Самая страшная книга 2021 Погуляй Юрий
Кроваво-красное солнце уползало с горизонта, оставляя землю наедине с мраком. Стекляшки на полу вспыхивали и гасли.
– А если они не поправятся до конца лета, что тогда? – спросила Лика.
Этот вопрос не давал ей спать по ночам, лез в голову, пока они ходили на саранчовки, прыгали в резиночки, играли в «Мортал комбат», заменяя веера Китаны пучками веток, а кунай Скорпиона – «лизуном».
Щелкнула сложившаяся «радуга». Оксана перекидывала разноцветную пружину из ладони в ладонь, в лунках ее обкусанных ногтей засохла кровь.
– Мы что-нибудь придумаем, – ответила Надя.
– Она нас прокляла, я слышала, – сказала Лика.
– Не говори глупостей, не могла она нас проклясть, мы ей язык отрезали. – Оксана щелкнула «радугой».
И все же, когда никого не было рядом, ведьма прошептала Лике, что все они умрут. Ее бабушка так и не встанет с кровати, будет лежать закостеневшей колодой и бормотать всякий бред.
Родители говорили, что неправильная речь – следствие инсульта, но Лика знала: ведьма отняла у бабушки способность говорить.
Было очень страшно, но она садилась на кровать рядом с бабушкой, стараясь не обращать внимания на скрип резиновой пеленки под простыней и на запах мочи. И слушала, как вместо понятных и правильных слов старуха говорит что-то странное. Лишь по интонации и выражению лица можно было угадать, что бабушка боится за нее и пытается предупредить, но у нее не получается. Лика поглаживала сухую морщинистую руку и улыбалась, сдерживая предательские слезы.
Последний раз Лика ездила в больницу три дня назад. Родители в коридоре разговаривали с врачом. В палате стояла духота, нечем было дышать, форточки не открывались. Лика не заметила, как задремала.
– Гнездо из скорлупы! – закричала бабушка ей прямо в ухо – Лика резко проснулась, вскочила с кровати. На миг ей показалось, что стены выгнулись дугой, слились с потолком, по ним поползли трещины, как по разбитой скорлупе. Лика заморгала, протерла глаза. Душная палата была прежней, а бабушка молча смотрела на нее и пыталась что-то сказать сухими лиловыми губами.
Лика посмотрела на подруг. Ободранные коленки, расчесанные комариные укусы, растоптанные сланцы, поношенная одежда, растрепанные косички и хвостики с «петухами». Девчонки как девчонки. Разве что на Надиных щеках царапины от когтей, щедро замазанные зеленкой.
Неужели и она такая же? Неужели то, что происходило в заброшенной даче, их не меняло?
У них всегда были тайны и секреты, вроде игры в больницу, в которой «пациент» лежал с закрытыми глазами и без трусов, а «врачи» делали «операции» на сокровенных местах. Или ночи, когда по телевизору показывали «Калигулу» и они все остались ночевать у нее, потому что дед и бабушка спали в пристроенном к дому флигеле и ничего не слышали.
Они были девчонками, объединенными солнцем и летом, секретами и ложью, кровью под ногтями и синяками вокруг глаз от кошмаров.
– Покажем ей Бабу-ягу, как и обещали, выполним клятву и снимем проклятие, – сказала Надя.
Уже возвращаясь домой, Лика вдруг подумала: почему они не сделали этого сразу? Решение казалось таким простым и правильным. Именно это им и надо было сделать с самого начала. Но она так устала, что ей уже было все равно.
Надя лежала, прижавшись к теплому маминому боку. Мама беспокойно шептала во сне, дергалась и вскрикивала. Ей снилась тварь с мозолистыми пальцами, нацепившая содранную с Нади кожу. Лицо чуть съехало, на лбу образовались складки, а из прорезей для глаз сочилась кровь. Мама убегала от нее, открывая рот в немом крике.
Бедная глупая мама. Надя поцеловала ее в висок.
