что там? Почему пятимся?
– Слева на дороге, триста метров, в районе столовой – засада! – пыхтя в гарнитуру, ответила девушка.
– Много?
– Да трое всего! Но у них там хрень какая-то стоит на треноге и тубус сверху торчит – я такой у наших вояк видела. Двое вокруг суетятся, а третий рядом, с автоматом. Я назад пока сдам, в воротах встану, не высовываясь…
Добрынин выругался, начиная понимать, что выбраться отсюда будет посложнее, чем влезли. Тубус на треноге – это наверняка что-то типа ПТРК![8] Какой-нибудь «Корнет», «Фагот» или подобное! Миленькая концепция типа «выстрелил и забыл». Вот это веселье пошло!..
– Осмотрись! Хоть одна тварь есть рядом? – запросил Добрынин и сам, выбравшись из кресла, сунулся поочередно во все имеющиеся окошки броневика, пытаясь высмотреть округу.
– Вообще никого! Хватило мясорубки, избегают прямого контакта! Но позицию на дороге правильно выбрали. Я только нос высуну – тут же ракетой получим.
Добрынин чертыхнулся. Заперты. Назад хода нет – кто знает, может с той стороны кроме ПТРК еще сюрпризы заготовлены? Ребятушки явно соображают, понимают, что непрошенные гости ухватили добычу и пытаются убраться восвояси. Значит – вперед?.. Да хоть бы куда, главное из западни автопарка выбраться!
– Справа помехи были?
– Справа пусто!
– Справа пусто… – пробормотал Добрынин. Уже легче! Значит, работаем сейчас налево, а потом уходим глубже и пытаемся прорваться через зону ангаров в поля. Подобрался к люку, открыл запор и, готовясь выйти наружу, сказал: – Сейчас так. Я на улицу, а ты перископ подними и смотри по сторонам на триста шестьдесят! И особенно крыши! А то они здоровы по крышам-то скакать…
– Поняла, наблюдаю…
Выбравшись из люка, спрыгнул с корпуса на левую сторону, вдоль машин подобрался к воротам, и, улегшись на землю, выглянул из створа вдоль улицы. Успел ухватить позицию – тренога на обочине у самых зарослей, двое за установкой, третий тут же лежит – и сразу дернулся назад, укрываясь от обстрела. Очередь вышла точной, пули ударили в угол, рикошетя от бетонной стойки. Пора! Добрынин, вскочив на ноги, чтоб сменить уровень и выиграть короткое мгновение, уперся правой ногой в землю, особо следя за тем, чтобы не вывалить колено или правый бок за плоскость бетонной стойки – и, вывесившись наружу, приник к окуляру. Доля секунды, которая понадобилась мутанту, чтобы поднять ствол и снова прицелиться, как раз и ушла на то, чтобы нашарить его голову и насадить на угольник прицельной сетки. Перехват инициативы в перестрелке довольно опасное занятие, и Добрынин прекрасно понимал, что рискует, но другого выхода, так чтоб оперативно решить проблему, он сейчас не видел. С другой стороны – уник давал ему гораздо больше шансов в такой ситуации, и потому нужно было по максимуму пользоваться его возможностями.
Два выстрела практически слились в один. Толчок в плечо, в подреберье, пуля, взвизгнувшая по шлему, – скафандр все выдержал. В ответ же Данил залепил короткую очередь прямо в морду стрелка, так же как и совсем недавно превращая все пространство под шлемом в фарш. Перевел ствол немного правее и такими же короткими очередями обстрелял двух операторов. В одного точно попал – был уверен в этом, в другого – нет, но обоих заставил отползти в кустарник и залечь.
– Выдвигайся на полкорпуса! За пулемет – и кроши установку! – заорал он, зажимая тангенту и продолжая держать позицию противника, готовый открыть огонь на любое шевеление.
«Тайфун» за спиной взревел и, выкатившись из ворот, открыл огонь. ПТРК дернулся несколько раз под попаданиями и, опрокинувшись набок, треногой кверху улетел к зарослям. В таком ракурсе он уже не внушал того уважения, что еще несколько мгновений назад, а выглядел как-то беспомощно и жалко. Готов.
Теперь – ходу!
– К ангарам! Вперед! – заорал Добрынин.
Вспрыгнул на корпус, хватаясь на поручень, и Юка рванула машину, закладывая крутой вираж, поворачивая направо по дороге. Добрынин мельком оглянулся – оба мутанта были живы и уже поднимались из кустов на обочине. Один дернул куда-то назад, в сторону столовой, а второй просто стоял и смотрел вслед, не пытаясь даже выстрелить. И на том спасибо.
Дорога была ровная, асфальт за десять лет почти не пострадал, хотя и зиял выбоинами, и потому Добрынин на броне чувствовал себя достаточно комфортно. Более того – сумел даже открыть люк и головой вперед нырнуть в нутро броневика, стараясь только уберечь во время этой акробатики оптику. Влез на ставшее уже таким родным кресло, приник к перископу, принялся крутить его вправо-влево, осматривая окрестности, но враждебных организмов вокруг более не наблюдалось.
– Видишь кого? – спросил он девушку – с трехметровой высоты обзор у нее всяко больше. – Или оторвались?
– Пусто.
– Что впереди?
– Ворота метров через триста. Дорога чистая. КПП слева от ворот, но тоже никого не вижу. Что делать?
– Долби ворота и лупи прямиком к ангарам!
Что и было сделано. Данил даже удара не почувствовал – многотонный КАМАЗ, да еще и тянущий на прицепе махину броневика даже не запнулся. Мелькнули в лобовых обзорных люках разлетевшиеся на обе стороны створки ворот, и тандем из боевых машин, влетев за периметр, покатил по бетонному полю к стоящим неподалеку ангарам. Добрынин, вновь прилипший к перископу стрелка, крутанул его, осматривая местность… и увидел ЕЕ! Гигантскую черную проплешину, сожравшую больше половины площади и огромный кусок местности за территорией объекта. След падения боеголовки.
– Видишь это?
– Вижу, – тут же отозвалась Юка. – Да, где-то тут ее и следовало искать. Наверняка и бактерией лупанули, чтоб надежнее протравить. Отсюда и мутации.
Данил, оторвавшись от созерцания этой черной печати апокалипсиса, сместил сектор обзора левее, подсчитывая уцелевшие ангары. Насчитал всего четыре, хотя на схеме внутри КПП обозначено было порядка двадцати штук. Остальные – в разной степени разрухи и негодности, некоторые полностью обуглены или раздавлены невообразимым давлением и температурой термоядерного взрыва, а трех самых крайних так и вообще в помине нет.
Тем не менее путь был свободен. Даже если идти не по пятну, а рвать периметр – колючая проволока для «Тайфуна» тьфу! Он вместе с ней, пожалуй, и столбы бетонные вывернет! Однако теперь Добрынин не собирался просто так уходить. Задержаться минут на десять, вскрыть хотя бы один ангар, посмотреть, что там внутри. Не станет ли впустую следующая вылазка? И вот если ангары полны… имея такую информацию, можно и поторговаться!
– Тормози у дальнего, – зажав тангенту, выдал он указание. – И наружу не лезь, стой под парами, смотри по сторонам. Я мигом.
Юка послушно вырулила левее и спустя полминуты остановилась. Добрынин, откинув люк, выбрался наружу, спрыгнул с корпуса, выдернул из креплений на броне металлическую полосу лома и бегом направился к воротам гигантского серебристого сооружения. Медлить нельзя. В любой момент могла заявиться монструозная охрана объекта, и кто их знает, с каким сюрпризом в этот раз?
– Дань, у меня в кабине дозиметр к тридцати подползает, – раздался вдруг встревоженный голос Юки. – И если внутри столько, что снаружи?!
Добрынин чертыхнулся. Про радиацию-то он со всеми этими скачками совсем забыл! А его дозиметр хоть и на поясе болтается, но звук отключен! И сколько ж там?.. Остановился у калитки в воротине ангара, нащупал на поясе дозиметр, глянул – и натурально обомлел. В окошке болталось что-то совсем уж несусветное: тысяча восемьсот рентген.
Чувствуя, как от ужаса по загривку пошла ледяная волна, поднимая дыбом волоски на коже, Добрынин, включив кнопкой режим калькулятора, произвел расчет – и не смог удержать вырвавшийся вздох облегчения. Один слой демрона ослабляет радиацию в тридцать раз. Но то – в идеале! Примем с допуском, не тридцать, а двадцать пять… Таким образом, трехслойный демрон скафандра удерживает примерно в семьдесят-восемьдесят раз больше; итого – двадцать пять рентген на выходе. Именно такую дозу он получит, если просидит здесь час. Два часа – первая степень лучевой. Пусть и не смертельно, но хорошего ничего нет, придется бэху жевать и в карантине валяться, ждать пока организм восстановится! А вот как Юка?!..
– Ты в комбинезоне? – обеспокоился он. – Упакуйся плотнее, капюшон накинь! Наружу не вздумай лезть, даже в демроне опасно! Внутри ты сейчас ноль принимаешь, а снаружи сорок будет!
– А ты?! – тут же завопила в ужасе девушка. – Ты сам-то как?!!
– Я двадцать пять выхватываю, – успокоил ее Данил. – Но мы недолго тут простоим. Только гляну – и назад!
Мощным рывком содрав с двери навесной замок, он открыл дверь и, подсвечивая фонарем, заглянул в ангар. Повел рукой вправо-влево, высматривая – и выругался протяжно, впечатленный открывшейся картиной. Металлические стеллажи с пола до потолка, а на них – короба, ящики, ящички!.. Различного размера и конфигурации, большие и малые, толстые и тонкие, скомпонованные аккуратными кубами или просто стоящие в одиночку. На каждом – обозначение, и каждое – словно музыка для его ушей! Удержаться он не смог. Это было выше его сил! Наверное, где-то задним умом Данил понимал, что не сможет просто так уйти, дорвавшись… ну так зачем уходить просто так?! Подхватив сразу два ящика с калашами, он сдернул их со стеллажа и потащил на выход.
Минут двадцать он только и занимался тем, что лихорадочно носился взад-вперед и таскал ящики. Выносил через калиточку, пропихивал в боковой двустворчатый люк в корпусе бэтэра, влезал следом, оттаскивал глубже в десантное отделение и снова бежал в ангар. Принес и калашей, и патроны к ним; и гранаты – Ф-1 и ГРД; и несколько СВД вынес… Нашел даже парочку ПКМ и – о чудо! – ВСС, подарок любимой девушке! И еще – целый ящик СП-5, снайперских, которых всегда был изрядный дефицит. Уже дважды выходила на связь Юка, прося его поторопиться и напоминая о жутком фоне, уже даже зло отругала, с применением непечатных, а он все таскал и таскал, не смея остановиться. Это было оружие! Это была – жизнь.
Остановился он тогда, когда десантное отделение было забито полностью. Удовлетворенно крякнув, выбрался наружу, запирая люк, окрыленный успехом первой парной ходки. Вот поперло так поперло! Получив такой арсенал Мамонов не то что в восторге будет – в вечные должники запишется! Это, может, и не пять броневиков, но тоже будьте-нате!
– Дань, у ворот шевеление, – выйдя на связь, отрезвила его Юка. – Я говорила – уходить надо!
– Вот сейчас и уходим! – отозвался Добрынин, запрыгивая на броню и падая около башни. – Поехали!
«Тайфун» выпустил клуб дыма, трогаясь с места, и одновременно с этим от ворот грохнул РПГ. Данил, за доли секунды распознав этот резкий удар, разнесшийся по всей округе, и шипящий звук, последовавший за ним, успел только распластаться на корпусе, пытаясь вжаться в него, стать маленьким и незаметным, и ухватиться за поручень. Ракета пошла! Прошляпили, м-м-мать!.. А следом, спустя мгновение, в корпусе броневика где-то с левого борта в районе кормы, закладывая уши, ударил взрыв. БТР подбросило, креня на правый борт, и какое-то мгновение он балансировал под углом, словно решая, завалиться ему или нет – однако рывок разгоняющегося КАМАЗ снова поставил его на колеса. «Тайфун» взревел двигателем, отвечая на форсаж от мехвода и, проломив колючую проволоку заграждения, ухнул в овражек за периметром, уводящий длинным извилистым рукавом на восток.
БТР потерял заднее колесо – оно просто исчезло, оплавленное жуткой температурой кумулятивной струи превратившись в оплавленный ком, смесь металла, резины и вкраплений корда. Боевой машине требовался серьезный ремонт – однако все это были мелочи. Ни ее огневая мощь, ни корпус, ни груз не пострадали, и это было куда важнее.
Мамонов, совершенно неожиданно для себя получив на руки десятки единиц стрелкового оружия и вдоволь патронов к ним – причем, не затратив ни материальных, ни людских ресурсов, – три дня летал, как на крыльях. Примерно в таком же состоянии был и Хруст: полученный арсенал позволял вооружить каждого бойца в поселке, оборудовать огневые точек для снайперов и пулеметчиков. Конечно, пошел в дело и броневик – его вскоре смогли отремонтировать силами заводской общины при взаимодействии с заявившимися в гости военными. Все это разом на порядок поднимало боеспособность поселка, и авторитет Добрынина улетел куда-то высоко-высоко под облака.
Вояки с горы, довольно скоро прослышав о появившемся у энергетиков броневике с их же складов хранения, немедленно пожелали нанести визит. Прислали сначала небольшую делегацию, договориться о времени встречи – всё как и раньше, во времена государств и высокой политики. А потом и сам генерал заявился.
По результатам визита был достигнут ряд взаимовыгодных соглашений. Поставки электроэнергии в обмен на боевую часть, договор об электроснабжении, договор об охране линий электропередач, договор о поддержке и взаимовыручке – и это были только самые крупные соглашения, положившие начало тесной дружбе и добрососедским отношениям. Все это было чрезвычайно важно для поселка, давало людям прочную основу для дальнейшего существования. А вот для вояк, вероятно, самым важным был договор о совместном освоении объекта – ОЗК и техника, имевшиеся у них, не способны были защитить людей от сильного излучения. Им нужны были демроны и «Тайфун», поэтому они готовы были неплохо платить, даже если это была не продажа, а лишь аренда. И четыре дополнительных броневика, вскоре появившихся у поселка, как раз и были этой платой.
Как выяснилось, вояки знали о творящемся в Константиновке, но сделать ничего не могли и просто наблюдали. С востока, на холме, был оборудован пост, и каждый день транспортом туда отсылалась-забиралась новая смена, ведущая наблюдение и докладывающая о любом изменении непосредственно наверх. Наблюдатели не раз видели и этих существ, и их эволюции с оружием на плацу. Монстры учились, и кто знает, к чему пришли бы в конце концов?.. Вся эта ситуация напомнила Добрынину фильм из детства под названием «Остров ржавого генерала». На одиноком острове в море обитала куча сумасшедших роботов – и под руководством своего командующего они учились обращению с оружием, готовились завоевать мир. Сказка для детей обязана закончиться хорошо, и у роботов в итоге так ничего и не вышло… но кто знает, как могло повернуться здесь, в реальности, осознай эти существа себя и пожелай занять свое место в этом мире? Тем более что и противостоять им до поры до времени – пока они, накопив силы, не выбрались бы со своего жутко фонящего объекта – не представлялось возможным. Радиационный фон на территории объекта был предельным даже для блатного двойного демрона, а у вояк тогда имелся один единственный комбинезон, присланный перед самым Началом в качестве образца для испытаний. Естественно, никакого противодействия этому новообразованному воинскому формированию они оказать просто могли – не дотягивались. Это потом уже, осознав необходимость зачистки и возврата под контроль территории, они начали шевелиться и решать проблему: пусть и по заоблачным ценам, но все же скупали комбезы у редких проходящих караванов; организовывали вылазки на объект, шаг за шагом продвигаясь вперед и вычищая остатки колонии; вытаскивали со складов оружие и боеприпасы, а с отстойника – технику… А до того… до того, понимая, что им ничего не светит, генерал даже не рыпался. И лишь рейд Добрынина, показавший, что добраться до сокровищ все-таки можно, помог стронуть его с мертвой точки. Ибо если такой рейд смогла провернуть пара сталкеров, рано или поздно его провернули бы и те же бандиты. Причем в таких масштабах, что снесли бы к чертовой матери всю общину военных, поимей они то, что хранилось на складах.
Сиплый же, спустя пару недель сунувшись серьезной группой к подстанции, выхватил люлей, потеряв треть людей и несколько единиц техники, вроде пикапов с поставленными на них пулеметами и грузовика с самодельным бронированием. Вероятно, на этом этапе он еще не достиг той мощи, которая впоследствии дала ему возможность практически на равных бодаться с военными, и потому нагнуть поселок у него не получилось. Приведи он людей чуть раньше, до ходки в Константиновку – все могло бы срастись. А это значило, что история Добрынина-младшего пошла бы тогда совсем в другом направлении.
А вот для Николая Павловича Паутикова – позывной «Тарантул» – все складывалось как-то не совсем хорошо. Сидел товарищ капитан в своей комнате в общежитии, глушил самогон стакан за стаканом, и думу думал.
«…Эх и залип ты, Колян… Серьезно залип. Сколько лет уже в Штабе?.. Считай, с семнадцатого года в группировке, рядовым кишкомесом… Правда, в бойцах не задержался, нет… В восемнадцатом уже комвзвода, в девятнадцатом – замком начальника Первой Ударной. Быстро рос! Что ни операция, то повышение! Четыре должности за два года прошел! Рубился как черт! А потом, в начале двадцатого, как в Штаб попал, так и встрял. И ни вперед, ни назад… Или нужно было в Первой Ударной оставаться, в Штаб не лезть?.. Чего ты тут забыл?! Ах да… ты ж честолюбивый, Колян… ты ж в верха метишь…
А как рвался-то, как рвался!.. Кучу книг прочитал: по тактике и стратегии, по управлению подразделениями, арабский язык выучил, экзамен тяжелейший выдержал… Вошел, наконец, в Штаб… Ну вот и сидишь теперь, ждешь уже пятый год у моря погоды. Простым офицером! Эх, мудила… И сколько еще сидеть будешь? Как теперь вперед двигаться? ЗНШ[9] – молодой, едва сорок стукнуло. Начштаба – тоже. И помирать не собираются… А тебе уже сорок два! Стать бы хоть на должность начштаба к пенсии – и всё! После увольнения – в Совет Ветеранов Братства, автоматом! И в дамках! В высшем командном составе! А там и деньги, и отношение совсем другое!
Мда… Теперь бы «Периметр» найти… Это меня сразу вверх подкинет. Но это дело непростое… Сколько уже ищем – и даже след не возьмем. Тухло. А вот… войну бы! Правду говорят: кому война, а кому мать родна. В войну люди быстрее растут. Все шансы у меня будут! У начштаба я на хорошем счету, да и с Верховным сколько раз уже напрямую общался. Наверняка заметил меня… Мне бы теперь хоть мелкий толчок вперед! Хотя бы до ЗНШ подрасти! Уж я тогда своего не упущу… А караваны все эти, перегоны, узловые точки, планирование маршрутов, операции против конкурентов силами до бригады… Мелко все это, мелко! Рутина! На них не вырастешь! Войну группировке надо… Войну
Глава 5. ДОБРОЕ ДЕЛО СТО ЛЕТ ПОМНИТСЯ
Старика звали Николай Иванович. И был он тем самым закадычным другом деда-шамана, о котором тот вскользь поминал в тогдашнем вечернем разговоре. Вот и верь после этого россказням о бескрайности таежных дебрей… Хотя то, что Добрынин встретил его здесь, совпадением не было. Пока шли через болото к его жилищу, перескакивая с кочки на кочку и обходя черные окна с открытой водицей, дед, балагуря без умолку, рассказал, что проводит в тайге большую часть времени. Оно и понятно – тайга для местного как второй огород. И кормит, и поит, и одевает. Вот и в этот раз…
– Я ведь тебя давно приметил, – шагая впереди, говорил он. – Тропу твою засек километрах в пяти от сопки. Иду себе, грибочки-ягоды присматриваю – и вдруг такая просека, будто лось пропер. Но что странно… Во-первых, следы – ну совершенно безумные, ни разу у зверя таких не видывал. Во-вторых, ни шкуры на деревьях, ни помета на землице, нема ничего. И в-третьих, ну куда сохатому так переть? Пожар разве? Нет. У меня глаза на лоб: кто такой?? По всему – опять хреновина какая-то от Печоры пришлепала. Бывает, заходят сюда такие уроды – не приведи боже… У меня для них верный товарищ имеется, – он похлопал по прикладу СВД, висящей за спиной наперевес.
– И часто заходят? – спросил Добрынин, тщательно ступая за дедом след в след.
– Не то чтобы… Но встречаются… заблудшие. Раньше, конечно, чаще бывало: то бабуины забредут целой стаей, то змей, а то еще какая-то хреновина жуткая… А теперь очень редко. Может попередохли там все, пожрали друг друга… Ну так и вот, – возвращаясь к теме, продолжил дед. – Я ноги в руки – и по следу погнал. Да… И здоров же ты по лесу ломить! Будь я помоложе, может, и догнал бы. А тут гляжу – остывает след, остывает… Значит, уходит тварь, отрывается. Причем – по прямой ломит, целенаправленно!.. Вот тут у меня в первый раз сомнения пошли. Зверь, он ведь как… Он прямо без и остановки бежит только если беда какая. От хищника, там, или пожар… А здесь ни того, ни другого. Значит – что?.. Значит, разумное оно, думает себе чего-то там, планирует. А если разумное – может, это даже и человек. А то что следы такие чудные, так на ноги можно всякую обманку напялить… – тут дед обернулся и в который уже раз, поглядев на возвышающегося над ним как черная скала, сталкера, покачал головой. – Я ведь тебя на мушке уже держал. Вижу хреновину черную, а кто и что в толк не возьму. Стрелять, думаю, надо от греха… А ты возьми да на край утеса и выйди. Сам черный, а башка-то на солнце белым блестит! Человек!..
Дальше Николай Иванович действовал так. Убедившись, что перед ним таки существо разумное, он таки решил попробовать свести знакомство. В этом намерении было чистое любопытство – новостей из большого мира уже давненько не поступало, а ведь новости, даже если они и трехгодичной давности, всегда интересны. А еще очень его беспокоил шум с севера, от общины, где он время от времени выменивал на таежные дары патроны к СВД и дробовику, одежонку, чай с сахаром, да хлеб. А тут – нате вам, прямиком оттуда гость. Как такую возможность упустить?..
Будучи человеком, который всю свою сознательную жизнь прожил в тайге, потерял счет трофеям, среди которых бывал и медведь, и соболь, и умел скрадывать так, что и волка порой обманывал, Николаю Ивановичу не составило труда обвести городского лопуха, которого он признал в путнике, вокруг пальца. Подманил выстрелом из дробовика в воздух, укрылся, отследил по хрусту веток и звуку шагов все его перемещения – и взял Добрынина тепленьким, без особого труда.
Правда, дальше «взятия» дело не пошло. Ты можешь быть сколь угодно матерым следопытом-охотником, но против воина, бойца, того, кто живет войной, не тянешь. И подходить близко незачем. И ствол у самого лица держать тоже без надобности – все это от неопытности и незнания, как быстро он может сменить хозяина. И если дед сейчас жив и шагает на своих двоих, если у него не красуется сейчас фонарь где-нибудь под глазом и не разламывается от боли голова, то это лишь потому, что возраст очень почтенный, и бить пожилых людей по седой макушке, если, конечно, они не сотворили ничего во вред, Добрынин был не приучен. Не стал он старика убивать, хотя такое окончание встречи могло быть вполне закономерным.
Словом, познакомились. Дед показался ему спокойным и незлобивым, этаким простым деревенским мужиком, надежным и основательным. Вкратце описав ему свое положение, упомянув о знакомстве с Шаманом, о судьбе комбината, который дед почему-то называл «компрессорной», о Братстве и преследователях, Добрынин почти сразу добился его расположения. И – предложения временно укрыться на заимке посередь болот, протяженность которых Николай Иванович охарактеризовал в таких ёмких эпитетах, как «дохера и больше», «ёбнешься обходить» и «сам порой плутаю». Вот так и получилось, что уже больше часа они шлепали по болоту строго на юг, от кочки к кочке, от островка к островку, порой осторожно обходя бездонные черные окна трясины, порой – вброд до пояса, а порой и вовсе окунаясь чуть ли не до подбородка.
О том, что Шаман убит, Данил сразу говорить не стал. Молчал ровно до того момента, пока старик на коротеньком привале не начал расспрашивать, когда Добрынин в последний раз видел хозяина дома у дороги. Только тогда и сказал.
– Убили его, Николай Иванович. Кто-то из Хасановых людей и убил. Я это точно знаю, потому что, уходя, одного из них очень пристрастно поспрашивал. Он мне все и выложил.
Дед сразу умолк. Помолчал немного, закрыв глаза, словно впитывая, принимая и смиряясь с этой горестной вестью – и, вздохнув, медленно покивал:
– Да… от ить оно как… То-то я и чую, сердце не на месте… Он без Лохмача никуда не отходил. Чуть за калитку – собаку с собой. А здесь… прихожу я – а пес по двору бегает. Миска сухая, не поен, не кормлен третий день. Он уже и до кур добрался – были у Ваньки три несушки с петухом. Сожрал. И главно – нет хозяина нигде, все вокруг обошел. Не иначе беда случилась… Ну вот и понятно теперь.
Добрынин молчал. Что тут скажешь. Хоть и не он убивал, но, вроде как, косвенно замешан. Не появись они у дома Шамана – может, и был бы жив старик. Хотя он, кажется, смерть свою и сам предчувствовал. Знал, что не уйти от безносой?..
– Так он что, и впрямь будущее видел? – вспомнив недавний вечер, поинтересовался сталкер.
– Да как оно тебе сказать… Вроде и видел, а вроде и нет… – пожевав губами, ответил старик. – Оно ведь… Оно ведь под энтим делом-то… – он шлепнул себя пальцем по горлу, – и не то еще привидится. Но – бывало, да. Бывало. Лет пять назад у него началось. Прибежал ко мне как-то вечером – глаза огромадные, на выкате… Дьявола, говорит, узрел. Всю ночь без памяти провалялся, а утром ко мне побег. Я, конечно, посмеялся, отпоил его, на следующее утро домой отправил. Не было времени с ним возиться, у самого беда случилась… Но потом сколько не спрашивал – молчит, как рыба об лед. Отпирается. Пил, говорит, белочка пришла… Но с тех пор так и началось. Иной раз сидим, выпиваем – вдруг на тебе, заторопится, засобирается куда-то, за каким-то чертом… Сколько раз угадывал, что силки полны стоят, добычу пора снимать… Или еще было… уйти нужно, а он дома велит сидеть, говорит, что с дальнего кордона придут. И ведь приходят! А сколько раз к компрессорной не советовал ходить! И не говорит почему… А последний раз так и вовсе. Я тут наведаться к ним собрался, для обмену. Добыча богатая у меня вышла, мишку уложил. У нас тут прямо ходить не всегда получается, поэтому если до поселка собрался – бери припасов на неделю, может случиться, что и поплутать придется. Так он как сборы увидел – строго-настрого запретил! Даже обещание взял. Говорит – стрелять там будут. И много. Вот и стреляли…
Добрынин, которого этот вопрос интересовал ровно в разрезе дедова предсказания, поежился. Что там этот прорицатель-то наговорил?.. Тьму, бедствия, отсутствие покоя и все такое прочее… С учетом всего вышесказанного и предстоящего пути в несколько тысяч километров, а также того, что Убежище осталось почти без защитников, перспективка рисовалась мрачноватой. Хотя… вроде бы где-то читал: чтоб предсказанное не сбылось, пророка нужно убить. Ну вот… Шаман мертв. Может, не исполнится?..
Еще чуть больше его заинтересовали слова о том, что даже деду, местному жителю, приходится плутать. Старик, конечно же, имел ввиду Блуждающий Край, о котором говорил еще Шаман. Нужно было провентилировать этот вопрос, вдруг да пригодится. Однако, ответ был таков, что практической ценности почти не представлял.
– Блуждающий – это да… – усмехнулся старик. – Это Ванькино, он так и называл. Но это больше там, на тракте проявляется, или ежели западнее забирать. Вот там да, там места пропащие. И сам тракт, бывает, шалит. А здесь… Последний раз… ну скока… недели три тому натыкался. Теперь еще месяца два жди. По эту сторону тракта такое нечасто. Но тоже, знаешь, чудно… Бывает идешь, идешь… вот она тайга, ты ее как свои пять пальцев знаешь, и вдруг бац… словно лоскут леса вырвали и другой вставили. Совсем незнакомый. А раз даже пустыню видел, представляешь?! Торчит посередь леса кусок, и песок – белый-белый! И солнце! Здесь лучше аккуратненько назад попятиться – и в обход по знакомым местам. А еще лучше отвернуться и подождать: этот пропадет, старый назад возвернется. Если в такой кусок зайти, да так, что из виду знакомый лес потерять, – всё. Пропадешь. Не раз бывало, и не возвращался еще никто.
– Если на тракте такая жопа творится, почему же он все это время там жил? – удивился Добрынин. – Давно бы уже переселился…
– Привык, – пожал плечами Николай Иваныч. – С самого детства там. Родители на тамошнем погосте, брат старший – тоже. Очень уж они дружны были, не разлей вода. Старший-то, Илья, был в честь Ильи-пророка назван и по духовной стезе пошел, в семинарию поступил. Ванька его Жрецом называл, а тот его – Шаманом, значит… И куда ж он от корней своих денется? Ну и… еще причина есть. Бабка у него там лежит. Но не на погосте, нет… Нехорошая история получилась… Очень он ее любил, Анютку свою. Но раз как-то по пьяной лавочке руку поднял и зашиб до смерти. Никто об этом не знает, только мне рассказал. Испугался он до смерти, и чтоб не вскрылось, в болото тело спрятал. Испугался, да… У нас ведь с этим просто. Народ таежный, крутой. Раз – и пустят красного петуха, спалят избу. Крест, конечно, поставил кой-какой, сам-то он очень уж верующий… После уж пытался несколько раз откопать, да поздно: болото если что взяло – не отдаст. Очень его совесть мучала, прямо жаль меня брала. Вешался, вены резал, даже стреляться хотел… Хорошо, я отсоветовал. И кстати… вот как дьявола увидал, с тех пор вроде даже как-то и успокоился, перестал убиваться. Не знай уж, что это было… Блуждающий Край! Кто ж его знает, куда он заперся, с дороги-то сбившись…
Добрынин усмехнулся: дед говорил так, будто Шаман в аду побывал и назад вернулся. И там-то способности свои и обрел. Сюда бы Сказочника, уж он бы с Шаманом поговорил по душам, повыспросил. Очередная жутковатая история в его копилку.
Тронулись дальше. Николай Иванович обнадежил – осталось всего ничего, с полчаса ходу. Но эти полчаса, пожалуй, стоили тех трех часов, что они уже путешествовали по болоту. Как таковое, болото осталось позади, и теперь путь лежал по возвышенности, сплошь заросшей невысокими кочками, стоящими в прозрачной воде. Трясины уже не было, топей и черных окон тоже, одни лишь кочки вокруг, сколько хватало глаз, да медленно текущая меж ними прозрачная водица. Однако кочки давали изрядную фору и трясине, и топям. Плотно жмущиеся друг к другу, они не позволяли сделать полноценный шаг и приходилось либо семенить, словно японская женщина, либо делать гигантские шаги, раз за разом выбирая, куда бы поставить ногу. Это было не тяжело, но раздражало неимоверно! Одно хорошо – отсутствие трясины и возможности окунуться в нее с головой, позволяло двигаться без шлема, и он болтался теперь на перевязи рюкзака, время от времени ударяя Данила по заднице. Хоть фильтры поэкономить.
– Дед… ты бы хоть на болоте что ли дом свой поставил, – прыгая с кочки на кочку, пожаловался он. – Мы ж сколько островков с твердой землей прошли! На одном вообще ферму можно основать – соток пять площадью!
– Что я, дурак, дом на болоте ставить? – семеня впереди, пожал плечами старик. – Комарье, гниль… А бывает – газ выходит, воняет не продохнешь! Тут получше место есть. Мы сейчас с болота вышли, на подъем идем. Здесь возвышенность круглая, километра три в диаметре. И в центре ключи бьют. Родники. Вот она, вода, меж кочками-то журчит, не застаивается. Чистейшая, родниковая – пить можно! А как вниз уйдет – там и все, болото. Там и остается, не дает болоту пересохнуть. Вот там, в самом центре, у родников, у меня избушка и стоит. Видишь рощицу впереди? Туда нам.
Местность вокруг была такая, что Добрынин волей-неволей вновь задумался о засаде. Здесь, может быть, еще даже получше болота будет. Там все ж и за деревцем укрыться можно, и за островком, и с головой окунуться, из сектора пропасть… А тут – некуда деться! Опять же, попробуй-ка, сманеврируй! Только отвлекись, враз ноги переломаешь. Притвориться такой вот кочкой, да с четырехсот метров всех и перещелкать. У ВСС здесь подавляющее преимущество! Однако оставался серьезный вопрос: согласится ли дед Николай? Дело-то серьезное. И если, не дай бог, сорвется, ему же и отвечать. Добрынин что… Сегодня здесь, а завтра уже километров за пятьдесят, по всем четырем направлениям ищи. А у деда дом. И наказывать придут именно его. Тут нужно было крепко подумать, прежде чем авантюру предлагать. Да и есть ли смысл?.. Прямая подстава для деда. Не согласится он, как пить дать.
То, что старик называл мелким и непримечательным словом «избушка», на поверку оказалось целым хутором с большим кирпичным домом и двумя поменьше, гаражом и хозяйственными постройками. Стояло все это хозяйство на островке ровной земли соток в тридцать площадью, на которой имелся даже собственный лесок, заросший ольхой, березняком и ивами. По всему периметру островка шел высокий и основательный частокол.
– Откуда это здесь? – удивился Добрынин, едва углядев вдали ровные кирпичные постройки. – Поселок посреди болота? Кирпичи с большой земли сам таскал?
Николай Иванович усмехнулся:
– Какой там. Я тогда хоть и молодой был, здоровый, но на себе не натаскаешься. С южной стороны болота большие залежи торфа. Торфоразработки здесь планировались. Уже и управление построили – вот это оно как раз и есть, мой хутор, – и узкоколейку с юга подвели, и электричество подтянули. А потом сам знаешь что. Война. Я тут сначала сторожем работал, а потом как Война-то началась, так и вовсе жительствовать устроился. Теперь тут и жена, и двое сыновей с семействами, и еще одна семья соседствует. Целый хутрор. Нормально живем, грех жаловаться. Тайга кормит.
– То есть получается, что на юг отсюда в разы быстрее можно идти? По узкоколейке?
– Все так. Да и расстояние до большой земли тут поменьше, километров пять всего. Это на север чуть меньше десяти, вот и шлепали мы почти три часа. Ну, теперь – всё. Теперь – дома. И Братству твоему надо очень постараться, чтоб сюда дойти. Успеем приготовиться.
У Добрынина от этих слов чуть глаза на лоб не вылезли. Неужели старикан сам предлагает?..
– Все ты правильно понял, – уловив в его недоуменном молчании вопрос, ответил дед. – Тут и нам, и тебе прямая польза. Тебя от хвоста избавляем. Но при этом все, что на них возьмем – наше. У тебя и без того… – он кивнул на рюкзак, – в достатке.
– Вам – это кому? – поинтересовался Добрынин. – И много тут… вас?
– Вместе с тобой девять будет. Два сына у меня, два внука. И у соседа мужиков боеспособных сам-двое. И ты. А их сколько, говорил? Двадцать?
– Около того.
– Нормально. Двойной перевес, но неожиданность решает. Ударим внезапно. Засаду сколотим. Тем более ты, я гля, парень-то опытный…
– Николай Иваныч… зачем тебе это? – понимая, что говорит лишнее, все же не удержался Добрынин. – Вот ей-богу… Не в твоем положении с соседом ссорится. Перемелют же в мелкую труху. Я, конечно, тебе очень благодарен, но ты сам подумай! Это же какая сила! Зачем тебе связываться?
Старик на ходу пожал плечами.
– Я так мыслю… нельзя такое терпеть. Во-первых, компрессорная. Я с тем поселком дела имел. От них патроны получал, одежду. Еду, опять же, из той, что в тайге не вырастишь. А теперь как быть? С новой администрацией связи налаживать? А нужны мы им? Что мы им дать можем? Ягоду морошку? Торф? Ни хрена им от нас не надо. А тем паче если разграбят поселок и уйдут. Во-вторых, у меня там друзья были, знакомые хорошие. Тот же комендант продскладов, Пашка Эдуардов – сколько вместе исхожено и выпито… А теперь что? Нет его. Кто это сотворил? Понятно, кто… В-третьих, Шаман, Шамшин Иван Николаич, дружище мой закадычный. Кто в его смерти виноват? Ответ ты знаешь. И что же?! После всего этого я буду с ними связей искать??? А залупу на воротнике видали хоть раз?!.. Ну так посмотрите! – и дед продемонстрировал Данилу небольшой, но крепкий кулак с торчащей меж пальцев фигой.
– То есть понимаешь все риски? – еще раз уточнил Добрынин, которому как-то совесть не позволяла мешать старика и его маленький поселок в войну со столь грозным противником.
– Осознаю. Ты не думай, что я без головы это все решил. Мы на них возьмем столько, сколько у нас за всю жизнь не было, – усмехнулся дед. – Матерьяльное положение, оно, знаешь ли, много решает. А в нашей глуши – тем более! К тому же мы добро помним, – туманно добавил он. – Так что все, разговор окончен.
И Данил умолк. Не стал отговаривать. Если есть такая возможность, чтоб не просто остановить группу и повернуть ее назад, но полностью отрубить хвост, с хрустом – нужно быть круглым идиотом, чтобы возможностью этой не воспользоваться. Само в руки плывет, так почему бы нет. К тому же прав дед, с этого отряда мно-о-о-го можно собрать. Пожалуй, в арсенале общинки такого богатства отродясь и не бывало.
По прикидкам Николая Ивановича до появления преследователей было часов шесть, не больше. Если следопыт опытный – а исходить нужно было как раз из этого, худшего, предположения, – то маршрут он повторит достаточно скоро. Они ведь особо-то и не плутали, о следах не беспокоились, шли напрямик, а такая тропа таежного следопыта не сильно задержит. Часам к семи надо гостей ждать. А до того времени – отдых и семейный совет. Вот только внука дозорным к болоту отправить, чтоб врасплох не застали.
Все до единой постройки хутора были выстроены основательно. Из дерева разве что частокол, все остальное – кирпич, бетон, стекло, шифер, оцинкованный лист. Прочно, добротно, на долгие годы. Не только дома, но и надворные постройки. И видно было, что за этим островком благополучия очень тщательно следят и ухаживают – везде чистота и порядок, все на своих местах, ни соринки, ни клочка бумажки или какого другого мусора.
– Так хозяек-то… – усмехнулся дед Николай, когда Данил обратил на это внимание. – Баб-то – прорва! Моя, значит, старушка, две снохи да три внучки. И еще у соседа жена и две дочери. У нас строгий порядок: мужики добывают – бабы хозяйствуют. А как иначе? Как издавна на Руси положено, все так и идет. Мы в стороне от местных деревушек живем. Тихо у нас. Оно и хорошо.
И снова Добрынин усомнился: зачем хозяину хутора, – а дед Николай был именно что полновластным хозяином, этаким патриархом в общине, стоило лишь взглянуть на то, как слушаются его обитатели, – взваливать на себя эту ношу? Не проще ли дать гостю общее направление и отпустить побыстрее на все четыре стороны? Зачем рисковать всем что есть, связываться с Братством? Ну, положим, вырезали комбинат, убили друзей и знакомых. Да даже если и лучшего друга убили, Шамана. Но на одной чаше весов – они, а на другой – мирная жизнь: хутор, дети, семья, этот благополучный мирок, такой, что редко где по нынешним временам увидишь. И все это поставить на карту? Хотя… дед вроде как объяснил, что дело в трофеях… Кто знает, как у них тут с боезапасом и снарягой обстоит?..
И не став углубляться в рассуждения, Данил перестал рефлексировать и мучатся совестью. В конце-то концов пожилой уже человек, голова на плечах имеется. Решил – значит, так надо.
Совет проходил в большом кирпичном сарае. В дом старик не приглашал, но Добрынин это не счел знаком неуважения. Чего, в самом деле, переться на чистое, будучи по шейку в грязи и засохшей болотной жиже?.. Комбез, правда, он ополоснул, и рюкзак тоже – болотная грязь, облепившая уник толстым слоем, уже засохла на солнце и начала отваливаться большими кусками, принося и ему и окружающим определенные неудобства, – но этим и ограничился. Впереди намечался бой, а грязный комбез, приняв на себя все оттенки данной местности, отменно маскировал своего носителя даже на близких расстояниях.
Сарай, похоже, выполнял функции мастерской. У одной стены – большой стол-верстак, по стенам развешена куча самого разнообразного инструмента. Тиски, молотки, пилы, топоры, рубанки – этого здесь было в достатке. У другой – стол с лавками по обе стороны, тут же, во главе – большое кресло с потрескавшейся кожаной обивкой, похожее на трон патриарха. В углу большая куча свежей ароматной стружки и несколько недоделанных стульев – община, похоже, промышляла не только охотой, но знала и ремесло.
– Хозяйствуем помаленьку, – кивнул Николай Иванович, заметив взгляд гостя. – Окрест по тайге деревенек да поселков куча раскидана. Вот… мебелюху выделываем. Без изяществ, но крепкая, прочная. Век прослужит, не сломается! Не то что раньше.
За исключением одного из внуков, пацана лет шестнадцати, убежавшего приглядывать за тропой через болото, присутствовало все население хутора: семь человек мужиков от шестнадцати до шестидесяти.
Для начала, само собой, познакомились: хозяин представил Добрынина общине, и обитатели были представлены Добрынину. У Николая Ивановича было двое сыновей, Михаил и Дмитрий, возрастом примерно около сорока, и двое внуков, шестнадцати и семнадцати лет, один из которых как раз и дежурил сейчас на болоте. У Евгения, главы второго семейства, крупного мужика лет пятидесяти, также двое – Алексей и Петр, но немного помладше, около тридцати. Имелись и внуки, но они были еще малы, чтобы принимать участие в предстоящем мероприятии. Таким образом, вроде бы, набиралось небольшое подразделение, вот только Данил пребывал в сильных сомнениях относительно реальной боеспособности его членов. Охотник – не воин. Не тот профиль. Зверя добыть – это не человека ухлопать. Тем более если противостоят им матерые и умелые ребята. Однако озвучивать свои сомнения он не стал.
Мужики прибыли уже в снаряге и с оружием – не лучших кондиций, конечно, но вполне себе добротных. Броня – старый 6Б13, армейский броник четвертого класса защиты. Оружие – в основном АК, и лишь у деда Николая СВД, а у Евгения – Barrett M82[10], крупнокалиберная винтовка. На вопрос, откуда такое богатство, хозяин, погладил свою зверюгу по тусклому серому стволу и сказал:
– Года четыре назад заполучил. Торгаши в наши края забрели, у них и забрал.
– А патроны?
– У соседей в общине затариваюсь. У них этот патрон есть, хоть и дороговат. Но мне скидку давали – я с ихним начвором корешился. Притащишь ему олешка свежего, он патриков отсыпет. Это так… для защиты от всяких… Я с ней особенно не балуюсь, берегу. Постреливаю раз в месяц, чтоб сноровку не потерять. Ресурс, мать его так!
– От дома до края болота она, вроде, берет?.. – полуутвердительно спросил Данил.
Евгений кивнул:
– Возьмет. Но тут это… тут уже к стрелку все вопросы. Сам знаешь, дело было не в бобине, долбо… кхе-кхе… короче, эта… раздолбай сидел в кабине, – переиначил он на ходу поговорку, кинув быстрый взгляд на входящих в сарай женщин, несущих на подносах разнообразную снедь. – Я не снайпер, сразу скажу. В армии, бывало, из ОСВ[11] стрелял. Но не сказать, чтоб десять из десяти. Так и с этой. Три раза в центр, шесть – по всей мишени, последний в «молоко».
– И это на каком расстоянии? – спросил Добрынин, которому вдруг до невозможности захотелось, чтобы Счетчик был тут, рядом.
– Как раз до болота.
– Так это неплохой результат, – одобрительно кивнул Данил. – По человеку, в принципе, не промахнешься. А патрон у нее такой, что любого попадания достаточно.
– Оно так, – согласился Евгений.
Перед тем, как засесть думать думу, Николай Иванович на правах главы общины предложил пожевать. Пожевать – это мягко сказано. Огромный котел с шулюмом – так это кушанье назвала его супруга, Ольга Сергеевна, маленькая пожилая женщина, радушная и приветливая, вся лучащаяся теплом и домашним уютом. Шулюм – ароматный наваристый суп, в котором плавало, казалось, все, что растет в огороде или бегает-летает по тайге. Большие деревянные миски. Деревянные же ложки – самодельные. Вкус – ум отъешь! Добрынин такого и не пробовал никогда! Опустошив вторую миску, он откинулся на спинку скамьи, рыгнул – нечаянно – и сконфуженно прикрыл рот кулаком.
– Прошу прощения…
– Отрыжка – благодарность повару, – одобрительно ухмыльнулся Николай Иванович. – Все сыты? Хорошо. Чтоб хорошо воевать солдат должен быть одет, обут, снаряжен и накормлен. Тогда и результат будет.
Настало время серьезного разговора. Пока женская половина суетилась, убирая посуду и сметая со стола крошки и жирные пятнышки брызг – мужики молчали. Но как только последняя исчезла за порогом и закрыла за собой дверь, сразу же зашевелились, придвигаясь к столу и поглядывая то на деда Николая, то на Евгения.
Первым говорил Николай Иванович. Обозначил общую цель: группа Братства должна быть уничтожена полностью, без следа. Притом очень быстро, чтобы предотвратить возможность связаться с основной базой. Иной результат ставит под удар дальнейшее существование хутора. Поставил цель – и умолк, давая слово молодежи.
Высказались все, кроме Добрынина. Он молчал до последнего, желая выслушать людей и не желая спешить с выводами. Вариантов, по мнению собрания, нарисовалось два, и голоса жителей хутора разделились примерно поровну. Первый вариант предполагал как раз то, что продумывал изначально Данил: остановить преследователей на болоте, в узком месте, лишить возможности передвижения и расстрелять, зажав в кольцо. Против этого плана выступал и дед Николай, и сам Добрынин. От первоначального плана он уже отказался, так как появились другие, более интересные соображения. И если у главы общинки соображения были более прагматичными – он ратовал за то, что при таком раскладе возможно утопление мертвого тела, а это прямой убыток из-за невозможности достать оружие и снарягу, то Данила более беспокоил полный успех операции, невзирая на ее материальную составляющую.
Второй вариант – запереться в хуторе, как в крепости. И на подходе группы открыть огонь изо всех наличных стволов. Местность открытая, укрыться практически негде. Небольшие деревца и кустарник принимать в расчет глупо. При таком раскладе у сидящих внутри полное преимущество. Выкосят всех, без вариантов.
И дед Николай, и Евгений резонно опасаясь, что на открытой местности они не смогут противостоять слаженной группе настоящих бойцов, склонялись именно к этому варианту. Но Добрынин, едва услышав предлагаемое, аж скривился от неумности предложения. Действительно, охотник – не воин.
И как-то постепенно споры затихли и взоры начали обращаться в сторону гостя. Дескать, ну чего ты молчишь, ты вроде как из нас самый опытный и боевитый, так и вставь умное слово! Коли есть чего сказать…
– Оба плана полное говно, – не разводя дипломатий с плеча рубанул Данил. – И второй еще хуже первого.
Глава общины тут же насупился – конечно, потеря авторитета – и Добрынин поспешил разъяснить:
– Первый – потому что лишая противника возможности передвигаться на болоте, мы и сами лишаемся такой же возможности. Я рассматривал подобный план, но лишь в том случае, если б я был один. Одиночка с тихим стволом еще мог бы вести партизанскую войну. Но не такой отряд, как наш. Их больше. Огневая плотность у них гораздо выше. Пробиваемость – тоже. И бой накоротке – а именно это и предполагается планом – нам не выгоден. Это не наша сильная сторона.
– Ну а второй? – буркнул Николай Иванович.
– Второй – потому, что ни один грамотный командир не потащит группу целиком на открытое пространство. Никто не будет окружать ваш хутор и штурмовать его. Лично я положил бы людей в болото и выслал пару человек разведки, поглядеть на реакцию селян. Начнут стрелять – там уже по ситуации. Но при таком раскладе однозначно получается, что требование по мгновенному уничтожению группы уже не выполнено.
– Да… тут и не поспоришь, – почесал затылок глава хутора. – Хорошо. Какие же у нас варианты?
– В чем наша сильная сторона? – присовокупил Евгений. – В знании местности?
– Наша сильная сторона – скрытность и внезапность. Да, еще одним фактором могло бы быть знание местности – но это при ведении длительной партизанской войны. При необходимости проведения мгновенной операции это фактор бессмысленный. Вот и нужно играть от наших сильных сторон.
– Ну так что предлагаешь-то? – поторопил его Николай Иванович. – Нам бы решить уже, да делом заняться.
– Предлагаю встретить их на стыке болота и равнины. Но предварительно подготовить это место. Время есть. Нужно выкопать с два-три окопа на удалении от тропы. Плюс кочки, они нас на местности укроют. Располагаемся углом: часть прямо в лоб, часть с фланга. Евгений остается в хуторе и работает поверх из своего дальнобоя. Нужно будет три-четыре засидки на крышах, с разных углов, чтоб ты видел даже тех, кто заляжет. Выстрел, второй – и меняй позицию. Николай Иванович со своей СВД тоже на удалении. Я остаюсь в тылу. Пропускаю группу мимо и работаю со спины. А заодно и корректирую огонь. Надо сразу выбить командира. Будем на связи, радиостанции есть.
– Окопы тут же водой наполнятся, – проворчал один из сыновей старика. – По шею в воде сидеть?..
– Тепло нынче, – тут же обрубил отец, которому, похоже, предложение понравилось. – А то ты по шейку в воде в болоте ни разу не сидел! У вас комбезы есть. Доставайте и надевайте. Утепляйтесь, если кто жопу отморозить боится. Подходящий план. Вряд ли кому в голову взбредет, что среди кочек – окопы. И нам какое-никакое укрытие.
– И еще. У меня в рюкзаке – две мины, – поднял руку Добрынин, останавливая начавших было подниматься людей. – Если по связи проходит команда «залечь» – все тут же плашмя падают и лежат до подрыва.
– Э! Не-не-не! Никаких мин! – тут же заартачился дед Николай. – Ты мне всю снарягу покоцаешь!
– Тут уже выбирай. Или снарягу покоцаем – или нас покоцают, – развел руками Добрынин. – Что-то – да, повредится. Но целым останется все равно в разы больше.
И глава хутора скрепя, сердце и поворчав немного для приличия, был вынужден с этим доводом согласиться.
Вся подготовка уложилась в четыре часа. Оба окопа Добрынин все же решил делать фланговыми – в последний момент передумал, будто подсказал кто. Объяснение этому было простое и всплыло как-то само по себе. Если группа вышлет разведку – она, двигаясь вперед, рано или поздно наткнется на выкопанный в лоб окоп. Разведку, конечно, снимут, но вот группа уже будет предупреждена. А если разведку пропустить до самого хутора, то и группа расслабится немного.
Пройдя по стыку болота и равнины, в том месте, где выходила тропа, Данил быстренько накидал план окопов и разъяснил суть. Народ был смышленый, врубился быстро, дело пошло. Единственная проблема – копать тяжеловато. Окопы после первого штыка тут же залило водой, и работа усложнилась в разы, но мужики были молодые, выносливые. Справились.
– Как сигнал пройдет – сразу в окоп! Сидите молча, не шевелитесь! Не дай бог кто-то макушку покажет! Все, кранты, вырежут весь хутор! – выдал последнее указание Данил. – А по моему сигналу разом поднимаетесь и начинаете валить. Не раньше!
Мужики вразнобой закивали. Хорошо, поглядим, как у вас с дисциплиной и нервами…
МОНки расположил углом – одна в лоб, другая с фланга. Зона сплошного поражения – порядка шестидесяти метров. Вот на это расстояние от выхода на сушу и выставил. Если он был прав, просчитав действия группы – нормально получалось. В расчётах опирался на себя. Сам бы он, завидев хутор, ни за что вперед не полез бы. Выслал бы пару человек на разведку, до хутора дойти и поглядеть. А группу положил бы на месте, ощетинившись стволами во все стороны. Вот на выходе их и нужно было ловить.
Сам выдвинулся на засидку – облюбованный им островок чуть в стороне от брода. Причем, заходил не с тропы – проклятый следопыт на раз-два уход в сторону засечет – а по другой дороге, со стороны равнины. Чуть не утоп ненароком – оступился, провалившись по грудь в черную пузырящуюся жижу… Но ничего, пролез.
Островок был небольшой, но крепкий, основательный. Возвышался над болотом холмиком на добрых полтора метра и весь порос густым кустарником. Данил влез, покатался, проминая себе лежку, будто кабан в буреломе. Лопаткой откопал небольшой, до середины бедра, окопчик, отбрасывая землю наружу и формируя ее круговым бруствером. Замаскировал, залез, огляделся по сторонам – подходяще. И тропу видно – и до выхода на равнину не больше сотни метров. Снова вернулся к броду, поглядеть со стороны. Нормально. Что там в середине – вообще не различить. А он еще и в гилли. Да будь ты хоть трижды следопыт – попробуй, разбери…
Только залез на островок, угнездился – а тут и пацан из разведки бежит. Торопится, будто черти его гонят! Данил со своего места видел, как парнишка, выбравшись на берег, рванул было в хутору, но был остановлен окриком из окопа. Подскочил, начал что-то объяснять, размахивая руками и показывая себе за спину…
– Что там? – спросил по связи Данил.
– Идут. Десять минут ходу.
– Принял. Все, народ, полная готовность. Разбежались по окопам и тихо сидим, – скомандовал Добрынин. – Сейчас начнется…
Сам же, привстав на правое колено, пригнулся – только половина шлема над поверхностью земли – и уставился вдоль тропы. Ну где вы, суки… Добро пожаловать.
Читать бесплатно другие книги:
