Самая страшная книга 2021 Погуляй Юрий

На полу возле комнаты Арсения Архиповича корчилась Ангелина Петровна и орала диким голосом. Рядом с ней валялся нелепый прибор, похожий на оружие охотников за привидениями из старого фильма. Прибор издавал треск, а Ангелина Петровна вопила:

– Он укусил меня! Укусил! Бери скорее топор и руби мне руку, пока яд не разошелся!

– Кто укусил? Что случилось? – спрашивала растерявшаяся Вероника.

– Он! – Физичка судорожным кивком указала на дверь Арсения Архиповича. – Ужалил! Скорее руби!

Ангелина Петровна выставила запястье, которое и правда посинело, распухло, однако следов от зубов на нем не было.

«Наверное, вывих», – решила Вероника.

Опухоль быстро расползалась. Вероника не знала, что делать. Она решила просить помощи и постучала в дверь Арсения Архиповича. Ей не ответили.

– Отойди оттуда! Отойди! – закричала Ангелина Петровна.

Вероника подумала, что сосед спит или ушел куда-то. Она поспешила к себе в комнату за телефоном и позвонила в скорую.

Когда Вероника вернулась, рука у Ангелины Петровны была синей до локтя и опухоль поднималась выше. Физичка от боли била ногами об пол и скрежетала зубами. Под ней растеклась лужа, и запах пошел странный, будто бы из холодильника пролился фреон.

– Я вызвала скорую. Потерпите немного! – сказала Вероника. – Я принесу вам воды.

– К черту! К черту! – провизжала физичка. – Я не жилец. Оставь меня и беги! Сейчас же беги!

– Ах да! Конечно! – спохватилась Вероника.

Она побежала. В подъезд. Спустилась вниз, открыла дверь и приперла ее валявшейся рядом половинкой кирпича, чтобы врачи сразу могли войти, не тратя время на звонки по домофону. После этого Вероника вернулась в квартиру.

Ангелина Петровна уже не кричала и не билась. Она дышала тяжело, с хрипом. Опухоль поднялась до рукава футболки и пошла дальше – как далеко, Вероника не могла видеть.

– Слышишь, трещит? – просипела физичка, указывая взглядом на странный прибор.

Тот действительно трещал.

– Это эманация, – пояснила физичка. – Я собрала, замерила. Оттуда течет. Здесь опасно. Уходи.

Вероника поняла, что старуха выжила из ума. Бабушка говорила, что так всегда бывает под конец с теми, кто в Бога не верит. Вероника, руководствуясь чувством долга, осталась рядом с больной до самого приезда врачей и наблюдала, как та постепенно синеет и раздувается. При этом Вероника испытывала к Ангелине Петровне брезгливость.

Врачи констатировали смерть физички, следователь написал какую-то бумагу, а мужики в спецовках забрали тело. Вероника осталась в коридоре одна и некоторое время пребывала в оцепенении. Странный прибор на полу продолжал издавать монотонный частый треск. Эманация.

Вероника зачем-то подобрала аппарат с пола. Потом подумала, что в нем могут быть какие-то химикаты, которыми и отравилась Ангелина Петровна. Она поспешила бросить прибор, тщательно вымыла руки, надела резиновые перчатки и пошла вытирать лужу, набежавшую из-под старухи. Потом отнесла трескучую машинку в мусорный бак.

Вернувшись, Вероника застала Арсения Архиповича в коридоре.

– Где вы были? – спросила она. – Тут такое произошло! Ангелина Петровна умерла.

– Я был у себя, – ответил Арсений Архипович.

– Что же тогда не открыли? Я стучала вам.

– Испугался, – смущенно признался Арсений Архипович. – Я работал в тишине, а тут вдруг Ангелина Петровна начала ко мне ломиться, шуметь. Я открыл дверь, чтобы узнать, в чем дело, а она будто с цепи сорвалась: тыкала в меня какой-то штукой. Я просто выпроводил ее и закрыл дверь. Тогда Ангелина Петровна начала громко кричать. И я испугался. Я не люблю, когда кричат.

– Она говорила, что вы ее укусили.

– Это неправда. Зачем бы я стал ее кусать?

– Я так и подумала, – кивнула Вероника, развернулась и пошла к себе в комнату.

Она очень устала и заснула, как только добралась до кровати. Сон ее был тяжек.

Вероника проснулась со скверными мыслями. Конечно, это не вывих. От вывиха так быстро не синеют. Но и всякие там укусы – тоже чушь. Разве можно так укусить? Ясно, что старуха просто рехнулась. Но от этого не умирают. Эманация? Кто бы объяснил, что это значит.

Вероника поднялась, по привычке направилась к трельяжу и взялась за гребень. Она провела по спутавшимся за ночь прядям, посмотрела на расческу – нет ли там волос, которые надо собрать, – и тут ей пришло в голову, что овец растят не только для шерсти, но и для мяса.

Так и сяк размышляла Вероника, но ни до чего не могла додуматься. Одно было ясно: в квартире с Арсением Архиповичем она осталась одна, и неизвестно – бояться такого соседства или нет. Может быть, пойти к мусорке да поискать вчерашний трескучий прибор? Тоже глупость. Вероника понятия не имела, для чего он нужен и как работает.

Она собралась поскорее и отправилась из дому. На людях ей во всяком случае никто не причинит вреда. Можно взять паузу и обдумать все хорошенько.

Однако, выйдя на улицу и ощутив щекочущие мужские взгляды, Вероника и думать забыла про эманации и вывихи. Мир снова стал прост и приветлив. Она прошаталась по городу весь день, позволила себе за обедом два десерта и накупила кучу средств для ухода за волосами.

Но дома сомнения вернулись. Слишком много вещей не увязывались друг с другом, чтобы можно было их просто не замечать. Предположим, Арсений Архипович действительно обыкновенный кустарь-вышивальщик. В таком случае он должен где-то доставать краски, иглы, тряпки, или что там еще нужно для его рукоделия. Волосы, наконец, должен в парикмахерских собирать. Но Вероника никогда не видела, чтобы Арсений Архипович выходил из квартиры. Он из комнаты-то редко выходил, а к себе никого не пускал. Что он прячет в своем логове?

Веронике вспомнились слова Ангелины Петровны. Физичка как-то говорила, что Арсений Архипович никогда не готовит еду. Это верно. Более того, Вероника ни разу не видела, чтобы он ел, пил или посещал санузел. Живые люди так себя не ведут. Веронике представились его кривые зубы. Точно ли Арсений Архипович не кусал Ангелину Петровну?

Веронике стало страшно. Захотелось бежать из квартиры. Она даже начала одеваться. Но только не через дверь! Вдруг в коридоре ее поджидает Арсений Архипович?! Тогда через окно. Но четвертый этаж – отсюда никак не спуститься. Если только веревку привязать к батарее. Но у нее нет веревки. А если разорвать простыни и связать их вместе? Несмотря на захлестывающие волны страха, Вероника поняла всю глупость такого плана.

Она забралась на кровать и затаилась, начала слушать. Было тихо. Взгляд Вероники остановился на картинке, подаренной некогда Арсением Архиповичем. Из-под листа репейника на нее смотрел паучок. «Пауки – это к деньгам», – говорила бабушка. Веронике представился Арсений Архипович: его плешивая голова, чахлые ручки, очки с толстыми стеклами и смущенная улыбка. Разве можно такого бояться?

Вероника рассмеялась над собой. Что это вдруг на нее нашло? С чего она так испугалась? Аж из окна хотела выпрыгнуть! Страх прошел мгновенно.

Тут тренькнул дверной звонок. Кого еще там на ночь глядя несет? Вероника пошла открывать.

Она посмотрела в глазок – на лестничной клетке стоял полицейский с кожаной папкой. «Это, наверное, по поводу Ангелины Петровны», – решила Вероника, отперла дверь и сказала:

– Проходите, пожалуйста.

Полицейский замер на пороге и глупо заулыбался. Вероника уже привыкла к такой реакции мужчин. Вдруг откуда-то из-под мышки полицейского вынырнула мелкая цыганка в полосатой куртке, пролезла в квартиру и начала тыкать в Веронику пальцем.

– Вот она! Вот она, дорогой! Через нее все идет! – заверещала цыганка, обращаясь явно не к служителю закона, а к кому-то третьему.

Кто-то подтолкнул полицейского в спину, и тот вошел в квартиру. Следом появился директор.

– Ну, здравствуй, Вероника, – сказал он.

Выглядел директор неважно. Казалось, он постарел лет на десять.

– Вы зачем пришли? – пробормотала Вероника, не понимая, к кому обращаться из этой пестрой компании.

– Товарищ Бабайцев, поясните гражданке цель нашего визита, – распорядился директор.

– Да. Конечно, – очнулся полицейский. – Тут заявление поступило. В магазине за вами недостача, а вы скрылись. Надо проверить.

– Какая недостача?! – не поняла Вероника.

– Не волнуйтесь. Мы во всем разберемся.

– Конечно, разберемся, – подтвердил директор. – Где тут можно присесть и спокойно во всем разобраться?

Вероника указала на свою комнату.

Полицейский с не сходящей с лица улыбкой начал вытирать подошвы о половик, потом снял обувь и пошел за Вероникой. Директор и цыганка протопали в комнату не разуваясь.

Увидав в углу пакет с тюбиками и флакончиками, которые Вероника приобрела днем, директор зацокал языком.

– Вот, товарищ Бабайцев, – сказал он, – эти вещи вполне могут быть из нашего магазина. Обязательно отразите в протоколе.

– Что вы несете! – возмутилась Вероника. – Я это только сегодня купила!

– Не волнуйтесь. Мы во всем разберемся, – кивнул полицейский. – Вот здесь можно присесть? Мне надо документы заполнить.

Не дожидаясь разрешения, он уселся за трельяж, смахнул на пол собранные для Арсения Архиповича волосы и начал доставать из папки бумаги.

Цыганка в это время покрутилась немного по комнате, похлопала себя по щекам и заявила:

– Через нее идет, дорогой, но не от нее. Надо найти место, откуда идет. Это здесь, близко.

Директор подошел к Веронике и приобнял ее за плечи. Руки его мелко тряслись, и пахло от него едко, по-стариковски.

– Ты же не хочешь в тюрьму, – прошептал директор. – Тогда скажи, как на меня порчу навела. Мы ее снимем и разойдемся цивилизованно.

– Какая еще тюрьма? – так же шепотом спросила Вероника. – Какая порча?

Полицейский скрипел авторучкой и не обращал на них внимания. Цыганка шмыгнула в коридор.

– Тюрьма – обычная, – ответил директор. – А какая порча – тебе лучше знать.

– Разве за порчу в тюрьму сажают? – удивилась Вероника.

– За порчу не сажают, а вот за недостачу – запросто, – улыбнулся директор. – У меня акт инвентаризации есть, всеми подписанный, и свидетелей много. Так что решай.

Вероника не понимала, что она должна решать. В комнате возникла цыганка и затараторила что-то директору на ухо.

– Хорошо, – кивнул тот и обратился к Веронике: – Что у вас в дальней комнате возле туалета?

– Там Арсений Архипович живет. Сосед.

– Сосед, – повторил директор. – Давай так: пока полиция протокол пишет, позови этого соседа. Если все хорошо выйдет, я заберу заявление и акт инвентаризации выброшу. Договорились?

Вероника никак не могла понять, что такое творится. Акты, заявления, сосед с порчей. Что этим сумасшедшим от нее надо? Однако она была готова позвать Арсения Архиповича, если после этого ее оставят в покое.

Полицейский продолжал заполнять бланк, а Вероника вслед за директором и цыганкой вышла в коридор. Она встала у двери Арсения Архиповича. Директор и цыганка расположились за ее спиной.

– Зови! – чуть слышно прошептал директор.

Вероника постучала.

– Арсений Архипович, это я.

Послышалось шебуршание, шаги, дверь приоткрылась, и Арсений Архипович выскользнул в коридор.

– Ткач! – заорала вдруг цыганка и набросила ему на голову неизвестно откуда появившийся мешок, затянула на шее тесьму.

Арсений Архипович затрепыхался, неуклюже замахал руками, но цыганка крепко прихватила мешок у его затылка, и он никак не мог освободиться.

– Эй, ментяра! – закричала она. – Ну-ка сюда иди!

Странно, но полицейский откликнулся на столь не любезный зов и поспешил в коридор.

– Здесь держи, у загривка! – показала ему цыганка. – Да смотри, чтоб не вывернулся! – Потом она обратилась к директору: – Большой ткач. Для него игла большая нужна. Принеси мой рюкзак из машины! А я пока логово посмотрю.

Директор отправился исполнять поручение. Полицейский послушно ухватил тесьму, стягивающую мешок на голове Арсения Архиповича. Цыганка, убедившись, что пленника держат крепко, открыла дверь и шмыгнула в его комнату.

– Что вы делаете? На каком основании? – неуверенно спросила Вероника.

– Не волнуйтесь, мы во всем разберемся, – сказал полицейский.

Арсений Архипович трепыхался, но понятно было, что ему никак не освободиться.

«Его же задушат!» – испугалась Вероника. Она не могла понять, что делать. Вроде бы нужно прекратить это безобразие, вступиться за Арсения Архиповича. Но раз тут полиция, значит, наверное, есть какие-то причины применять к нему силу. Может быть, сосед натворил что-то.

Вероника решила, что лучше всего будет вернуться в комнату и ни во что не вмешиваться. Так она и поступила.

Лишь закрыв за собой дверь, Вероника подумала, что какие бы основания там ни имелись, а законом не дозволено надевать человеку на голову мешок. Кроме того, эта странная компания и ее саму несколько минут назад пыталась обвинить в какой-то вымышленной растрате. Может быть, и с Арсением Архиповичем они поступают несправедливо.

Вероника подошла к трельяжу и взглянула на оставленные полицейским бумаги. На линованном листе ровным детским почерком с десяток раз было выведено: «Мама мыла раму». И больше ничего. Вот и весь протокол.

Веронике все стало ясно. Конечно, это не настоящий полицейский. Настоящие полицейские не слушаются цыганок и не надевают людям мешки на голову. Разумеется, это переодетый бандит. Они решили ограбить Арсения Архиповича. И директор с ними заодно.

Надо что-то делать. Но что? Позвонить в полицию? Пока та приедет, будет уже поздно. Вероника вспомнила про лежавший под кроватью молоток, достала его.

Хлопнула входная дверь. Наверное, это вернулся директор. В коридоре заговорили. Вероника прижалась ухом к замочной скважине.

– Вот эта подойдет! – сказала цыганка. – Вот сюда втыкай, куда я пальцем показываю.

– Ты с ума сошла! – воскликнул директор. – Я ж его убью! Мы так не договаривались.

– Э, дорогой! Ты порчу снять хочешь? Силу свою вернуть хочешь? По-другому не получится. Да и не человек это. Это ткач. Ты нору его видел? Поди сюда – я покажу.

Ненадолго голоса умолкли. Потом заговорил директор.

– Куда бить?! Покажи еще раз!

Вероника понимала: нужно сделать что-то прямо сейчас, иначе будет поздно. Она осторожно приоткрыла дверь и шагнула в коридор.

Возле санузла на четвереньках стоял несчастный Арсений Архипович, полицейский пригибал его голову к полу, а директор заносил для удара блестящий штырь в метр длиной.

– Вот сюда! – указывала пальцем цыганка на хребет Арсения Архиповича.

Вероника сама не поняла, как это случилось. Она вдруг яростно завизжала, бросилась к директору и саданула его молотком по темени. Хрустнула кость. Директор выронил штырь и повалился ничком. Вероника замахнулась на полицейского. Тот поднял руку, чтобы защититься. Арсений Архипович почувствовал, что тесьма ослабла, рванулся и выскользнул из мешка. Не теряя времени, он метнулся к цыганке и вцепился зубами ей в ногу. Или не зубами, а чем-то еще – Вероника не успела разглядеть. Цыганка с глухим хрипом сползла на пол. На ее посиневших губах выступила пена.

На ногах из бандитов остался только полицейский. Вероника стояла перед ним с окровавленным молотком в руке и понимала, что не сможет второй раз ударить человека. Силы покинули ее. Полицейский улыбался как дурачок и повторял:

– Вы, главное, не волнуйтесь. Мы во всем разберемся.

Вероника почувствовала, как что-то коснулось ее руки. Это Арсений Архипович забрал молоток. Он подошел к полицейскому и выдернул у того из-за уха небольшую иголку. Полицейский охнул, перестал улыбаться, и его стошнило.

– О! Да ты, товарищ, набрался! – ласково сказал Арсений Архипович. – А еще в форме. Ну-ка, марш домой, пока кто-нибудь начальству не пожаловался!

– Прошу прощения, – пролепетал полицейский, утираясь. – Я уже иду. Вы не знаете, где я оставил документы?

Вероника сходила в комнату и принесла полицейскому папку.

– Спасибо! Огромное спасибо! – сказал тот, с трудом надел ботинки и нетвердой походкой направился к выходу.

Вероника заперла за полицейским дверь на два оборота и почувствовала, что не может дышать от стоявшего в коридоре запаха крови и рвоты. Некоторое время она не шевелилась, пытаясь убедить свои легкие принимать грязный воздух. Арсений Архипович сосредоточенно копался в рюкзаке цыганки, доставал и рассматривал разнокалиберные иглы, шильца, штыри, бормотал что-то под нос. Потом он поднял глаза на Веронику и участливо спросил:

– С тобой все в порядке?

Глупее вопроса, пожалуй, придумать было нельзя. Лицо Вероники перекосилось в кривой ухмылке. Она посмотрела на бездыханное тело директора, на распухшую посиневшую цыганку, перевела взгляд на Арсения Архиповича и произнесла:

– Ты дурак? Какой может быть порядок? Я убила человека. Надо полицию вызвать.

– Не надо, – спокойно сказал Арсений Архипович. – Я все улажу. Твоего хахаля положу в сеть. К утру он полностью рассосется. А эта, – сосед кивнул в сторону цыганки, – скоро станет жидкой. Тогда я ее в унитаз смою. Вот и все. Ничего не останется. Если, конечно, ты как следует вымоешь полы.

– А полицейский? – спросила Вероника. – Тут же был полицейский. Он все расскажет.

– Он назавтра и фамилию свою с трудом вспомнит. Швея в него глубоко иглу воткнула.

Вероника помотала головой. Бред. Как полицейский может забыть свою фамилию? И что за сеть, в которой рассасываются люди?

– Ты кто такой? – спросила она.

– Ткач, – ответил Арсений Архипович.

– Понятно. Эти двое тогда кто?

– Своего хахаля ты, наверное, лучше, чем я, знаешь. А вот эта дамочка – швея.

– Ткач. Швея, – повторила Вероника. – Что-то вроде трикотажной фабрики.

– Ну что тут непонятного? – мило улыбнулся Арсений Архипович. – Я ткач и тку сеть. Твой хахаль угодил в эту сеть, решил, что на нем порча, и обратился к швее. Она выследила меня и хотела убить, чтобы отложить мне в брюхо яйца. Но ты меня выручила, за что я тебе благодарен.

Вероника решила, что Арсений Архипович ее дурачит. Она почувствовала злость и пожалела, что молоток у нее забрали.

– Вот что, сказочник! – твердо сказала Вероника. – Ты меня за дурочку не держи! Показывай, что там прячешь в своей комнате!

– Пожалуйста, – согласился Арсений Архипович и распахнул дверь.

Вероника шагнула в темную комнату и ощутила сырой солоноватый запах. Слышались частые шлепки капель. Она нащупала выключатель, но освещение не работало.

– Ни черта не видно, – сказала Вероника. – Стой здесь и не закрывай дверь! Я свет принесу.

Она сходила в свою комнату, отыскала пару оставшихся церковных свечей, потом отправилась на кухню, запалила их и вернулась в логово Арсения Архиповича.

Если бы Веронику попросили рассказать, что она там увидела, у нее это вряд ли получилось бы внятно. Вроде бы вся дальняя часть комнаты была затянута тенетами. Перепутанные паутинки сочились бурой влагой, которая каплями стекала в расставленные на полу тазики. Вот, собственно, и все.

Вероника вышла в общий коридор и задула свечи.

– Эта сеть из моих волос? – спросила она.

Арсений Архипович утвердительно кивнул.

– Зачем?

Кажется, такие расспросы ничуть не смущали Арсения Архиповича. Он отвечал прямо и просто:

– Чтобы питаться. Я тку сеть из волос, мужчины смотрят на тебя, а их сила уходит в сеть. Я ею питаюсь. Так питаются ткачи.

– И мужчины от этого умирают?

– Нет. Не умирают. Просто худеют немного. Из них уходит лишнее.

Вероника призадумалась, а потом сказала:

– Но Альфонсо умер.

– Он жил слишком близко к сети. И был слишком слабый.

– Ангелина Петровна тоже умерла.

– Я не хотел ей зла. Она сама на меня напала, стала ломиться в комнату. Я защищался, – сказал Арсений Архипович, и в голосе его слышалось искреннее сожаление.

Услышав это, Вероника могла только плечами пожать. Выходило, что Арсений Архипович ни в чем не виноват, но легче от этого не становилось. Она вздохнула разочарованно.

– Я думала, ты делаешь картины, а ты делаешь какую-то гадость. Да еще из моих волос. Разве нельзя было это из чего-нибудь другого делать? Разве мало волос в парикмахерских?

– Много, – согласился Арсений Архипович. – Но далеко не все подходят. Кроме того, годятся только те волосы, которые выпали сами. И лучше, чтобы их отдавали добровольно. А твои волосы – они бесподобны! Я других таких никогда не видел!

Вероника невольно улыбнулась, услышав комплимент.

– А картины я тоже делаю, – продолжал Арсений Архипович. – Только не из волос. Для них я сам выпускаю нити.

– Откуда выпускаешь? – не поняла Вероника.

– Не имеет значения, – смутившись, ответил Арсений Архипович и продолжил: – Ты помогаешь мне питаться – значит, я должен заботиться о тебе. Я выпускаю нити и делаю картины. Необычные картины. Такие, что возвращают мужскую силу. Богатые старики дорого платят за них. Эти деньги я собираю для тебя. Чтобы ты ни в чем не нуждалась.

– Вот как? И много у тебя денег?

– Я точно не знаю, но вроде бы много.

Вероника усмехнулась:

– Хватит, чтобы поехать в Ниццу?

– В Ниццу? – переспросил Арсений Архипович. – А где это?

Вероника подошла к карте мира, висевшей возле двери физички, и ткнула пальцем в Лазурное побережье:

– Вот здесь.

Арсений Архипович внимательно пригляделся к карте, померил расстояние пальцами.

– За один раз, конечно, не доберемся. Если ветра будут хорошие, следующей осенью перелетим сюда, – он указал на Сочи, – а там уже и до Ниццы недалеко. Так ты останешься со мной?

– Останусь ли я с тобой? – переспросила Вероника. – Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– О, ничего особенного! – замахал руками Арсений Архипович. – Просто живи в свое удовольствие, гуляй, радуйся и отдавай мне волосы. Больше я ничего не прошу.

Вероника внимательно посмотрела на этого урода. Сутулые плечи, тощие ручки-ножки, изрядная плешь, брюшко. Арсений Архипович где-то потерял очки, и без толстых линз его глазки выглядели совсем уж мелко, точно бусинки.

– Мне надо подумать, – сказала Вероника.

Сказала, развернулась и пошла к своей комнате. На пятом шаге она остановилась.

– Да, – сказала Вероника. – Да, я останусь с тобой. Я буду жить в свое удовольствие, гулять, радоваться и отдавать волосы. Даже если ветра будут плохие и мы не доберемся до Ниццы, – все равно буду.

Арсений Архипович вдруг закашлял и задрыгался в радостном танце.

– Погоди! У меня для такого случая есть подарок! – воскликнул он и скрылся в своей комнате.

Вероника послушно стояла в ожидании дара и цвела в улыбке. Пускай Арсений урод с кривыми зубами. Пускай он вообще чудовище. Но никто, черт возьми, не собирался до этого о ней заботиться.

Арсений Архипович вышел в коридор с каким-то коконом в руках и протянул его Веронике. Она приняла подношение. Нить кокона была гладкой и приятной на ощупь, а с одного его конца свисал знакомый рыжий хвост.

– Вот! – улыбнулся Арсений Архипович. – Это мой подарок. Можешь его гладить, когда захочешь.

Дмитрий Золов

Гнездо из скорлупы

Смрад от разлагающихся трупов стер хвойный запах леса. Лика протянула: «Фу-у-у-у». Отошла от ямки, задев ногой дощечку с выведенной белой краской надписью: «Аза и ее детки. Мы тебя любимъ». Твердый знак старались зачистить, но его все еще было видно.

В неглубокой могиле под сосной гнили такса и три щенка. По скользкой сваленной шерсти ползали личинки, виднелось зеленоватое мясо.

Оксана зажала нос ладонью, перепачканной ягодным соком. Надя положила крышку от обувной коробки, заменившей гроб, рядом с садовым совком, воткнутым в холмик песчаной земли возле раскопанной могилы. Надела садовые перчатки. Достала заткнутый за пояс юбки пакет с пестрой рекламой и надписью Libro, развернула его, встряхнула.

– Подержи.

Оксана осторожно взяла пакет и раскрыла его. На веснушчатом лице застыла гримаса отвращения. Она посмотрела на Лику в поисках поддержки, но подруга вдруг нашла что-то очень интересное среди елок и на нее не смотрела. Анжеликой девочку назвали в честь героини книги – красавицы блондинки. Блондинкой Лика была, как и ее тезка, а вот с красотой не сложилось. Миловидное личико портила темно-фиолетовая родинка на левой щеке, словно кто-то в шутку плеснул несмываемыми чернилами.

Надя заморгала, сдерживая слезы, уже готовые побежать по щекам. Схватилась за края коробки и вытащила ее из могилы. Стараясь не дышать, засунула коробку в пакет, забыв вернуть крышку на место. Оксана зажмурилась, когда гнилое мясо влажно чавкнуло внутри.

Солнце заливало товарищество золотистым светом. В мураве по бокам дороги стрекотали кузнечики. На участках в характерных позах работали дачницы. Жужжали моторы. Среди зелени горели спелые ягоды.

Пакет несли по очереди. Брели по грунтовой дороге, пролегавшей через садоводческое товарищество. От дороги, как лапки многоножки, разбегались вправо и влево проезды. Подружки шли, огрызаясь на любопытных дачников, попадавшихся по дороге. Те провожали их хмурыми взглядами и «плохими девочками».

Девчонки свернули с дороги в проезд.

Пепелище, как всегда, обходили по широкой дуге, почти вжавшись в сетку-рабицу, огораживавшую участок, располагавшийся напротив.

От дачи, сгоревшей лет пять назад, остались почерневшие бревна, лежавшие на обугленном фундаменте. Заросший участок все еще охранял забор из ржавого ажурного железа, напоминавший могильную оградку.

Все дети в товариществе знали: там живет Баба-яга.

Подружки почти миновали пепелище, когда Лика взвизгнула и подбросила высоко в воздух пакет, который в тот момент оказался у нее. Пакет перелетел через забор и упал куда-то в заросли чистотела рядом с пепелищем. Девочка согнулась пополам, и ее громко вырвало. Стоило спазмам утихнуть, как она затрясла рукой, стараясь стряхнуть ползавшую по ладони личинку. Оксана перехватила ее руку и сняла червяка, зажав между указательным и большим пальцами. На миг Надя подумала, что Оксана его съест, как иногда, когда думала, что никто не видит, ела гусениц. Но девочка аккуратно посадила личинку на ветку малины, проросшую через сетку.

– Дура, – бросила Надя Лике.

Вдалеке радио «Маяк» пообещало ясную погоду на ближайшую неделю.

Надя прихлопнула комара, впившегося в икру, задумчиво посмотрела на сгоревшую дачу. Не имело значения, что сейчас день, а через два участка баба Ира поет «Пропадаю я». К пепелищу идти опасно. Опасно, но надо.

Надя подошла к забору. Стоило откинуть крючок и попытаться открыть калитку, как взвыли проржавевшие петли. Калитка застряла в зарослях ежевики и чистотела, поддалась с трудом.

Подруги смотрели на нее округлившимися глазами, напоминая героинь «Сейлор Мун» – того и гляди протянут: «Уса-а-а-ко-о-о».

– Там же… – начала и не закончила Лика. Родинка на ее бледном лице, покрытом бисеринками пота, казалась черной.

Надя и сама знала, что там, лучше них знала, но надо было вернуть пакет, иначе все напрасно.

Тропинка, когда-то выложенная рыжим кирпичом от калитки к дому, теперь заросла. Надя споткнулась об один из кирпичей, больно ударившись правой ногой. Сиреневый сланец соскользнул со стопы. Чертыхаясь и обливаясь потом, она надела его обратно.

Нестерпимо воняло падалью. На дороге между дачами запах не ощущался. Его будто отгораживала стеклянная стена, не давая прохожим повода для беспокойства. Но на участке смрад обнимал, как мачеха падчерицу. И это был запах не из пакета. Воняло от пепелища.

Звуки снаружи стихли, над участком стоял низкий гул. Солнечный свет посерел, как от набежавшего вдруг облака. Одичавшие яблони и вишни обступили со всех сторон, беспокойно зашелестели ветвями.

Трава скрывала пакет. Надя шмыгнула носом, стерла предплечьем пот со лба. Ноги путались в чистотеле, достававшем ей до плеча. Стебли норовили стянуть расшлепанные сланцы, в юбку вцепились репьи. Чем ближе она подходила к развалинам, тем гуще становился смрад.

В траве мелькнул яркий клочок. Пакет лежал у самого фундамента. Полуразложившийся щенок вывалился наружу, в раскрытую пасть уткнулся цветок ромашки, на белых лепестках серели капельки гноя.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » ... »»