Сон изменился. Теперь ей снились две девочки, лежавшие в обнимку в гнезде из черных обугленных веток и трупов птиц и животных. Девочки, похожие как две капли воды. Над ними склонилась темная костлявая фигура и напевала колыбельную, забытую века назад. Надо было угадать, какая из девочек Надя, если мама угадает правильно, то заберет домой дочь, ошибется – будет растить подменыша. Но как угадать? Светлые волосы, разметавшиеся по осклизлому мясу, и тела, согреваемые теплом гниения, были одинаковыми. Бледные личики и голубоватые веки, трепещущие от кошмаров, похожи как у близнецов.
Мама кричит, пытаясь разбудить спящих девочек. Пусть откроют глаза, глаза все скажут. Но девочки не просыпаются, ворочаются, зарываясь глубже в трупы: крыс, зайцев, мышей, кошек, ворон, воробьев. Свалявшаяся шерсть прилипает к их ногам и рукам, перья застревают в волосах.
Раздается треск, гнилое мясо сползает со скелетов. Кости срастаются, превращаясь в кусочки разбитой скорлупы.
Гнездо из скорлупы сжимается, превращаясь в яйцо, поглощающее девочек. Они не просыпаются, прижимаются теснее друг к другу. Надо сделать выбор до того, как срастутся трещины, затягивающиеся на скорлупе. Но она не может угадать, кто из девочек ее дочь.
Осторожно, чтобы не разбудить заплакавшую от отчаяния женщину, Надя встала с софы.
За высоким забором из листового железа раздался пьяный смех. Пахло остывшим костром и мясом. Надя прокралась мимо, стараясь не шуметь, надеясь, что загулявшая компания не спугнет ее девчонок. С другой стороны – придут, никуда не денутся.
Лика была уже на месте, дрожала от холода, сжимая в руках бабушкины крестики и иконки. Скоро пришла и Оксана.
Крестики повесили на ведьму. Она вела себя тихо, послушно. От тощего тела накатывали волны жара. Заражение крови, гангрена, истощение, обезвоживание. Любой из диагнозов подошел бы. От девочки в майке с жирафом из пайеток не осталось ничего. К кровати жалось мычащее существо, покрытое гноящимися язвами. Душную комнату в брошенной даче заполняла вонь заживо разлагающегося тела. Так пахли солдаты из госпиталя. До сих пор пахли. Надя чувствовала запах через землю. Она нежилась в смраде, когда приходила ночами пить Светины кошмары, с каждым днем становившиеся все страшнее и безумнее.
Надя даже думала, что ее придется тащить, но нет, Света шла, низко опустив голову и плечи.
На пути к пепелищу им никто не встретился, товарищество спало.
– Дальше я сама.
Надя взяла тварь за предплечье и повела к развалинам. Ночь стала плотнее, тьма сгустилась. На участке не стрекотали сверчки, не пищали летучие мыши. Мертвая земля, мертвый дом. Ее земля, ее дом.
Вот и все. Конец. Надя расслабилась, на секунду ослабив хватку. Света взвыла, высвободила руку и бросилась на нее, вцепилась в волосы и повалила в бурьян. Надя зашипела от злости, удары сыпались на нее как камни. Света не думала о свободе – она хотела убить, уничтожить. Надя ударила ее в лицо, хрустнул нос, но противница будто и не заметила. Они покатились по земле, шипя, царапаясь, избивая друг друга.
Надя извернулась, уперлась ногой Свете в живот и отбросила ее. Девочка отлетела к бревнам. Затрещало дерево. Света застонала, попыталась встать, но из погреба высунулась длинная костлявая лапа, схватила ее за ногу и потащила вниз. Света скулила и извивалась, цеплялась за кирпичи и бревна, но хватка не ослабевала. Наконец ей удалось схватиться за бревно, и Наде показалось, что ее жертва сумеет выбраться. Но Света закричала, сорванные ногти застряли в обугленном дереве, и она провалилась во тьму.
Надя сплюнула кровь, подползла на коленях к яме. Вытерла рукавом рот, прошептала:
– Спасибо, мама.
– Клянусь, что никому не расскажу о штабе, ведьме и том, что мы сделали.
Девчонки повторяли друг за другом слова клятвы. На черневшую под ногами мураву капала кровь из неглубоких порезов на ладонях, нанесенных перочинным ножом.
Надежда, Анжелика, Оксана. Лучшие подруги с мая до сентября.
Девчонки уходили прочь, а Надя еще долго стояла рядом с пепелищем, где пять лет назад ее настоящая мама обменяла своего ребенка на чужого.
Звезды мерцали, обещали жизнь, полную приключений. Надя купила себе еще немного детства, украв частички двух душ. Девчонки вырастут, станут взрослыми, родят своих детей, но то, что они сделали этим летом, навсегда останется с ними. Определит будущее, повлияет на поступки. Частица их детства, трепещущая в гнезде из скорлупы. Они будут рисовать бесполезные круги всю жизнь, стараясь защититься от огромного страшного мира. Это справедливая цена. В конце концов, она показала им настоящую ведьму, позволила по играть в ее игру. Придумала ритуал с раскопкой могилы, наболтала, что, скормив ведьме убитую ее колдовством собаку, они вернут той проклятие. Позволила придумать одно из правил – как же глупо они выглядели, топчась в этих кругах. Надя улыбнулась, вспомнив, как рядом с пепелищем притворялась, будто ей страшно. Она сделала страхи и фантазии реальными. В ее игре не нужно было представлять, что дача – особняк из «Возвращения в Эдем», а яблоневый сад – лес, полный троллей. Все было по-настоящему. Возвращаясь ночью из штаба, она заходила к подругам, стояла у открытых окон, слушала дыхание спящих, перебирала их тревожные страшные сны или тяжелые от бессонницы мысли. Пыталась найти признаки раскаяния, сожаления. Купировала зарождающиеся желания рассказать все взрослым, насылая сны, в которых мертвые родители обвиняли Лику и Оксану в своей смерти под язвительный смех ведьмы.
Она их изменила, высосала их детство, сделала взрослыми. Они состарятся и умрут, но самая прекрасная их часть сохранится навсегда в ней.
– Во мне, – сказала Надя светлеющему небу.
Она стояла и думала, что когда-нибудь, когда ей надоест быть ребенком и она решит вырасти, то отправится к звездам. К тому времени наверняка люди придумают, как к ним добраться. Это была не ее мечта, а мертвой девочки. Хорошая мечта. Ее стоит воплотить в жизнь.
Надя грезила, пока небо не посерело, а звезды не погасли.
С первыми лучами восходящего солнца она вернулась домой. Легла рядом с мамой (та вздрогнула во сне), залезла под одеяло и прижалась к теплому телу. Теперь можно разрешить выздороветь Ликиной бабушке и Оксаниной маме. Даже дать свободу женщине, которая не была ей матерью, но чье тепло Надя с жадностью вбирала. Все равно скоро «родители» заметят, что она не растет. Но пока она будет наслаждаться последними днями лета. И не станет думать о том, что пора искать себе новых лучших подруг. Они найдутся, как и способ оставить их детьми. Ведь детство – самое прекрасное, что есть в жизни.
Екатерина Кузнецова
Фантомы
Очки, которые Ярик нацепил мне на нос, оказались ощутимо тяжелее привычных. Дужки туго обхватили голову. В правом ухе угнездилась капелька наушника.
– Ну как, Миш? Не давит?
Я провел пальцами по необычно толстой оправе и обнаружил коробочку, прицепившуюся к правой дужке. Нашел косые отверстия микрофона, выпуклую полукруглую линзу камеры и непонятную металлическую решетку. Нащупал торчащий сзади тумблер выключателя.
– Слегка некомфортно, – признался я. – Из-за наушника. Все-таки без него лучше слышно, а это важно…
– Ничего, – успокоил брат. – Дело привычки. Скоро ты убедишься, что оно того стоит.
Руки Ярика источали привычную смесь запахов жидкого мыла, пота и сладкого мужского парфюма, который мне никогда не нравился. Он пару минут колдовал с прибором на очках, шумно дыша над самым ухом, потом щелкнул тумблером – и наушник ожил.
– Загрузка системы. Активация модулей, – прошелестел приятный женский голос, который я мгновенно узнал.
– Это что, Нина?
– А то, – довольно отозвался Ярик. – Шестьдесят часов у микрофона, два гига записей. Потом голос придется синтезировать, ради экономии памяти. С расширением базы понадобится большой объем и лицензия на использование синтезатора речи, так что пока работаем, с чем можем. Впрочем, это не главное. Я дал программе ее имя.
– Как романтично, – фыркнул я.
– В любви и на войне все средства хороши…
Я знал, что он улыбается – со временем это начинаешь определять по голосу.
– Главное, чтобы она работала, Ромео.
Он шаркнул стулом по полу.
– Координаты действуют по принципу часов. Думаю, ты быстро разберешься…
– Часов?
– Представь, что ты стоишь в центре большого циферблата, тогда прямо перед тобой двенадцать часов, справа и слева, соответственно, три и девять…
– О’кей, я понял.
Наушник издал звуковой сигнал.
– Загрузка завершена. Инициализация… Приветствую пользователя, я – Нина, ваш проводник и помощник.
– Прогуляемся? – предложил Ярик.
Щелкнула, распрямляясь, трость, и брат вложил в мою руку прохладную рукоятку. Запястье привычно охватил ремешок. Я нащупал край стола, аккуратно поднялся на ноги. Нет ничего проще, чем ушибиться об угол, которого не видишь…
– Перед вами Ярослав, – сообщил голос в наушнике.
Я вытянул руку и уткнулся ладонью в грудь Яри-ка. Подушечки пальцев коснулись плотной ткани рубашки.
Наверное, чувства так ярко отразились на моем лице, что он рассмеялся.
– Как это работает?
– Компьютерное зрение, обученная нейронная сеть и немного магии, – сказал Ярик, отступая в сторону (подошвы кроссовок шаркнули под тремя шагами). Наушник оперативно среагировал:
– Ярослав на два часа.
– Пройдись по аудитории и скажи, как тебе.
Я шагнул вперед, привычно постукивая тростью. Обошел стул, оказавшийся на пути, протиснулся промеж двух узко стоящих парт. Негромкий голос Нины комментировал:
– Ярослав на три часа. Стена на двенадцать часов. Расстояние – два метра. Дверь на десять тридцать. Расстояние – четыре метра.
– Не торопись, – обеспокоенно воскликнул Ярик, когда я поспешил к выходу, выставив трость. Голос в наушнике руководил. Пальцы нашли дверную ручку, и я вывалился в соседнее помещение – коридор или холл.
Здание Новосибирского государственного университета, в котором брат занимался разработкой, пустовало по случаю позднего часа. Вокруг стояла тишина, и мои шаги гулким эхом отражались от стен. Между тем хотелось бежать, хотелось воспарить в воздухе… Едва ли не впервые за пять лет жизни во тьме я почувствовал душевный подъем. Проект, над которым Ярик трудился последние годы, работал! Это было не зрение… но это было уже что-то.
– Впереди вас коридор. Стена на три часа, расстояние – полтора метра. Стена на девять часов, расстояние – два метра.
– Миша, давай без резких движений, – голос Ярика прозвучал откуда-то сзади. – Программа еще в отладке… есть косяки… будет досадно, если ты разобьешь голову.
– Спокойно, Илон Маск. У меня всё под контролем!
Широко шагая, я пересек коридор, коснулся пальцами противоположной стены. Обострившиеся чувства слепого, позволяющие неплохо ориентироваться в замкнутых пространствах благодаря рожденному шагами эху, подкреплялись своевременными подсказками программы, и мое нутро трепетало от восторга. Придерживаясь рукой за стену, я уверенно двинулся по коридору к лестницам, расположение которых запомнил по прошлым визитам.
– Ну хорошо, пройдемся по этажу…
Ярик семенил рядом, по-видимому готовясь подхватить, если что-то пойдет не так.
– Скажи лучше, «Нина» видит ступеньки, ямы на дороге и все такое?
– Должна, но все же используй трость, будь добр. Я форкнул базовый модуль компьютерного зрения из открытого репозитория одной израильской компании, они пишут софт для беспилотных автомобилей. Их ядро определяет крупные предметы, разметку и людей. Плюс прикрутил распознавание лиц, тоже из открытых источников. По сути, большую часть времени я тут лазил по окрестностям, обучая нейросеть… Ну и собственно на основании моей диссертации – модуль ультразвуковой эхолокации. Как у летучих мышей. Рассчитывает расстояния до объектов.
– Прибереги силы для инвесторов. Я и половины не понял… как-никак в нашей семье ты всегда был умный, а я – симпатичный.
– Не льсти себе, кот Базилио…
Я притворно замахнулся тростью. По правде говоря, подколки брата насчет темных очков порой поддерживали пуще иных других слов. Словно все было как раньше, когда мою жизнь еще не окутала непроглядная тьма.
– И что, много людей привлекал для обучения?
– Так, местный персонал… кое-кого из знакомых. Загнал в память с полтора десятка лиц. Если программа обнаруживает совпадение, Нина называет имя. Если нет – определяет пол. Ничего сложного – просто по строению тела…
– Магия, не иначе.
– Лестница – на два часа. Расстояние – три метра. Внимание, впереди ступеньки.
– Это холл? – догадался я, раньше умной программы почувствовав расширение пространства. Звуки наших шагов улетали под поднимающийся вверх потолок.
– Да, ты идешь к выходу.
Я шагнул вперед, нащупывая ступеньки тростью. Помнится, здесь должны были стоять турникеты и пост охраны…
– Перед вами – Палыч, – сообщила Нина. – На одиннадцать часов – женщина. Расстояние – один метр.
Охранник работал здесь давным-давно, еще со времен нашего студенчества. В моей памяти легко всплывал образ лысеющего невысокого мужичка. Не думаю, что он сильно изменился с тех пор, когда я еще мог видеть.
– И снова мы, Вадим Палыч, – сказал я. – А я знаю, где вы стоите.
– Ты смотри, – удивился хрипловатый голос. – Востро слышишь, Мишка!
От охранника неприятно тянуло застарелым потом и грязными носками. Видимо, исходящие от него миазмы начисто перебивали запах девушки, которая, судя по короткому сообщению Нины, подошла вплотную ко мне. Я смутился.
– Простите, я слепой, могу попасть тростью…
– Я помню, – невпопад сказал Палыч. – Это ничего, все понимаю…
– Я обращаюсь к девушке, – пояснил я, и охранник, смешавшись, смолк.
Сзади подал голос Ярик:
– К кому?
– К девушке, – неуверенно повторил я. Что-то было не так. Я чувствовал Ярика за спиной и отчетливо слышал тяжелое дыхание Палыча, но никак не мог уловить присутствие кого-то третьего. В пику моим ощущениям, наушник прошелестел:
– Перед вами – женщина. Расстояние – пятьдесят сантиметров.
Я осторожно вытянул руку. Пальцы нащупали пустоту.
– Там никого нет, Миш, – тихо сказал Ярик.
– Твоя программа утверждает обратное.
Сухо рассмеялся Палыч – словно рассыпали по столу пригоршню камней.
– Недоработка вышла, Эйнштейн! Сколько меня фотографировал, а все одно – не фурычит…
– Женщина на два часа. Расстояние – один метр, – невозмутимо продолжала Нина.
Пальцы брата сжали предплечье.
– Понял. Это баг, – сообщил Ярик. – Мне пока не удалось его победить – не могу понять, в чем причина… иногда Нина засекает несуществующих людей. Я их называю фантомами. То ли тепловые потоки, на которые реагирует камера, то ли что-то в воздухе, отражающее сигналы локатора. Не обращай внимания, они быстро рассеиваются…
Он увлек меня обратно в коридор. Мы поднялись на второй этаж, прошли в соседний корпус через подвесной переход, воспользовались лифтом и посетили пустующую столовую. У лабораторий встретили какую-то студентку и запозднившегося профессора, с которым Ярик зацепился языками, обсуждая нюансы использования нелинейных преобразований в сверточной нейронной сети (профессор был опознан Ниной как Глазурин Тимофей Сергеевич. От него кисло пахло мелом и пирожками с квашеной капустой), а потом на площадке у информационных стендов наткнулись на еще одного фантома.
– Мне как-то не по себе, – признался я, когда Нина бесстрастно сообщила, что «женщина в полуметре… в метре… в двух метрах от вас».
– Еще недавно она путала двери и окна, – не особо-то успокоил Ярик. – И игнорировала открытые люки. Не переживай, я хорошо ее обучил. Скоро разберемся и с этой проблемой.
Вернувшись к пропускному пункту, мы простились с Палычем и вышли к парковке, где Нина без труда обнаружила наш автомобиль.
– Можешь снимать, – разрешил Ярик, заводя мотор.
Салон Яриковой «тойоты» пропах освежителем-елочкой, старыми чехлами и потертой кожей. Я устроился в кресле, сжимая в руках сложенную трость.
– Ну, что скажешь? – поинтересовался брат.
– Чумовая штука, – признал я. – Ты будешь богат, как Билл Гейтс.
– Ой ли… – Он усмехнулся. – Аналоги уже существуют, но их цена… В Германии собирают протезы, передающие очертания предметов по глазному нерву напрямую в мозг. Американцы не сегодня-завтра запатентуют искусственные глаза, восстанавливающие до сорока процентов зрения. Будущее из фильмов восьмидесятых сквозь призму звериного оскала капитализма. Позволить себе все это, как ты понимаешь, смогут лишь богачи. Моя разработка же может быть доступна каждому. И я рад, что могу сделать посильный вклад.
Под колесами зашуршала гравийка. На повороте я высказал вопрос, беспокоивший меня с завершения испытания прототипа.
– А тебе не приходило в голову, что эти фантомы… ну, типа, неприкаянные души?
Брат рассмеялся.
– Ты говоришь с человеком, получившим грант для молодых ученых на разработку прибора искусственного зрения. Каков шанс, что я могу верить в привидения?
Мы помолчали.
– Впереди еще много работы. Помимо проблемы с фантомами, качество распознавания сильно зависит от освещенности. В полной темноте максимум, на что можно рассчитывать, – замеры расстояний локатором. Я думаю над добавлением инфракрасных датчиков, и…
Ярик ударился в малопонятные рассуждения. Я слушал его, все яснее ощущая, каким балластом становлюсь собственному брату, вынужденному нянчиться со слепцом в Новосибирске вместо того, чтобы строить где-то блестящую карьеру, и нахлынувшее чувство острой никчемности омрачило приподнятое настроение.
– Жаль, что не в МГУ, – сказал я. – Там было бы куда больше возможностей, а ты застрял тут, из-за меня.
– А, не бери в голову. Тут не так уж и плохо.
– Если бы была жива мать…
Я знал, что он бодрится. Мы оставались, потому что здесь мне был знаком каждый уголок – немаловажное преимущество для незрячего. Здесь прошла наша юность. Жизнь в Академгородке как будто законсервировалась, ничего не менялось вокруг, и бывший студент Мишка, однажды проснувшийся слепым, чувствовал себя на этих улицах как рыба в воде.
Однако Новосибирск вовсе не был пределом мечтаний, о чем недвусмысленно напоминали сводки новостей. В Бугринской роще стая бездомных собак разорвала восьмилетнего мальчика. Месяц назад пропала еще одна студентка, четвертая за последние полгода. В Ленинском районе произошла перестрелка – трое убитых, двое в реанимации. Подростки облили бензином и подожгли бомжа.
Печальная летопись каменных джунглей, в которые превращались все крупные города.
– Не вини себя, – сказал Ярик. – В конце концов, если бы я уехал в Москву, то никогда бы не встретил Нину…
– Нашел бы себе другую аспирантку. В Москве их пруд пруди…
Он толкнул меня в плечо.
– Нина особенная девушка, а если ты будешь это отрицать, получишь тумака.
– Знаешь, в чем преимущество слепоты? – спросил я после непродолжительного молчания.
– И в чем же?
– Для меня все девушки выглядят на десять из десяти.
Ярик смеялся долго и заразительно.
Однажды я проснулся незрячим.
То утро никогда не выветрится из памяти, сколько бы лет ни прошло. Помню, как открыл глаза и долго не мог понять, где нахожусь, – тьма, сгустившаяся вокруг, была совершенно непроницаема, словно кто-то залил глазные яблоки гудроном, пока я спал. Потом был путь на ощупь до ванной, где я мучительно долго мыл глаза, тер их, мял как безумный, все глубже погружаясь в пучину беспросветного отчаяния. Чернота никуда не уходила. Мир в одночасье обернулся крайне враждебным и опасным местом…
Позже было обследование в краевом глазном центре, где врачи сообщили, что видеть я больше не буду. Лопнула какая-то важная перемычка в мозгу, случился микроинсульт, стремительная атрофия зрительного нерва вследствие кислородного голодания… в общем, непредсказуемая и совершенно случайная аномалия, сломавшая мою жизнь.
Врачи сказали, что вероятность подобного – один случай на десять миллионов.
И вот они мы – слепой парнишка, едва успевший окончить университет, и его брат, молодой ученый, дописывающий диссертацию об эхолокации в системах компьютерного зрения. Двое в родном городе, из которого постепенно разъезжались все друзья и знакомые в поисках лучшей жизни где-то в столицах. Всего три года как похоронившие мать – единственного близкого человека.
Черт его знает как я протянул эти пять лет.
Дни слепых тянутся долго и однообразно. По первости потерявший зрение человек беспомощен, подавлен и психически нестабилен. Самая простая бытовая мелочь превращается в неразрешимую задачу. Необходимость выйти из дома вызывает животный ужас. Уныние, апатия и пессимизм отравляют жизнь окружающим.
Страшно представить, что переживал мой брат, взваливший на себя эту ношу.
Постепенно, конечно, привыкаешь – на первый план выходят слух, осязание и обоняние. Чувства обостряются. Начинаешь вновь познавать мир вокруг. Все приходит в подобие нормы. Теперь это – твоя жизнь.
Навсегда.
Скрипнули тормоза, вырывая из печальных воспоминаний. Прибыли.
Ярик привел меня домой и умчал к своей пассии – то ли увлеченной им, то ли просто флиртующей с научным руководителем аспирантке, – оставив наедине с аудиокнигами, полным холодильником и журналами, набранными шрифтом Брайля. Ах да, и с прототипом голосового помощника для слепых – Ниной, которая ловко определяла положение стен и воображала фантомных людей.
После столь насыщенного дня о сне не могло быть и речи, есть тоже не хотелось, и я нацепил на нос Яриков прототип.
– Загрузка системы…
Не знаю, чем закончатся похождения Ярика с его аспиранткой, но в одном я был точно уверен – нас с Ниной ожидали длительные и близкие отношения.
Я прошелся по квартире, знакомой вдоль и поперек. Нина безошибочно нашла телевизор, кухонный гарнитур и стиральную машину. Указала на балконную дверь. А потом, когда я собирался вернуться в комнату, сообщила:
– Женщина на двенадцать часов. Расстояние – полтора метра.
Я вздрогнул.
Одно дело – слушать рассуждения о багах программы от Ярика, стоя рядом с ним в коридоре НГУ. Другое – в одиночестве, в кромешной тьме тесной квартирки слышать тихий голос в наушнике, утверждающий:
– Женщина на двенадцать часов. Расстояние – один метр.
В тишине тикали настенные часы.
– Кто здесь?
Собственный голос показался мне чужим. Рука, вытянутая вперед, медленно ощупывала пустоту.
Если пальцы коснутся чего-нибудь, я закричу.
– Женщина на одиннадцать часов. Расстояние – полтора метра.
Фантом ускользал в коридор. Я шагнул следом, ведя рукой вдоль стены (трость осталась в комнате). Нина монотонно бубнила в ухо:
– Стена на два часа, расстояние полметра. Стена на десять часов, расстояние полметра. Женщина на двенадцать часов, расстояние два метра. Дверь на одиннадцать часов, расстояние два с половиной метра.
Что бы это ни было, оно удалялось ко входной двери. Я сделал еще пару шагов, миновал комнату и остановился. Нина сообщила, что видит дверь прямо передо мной. Я ждал.
Дом жил своей жизнью – этажом выше кто-то смотрел телевизор, приглушенно ругались женские голоса. В подъезде за дверью ничего не происходило, и прихожую наполняла вязкая тишина, настолько густая, что я слышал шорох статики в наушнике. А потом Нина сказала:
– Перед вами – женщина.
На какой-то миг мне показалось, что я чувствую чужое присутствие. Сердце пропустило удар, ноги предательски дрогнули.
– Перед вами – женщина.
Внезапно я понял:
– Мама?..
Мне было семнадцать, когда мы крупно разругались.
Она мечтала, чтобы я шел по стопам брата, уже в те дни подающего большие надежды, – я знал, что никогда не стану ученым, хотя готовился к поступлению в тот же университет, что и Ярик. Меня тошнило от разговоров за ужином о том, чем он там занимается. От высшей математики, нейросетей и прочих генетических алгоритмов так и веяло нудной, сложной и утомительной работой. В семнадцать меня больше интересовали девчонки, компьютерные игры и фильмы ужасов, и пусть найдется хоть кто-нибудь, способный бросить в меня за это камень.
Последней каплей стал ее запрет отправиться с ночевкой к новому приятелю. Тот жил в коттедже – намечалась крутая тусовка. Впереди были все выходные. Я знал, что девочка, которая мне нравилась, тоже приглашена, и это был один из тех шансов, которые выпадают не так часто. Но мама не хотела и слушать об этом. Как же так – прохлаждаться всего за три месяца до экзаменов? Тем более неизвестно с кем…
Спор быстро вышел из-под контроля. Мы орали друг на друга, стоя в коридоре: я обвинил ее в эгоизме, она меня – в безалаберности и лени. Я психанул, назвал ее сукой и ушел, хлопнув дверью.
Это были последние слова, которые мама услышала от меня.
Тем же вечером ее насмерть сбил какой-то лихач, когда она спустилась в магазин, чтобы купить подсолнечного масла.
Позже, когда слепота поразила меня, я не раз думал, что это – моя кара. За то, что смеялся, жрал чипсы и обжимался с девчонками в тот самый момент, когда мать с перебитым позвоночником умирала у ледяного бетонного бордюра…
– Мама?..
– Перед вами – дверь.
– Мама, подожди!
Я бросился в комнату, натыкаясь на мебель. Пребольно ушиб локоть, но даже не заметил этого. Нащупал трость, прислоненную к столу, сдернул теплую кофту со спинки стула. Обулся, игнорируя подсказку в наушнике, едва не выронил связку ключей, выбрался в подъезд.
Интуиция не подвела – стоило повернуться, как Нина бесстрастно сообщила:
– Женщина на двенадцать часов, расстояние – два метра.
Фантом удалялся, уплывая вниз по лестнице. Я двинулся следом, простукивая тростью ступеньки. Одним махом миновал три пролета, нашел кнопку магнитного замка и оказался на улице. Холодный сентябрьский воздух забрался под кофту. Во дворе было тихо, лишь где-то вдалеке шумело скоростное шоссе.
– Женщина на одиннадцать часов. Расстояние – четыре метра.
– Кто-нибудь слышит меня?
Темнота безмолвствовала. Я шагнул вперед, ударяя тростью по асфальту. Фантом ждал, вероятно, в конце подъездной дорожки. Как Ярик мог счесть это программной ошибкой? Такое поведение не могло быть случайным…
Читать бесплатно другие книги:
