Охота на волков Алексеева Оксана
Вторая Война длилась почти два года. Волки после объявленного трехмесячного перемирия с их ультиматумом заняли дворец Императора, а только потом пошли в наступление, принимая всех, кто готов был к ним присоединиться. Первыми пали Тигры. Их Управление находилось ближе всех, к тому же, они не успели восстановить свою численность, а союзная коалиция не перебросила все силы в Китай. Это было стратегическое решение — отдать Тигров Волкам, чтобы сэкономить время для остальных на передислокацию войск. Основная часть сил сосредоточилась в восточной Европе. И Волки шли к нам, расширяя границы своей Империи. Их становилось все больше, ведь они убивали не всех. Мастера приказывали своим Детям сражаться до последнего, но если Геммные могли подойти достаточно близко, то эти приказы отменялись. Таким образом, их армия пополнялась пленными, которые под внушением или без такового оставались с ними, а также и довольно значительным количеством тех вампиров, которые сомневались, что диктат Змей лучше диктата Волков.
Первая битва, в которой принимали участие Соколы, состоялась вблизи польской границы. Именно туда были стянуты все основные боевые резервы, но уже к тому времени большинству стало понятно, что шансов на победу нет. Наш план состоял в том, что мы — Соколы и Крокодилы — встретим врага лицом к лицу. А Змеи и Бабочки должны будут напасть с флангов, пытаясь добраться до Геммных. Но в тот момент я уже очень сомневался в том, что даже их смерть остановит кровопролитие. Слишком мощные силы они задействовали, слишком многие выступили в их поддержку добровольно. Раскол в Тысяче Сокола под руководством моей прекрасной Аниты уже был явным. Многие Бойцы шли вперед только по приказам своих Мастеров. А тем, в свою очередь, отдавали приказы их Мастера. Но так или иначе, система жесткой иерархии, держащаяся только на согласии нашего Главы, работала. Он был непреклонен по отношению к Волкам, поэтому мы решили действовать самостоятельно. Просто всем, до кого успели добраться, я стирал последние приказы, давая право выбора. Мы не призывали их к дезертирству или направить оружие против своих собратьев, но я дарил им право на страх. Когда ты видишь, как сотни вампиров ложатся на землю от одного слова Ника или Ани, как десятки рассыпаются в прах под натиском охотников, ты имеешь право бояться. А значит, и выбирать. Поэтому когда враги дошли до нашей позиции, сопротивление было не таким масштабным, как сначала планировалось. Думаю, именно это и спасло многим жизнь. Нас окружили охотники и Волки, и, видимо, они тоже не спешили уничтожить каждого. Издалека раздался приказ: «У Соколов есть Стиратель! Найдите Стирателя!». Да неужели мою жизнь решили оставить из-за нашей старой «дружбы»? Тянуть время не было смысла, поэтому я вышел вперед.
Мне связали руки и повели куда-то в сторону от общей свалки. Оглядев поле, я пришел к выводу, что сражение уже проиграно. Вон там, на востоке, еще идет бой, и немного левее — схватка, но меньшая по количеству участников. Но очаги битвы уже угасали с неоспоримым преимуществом захватчиков.
Меня подвели к Анне — теперь уже Императрице. И ничего не вызывало в этом сомнения, даже ее потрепанная в бою одежда.
— Здравствуй, Алекс, давно не виделись, — улыбаясь, приветствовала она.
Я не испытывал теперь к ней той же ненависти, что в нашу первую встречу, но и дичайшей благодарности — тоже.
— Что тебе надо?
— Вы проиграли. Но впереди еще много сражений. Мы должны… нанести визит во все Управления.
— И? Вы хотите, чтоб я вам дорогу показал? — поинтересовался я максимально вежливо. Но сарказм побеждал даже желание вернуться к Насте.
— Нет. Мы хотим, чтобы ты делал то, чем занимался и раньше. А именно — стирать приказы Мастеров. Разве Дети не имеют право сами решать — умереть или жить? Мы убьем только тех, кто выберет первое. И так уже слишком многие погибли не по своей воле.
Да. По потерям Вторая Война уже через полгода превзошла всю Войну Тысяч. И многие, действительно, погибли только потому, что им было приказано. Если она на самом деле предлагает именно это, то…
— Мне нужно подумать.
Она тихо рассмеялась.
— Конечно, подумай. Но среди ваших у нас есть шпионы, которые сообщили, что ты и твой Мастер давно уже лояльны к нам.
Я поморщился от мысли о том, что кто-то доносил на нас Волкам. Уж не сама ли Анита? Со старой курвы станется. А она продолжила:
— Алекс, когда все закончится, мы хотим справедливости. И ты видишь, что мы могли бы уничтожить всех, чтобы не рисковать. Разве то, что мы этого не делаем, — не аргумент в нашу пользу? И мы уже знаем, что Настя решила присоединиться к охотникам, став вампиром. По-моему, замечательный выбор. И ты непременно захочешь быть рядом с ней, вместо того, чтобы защищать старые идеалы.
Она бы еще много чего наговорила, но издалека раздалось:
— Эй, сюда! Поймали главную Змеюку! — и со всех сторон радостные крики.
Обернувшись, я увидел смеющегося Ника, который за шкирку тащил коротышку Зукоса. Ведь он мог внушить ему не сопротивляться, но, полагаю, смеха ради, этого не сделал. Анна улыбалась, глядя на свою разыгравшуюся вторую половину.
— Что с ним сделаем? — весело поинтересовался Ник. На этот раз вслух, чтобы и остальные слышали.
— Убьем, — среди общего веселья это прозвучало, хоть и ожидаемо, но как-то слишком хладнокровно.
— Это я и без тебя понял! — возмутился все еще довольный победой Ник. — Предлагаю сначала выяснить имена всех его Детей и главных Мастеров Змей.
— И вы их всех убьете? — поинтересовался я, не выдержав.
Императрица повернулась ко мне, и на этот раз в ее глазах мерцала сталь.
— Да. Все должны знать, что мы делаем в случае революций и сопротивлений. Кроме того, казнены будут все Главы Тысяч, выступивших против нас. Если мы сейчас проявим милосердие, то через пару десятилетий жди новой войны. Посмотри вокруг. Мы хотим мира, а мир требует крови.
Я опустил голову. Вот так создается мирное сообщество, и ни люди, ни вампиры не изобрели иного способа. Она добавила уже мягче:
— Стиратель, ты свободен. Можешь вернуться к своему Дитя или остаться с нами. Твой дар может многих спасти.
И я остался. Не принимая участия в боях, я работал только с пленными. И даже после удаления приказа Мастера многие не захотели подчиниться. Но остальные использовали шанс на спасение. Кроме меня, этим занимались еще двое — двухсотлетний Стиратель из Акул и его новообращенное Дитя. Аня и Ник, которые тоже могли отменять внушение Мастеров, в основном, были заняты другими делами. Им еще требовалось получить полностью искреннее согласие на новые правила и соблюдение Закона от каждого, кто выбрал жизнь. Когда войска миновали Нью-Йорк, Анита выразила желание остаться там. В этом городе ее жизнь, ее бизнес, а значит, и ее место. Теперь воевать уже было не за что, так почему бы не заняться делами? Это очень… по-Анитовски.
Вторая Война длилась почти два года. За это время количество санкционированных вампиров сократилось наполовину. Везде, где прошли новые Императоры, устанавливался их порядок. Теперь в каждом городе, где присутствовало сообщество из более чем тридцати вампиров, назначался шериф. Он должен был следить за соблюдением Закона, уничтожать несанкционированных вампиров, которых становилось все больше и больше, ведь в период военных действий обращали без разрешения. Раз в год шериф должен был приезжать на допрос в Императорский дворец. Там под внушением Геммных он отчитывался обо всем, что происходит. Таким образом они застраховались от коррупции и злоупотребления своими полномочиями, что нередко случалось в Управлениях раньше. Налаживание системы поставок крови теперь тоже входило в полномочия шерифа. Тысячи были расформированы, но сложившиеся связи в человеческом начали постепенно восстанавливать. Через два года открытых столкновений не случалось, но возросло число преступлений против Закона. На то, чтобы отловить всех сбежавших или несканционированных, уйдет не одно десятилетие. Вот такая получилась Империя, в которой решились многие старые проблемы, но появились новые. А я наконец-то мог отправиться туда, где находилось мое умиротворение.
Вторая Война длилась почти два года — и Настя за это время очень изменилась. Черты лица все еще такие же мягкие, волосы такие же светлые, падающие ручьями на плечи… Но что-то неуловимо стало другим — в самих движениях, в появившейся уверенности. Она подбежала ко мне и надолго затихла в объятиях. Я не мог понять, как обходился без нее так долго. Другие охотники тоже окружили меня, выражая неожиданную приветливость, да и пару хлопков по спине я все же ощутил. А глаза остановились на ухмыляющейся роже Сергея.
— Здаров, зятек! — гаркнул он, а толпа дружно расхохоталась.
— И тебе привет, внучара, — ответил я так же зычно.
Пришлось отвечать на какие-то вопросы, ведь многие из охотников еще не вернулись. Представил им Игоря и Тайсона, который зачем-то тоже захотел пожить в Питере. И когда всеобщий гам немного стих, притянул одной рукой Настю к себе и с благоговением втянул в себя запах ее волос.
— Когда?
— Сегодня. Не хочу больше ждать, — шепнула она так же тихо, но у охотников слух не хуже нашего. Они просто понимающе закивали. Очевидно, что все смирились с мыслью о том, что их девочка умрет сразу после моего возвращения.
— Эй, погоди! Успеете еще попить… друг друга… эмм… как бы это мерзко ни звучало! Выпей-ка с нами, за возвращение и за назначение! — Сергей подмигнул. Ну конечно, они уже были в курсе. И теперь все охотники и вампиры города в моем подчинении, хотя не похоже, что они недовольны. Веселые, честные, прямолинейные и смелые. И как я раньше мог их так ненавидеть?
— За шерифа Санкт-Петербурга! — мне уже протягивали стакан с прозрачной жидкостью.
И как я раньше мог так ненавидеть страну, в которой изобрели водку? А через несколько дней мы с Дитя сможем наконец-то сходить в театр. Мои обязанности подождут. Неделю счастья я уж точно заслужил.
КНИГА ТРЕТЬЯ
Пробел
Глава 1
Эй.
Все люди рано или поздно задумываются о смерти. Как будто на ощупь, аккуратно, боясь подойти слишком близко, они крадутся к ответу. И каждый раз отступают, ощущая страх и неприятный холод полного осознания, чтобы не погрузиться в эту тему слишком глубоко. Чтобы дать себе шанс искать полную разгадку еще целую вечность.
Смерть никогда не приходит вовремя. Даже если человек устал, если понял все о жизни, он все равно страшится понять все о смерти. Бессмертие — это тот самый короткий период в раннем детстве, когда ребенок уже осознал свое существование, но еще не успел столкнуться с ощущением его конечности. Короткий миг настоящего бессмертия, не испорченный сомнениями.
Я, как и многие прочие, не был ни плохим, ни хорошим человеком. Я просто жил, боясь слишком погрузиться в раздумья о неизбежном финале, любил одних и презирал других, совершал хорошие и плохие поступки, наслаждался самодовольством, мучился совестью или оправдывал себя. Капля оптимизма, капля тщеславия, капля жизнелюбия и море планов на следующие сто лет. Моя мать, однако ж, всегда видела во мне гораздо больше, для нее я был сверхчеловеком, который всегда и безусловно оправдывал все ее ожидания. Так и было. В ее тесном мирке, заполненном только мной, так все и было. Пока я не умер.
Теперь о себе я часто думал в третьем лице — как о каком-то постороннем существе по имени «Эй». На все, что со мной случилось в последующие несколько лет, я смотрел подобно зрителю в кинотеатре. День за днем я рассказывал себе историю о жизни и смерти человека, все пристальнее вглядываясь в то, как жизнь и смерть того повлияла на судьбы других людей.
Смерть не спрашивает разрешения. И у меня не спросила. Хотя это и к лучшему — я и сейчас не смог бы ей ответить.
Мою смерть звали Каем. Он стал этому новому существу во мне — Эю — и другом, и братом, и отцом, и худшим его кошмаром. Первые несколько лет, проведенных в подвале, заполнил собой Кай. Весь мир стал Каем. Но ненавидеть весь мир бесконечно невозможно, и Эй не смог. Я не смог.
Первое, что я помнил после своего воскрешения — это бесконечно повторяющееся: «Я — Мастер. Ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ?». И снова, и снова — сводящая с ума канитель. Оказалось, что до меня просто не доходит то, что должно дойти до любого на моем месте. Я был несанкционированным вампиром, и очень скоро узнал, что таких следует немедленно уничтожать. На вопрос, почему же Кай до сих пор этого не сделал, тот не ответил, а просто обнял меня. Крепко так сжал… как отец сжимает в объятиях своего обреченного ребенка.
В первые дни я не мог внятно произнести свое имя, поэтому Кай называл меня «Эй, пацан, ты там как?», но, к счастью, прижилось только «Эй». Проходили дни, недели, месяцы и годы, а Кай так и оставался рядом, принося в подвал животных, иногда человеческую кровь в пакетах, и вновь пытаясь создать связь между нами. У нас не было никакого источника информации из внешнего мира, Кай не уходил… или идти ему уже было некуда. Зачем мы жили? На что надеялись? Изгой и несанкционированный изгой. Но мы продолжали, даже не видя в этом никакого смысла. Вампиры сами по себе не имеют право на существование, а такие, как я, — вообще просто дырки в мироздании. Они просто есть — как факт, как пробел во всеобщей гармонии.
Однажды, через много месяцев после своей смерти, мне удалось сбежать. И тогда я убил слишком многих. Мужчины, женщины, дети… мама. Она открыла дверь, седая старуха, как будто прошла не пара лет, а десятилетия, и стояла, замерев, а потом из глаз, изо рта: «Лёша… Лёшенька…». И улыбалась. Она улыбалась даже когда я разрывал ей горло. Она умерла счастливой. Уже через месяцы я раз за разом мысленно возвращался к тому моменту, заставляя себя ощущать какую-то сосущую боль от того, что именно Эй убил мою маму. Я убил. Тогда во мне еще оставались частицы человека — ее сына. Но с годами и это прошло.
А после ее квартиры снова парк, снова кровь и оглушительный детский крик. Наверное, именно этот крик и позволил Каю меня наконец-то найти и остановить. Снова подвал, но теперь уже с раздавливающим чувством вины и полной безысходности. Теперь я знал, что этот подвал, этот мой личный ад — это лучшее, что Кай мог для меня сделать. Но несмотря на то, что я сумел вспомнить лицо каждой своей жертвы, ее вкус и запах, ее сначала крик, а потом болезненный хрип, я боялся попросить Кая подарить мне окончательную смерть. Вампиры теряют практически все, но, к сожалению, не инстинкт самосохранения. Я ненавидел животное в себе, но и человек во мне тоже становился все более чуждым. А Кай продолжал в меня верить. Он говорил, что такие срывы случались у многих вампиров, он говорил, что все это пройдет, просто в моем случае дорога станет чуть более сложной, чем обычно.
Все эти проблемы возникли только из-за того, что связь между Мастером и Дитя не установилась. В обычных случаях Мастер сразу после Ритуала просто отдает прямые приказы, и по причине этой нерушимой связи Дитя не силах их ослушаться. Именно на основе таких приказов санкционированные вампиры и не превращаются в безмозглых убийц — даже если жажда и желание их полностью захватывают. Никакой инстинкт не может быть выше приказа Мастера… если связь работает. Кай не хотел ни убивать меня, ни, тем более, обращать против воли. Но раз уж так случилось, он меня не бросит, он будет со мной до конца. Тварей, подобных нам, в мире насчитывалось около двенадцати тысяч, и почти все из них были цивилизованными. Ну, в вампирском понимании этого слова. По крайней мере, они не убивали людей без крайней нужды и могли с легкостью вписаться в человеческое сообщество. Правда, любили повоевать друг с другом. Кай был на стороне проигравших в последней вампирской Войне. Боец из Тысячи Змей, которому удалось выжить и уйти от преследователей. Голодный, раненный, отчаявшийся, он натолкнулся на парня, который в тот день возвращался домой поздно с очередной вечеринки. Кай не был хладнокровным убийцей, он не желал незнакомцу зла, поэтому, успев остановить себя в последний момент, попытался исправить то, что натворил. Он напоил меня своей кровью, но было уже слишком поздно. Поэтому я умер, чтобы потом появился Эй.
После моего побега, приведшего к смерти стольких людей, вся животная сторона моей новой сущности была полностью осознана. Все чаще и чаще я возвращался к мысли о том, что конец все равно будет, рано или поздно, и чем скорее он наступит, тем быстрее Кай освободится от меня. Возможно, Война уже закончена, и тот сможет найти себе место в Волчьей Империи. Но если обнаружат нас обоих, то Кая казнят за то, что он создал несанкционированного. В новой Империи будут новые правила, но относительно этой старой традиции сомнений не возникало. Такого монстра невозможно контролировать через приказы Мастера, он чистое зло, поэтому тут разногласий и не было. Нас пока не нашли, скорее всего, только потому, что во всеобщей послевоенной разрухе еще не проверили все населенные пункты. Но рано или поздно Волки или охотники придут за нами. Мой срыв неизбежно должен был привлечь их внимание. Вероятно, пока просто не хватает резервных сил. Несанкционированных вампиров обычно много после таких масштабных Войн, зачистки могут занять несколько лет.
Однажды Кай предложил мне вместе выйти на улицу. Конечно, при полном контроле с его стороны. Его новый план — попробовать научиться самостоятельно справляться с инстинктами. Я отказался. Я тогда еще не забыл улыбку матери и крик ребенка. Я был тварью, но еще не хотел ею быть. Зато успел смириться с мыслью о том, что существование мое окончится в этом самом подвале.
Кай развлекал меня рассказами о вампирах, о событиях, произошедших сотни лет назад, приносил украденные книги. После такой подготовки я мог бы преподавать историю и литературу в какой-нибудь вампирской школе для вампирских детишек.
Пережили мы и месяц пыток. Это была очередная идея Кая о создании связи. Он бил, мучил, морил меня голодом, бесконечно повторяя свои приказы. А потом давал каплю крови, пытаясь выработать рефлекс, как у собаки Павлова. Я возненавидел его тогда — только тогда я на самом деле захотел умереть, но к поставленной цели мы не приблизились ни на йоту. Но я пропустил через себя эту злость и выкинул ее. Годы наедине друг с другом не оставляют места для ненависти.
И вот однажды Кай не вернулся. Уже наутро я понял, что это конец. Но ни голод, ни одиночество не заставили меня попытаться выбраться из подвала. Я просто сидел и ждал, когда получу настоящее освобождение. Прекрасно понимая, что без крови я буду долго и мучительно высыхать, пока не истлею окончательно, морально настраивался на это. Или охотники найдут меня раньше, но я не окажу им сопротивления. А если меня начнут пытать, то я никогда не выдам имя своего создателя. Пусть Кай живет, если он еще жив.
Дверь скрипнула через несколько дней, кратковременная полоска света и шаги. К тому моменту я уже был готов ко всему, но только не снова увидеть Кая. Тот даже не шел, а перекатывался, сильно хромая и прижимая к груди искалеченную руку — она была почти вырвана из плечевого сустава. Я вскочил с того места, которое и не рассчитывал уже покинуть и подбежал к другу. Такие раны залечиваются долго — возможно, потребуется несколько дней при нормальном питании, но это уже не было основной проблемой. Я был рад, впервые по-настоящему рад после своей смерти, увидев его живым. Поэтому и спросил:
Ты зачем вернулся?
Кай улыбнулся болезненно:
Я оторвался от них… Это были вампиры… не охотники, поэтому мне удалось… Эй, тебе нужно уходить. Очень скоро они найдут…
Ты не должен был возвращаться! Надо было бежать! — крикнул я, заметив, что Кай употребил слово «тебе» вместо «нам». Но тут же взял себя в руки. — Послушай, ты просто отлежишься несколько дней. Я достану крови. Я справлюсь.
знаю, что справишься, — уже укладываясь на холодный пол, ответил тот. — Но что дальше? Теперь, когда они напали на наш след, они будут преследовать нас. Они знают, что в городе несанкционированный вампир — те убийства не оставляют сомнений, они ищут тебя. Я просто попал под руку. И я не мог им позволить схватить себя, потому что тогда бы они нашли… это место.
Да, если Война закончена, то его могли бы и отпустить. Кто знает, какие мирные договоры уже подписаны и кто теперь союзник, а кто враг? Но только не в том случае, если он создал и столько лет покрывал монстра. Я сглотнул и переспросил тише о том, что уже стало понятно:
Ты вернулся, чтобы убить меня? — самое логичное — стереть меня из своей биографии.
Но Кай просто помотал головой, а потом потерял сознание.
Вампиры — самые жестокие существа на планете. Ни одно животное не может сравниться с ними в этом. Вампиры — самые благородные существа на планете. Ни один человек не может сравниться с ними в этом.
Я проснулся, глотая кровь. Кровь вампира. Река, заполняющая нутро, слова, заполняющие мысли:
— Я — Мастер. Ты — Дитя. Ты слышишь мой приказ? Я приказываю тебе жить. Не причиняй вреда смертным без нужды, пусть твой голод никогда не затмевает твой разум. Приказываю держать инстинкт под контролем. Убей меня, чтобы мой приказ обрел достаточную силу. Слышишь меня? Я приказываю тебе выжить! Любым способом. Дитя… доживи мое бессмертие за меня.
Как это похоже на Кая — поставить на кон все ради очередной абсурдной идеи! Связь двусторонняя, дело тут не только в Дитя, Мастер тоже может повлиять на нее, вложив в свой приказ все без остатка, заставить Дитя ответить на такое безумство, не оставить выбора, кроме как принять ее. Я принял. И тогда впервые ощутил эту бесконечность. Его всепоглощающую любовь и мою всепоглощающую боль.
Наташа.
Стой! Стой, я сказала! Наркоманка чертова! Деньги верни, которые ты у меня вытащила!
Истошный крик, к которому соседи давно привыкли и уже не реагируют. Я тоже не реагировала, продолжая завязывать шнурки на старых кроссовках. Ежедневный ритуал. Ну, ежедневный — слово слишком громкое для того, кто дома бывает далеко не ежедневно.
Мать вылетела в прихожую и встала напротив двери, перекрывая выход раскинутыми руками.
Вот мало я тебя била! Пороть надо было, как сидорову козу, чтоб всю дурь из тебя выбить!
Я выпрямилась, но отвечать не спешила. Что вообще на это прикажете отвечать?
Верни деньги и катись, куда хочешь! — снова заверещала женщина. Она когда-то была очень красивой, но теперь об этом бы никто не догадался. Опухшее лицо, грязные свисающие волосы, сожженные химзавивкой, рваный и месяцами не стираный халат.
Пусти. Ты это бабло все равно пропьешь, — с чуть нарастающим раздражением ответила я.
Да пусть тебя хахали твои спонсируют, шлюха малолетняя! — ввернула свой обычный козырь пьяная родительница.
Я сжала кулаки и зашипела сквозь зубы. Да, шлюха. Да, наркоманка. Да, воровка. Да, использовала все способы, чтобы выжить! Я и не помню, не знаю, как жить иначе.
Возможно, раньше все было по-другому. У меня был хороший папа, да и мать тогда не пила. Хотя, быть может, просто память уже подводит, ведь это свойственно человеку — забывать все плохое. Папу убили, когда мне было восемь. На моих глазах, прямо на улице. Мы шли втроем, держась за руки, счастливая семья. Болтали о чем-то неважном. А потом папа сильно дернул рукой. Я позже всем дядькам в форме объясняла, что это была не собака. Это был очень страшный человек с красными глазами, а потом появился такой же, тоже очень страшный человек, но именно он налетел на первого, бил его, утащил куда-то. А я истошно орала, пока не сорвала голос, глядя, как мой папа лежит на земле окровавленным куском мяса. Мне, конечно, никто не поверил. Да и теперь я уже понимаю, что просто пережитый ужас окрасился детской фантазией. А мать вообще ничего не могла сказать милиции. Неизвестно, что она увидела в своей фантазии. Но мне было восемь! Это я была пострадавшей, я — сломанной куклой, которую нужно было починить. И что сделала мать? Повела к психологу, окружила заботой, подбегала по ночам, когда я просыпалась от кошмаров? Ничего подобного. Она нашла утешение в бутылке. Пока бабушка не умерла, я еще как-то справлялась. Потом сердобольные соседи или престарелая учительница временно брали заботу обо мне на себя. Но рано или поздно это заканчивалось, у людей была своя жизнь, и их доброты не хватало на то, чтобы повесить на себя ярмо в виде чужого ребенка на всю оставшуюся жизнь. Воровать я начала в четырнадцать. Тот, кто считает, что воровство — это плохо, никогда не сидел голодным по три дня. Иногда меня ловили, но отпускали после побоев. Вероятно, им было тоже меня жаль. Колонию для несовершеннолетних я благополучно пропустила. Благодаря раннему развитию и привлекательной внешности в семнадцать я нашла новый способ выживать. Нет, я не работала проституткой, это было бы слишком пошло. Просто встречалась с парнями, иногда с мужчинами гораздо старше себя взамен на возможность перекантоваться. Секс с ними не был обязательным условием, просто я точно знала, что за все надо платить. А платить мне больше было нечем. Не сойти с ума помогали друзья и случайный косячок. В мелочах мне вообще везло — я не попала в колонию, меня не отдали в детский дом, я не залетела и не подцепила ничего букетного, меня не изнасиловали и не убили, я даже, что самое удивительное, не подсела на герыч. Да, мне везло. Наверное потому, что жизнь моя и без того катилась в тартарары.
Сейчас я собиралась пойти к одному из своих постоянных приятелей-наркош. Украденные у матери деньги позволят протянуть несколько дней, а уже потом подумаю, что делать дальше. Я вообще никогда не загадываю дальше, чем до послезавтра. К своему нынешнему «хахалю», как изволила выразиться любящая мать, возвращаться не стану. Дедка поперло уже на извращения. Нет, до такой степени я не чувствовала себя ему обязанной.
Если бы твой отец был жив, он бы быстро поставил тебя на место, — ну вот опять. На этот раз почти жалобно, обреченно. Я даже смягчилась, увидев слезы на обезображенном бесконечным пьянством лице. — Наташка, что ты…
Нет, мам. Понимаешь, дело не в нем, дело в нас самих. Это мы с тобой уроды.
Сломанные куклы.
Глава 2
Кай.
Урок Мастера: Никогда не останавливайся. Только так можно выжить.
Меня зовут Кай. Это уже третье имя, полученное мной после рождения, и второе — после смерти. Я не мог называться Лёшкой — именем, которое дала мне мать. Не мог называться Эем — прозвищем, данным мне тем, кто отдал за меня жизнь. Я стал Каем — белым пятном в вампирском мире, доживающим бессмертие за предыдущим носителем этого имени. Мне нравилось думать о себе, как о Кае.
Полная связь с Мастером так и не установилась, но теперь я мог себя контролировать, так как человеческая часть моей сущности уже полностью никогда не отключалась. Это существенно снизило количество смертей от моих клыков и, скорее всего, самому мне спасло жизнь. Уходить от охотников — дело нелегкое. Уходить по горам трупов — невозможное.
Первые несколько месяцев удавалось выживать в лесу, кровь животных вполне сносно утоляла голод. Кроме того, я использовал этот период для того, чтобы освоить полностью свои навыки. Оказалось, что, пусть и частично, но я все же умудрился унаследовать от Мастера ген Бойца и способность внушения эмоций. По крайней мере, я с легкостью мог успокоить любое пойманное зверье. Но жажда никогда не отступала полностью. По рассказам своего Мастера, я знал, что только человеческая кровь помогает на все сто. Поэтому я все же начал охоту и на людей, приближаясь к небольшим нселенным пунктам. Первого все-таки убил, несмотря на то, что задействовал всю силу воли. Но отнес этот промах на ту самую продолжительную жажду — я слишком долго терпел, чтобы справиться. Но потом дела пошли куда лучше. Даже если ситуация выходила из-под контроля, я чаще всего успевал вовремя остановиться. Всегда давал несколько капель своей крови, чтобы раны затянулись быстрее. И всегда следил, чтобы жертва не умерла с моей кровью внутри. «Никогда, никогда не оставляй после себя несанкционированных», — урок жизни от Мастера, который я усвоил в первую очередь.
Мне плохо удавалось справляться с широким спектром человеческих эмоций, но успокаивать и даже усыплять жертв я научился достаточно быстро. В общем-то, этого было достаточно, чтобы пострадавшие не могли стать свидетелями. Так или иначе, но я очень скоро почувствовал себя на вершине пищевой цепочки. Это ошеломляющее самоосознание пришло не сразу, но оно было абсолютным. Слух, зрение, сила, все чувства вампиров направлены на то, чтобы охотиться. Теперь я безошибочно ощущал биение сердца и запах крови с большого расстояния. Я не разделял мужчин, женщин, детей, стариков, но вскоре заметил, что чем более здорова особь, чем моложе, тем больше в ней жизненной энергии. Вампиры питаются не кровью, а именно этой самой энергией, превращая ее в свое бессмертие, и ее концентрация с возрастом постепенно снижается. Но охотиться на детей было сложно — во-первых, редко кого из этих маленьких мешочков жизни можно встретить одного, а во-вторых, убить его проще, чем взрослого человека, что создаст ненужную шумиху. Я не чувствовал к ним жалости, как человек не чувствует жалости к куску говядины. Я не убивал только потому, что боялся преследования.
Наташа.
Урок жизни: Никогда не останавливайся. Только так можно выжить.
— Готова, Рыжая?
— Я, как пионер, всегда готова.
Хотя, на самом деле, я никак не могла избавиться от мандража. Вставляли хаты мы и раньше, но даже в самый первый раз я сумела справиться с волнением. Все дело было в том, что эта квартира существенно отличалось от предыдущих. Да, вынести полуценный хлам из какой-нибудь хрущевской однокомнатной хижины каких-нибудь пенсионеров было проще. Никаких сигнализаций, обычно равнодушные к подозрительному шуму соседи. Небольшой выигрыш, конечно, но при минимуме риска.
Но в этом случае все было по-другому. Псина подбивал меня на это дело уже несколько дней, типа все уже рассчитано, все проверено, никакой опасности. Даже нашел способ отключить сигнализацию. Знакомая наводчица сообщила, что там на самом деле есть, что брать. Хозяева свалили в отпуск, то есть никакого риска, если все сделать тихо. Ради такого куша я была готова к некоторой опасности, но один пункт серьезно смущал — почему мы идем вдвоем? Псина настаивал на этом, говорил, что в данном случае массовка совершенно ни к чему. Потому что верняк. Потому что если перестраховываться, то и делиться придется. А тут верняк! Значит, после этого дела у каждого из нас выйдет очень неплохая доля, если не считать комиссионные наводчице и тому чуваку, который подогнал чудо-штуку для отключения сигнализации. Возможно, после этого я даже смогу снять себе хату, и именно эта мысль мне пришлась особенно по душе. Обычно на дело мы шли втроем — один сек обстановку с улицы. Но в данном случае необходимости расширять трудовой коллектив действительно не было.
Сначала кодовые замки на входе в подъезд — а их целых два. Ну, это легко. Я заранее «погуляла» во дворе этого дома, стащила у одного из детей целую связку ключей, а потом преспокойно сидела на лавочке, читая книгу, пока Псина делал дубликаты. Потом, когда плачущий от отчаянья ребенок и его друзья уже обыскали всю детскую площадку в поисках пропажи, я «нашла» ключи под деревом и отдала благодарному мальчугану. Незачем делать осторожными его родителей.
Дальше — консьержка. Это еще проще. Утомленная жизнью жируха даже не оторвала глаза от своего малюсенького телевизора, услышав, что кодовый замок открывается ключами. Тут главное погромче смеяться, посильнее привлекать к себе внимание. И тогда это внимание не становится настороженным.
Лифт до десятого, потом до второго. Теперь самое сложное — сигнализация и дверной замок.
Я зажмурилась, пытаясь привести мысли в порядок. Сейчас уже поздно метаться, идти осталось только вперед. Только так можно выжить.
Кай.
Урок Мастера: Всегда лучше иметь того, кто прикроет твою спину. Но полностью доверяй только себе.
Мы почувствовали друг друга одновременно, но не спешили ни убегать, ни приближаться. Я замер на месте, впервые за долгое время ощутив запах вампира. Чувства бессмертного не всегда обострены — только когда он охотится или сосредоточен на чем-то. До ближайшего дачного участка больше километра, туда я и направлялся. Другой делал то же самое или выслеживал именно меня? Провалился в зрение, сканируя пространство вокруг. А вот и он. Один. Тоже стоит, тоже присматривается. Нет, этот вампир шел не за мной. Он обескуражен точно так же. И тогда я шагнул навстречу — для нового знакомства или новой драки.
— Назови свою Тысячу, — я впервые общался с вампиром после смерти своего Мастера.
Паренек, лет семнадцати на вид, ухмыльнулся. Одежда на нем тоже была грязной, от чего я почувствовал в том близкую душу.
— Чувак, ты из подвала, что ли, вылез? Нет уже никаких Тысяч!
Угадал про подвал и озадачил. Я был в курсе только правил старой Империи и не знал, с чего еще начать разговор. С едой я не общался, а до этого — почти пять лет наедине с Мастером. Мальчишка совсем по-детски улыбался от уха до уха.
— Ты несанкционированный?
Опять тупик. В таком первому встречному не признаются, но собеседник успокоил, не дождавшись моего ответа:
— Я тоже, — он пожал плечами. — Меня обратили еще в самом начале Войны.
Только после этого я выдохнул с облегчением. А ведь и сам мог догадаться о том, что новый знакомый такой же — его выдавали истрепанная одежда и возраст. Ритуал никогда не проводят с такими молодыми людьми, как говорил Мастер. Но быть несанкционированным не обязательно обозначает быть зверем, как я.
— А связь с Мастером? Она установилась?
Парнишка был ниже ростом и, подойдя совсем близко, смотрел на меня снизу вверх.
— Чувак, ты думаешь, если б все было в порядке, то я бы тусил тут, по лесам и полям, как собака бездомная? — он осклабился и отвел взгляд. — Установилась, но не такая прочная, как должна была быть. В общем, срываюсь время от времени. Я сбежал от своего Мастера, потому что, не ровен час, он бы меня и прибил.
Я все понимал. Тот факт, что пацан смог сбежать, уже однозначно свидетельствовал о том, что связь непрочная.
— Откуда ты? Из какой Тысячи был твой Мастер? Много таких, как мы?
— Да что ты заладил со своими Тысячами? Как зовут тебя, чувак? Разве не с этого начинают общаться приличные люди? — он открыто смеялся. И при этом был настолько человечным, эмоциональным, живым, что я невольно тоже начал улыбаться ему в ответ. Наверное, именно в тот момент мы и стали друзьями.
— Кай, — я впервые произнес свое имя вслух.
— Кай? — пацан сложился пополам от хохота. Пытался что-то пояснить, но снова скатывался на нечленораздельные звуки. А я озадаченно ждал прекращения этой безумной истерики, тем не менее, наслаждаясь звучанием чужого голоса.
— Ща, погоди! Объясню! Кай? Нет, серьезно? — он кое-как собрался с мыслями и на кивок наконец-то ответил: — Меня Гера зовут. Ге-ра. Прикинь, Кай и Гера, — он снова расхохотался. — Это как Кай и Герда, только в гейском варианте! Прикинь! Нам просто суждено теперь быть вместе.
Суждено. Я тоже рассмеялся.
Гера был родом из Москвы. Его и еще нескольких таких же пацанов обратил один из старых вампиров Тысячи Тигра. Это была та самая Тысяча, которая первая выступила против Волков и первая, почти полностью истребленная. Мастер Геры пытался создать свою небольшую армию. Он отлавливал мальчишек из неблагополучных семей или просто с улицы и предлагал им Ритуал. Конечно, те соглашались. Не раздумывая, просто ныряли в новую жизнь, полную приключений, потому что старые приключения их давно уже задолбали. Но именно эта необдуманность выбора и сыграла с некоторыми из них злую шутку, не позволив установиться полноценной связи. Гера не знал, что случилось с его Мастером и «братьями», он сбежал от них еще до того, как Война закончилась. Как и я, жил один, не попадаясь в поле зрения охотников и Волков, постоянно перемещаясь. Как и я, он мог контролировать свою жажду только частично. Как и я, он убивал людей.
Наша первая совместная охота была захватывающей. Чутье у Геры было сильнее, и он не охотился — он творил шоу, превращая погоню в игру. Отринув привычную осторожность, я невольно поддавался этому азарту. Действительно, в голове шумит от мысли, что жертва знает о грозящей опасности, что пытается от нее убежать, но ей это никогда не удается. Растворяясь в этой беспроигрышной игре, человеческая сущность отступает перед животной. Жертва в ту первую охоту не выжила. Но я отнес этот инцидент на небольшой срыв, на адреналин, появившийся от того, что наконец-то не один.
Правда, наутро пожалел об этом.
— Гер, мы не должны убивать. Надо как-то держать себя в руках, — начал я разговор.
— Знаю, знаю. Охотники! Больше такого не повторится, обещаю.
Мы закопали труп и отправились подальше от того дачного поселка.
С того дня начался новый этап в моей жизни, продолжавшийся без малого три года.
Наташа.
Урок жизни: Всегда лучше иметь того, кто прикроет твою спину. Но полностью доверяй только себе.
Да, с замком я немного нашумела, тут Псина был прав. К сувальдному замку я была готова, насколько вообще можно быть готовой к сувальдному замку. Получилось все громче и дольше, чем того требовали идеальные обстоятельства, но получилось. Только проскользнув в квартиру и тихо закрыв за собой дверь, позволила себе выдохнуть и закинуть инструменты в наплечный мешок. Подтянула перчатки.
— Слышь, Псина, а лампочка на сигнализации так и должна гореть красным?
— Хер ее проссыт. Не пищит же, — так же шепотом ответил напарник, освещая помещение фонариком. — Ну ни хрена себе! Наверняка тут педики живут!
Тут и правда жили педики. Об этом просто кричали роскошный интерьер, кусками вырываемый из темноты кружком света, старинная мебель, огромные картины с непонятными сюжетами. А чем непонятнее сюжет, тем дороже картина. Просто педерастическая сказка. Может, пожить тут тихонько, пока хозяева из отпуска не вернутся?
— Не в музей пришел, шевелись, — буркнула Псине и шагнула вперед.
Брать нужно только мелочевку. Жадность в таком деле губительна. Я снова посмотрела на мигающую красную лампочку сигнализации, снова проигнорировала внутренний «ёк» и метнулась к тумбочке. А там меня ожидало заслуженное вознаграждение: часы, наличка, золотые браслеты… Откуда у этих педиков столько бабла? Псина обыскивал шкафы в прихожей. Хоть он и был на стреме, но это не мешало ему тоже внести вклад в общее дело.
Вдруг шорох позади прекратился, я тоже замерла, прислушиваясь к биению сердца. Воцарилась полная тишина, сквозь которую я решила поинтересоваться шепотом:
— Пс! Порядок?
Снова тишина, но на этот раз куда более страшная. Я выбежала из спальни и даже в полумраке хорошо разглядела меняющееся лицо приятеля.
— Валим, — прошептал он одними губами. И только тут я расслышала быстро приближающиеся шаги в подъезде.
Куда валить-то? Но Псина уже распахнул балкон и перекидывал ногу через перила. Вот дьявольская невезуха! Второй этаж! Я кинула взгляд на вбежавшего в квартиру мужчину в чоповской форме и рванула следом. Не пищит же?! Сука ты, Псина, не пищащая! Здоровенная рука больно ухватила за плечо в тот самый момент, когда я уже была готова прыгнуть вниз. Резкий разворот и удар кулаком в нос, в лучших традициях лучших уличных школ вольной борьбы. Секундное замешательство охранника позволило мне вырваться и спрыгнуть. Но прыжок получился по скошенной траектории, и я не успела перегруппироваться, чтобы амортизировать удар, поэтому приземление получилось слишком жестким. Резкая боль сначала в обеих ногах и потом все нарастающая только в одной. Сломала! Я сломала ногу! Твою ж мать, Псина, я тебе эту сигнализацию засуну в задницу, чтоб только красная лампочка выглядывала! Приятель на секунду остановился, оценил мою ситуацию и опрометью бросился бежать. Гаденыш сваливал со скоростью троекратного чемпиона Олимпийских игр среди гончих. А со стороны подъезда приближались охранники.
Кай.
Урок Мастера: Никогда не ешь то, что плохо пахнет.
Мы ссорились очень часто. Нередко доходило и до драки. Возможно, я действительно был не прав, и Гера просто не мог контролировать себя. Каждый раз, когда жертва умирала, наше утро начиналось со скандала — как у закоренелых парочек. Конечно, в итоге мы все равно оставались вместе, потому что у двоих шансов выжить было больше, но я понимал, что срывы Геры рано или поздно выкопают могилу нам обоим.
Примерно через год после знакомства мы попытались интегрироваться в человеческое сообщество. В какой-то глухой деревне познакомились с парой алкашей, в итоге остались на ночевку у одного из них. Эта ночевка продолжалась почти месяц — хозяин нас не гнал, мы помогали ему в огороде, а ели подозрительно мало. Через пару дней мы уже были знакомы со всеми соседями и предлагали свою помощь и им. Деревенька на десять дворов, где жили одни старики, которые были благодарны до слез за починенную калитку или прополотую грядку. Вымирающее племя, которое было слишком радо новичкам, чтобы чувствовать опасность или искать подвох в невнятных ответах на свои вопросы. Бодрствовать днем вампирам сложно — чувства сильно притупляются и приходится мириться с почти постоянной слабостью. Но мы быстро привыкали к такому режиму. Месяц почти человеческой жизни, который резко оборвался с очередным срывом Геры. Он все-таки прикончил хозяина дома после одной из ежевечерних пьянок, хотя, на мой взгляд, в том не было никакой нужды. Мы не голодали — на самом деле, крови требуется очень незначительное количество, если питаться регулярно, и этим количеством пьяная спящая туша нас постоянно снабжала. Но нет же, Гера умудрился все испортить! Но тот месяц показал, что я вполне могу и даже хочу жить среди людей, вот прямо так — при дневном свете. Я тогда избил Геру до полусмерти. Не за то, что он приведет к нам охотников — вряд ли те заглядывают в настолько маленькие поселения. А за то, что сытая и спокойная жизнь закончилась. Избил, бросил, а потом тут же вернулся за ним, потому что этот безумный ублюдок оставался моим другом.
Но после этого меня уже никогда не покидала мысль о том, что среди людей жить возможно. Без документов возникнут некоторые сложности, но сам факт уже не выглядел таким уж фантастическим. При жизни я был довольно симпатичным, общительным, умел легко находить общий язык почти с любым человеком. Мои темные волосы и глаза болотного цвета оказывали неизгладимое впечатление на женщин. Если уж при жизни я не брезговал пользоваться этими дарами, то с чего вдруг начать стесняться после смерти?
Но впереди опять леса, дачные участки, небольшие поселки и мелкие городишки, которые мы покидали почти сразу. Мы избегали любых других вампиров, и едва почуяв чужое присутствие, просто уходили. Теперь, когда мы были вдвоем и не страдали от одиночества, то не хотели рисковать с новыми знакомствами. К тому же, вся эта страна традиционно была территорией Волков, поэтому нарваться на тех шансов было гораздо больше, чем встретить себе подобных. И я не был уверен в том, что хочу еще кого-то включать в нашу и без того проблемную компанию.
В тот вечер я почувствовал запах. Совсем далекий, но совершенно безумный. И позволил себе провалиться в эту вонь. Для вампиров цветы пахнут цветами, дерьмо — дерьмом, а кровь — желанием. А в этом запахе явственно ощущался страх. Мой личный страх. Гера, чувства которого были тоньше, уже стоял на ногах, повернув голову в направлении приближающегося ужаса.
— Охотник, — сказал я очень тихо самому себе. Для Геры эти пояснения не требовались.
Смотря на то, как губы друга растягиваются в улыбке, я уточнил очевидное:
— Бежим. Если разойдемся, встретимся…
— Нет, — перебил тот. — Мы не побежим. Охотник почувствовал нас раньше, чем мы его. Он уже идет по нашему следу. Одного из нас он точно достанет. Мы должны убить его.
— Бред, — все тем же шепотом.
Наступала ночь — время вампиров. Солнце уже село, и тьма медленно покрывала горизонт. Днем против охотника, даже одного, у нас не было бы шансов, но ночью…
— Нет, дорогуша! Единственный выход! И это будет настоящая драка!
И парень шагнул в направлении лесного массива, а его глаза уже загорались таким знакомым азартом. Я понимал, что тот просто не оставляет мне выбора, ведь я не смогу бросить единственного друга тут одного. А значит… значит, начинается настоящая драка.
Мы обходили с двух сторон, постепенно сжимая круг. Охотник остановился на месте, готовясь. Увидел его и на мгновение замер, оценивая… нет, на этот раз не жертву, а врага. Тот был мальчишкой, младше Геры, но даже от такого ребенка исходили сила и уверенность. Похоже, юный убийца решил выпендриться перед своими, выследив пару несанкционированных. В руке охотник держал деревянный кол, выглядевший довольно нелепым оружием против наших клыков.
Гера кинулся первым. Длинный прыжок, который охотник остановил очень быстрым ударом нападавшему в горло. Он просто перехватил того на лету и, не отпуская, опрокинул навзничь, вжимая в твердую поверхность земли. И тут же занес вторую руку с колом, но я вовремя успел, всем телом сбивая траекторию удара. Охотник завалился на бок, но уже через секунду стоял на ногах. Это было совсем не то, что загонять уставшего человека, это был достойный противник. Я ощерился, чувствуя прилив гормональной эйфории. Я стал Герой.
А друг уже тоже поднимался, не сводя красных глаз с охотника. Но противник снова шагнул к нему, и я не успел среагировать на взмах ноги — сначала под колени, от чего Гера снова рухнул на землю, а потом в грудь с такой силой, что раздался хруст ребер. При этом охотник не сводил с меня глаз, крепко держа кол в правой руке.
Поскольку Гера временно вышел из строя, я кинулся вперед, полагаясь теперь только на себя. Пропустил кол мимо, успев развернуть корпус и ударил кулаком в живот. Мгновенная заминка позволила нанести еще три удара. Охотник отступил на шаг, но, быстро сконцентрировавшись, блоком остановил очередную атаку и снова ударил колом. Ген Бойца — штука весьма полезная, она позволяет полагаться на тело, если умеешь вовремя отключить мозги. Даже не успев оценить его шаг, я присел, поэтому кол болезненно вошел в тело, но выше сердца. Не позволяя себе остановиться на звуке рвущейся мышечной ткани и жгучей боли, я тут же контратаковал. Но в адреналиновом порыве сделал то, что всегда делало животное во мне. Едва только охотник открылся, я вцепился зубами тому в шею. И, кажется, этим полностью выбил противника из колеи. Тот даже закричал — не то удивленно, не то отчаянно. Ну что, ищейка, к такому жизнь тебя не готовила? Такому в ваших спецшколах для спецговнюков не учат?
Вампиры не питаются кровью охотников! Это противоестественно. Все вампирское чутье, все инстинкты протестуют против этого! Но я и не был нормальным вампиром, поэтому пил, навалившись всем телом, разрывая гортань, отрывая куски, чтобы река не истощалась. И только потом, обескураженный, пьяный, накачанный, подняв, наконец, голову, заметил, что Гера тоже пьет. И тоже поднимает лицо, закатывая глаза в неконтролируемом экстазе.
Эта кровь была отвратительной. Как отвратителен алкоголь для ребенка. И такой же пьянящей. И таким же началом взрослой жизни. Мы уже вряд ли смогли бы забыть ее вкус.
Наташа.
Урок жизни: Никогда не ешь то, что плохо пахнет.
Это дело сразу плохо пахло! Ну почему я не доверилась своей интуиции? Ведь мне сразу претила мысль идти вдвоем, я боялась вскрывать эту педиковскую хату, я позволила Псине себя уговорить. Все изначально воняло, истошно воняло провалом.
Попыталась бежать. Больная нога при каждом соприкосновении с землей просто разрывалась болью, но я все равно пыталась. Псина не поможет. И я бы не помогла ему, поменяйся мы местами. Прямо на ходу стащила с плеча мешок и вытряхнула содержимое на землю. Возможно, случится чудо и охранники решат, что собрать добро — гораздо полезнее, чем поймать воровку. Но у меня даже не было возможности развернуться, чтобы проверить эту гипотезу. Я пыталась бежать дальше. Еще секунда, две, три… Свернула за дом и оказалась прямо на проезжей части. Навстречу ехала машина, засигналившая при моем появлении.
Вылетела на середину дороги — в тот момент терять было нечего — и раскинула руки в стороны, заставляя автомобиль остановиться. Скрип тормозов — и я тут же ринулась к дверце пассажирского сиденья, вваливаясь в салон.
— Езжай, пожалуйста, умоляю! Любые деньги! — денег у меня теперь не было, но сейчас это было неважно. И еще я решила добавить: — Они хотят меня убить!
Водитель посмотрел на меня, а потом в окно на охранника, который уже тянул руку к дверце, ухмыльнулся и нажал на газ.
Глава 3
Наташа.
Как только мы оторвались, машина свернула в темный переулок и остановилась. Я продолжала помалкивать, предпочитая не портить момент моего чудесного спасения. Водитель вышел из машины, и увидев, что он делает снаружи, я невольно ахнула. Мой спаситель менял номера! Менял, мать их, номера! Понятно, что его тачку уже пробивают и рассылают по всем постам ГАИ… Но у кого в багажнике лежат запасные номерные знаки на такой случай? Вот, с этим парнем и надо было идти на дело, а не с Псиной! Странный парень был молод, высок и широкоплеч. Волосы русые и длинные. Даже длиннее, чем моя рыжая шевелюра, что, на мой вкус, сильно портило его внешний вид. Закончив с номерами, он снова уселся в машину, повернулся ко мне и кинул после непродолжительного обмена взглядами короткое:
— Выметайся.
Я вроде бы и понимала, что просить большего в данной ситуации не положено по законам всемирного равновесия добра и зла. Но это не значило, что нельзя попытаться. К тому же, нога начала опухать и болела слишком сильно.
— Послушай, спасибо тебе огромное. Ты меня спас! Я задолжала денег очень плохим парням, и они решили меня наказать. Блин, если бы не ты, то меня бы…
— Это были охранники из ЧОПа, — перебил он с усмешкой.
Ах, ну да. Тогда эту тему лучше не развивать.
— Меня зовут Наташа, — превозмогая боль, я постаралась максимально широко улыбнуться и дважды отчетливо прихлопнуть ресницами. Но собеседник так и не ответил. — Это… мне некуда пойти.
Тут я не лукавила. Возвращаться домой я боялась. Я не знала точно, взяли ли Псину. За мной к машине подбежал только один охранник, а что в это время делали остальные — неизвестно. Но если подельнику не повезло так же, как мне, то прямо сейчас в ментовке он меня честно сдает. Как и я бы сдала, окажись на его месте — ни для кого не секрет, как менты располагают к искренности. Несколько дней лучше отсидеться где-нибудь в землянке на необитаемом острове близ Антарктики.
— Ты хороший человек, — я предприняла новую попытку.
— С чего ты это взяла? — он даже приподнял бровь.
— Ты помог мне!
Он как будто задумался над этим, и ответил только через несколько секунд:
— Помог, потому что не сообразил, что помогать нужно было тем мужикам. По инерции помог, это как рефлекс.
Странные у него рефлексы, конечно, но я хотела бы злоупотребить ими.
— Слушай, если у тебя есть возможность… Мне бы перекантоваться пару дней, а? Я заплачу. Честно!
Тот только скривился.
— Выметайся, сказал.
Сцепила зубы и ввернула последний аргумент:
— Я, кажется, ногу сломала.
Он глянул сначала в лицо, будто оценивая, не вру ли я снова, потом протиснулся между передними сиденьями и начал щупать мою опухшую лодыжку. Я зашипела, но конечность не отдернула.
— Скорее всего, нет, — пробубнил он. — Ушиб. Сильный. Но возможно, трещина… За пару дней вряд ли заживет.
И именно эту секунду я поняла, что с этим парнем можно договориться. У него даже тон голоса изменился, в нем эхом отзывалась жалость. Значит, на жалость и нужно давить!
— Ты же понимаешь, что мне нельзя ни в больницу, ни домой. Да, я накосячила! Но в тюрьму… Понимаешь, у меня отец козлина! Это он меня заставил пойти на все это. Он меня просто прикончит, бить будет, пока сам не устанет… за то, что я вернулась без бабла. Он отсидел, а потом вернулся совсем зверем… А мамка умерла моя, не вынесла всего этого… Мне теперь только на улицу. Я справилась бы, если бы не эта чертова нога! Я потом тебе деньги отдам, клянусь мамкиной могилой, все оплачу!
— Ага, оплатишь, — и он завел мотор. Но на этот раз в голосе не прозвучала жалость, наверное, перегнула я немножко с легендой.
Кай.
Гера еще спал. Неизвестно, сколько времени продолжалось наше безумство и как скоро за нами придут другие охотники. Я постоянно принюхивался, но пока тревожной вони не ощущал. Кстати, труп тоже перестал вонять тем ужасом, которым пах юный охотник, когда был жив. Я очень долго сидел над телом, размышляя. И наконец-то все встало на свои места. В моей голове полностью упорядочились все мысли, как будто броуновские частицы выстроились в ровнехонький ряд. Я не поддался радостному возбуждению, заставляя себя тщательно обдумывать каждую мелкую деталь.
Читать бесплатно другие книги:
