Корректировщик. Остановить прорыв! Крол Георгий
– Рамон? И откуда он родом, неужели испанец?
– Так точно. Приехал подростком в 37-м, после поражения интербригад.
– Ещё интересней. А позвать этого идальго можно?
– Какого идальго?
– Рамона, Семён Михалыч. В Испании словом «идальго» называли благородных людей.
– Понятно, товарищ лейтенант.
И уже громко, в сторону работающих бойцов:
– Рамона к командиру.
Через минуту к нам, на ходу поправляя гимнастёрку, подошёл боец. То, что он испанец, было не просто видно, а бросалось в глаза. Тонкое смуглое лицо, нос с горбинкой, чёрные волосы и чуть удлинённые глаза. Фигура как у тореро. Одним словом – красавец. А взгляд весёлый и слегка насмешливый.
– Товарищ лейтенант, младший сержант Рамон по вашему приказанию прибыл.
Вместо уставного ответа я сказал:
– Hola camarada Ramon. Cu l es tu nombre completo? [4]
Вот они оба удивились. И ответил мне младший сержант тоже по-испански:
– Andres Louis Fernandez Ramon, camarada teniente[5].
Как интересно! Если не ошибаюсь, Рамон Фернандес позже был одним из псевдонимов Че Гевары. Но спросил совсем другое.
– Y por qu usas el apellido de la madre? Se supone que se llamar por el padre? [6]
Веселье из глаз исчезло. Они стали жёсткими.
– Ella muriо bajo las bombas de Franco[7].
– Lo siento Andres. O Louis? [8]
Глаза снова стали насмешливыми, хотя веселья в них чуть поубавилось. И ответил он по-русски:
– Андрес. Хотя здесь меня все зовут Андрей, я уже привык. А откуда вы знаете испанский, товарищ лейтенант?
Я заметил, что сержант навострил уши. А как же, сначала с фрицами по-немецки шпрехал, теперь с испанцем по-испански хаблаю. Ладно, расскажу о себе чуточку правды, но под местным соусом.
– Ничего особенного. У меня ещё в школе проявилась склонность к языкам. Вот и учил. Немецкий – по школьной программе, испанский – наверное, понятно почему: 36-й год, Мадрид, Долорес Ибаррури, интербригады. Ещё французский и итальянский – просто красивые языки, певучие. Ну и английский – язык моряков, всё никак выбрать не мог, кем становиться.
Про то, что знаю португальский и фарси, я промолчал.
Я улыбнулся, Рамон тоже, а вот Белый ошарашенно почесал в затылке.
– Это ж пять языков! И как они у вас в голове не путаются, а, товарищ лейтенант?
– Уложены правильно, Семён Михайлович, вот и не путаются. Вот вы уставы хорошо помните?
– Конечно, – сержант даже обиделся.
– Вот. А какой-нибудь учёный, физик или химик может их часами зубрить, но не запомнит. А почему?
– Почему?
– Да просто они ему на фиг не нужны! Он понять не в состоянии, для чего это нужно учить. Вот и не получится. А если что-то нравится и ты действительно захочешь это узнать – запомнишь.
Сержант снова почесал в затылке.
– Может, и так, а всё равно удивительно.
Так, заговорились мы. Вот зачем я Рамона звал? А, вспомнил – замполит!
– Товарищ младший сержант, а как вы смотрите на то, чтобы сменить род занятий?
Теперь и Рамон выглядел удивлённым.
– У нас тут полноценное подразделение получилось. Командир – есть. Заместитель командира – есть. А вот комиссара нет! Как вы смотрите на то, чтобы временно стать комиссаром нашей роты?
– Спасибо, товарищ лейтенант. Я буду стараться.
– Не сомневаюсь, товарищ младший сержант. Кроме того, первое поручение вы уже выполняете – поднимаете боевой дух подразделения во время тяжёлых работ. Так что сразу же объявляю вам благодарность.
Больше мне ничего сказать не удалось. Из ДОТа выскочил боец и рванул к нам. Вскинул руку к пилотке.
– Товарищ лейтенант, рядовой Корда приказал доложить – фашисты миномёты подвезли!
О, проснулись! Я посмотрел на своих замов.
– По местам, товарищи. Личный состав укрыть.
Они бросились к своим людям, крича:
– Тревога! Всем в укрытие!
А я вместе с посыльным побежал к АППК. Он остался задраивать двери, его обязанностью было дежурить около бойницы, охраняя вход. Едва я вошёл в командный отсек, Корда уступил мне место у перископа.
– Товарищ лейтенант, они между ориентирами 6 и 7 разворачиваются.
Молодец ординарец, осваивает новую профессию артиллерийского наблюдателя. Вот уже и с ориентирами начал позиции немцев соотносить. А у фрицев что-то много миномётов. На первый взгляд три-четыре десятка. Я начал подсчитывать. Да, нехило: 54 штуки. Они их сюда что, со всей танковой группы собрали? А главное, зачем? Нас ведь уже пытались бомбить, и без толку. Так зачем?
Расстояние позволяло рассмотреть миномёты подробно. Метровая примерно труба на двуноге. Опорная плита квадратная. Очень напоминает наши 82-мм ротные миномёты, что-то подобное у немцев было, я помню. И стреляют они осколочными, обычными и прыгающими и… дымовыми. Вот это вполне может быть! Закидать нас дымовыми минами и под этим прикрытием пойти в атаку.
Тогда понятно и расстояние, на котором они разворачиваются. На 1400 метров мы стреляли, значит, это опасная зона. Но и на этой дистанции были недолёты. Надеюсь, именно так они и думают, ведь мои ребята пару раз просто промахнулись, а пару раз специально. А сейчас фрицы располагаются на удалении около двух километров. Как раз задымить нас, но оставить мост перед полосой завесы. И это хреново… Могло бы быть, если бы не наши отличные пушки и не менее замечательные пушкари.
Я вызвал орудийные казематы.
– Между ориентирами 6 и 7 противник разворачивает миномёты. Много, я насчитал пятьдесят четыре единицы. Предполагаю, что с целью поставить дымовую завесу, ну а после этого продолжить огонь осколочными. В это же время подразделения противника перейдут в наступление. Ваша задача – накрыть миномёты осколочно-фугасными, но!.. Первые два залпа – с недолётом. После чего чередовать попадания и недолёты. Незачем противнику знать реальную дальность стрельбы ваших орудий. Задача ясна?
– Так точно.
– Приготовить орудия к стрельбе. О готовности доложить.
Подготовка заняла около трёх минут. За это время немцы практически завершили развёртывание. Не торопятся, ждут чего-то. Я даже догадываюсь чего – подходящего ветра. А то начнёт дуть от нас, и весь их дым им же и в морду. Командиры орудий доложили о готовности.
– Заслонки открыть. Огонь!
Я в который раз приник к окуляру. Залп – недолёт. Ещё залп – недолёт. Третий залп – и один снаряд рвётся между тремя огневыми позициями. Расчёты выносит вчистую, миномёты валятся. Не могу сказать наверняка, но, похоже, две трубы из трёх покалечены осколками. Следом два залпа подряд с накрытием целей. Потом опять недолёт, снова накрытие. Немецкие миномётчики разбегаются. Оно и понятно, обычно ведь миномёт стоит в яме, а тут просто посреди поля. Укрыться от осколков негде.
В общей сложности орудия делают двадцать пять залпов. Там, где были позиции миномётчиков, – перепаханная земля.
– Прекратить огонь. Заслонки закрыть. Спасибо, ребята, красиво сработали. Немцы теперь уверены, что мы стреляли на пределе дальности. А это для нас хорошо. Будут им ещё сюрпризы.
– Служим трудовому народу!
Служу трудовому народу! Точно так же мы говорили и сейчас. В 37-м эту уставную фразу поменяли на «Служу Советскому Союзу!». Но люди упорно продолжали отвечать по-прежнему. В середине 1940 года уставной ответ снова сделали прежним. Только в воздушно-десантных войсках в том же году приняли ответ: «Ура ВДВ!» Я посмотрел, что там делают немцы. Нужное дело делают – трупы таскают. И правильно, на нашей земле они только этим и должны заниматься.
Вызвал Белого, дал отбой тревоге. Коротко объяснил, что произошло, и приказал вернуться к оборудованию позиций. А ещё внимательнее наблюдать за воздухом. Вполне могут опять авиацию прислать.
В «боевой журнал» я записал:
«13.25. Произведено 25 залпов осколочно-фугасными снарядами. Повреждено и частично уничтожено 54 миномёта противника. Визуально потери в живой силе – более 50 % личного состава».
После этого вызвал погранотряд, сообщил, что у нас нового. У них после первого боя тишина. Тем лучше. Чуть позже Белый сообщил, что готов обед. Бойцы потянулись к кухне. Хорошо быть командиром – самое вкусное тебе приносят, да ещё первому. Пока я обедал, Корда был за наблюдателя. Мне пришло в голову, что было бы неплохо вести журнал наблюдений. Надо поискать, может, есть ещё тетради.
После обеда дал ординарцу задание, и через полчаса тетрадь нашли. Теперь наблюдатель отмечал всё, что менялось у немцев. Пришлось свои часы положить на столик возле перископа. Хорошо, что у меня «Командирские», вопросов не возникает. А то была бы, скажем, «Победа» или «Спутник». И как объяснять, откуда такое название? Кроме Корды задействовал в наблюдении коандиров орудий. Им полезно понаблюдать в перископ, что и где.
Как это ни странно, атак больше не было, уже и ужин прошёл. И это было странно. Так что, наплевав на всем известную истину, что немцы ночью не воюют, я приказал усилить наблюдение и удвоить количество часовых. Приказ отдавал лично, не по телефону. Заодно выяснил, что мой зам, я про сержанта Белого, успел прибарахлиться. Из подбитых на нашей стороне моста бронетранспортёров вытащил пулемёты, личное оружие немцев, патроны и гранаты. За что получил сразу и благодарность и выговор.
Благодарность – потому как автоматическое оружие на войне лишним не бывает. Выговор – что не поставил в известность о своих планах командира. Надо мне больше бывать снаружи, а то партизанщина какая-то начинается. А пока осмотрел позиции стрелковых взводов. Ну что, с задачей справились. Если мы сумеем удержать танки, то от пехоты бойцы отобьются. Окопы отрыты полного профиля, повороты через каждые 8—10 метров. На каждом прямом участке одна-две стрелковые ячейки. Такое устройство позволяет избежать лишних потерь при попадании снарядов, мин или гранат.
Ходы сообщения позволяют отойти на вторую линию окопов или распределить личный состав для круговой обороны. На каждое отделение есть блиндажи и перекрытые щели, где бойцы могут переждать обстрел или бомбёжку. Вот интересно, а где брали лес для перекрытий? То, что там минимум три наката, я вижу даже при беглом осмотре. Надеюсь, местное население не разорили.
– Комиссар, а где брёвна брали? Леса я поблизости не вижу.
– В деревне, товарищ лейтенант. Они перед войной строить что-то начали, лес завезли. Вот штабеля и лежат. Я с бойцами ходил. Председателю всё объяснили, расписку оставили. Он мужик хороший, всё понял, даже людей дал и телеги – подвозить лес к позициям.
– Молодцы, отлично поработали. А настроение у бойцов как?
– Ждут, когда в бой можно будет вступить. А то ДОТ воюет, а мы или копаем, или в щелях сидим. Обидно!
– Передай, что это хорошо, раз для вас работы нет. Значит, прижали мы немцу хвост. Только особо не надейтесь. Если они сообразят и полезут на большом фронте – вот тогда вам мало не покажется. Танки мы на переправе остановим, а пехота на вашей совести. Если они к ДОТу подберутся и сверху начнут в вентиляцию и перископную трубу гранаты и взрывчатку совать – мы долго не продержимся.
– Понятно, товарищ лейтенант. Я бойцам объясню.
– И ночью не расслабляйтесь. Мы фрицам здорово накостыляли, могут попробовать отыграться. Подползут в темноте или захватят бойца для допроса или вообще, если подготовленные егеря, участок траншеи займут. Потом выбивай их оттуда.
– Да вы не волнуйтесь, товарищ лейтенант, солдаты у нас обстрелянные, дело знают.
Когда окончательно стемнело, я вернулся в ДОТ. Большая часть бойцов спала на своих постах. Спальный отсек вмещал только треть гарнизона. Вот и спали на нарах поочерёдно – два часа и меняются. В принципе, получалось приемлемо. Дежурные бдят, сменившиеся после смены ложатся на нары, отдыхающая смена – на полу возле постов. Мне Корда матрас в отсек приволок. Вот странно, огромного роста парень, силища как у троих, а ходит за мной как нянька. Надо будет тихонько у сержанта поинтересоваться: он его давно знает.
Сна не было. Вроде и устал, а спать всё равно не могу. Слишком много мыслей. Например, вот мои бойцы за неполных два дня построили чёрт-те сколько укреплений. Как? На занятиях по фортификации нас учили, что на один блиндаж нужно потратить что-то около 50 человеко-часов. На ОДИН блиндаж! А их минимум четыре. Плюс два НП – основной и запасной, даром что находятся в паре десятков метров один от другого. Да плюс сплошные траншеи с ходами сообщения и позициями для пулемётов и стрелков.
Это же в моё время нужно полнокровную сапёрную роту, да с полным комплектом техники задействовать. А тут обычные лопаты да малые сапёрные лопатки… Ну и немцы за рекой в качестве стимулятора. И всё равно – невозможно, невероятно, недоступно! Повезло мне с людьми. Что с сержантами, что с рядовыми. Очень хочется, чтобы все они дожили до победы.
Удивительно, но ночью нас не трогали. В семь тридцать прошёл завтрак, после этого все заняли свои места – и тишина. В перископ я видел, как фрицы завтракали в девять. И опять ничего. Чего же они ждут? Это выяснилось чуть позже. Танки, бронетранспортёры и грузовики на отметках 8 и 10 стали освобождать место. Это, соответственно, пять и семь километров. Ага, помнят вчерашнюю историю с миномётами, держатся подальше. А на освобождаемое место начали втаскивать тяжёлые гаубицы.
С ходу я увидел, что тут два вида орудий. Первые с относительно коротким стволом, судя по колёсам со спицами, ещё времён Первой мировой войны. Вторые выглядели куда более современно и опасно. И стволы длинные. Старых было много – я насчитал два дивизиона. А новых всего один – двенадцать штук. Точно свозят сюда со всей группы. Им тут долго топтаться нельзя, авиации в нашей армии хватает. Хотя я за два дня практически её не видел. Всё-таки Тюленев – странный командующий.
Я использовал переговорные трубы: пока не идёт бой, это вполне удобно.
– Расчёты, к бою. Первое орудие ориентировать по отметке 10. Второе по отметке 8. Осколочно-фугасными. Цель – тяжёлые гаубичные батареи противника. О готовности доложить.
После чего снял трубку телефона и вызвал командиров орудий.
– Так, мужики. Для нас эти батареи не страшны. Там калибр от силы 150 мм, а нам и 200 нипочём. Но вот тем, кто снаружи, как и пулемётным ДОТам, придётся тяжело. Так что постарайтесь.
И положил трубку. Тут больше говорить не о чем, пусть готовятся. А сейчас продолжил наблюдение за немцами. Да, опыта им не занимать. Гаубица – это вам не полевая пушка, в ней веса 3–5 тонн, а они их разворачивают очень быстро. За спиной зазуммерил телефон, Корда ответил и спустя минуту передал мне трубку.
– Здесь Грач.
– Кит на связи, как дела, капитан?
– Мои наблюдатели докладывают, что против нас разворачивают тяжёлые орудия, предположительно 105-мм. Что у тебя?
– У нас то же самое, но калибр побольше. Есть у тебя чем их накрыть?
– Нет, у меня только батарея «сорокапяток» да в окопах десяток АГ-2. Старых ещё, 39-го года выпуска. Но и на том спасибо. Я вышел на «главного», сообщил обстановку. Жду ответ.
– Тогда удачи.
– И тебе. Конец связи.
Да, пограничникам тяжко придётся. Я имею возможность проредить артиллерию немцев, а они нет. И комфронта ни мычит ни телится! Ведь уже сутки прошли с моего доклада. Да и капитан на них тоже выходил. И тишина. Может, ещё раз попробовать? Я повернулся к ординарцу – и тут в ДОТ ударил первый снаряд. А следом ещё и ещё. Опоздали!
Я слышал, как загремели запираемые двери орудийных казематов, и одновременно в переговорных трубах прозвучали доклады о готовности. Длинно говорить времени уже не было, и так затянули с открытием огня.
– Открыть заслонки, огонь без команды!
В перископ я видел, с какой скоростью били немцы. И это только старые гаубицы ведут огонь, новые продолжают разворачиваться. Повернул трубу к позициям стрелков. Там тоже вверх летит земля, а ещё дым поднимается, тяжёлый, густой. Значит, решили всё-таки поставить дымовую завесу. Первый выстрел наших орудий я не услышал, а скорее почувствовал. Снова повернулся к немцам.
Мои артиллеристы показывали класс, точность их стрельбы была потрясающая! На моих глазах одна из гаубиц разлетелась от прямого попадания. Сейчас и мои, и фрицевские расчёты соревновались на скорость стрельбы. Хуже было другое. К берегу ползли немецкие танки и бронетранспортёры. Кто-то из их командиров правильно рассчитал – пока орудия ведут контрбатарейную стрельбу, есть возможность подойти к мосту. Я схватился за телефон.
– Пулемётчики, к бою! Бронебойными. Прицел 4. По бронетранспортёрам противника…
Техника фрицев приближалась к мосту на максимальной скорости. Их командир сделал одну ошибку, всего одну, но это и позволило нам остановить атаку. Он послал вперёд бронетранспортёры с пехотой, хотел сначала захватить переправу, а уже потом пускать по ней танки. тим я и воспользовался. Едва БТРы достигли отметки в 400 метров, я скомандовал:
– Огонь!
Ударили три пулемётные установки. 12,7-мм – это для легкобронированной техники смерть. К мосту, огибая ранее подбитую технику, спешили полтора десятка «Ганомагов». Точнее 17 штук. Пехота частью бежала, прячась за машины, частью сидела внутри. За восемь минут всё это практически перестало существовать. Тяжёлые пули дырявили корпуса как картонные. Бронетранспортёры горели, один взорвался, некоторые просто останавливались.
Солдатам было ещё хуже, пули буквально рвали их на части. Я не видел ни одного, кто выполз бы из этой мясорубки. Даже после того как я дал приказ прекратить огонь. Танки остановились, не доходя до места «расстрела» своих камрадов. Немцы особыми сантиментами не обладали. В бою вполне могли продолжать движение вперёд, даже если там и были свои раненые. Но на этот раз впереди была свалка металлолома, внутри которой вполне могли быть живые. И начни танкисты давить технику вместе с ними – своя пехота со свету сживёт. Тем более что стояли они тут вплотную.
Пока я оценивал позиции танков, артиллеристы закончили бить по дальней батарее и сейчас совместно добивали ближнюю. Похоже, фрицев здорово напрягли, потому что гаубицы продолжали вести огонь, несмотря на бешеные потери. Через пять минут залпом наших орудий опрокинуло последнюю из них. И сразу танки стали пятиться. Ну ещё бы! Теперь наши артиллеристы вполне могут пострелять и по этим стальным тушам.
– Орудия, бронебойным, выбор целей свободный, по пять снарядов… Огонь!
Первым выстрелом оба наводчика поразили один танк. Дальний! По-видимому, каждый решил, что второй начнёт с ближнего. Зато следующие четыре залпа уничтожили ещё два и вывели из строя ещё три машины. Оставшиеся в живых экипажи бежали в тыл, петляя как зайцы. Видели, что наши пулемёты делали с пехотинцами. Я приказал закрыть заслонки и прислать наблюдателя. Нужно было проверить, что делается на позициях стрелков.
Пошёл я вместе с Кордой. Только после окончания боя я сообразил, что не видел происходящего на флангах. Так что снаружи могли ждать неожиданности. И что интересно, ждали! Правда, приятные. Немцы всё-таки сумели переправиться на нашу сторону. И даже обойти стороной правофланговый ДОТ, благо теперь они о нём знали. А вот о чём они не знали – это о ДЗОТе и расположенной недалеко от него кухне.
Их было одиннадцать, во главе с унтер-фельдфебелем. Судя по необычной формы каскам, это были парашютисты. Кроме того, за принадлежность их к десантным частям люфтваффе говорило вооружение. Один пулемёт МГ-34, десять «шмайсеров», в смысле пистолетов-пулемётов МП-38, и одиннадцать пистолетов «Парабеллум-08». И прошли они тихо. Пулемётный ДОТ гаубицы тоже не оставили без внимания, так что наблюдение было затруднено.
Выйдя к нам в тыл, диверсанты направились к основной цели. И нарвались! Когда из ДЗОТа по ним резанули из немецкого пулемёта, они растерялись. Видимо, групп было несколько, и немцам показалось, что они наткнулись на своих. Тем более что рассмотреть замаскированную огневую точку они так и не смогли. Вот и принялись кричать и размахивать руками, показывая, что свои.
Бойцы сообразили, что к чему, и огонь прекратили. Осмелевшие фрицы выперлись ещё выше по склону – и тут откинулись заслонки, прикрывающие амбразуры. Выхода у диверсантов не было. В два ствола их положили бы в секунды. Пришлось им сложить оружие. А самой обидной для них деталью было то, что собирал это оружие… повар. Да-да, повар, в белой куртке и белом же колпаке. Он потом в лицах показывал, как реагировали истинные арийцы на этот казус.
Так что теперь у нас опять были пленные. Их тщательно обыскали и связали. Унтера привели ко мне для допроса. Когда его заводили в капонир, парень совсем сдулся, оценив отсутствие видимых разрушений. И это после вчерашней бомбёжки и сегодняшнего артобстрела. А когда я начал задавать вопросы, рядом со мной встал Корда. Этого хватило, чтобы фриц не запирался.
Первым делом были отправлены разведчики на поиски ещё двух групп. Одна должна была переправляться в километре левее, ещё одна за поворотом реки. Потом пошло выяснение общей картины. Как я и предполагал, перед нами была ударная группа Клейста. И состав был ожидаемый: 11-я, 13-я, 14-я и 16-я танковые дивизии и две моторизованные СС – «Лейбштандарт Адольф Гитлер» и «Викинг». А ещё я узнал, что фюрер грозится расстрелять генерал-полковника, если он опять позволит «унтерменшам» разбить элитные части вермахта.
Группу, засланную на левом фланге, частично уничтожили, а частично взяли в плен бойцы старшины-пограничника. Двоих его солдат, конвоирующих пленных диверсантов, увидели ещё до получения приказа отправить разведку. Из этой группы немцев уцелело трое. А вот следов второй группы не нашли. Я связался с погранотрядом и передал им информацию.
Капитану приходилось туго. Сейчас, когда у нас затишье, все слышали канонаду на правом фланге. И помочь ему мне было нечем. Услышав, что у пограничников уже серьёзные потери, я решил снова выйти на штаб фронта. Плевать мне на субординацию, наору на всех, причём на самом что ни на есть командном языке. Может, хоть тогда они прочухаются? Во всяком случае, пришлют кого-нибудь из Смерша или частей по охране тыла по мою душу? А уж на месте я им всё покажу!
Глава 7
Весь мой пыл пропал даром: сколько мы ни кричали в эфир, нам не ответили. Вот как после этого назвать штабных? Ладно, вчера… Обстановка неясна, что происходит с частями, наносившими фланговый удар по группе Клейста, непонятно, связи нет. И это объяснимо – вот они, остатки этих частей, возле меня. Ни командиров, ни средств связи, ничего! И тут я со своими данными о прорыве.
Но это, опять-таки, вчера. С тех пор на связь выходил командир погранотряда с докладом об обстановке, причём не раз. Ещё и пленные, которых наверняка отправили в штаб. Да и бои, идущие на Днестре в районе переправ, должны были засечь. Это сто процентов, наш самолёт-разведчик я видел. И всё равно меня игнорируют. Ничего не понимаю!
Немцы пытались привести себя в порядок. На данный момент они перестали кучковаться и, отодвинувшись от нас на верных шесть или семь километров, постарались по возможности рассредоточиться. Сделал запись в «боевом журнале», в том числе и о неудачной попытке выйти на связь со штабом. Ладно, пока есть возможность, пойду посмотрю, что у Белого наверху. Их там, может, и не слишком долго долбили, но всё же. Да и вообще хочется воздуха глотнуть. Тут хоть вентиляция и вполне на уровне, но воздух какой-то… технический, что ли.
По пути я заглянул к пушкарям: лишняя похвала никому не помешает. Потом спустился вниз к силовой установке, поговорил с бойцами внизу. Вот кому тяжело. Ничего не видно и не слышно, знай таскай снаряды с полок к подъёмнику и гадай, что там, наверху, происходит. И дышать тут ещё труднее. Поговорил, кратко описал обстановку, поблагодарил за службу.
Наверху было жарко. В раскалённом воздухе висели остатки дыма и пыли. Подышать решил, называется. Забыл, понимаешь, что тут час назад творилось. Шли мы не торопясь, оглядываясь вокруг. Да, вроде и недолго немцы палили, а впечатляет, опытные гады. Хотя всё же выглядит не так страшно, как я боялся. Ещё на подходе я увидел, как бойцы машут шанцевым инструментом – в простонародье лопатами, приводя в порядок траншеи. Вполне себе весело работают, похоже, потерь нет или их немного.
С другой стороны, я помню рассказы ветеранов о том, что после боя первое ощущение – это счастье. Даже когда рядом лежат убитые друзья – счастье. Потому что ты живой. Потом наваливаются скорбь, боль, злость, но первое… Многие всю войну стыдились этого чувства, считали себя чуть ли не негодяями, а ведь это нормально. Самый главный страх в жизни любого человека, базовый страх – это страх смерти. Вот и мои бойцы радуются, даже если в роте есть потери.
Я задумался и на какое-то время перестал отслеживать обстановку вокруг. Поэтому крик наблюдателя: «Воздух!» застал меня врасплох. Корда закричал: «Быстрее, товарищ лейтенант», – и я включился в происходящее. Из хода сообщения метрах в пятидесяти от нас махал рукой Рамон – мы рванули туда. На бегу я посмотрел вверх. На нас наплывала масса самолётов. Они что, целую эскадру на нас бросили? Хотя это я, наверное, загнул! Но тут около полусотни машин, причём разных типов. Есть и обычные бомбардировщики, и пикировщики.
В ту секунду, когда мы с Кордой свалились в ход сообщения, Ju-87 уже начали выстраивать «карусель». Комиссар уже был в блиндаже и торопил нас, но отказаться от последнего взгляда вверх я не сумел. До того как упали первые бомбы, я успел заметить, что группа из десятка самолётов, судя по обводам He-111, ушла в сторону и нацелилась на правофланговый пулемётный ДОТ. А потом начался ад.
Первый раз в жизни я находился под бомбами. В училище мы не один десяток раз выходили на учения с боевой стрельбой. И имитации для создания обстановки, максимально приближённой к боевой, на нас не жалели. Но сейчас я понял, что это было штормом, бушующим на сцене театра, по сравнению с настоящей бомбёжкой. Особенно если учесть, что первые взрывы застали меня на пороге блиндажа.
То, что мой зам – это подарок судьбы, я чувствовал давно. Но окончательно в этом убедился только сейчас. Блиндаж, в который меня, слегка оглушённого близкими падениями стокилограммовых бомб, затащил Корда, сидело и стояло, согнувшись в три погибели, полтора десятка человек. За старшего тут был Рамон, мой новоиспечённый комиссар. Судя по его спокойствию, остальные были укрыты не хуже. Когда только успели?
Нет, в прошлое посещение я эти укрытия видел. Даже выслушал рассказ о том, где добыли брёвна для перекрытий. Но вот ЧТО это были за укрытия – не понял. А Белый, уж не знаю из какого своего опыта, построил в ходах сообщения полноценные блиндажи. В пять, а то и шесть накатов. И теперь, если в нас не влепят прямым попаданием двухсотпятидесятикилограммовую бомбу, – мы выживем. Кстати, что я там вчера прикидывал по времени? Можно смело умножать на два, я-то рассчитывал на три, максимум четыре наката. Героические мне достались парни, выживем – всех к орденам представлю!
Земля тряслась и подпрыгивала. За шиворот сыпалась земля. Уши от воя пикировщиков и взрывов заложило так, что, по ощущениям, я уже никогда и ничего не услышу. А в голову лезет совершеннейшее чёрт знает что. Вспоминается последний разговор с Мишкой и его теория. Ведь если по ней судить, каждый из нас важен для истории, так? И вот я оказался в прошлом. А сам Мишка? Он, получается, должен был меня увлечь реконструкцией, одеть в настоящую форму и снабдить подлинными документами? А остальные? Дипломаты, экономисты, врачи? Они тоже должны оказаться здесь?
Затем я стал думать о том, что со мной будет дальше. После того как мы или погибнем, или остановим фрицев. Если меня убьют, я вернусь домой? Или действительно погибну? А если мы остановим прорыв, тогда как? Моё прошлое, то есть будущее, изменится? И там не будет меня? Или мамы? Мысли перескочили на неё. Как она мечтала, что я перееду к ней. Да, я буду служить у чёрта на куличках, но ведь моим домом будет её дом. И именно туда я буду возвращаться. Сколько мы с ней об этом говорили и писали в письмах.
Близкий разрыв заставил меня качнуться вперёд. Машинально подхватив свалившийся с плеча автомат, я начал оглядываться. Люди вели себя по-разному. Вон замполит собрал вокруг себя нескольких совсем молодых ребят и что-то им пытается рассказывать, отчаянно жестикулируя. Несколько бойцов сидят, как будто ничего не происходит. Один читает какой-то листок. Другой роется в ранце, что-то там перекладывает, спиной прикрывая от сыплющегося сверху песка. Ещё один вообще уснул. Во всяком случае, откинулся на стенку и прикрыл глаза каской.
А в общем и целом держится личный состав неплохо. Никакой паники, все при деле. Вон даже наблюдатель у выхода имеется, посматривает в небо. Кстати, судя по его довольному виду, вот-вот станет тише. И земля подскакивает всё реже. А боец встал на четвереньки и высунулся наружу. Вернулся, поковырял пальцем в ухе и нашёл меня глазами.
– Товарищ командир, улетают.
Ну, вот я и сподобился. Первая бомбёжка уже за плечами, и можно смело сказать, что я «обстрелянный». А теперь надо убедиться, что, пока мы тут «куковали», фрицы не захватили переправу. Хотя это вряд ли. Я, может, и сижу в траншее, но командиры орудий на местах. А значит, «No pasarn» – они не пройдут! Я встал, хоть и согнувшись.
– К бою!
Бойцы начали выскакивать из блиндажа, разбегаясь по местам. Я вышел почти последним, чтобы не мешать. Да, вот это и называется «лунный пейзаж». Воронка на воронке, живого места нет. Мы с Кордой и младшим сержантом Рамоном поспешили вперёд. Могли не спешить, Белый уже распоряжался вовсю. Увидев нас, облегчённо вздохнул и направился навстречу.
– Всё в порядке, товарищ лейтенант, потерь немного. Четверо раненых, тяжёлый только один. А вот в наблюдательный пункт немец «сотку» положил. И точно так, только воронка осталась. А там ручной пулемёт стоял и телефон.
– Ясно. Что немцы делают?
– Сначала попытались вперёд лезть. Но наши из ДОТа им так накостыляли, что опять отползли. Больше не знаю, связи-то нет.
– Понятно. Сергей Михалыч, телефон я тебе пришлю, на складе есть запасные. С пулемётом потом разберёмся. А пока расставь людей и, по возможности, восстанавливайте позиции. И ещё спасибо тебе за блиндажи. Если бы не они – тут бы сейчас только тела лежали.
Я крепко пожал руку и Белому, и Рамону. Они направились к своим бойцам, а я побежал в ДОТ. У бойницы в сквознике дежурил боец, так что дверь мне открыли сразу. И вот я дома. Ты гляди, привык уже. А ведь только второй день как здесь нахожусь. С другой стороны, столько событий произошло за это время! В командном отсеке мне навстречу встал старшина Зимин.
– Товарищ лейтенант, за время вашего отсутствия противником был произведён авианалёт и под его прикрытием попытка захватить переправу. Повреждений материальной части нет. Атака на переправу отбита. Огнём орудий и пулемётов уничтожено четыре танка и пять бронетранспортёров. Среди личного состава гарнизона потерь нет. Докладывает старшина Зимин.
– Отлично, старшина. Что с ДОТами на флангах?
– Мокерия докладывает, что было несколько попаданий, но без пробоев, всё в порядке. Среди личного состава потерь нет. На левом фланге немцы попробовали переправиться, но ДОТ вступил в бой. Потери противника – до взвода пехоты и несколько надувных лодок. Под конец их тоже попробовали бомбить, но сделали только один заход. Потерь и повреждений также нет.
– Понял. Александр Петрович, отправь связиста с запасным телефонным аппаратом к Белому, там НП разнесло. И отдыхайте. Отлично поработали.
Старшина вышел, а я прильнул к перископу. Да, хорошо ребята потрудились, только очень уж рискованно. Немцев подпустили метров на сто к мосту. Там теперь такая свалка металлолома – мама не горюй! Так что теперь они держатся подальше: раны зализывают и думают, кому ещё можно на нас пожаловаться. Главное, чтобы лично фюрер лично Клейсту хвост не накрутил. Потому что в таком случае они будут лезть вперёд, несмотря на потери. А нам надо время выиграть.
– Владимир Семёнович, вызови пограничников. Надо узнать, как они там.
Через минуту ординарец протянул мне трубку.
– Здесь Кит.
– Грач на связи. Как вы там, держитесь? Ну, вас и утюжили. Полсотни самолётов, не меньше.
– Нормально, потерь, можно считать, нет, если учитывать интенсивность бомбёжки. Как обстановка у тебя?
– Нас краем зацепило, всего шесть «хеншелей». Так что пронесло. Тут другая беда. Я с самой первой встречи, когда пленных допросил, пытался занять ДОТы вдоль берега. Их у меня даже больше: орудийно-пулемётный полукапонир и три пулемётных. Только вот какое дело – не пустили нас. Караул там из состава пульбата. Мне они подчиняться отказывались, пока не начался артобстрел, а затем бомбёжка.
Я не выдержал и перебил капитана:
– Подожди, а почему я с ними связаться не мог? По телефону? Мы же должны быть подключены один к другому.
– А именно потому. Им приказали НЕ ОТВЕЧАТЬ! Никому! Мне в том числе, я к ним своего замполитапосылал для переговоров, представляешь? Кто, когда, почему приказал – неизвестно. Но ты слушай. Час назад, во время бомбёжки, они со мной связались. Сказали, что это неправильно, что мы воюем, а они сидят в укреплениях. Я отправил туда своих ребят.
Так вот. Все пулемётные ДОТы теперь под моим командованием. Людей я наскрёб, так что тут всё отлично. А вот ОППК оказался захвачен. Представляешь? Во всяком случае, по моим пограничникам открыли огонь. Один убит, трое ранены. Двое и сейчас в тяжёлом, а третий утверждает, что внутри кричали по-немецки. Похоже, нашлась твоя третья разведгруппа.
Вот это да! Ничего себе поворот событий. И бог с ним, с этим приказом никого не пускать и ни с кем не говорить. Это я ещё могу понять – ведомственность, чтоб её! Командование пульбатов здорово получило по мозгам в 40-м за отсутствие порядка во вверенных сооружениях. Средств и денег в доукомплектование вбухали немерено. А тут приказ уходить. Передай кому-нибудь контроль – растащат. А отвечать потом кому? Вот и перестраховались.
А вот как захватили орудийно-пулемётный полукапонир – это интересно. Или к разведке прикомандировали кого-то из диверсантов абвера и те сумели убедить караул? В любом случае бойцов жаль, а что делать с сооружением, непонятно. Разве что уничтожить? Это я помню, тот же Мишка документы показывал. Не наши, правда, укрепления – французские. Там фрицы здорово наловчились их захватывать.
– Грач, могу дать совет. Попытайтесь расстрелять входную дверь из пушки. А потом закидайте их гранатами. Ущерб оборудованию будет, но может и повезти.
– Попробую, может, и получится. На слух авантюра, но ты везучий, да и соображаешь быстро. Всё, пойду отдавать распоряжения. Держись.
– Грач, ещё вопрос. Что «наверху»?
– Конец связи, Кит.
Тоже ответ.
Долго отдыхать нам сегодня не дали. Видимо, Клейсту всё же «надавали» по шее, а он передал «послание» вниз. И для начала по нам снова ударили гаубицы. Только на этот раз мы их не видели. Далеко расположили, уважают. Обстрел длился сорок пять минут. Через тридцать начали разворачиваться к атаке танки и пехота. И на этот раз они не нацеливались только на мост. Чего я и опасался с самого начала.
Теперь фрицы атаковали широким фронтом, рассчитывая выйти к берегу на большой площади и расстреливать нас с флангов. Этим они могли создать предпосылки для переправы хоть небольшого числа своих солдат на наш берег и создания плацдармов для дальнейших действий. С потерями на центральном участке нашей обороны они решили не считаться.
Слушая удары наверху, я, теперь уже совершенно ясно, представлял себе, что творится у Белого. А ведь они ещё после бомбёжки не успели отстроиться. По телефону успел объяснить сержанту обстановку и поставить задачу. Потом связь прервалась. Чёрт, надеюсь, провода перебило, а не второе прямое попадание в его НП. Что ж, в данном случае моё участие на начальной стадии боя более чем номинальное.
– Орудийным и пулемётным расчётам огонь без команды.
Вот и всё, что я могу. Разве что наблюдать – в перископ пока не попали – и давать целеуказания в особо опасных случаях. Да и то с моими командирами орудий это почти ни к чему. Вот и первые залпы. Горят две немецкие машины. Три. От прямого попадания взорвался бронетранспортёр. Но танки уже накатываются на берег. По всем правилам нам надо закрыть амбразуры заслонками, но мы не можем. Орудия продолжают вести огонь, а я сижу как дурак и ничего не могу сделать.
С другой стороны, а почему не могу? Вот у меня в ДОТе три «крупняка». Они и против танков, во всяком случае, против «троек», вполне могут работать. Так почему один не снять? Перекатим его в траншеи, пусть там повоюет.
– Сержант Елагин…
– Товарищ командир?
– Снять пулемёт в центральном каземате сможешь? И поставить на станок, я на складе видел.
– Могу, товарищ лейтенант.
– Тогда бегом. Расчёт тебе в помощь. Как наверх машинку вытащите – возвращайся к своим обязанностям.
– Есть.
Так! Сейчас главное – не дать немцам расслабиться. Пусть они от берега отойдут, а там мы разберёмся. Жаль у нас ПТР нет или РПГ. Тогда бы совсем другой разговор был. Но и сейчас мы много можем. Перед нами просто кладбище немецкой техники. Против наших 85-мм их броня не катит. На такой дистанции счёт простой: выстрел – танк. И дымит их уже под два десятка. Только вот теперь с флангов остальные бьют по амбразурам. Прямой наводкой пока не могут, мои артиллеристы не дают. Да и фланги пощипывают, жаль углы обстрела ограниченны.
Загудел телефон. Корда взял трубку, выслушал и обратился ко мне:
– Командир, пулемётчики с «крупняком» снаружи.
– Отлично. С Белым связь появилась?
– Так точно. Линию перебило, уже восстановили.
– Давай его на связь.
– Сержант Белый? Слушай приказ. Сейчас к тебе притащат крупнокалиберный пулемёт на станке. Выдвини его к гребню и отгони немцев назад. Бронебойными в борт он должен танки брать. В крайнем случае гусеницы порвёт, а экипажи сами сбегут. Командиром расчёта я Корду посылаю, ты их прикрой там.
– Понял, командир, понял.
Я посмотрел на ординарца.
– Вот так, Владимир Семёнович. «Горюнов» – машинка тяжёлая, а таскать его надо быстро. Кому как не тебе? Только давай так договоримся. Дал две-три короткие очереди и меняй позицию. Попал, нет – неважно, уходи. Накроют артогнём – капец. Так что держись. Вы мне все живые нужны. Нам ещё Берлин брать, а где я такого ординарца найду? Всё, давай.
– Есть, товарищ лейтенант. Вы не беспокойтесь, всё сделаем как надо.
Корда вышел, а я остался один. Все заняты делом, один я не пришей кобыле хвост. Даже обидно. Тряхнул головой, отгоняя дурные мысли, и снова приник к окуляру перископа. И вовремя. Прячась за дымом и разбитыми корпусами танков и бронетранспортёров, немцы подтаскивали гаубицу. Старую, с коротким стволом и «тележными» колёсами. Если такая шарахнет в броне-щит орудия – может и пробить.
Теперь, обнаружив первую гаубицу, я увидел и ещё две. Точнее, одну гаубицу и одну зенитку. Ишь чего удумали, орудия мне курочить.
– Первое орудие, левее у сгоревшего танка без башни гаубица! Второе орудие, вправо, у скопления бронетранспортёров, зенитка и правее ещё одна гаубица! Быстро, иначе они нам дадут прикурить.
Собственно, «дадут прикурить» звучало немного иначе, но… Я только закончил говорить, а первая гаубица уже лежала на боку. Зимин на этом не успокоился, долбанул ещё пару раз, оставив от орудия только мелкие куски. Долохов не отставал, уложив сначала расчёты, а потом раскурочив обе пушки. А тут ещё на левом фланге начал работать 12,7-мм пулемёт. Я видел, как он всадил пару коротких очередей в корму одного танка, а затем ещё одну в башню другого.
Первый сначала начал дымить, а затем вспыхнул. Второй перестал стрелять, потом начал отползать назад. Башня больше в бою не участвовала. А спустя минуту пулемёт ударил правее метров на двести. Ничего себе, это Корда его что, на руках перенёс? На новой позиции пулемёт дал только одну очередь, но какой эффект! Пули разнесли гусеницу в момент поворота, танк на секунды потерял управление и боком сполз с берега, застыв в неустойчивом положении на склоне. Экипаж, не дожидаясь продолжения, начал спешно покидать машину.
А пулемёт уже бил почти у переправы. На этот раз досталось механику-водителю «четвёрки» – очередь легла прямо в смотровую щель. Потом две короткие по гусеницам – и всё. Откинулись люки с обеих сторон башни, и танкисты полезли наружу. По ним ударили пулемёты. И не мои, из ДОТа, а ручники со склона. Засевшая между разбитой техникой пехота и остатки экипажей не выдержали этого последнего сюрприза и побежали. На этом атака закончилась.
Спустя три четверти часа я хлопал по спине Корду. И не я один. Расчёт крупнокалиберного пулемёта вернулся в ДОТ. Устанавливать его на место не стали, но внутрь затащили, на случай авиа- или артналёта. Вот тогда пулемётчики и рассказали, что творил мой ординарец. Он действительно таскал установку на руках. А это 70 кг веса. И стрелял тоже он. Учитывая, как именно, наводчик попытки занять своё законное место оставил. Так что ребята таскали коробки с лентами и помогали поднимать и устанавливать пулемёт на новом месте. Теперь силача хлопали по спине и плечам все, кто смог оставить пост и прийти послушать «байки с передовой».
Наконец все успокоились и разошлись по местам. Дежурные пошли получать обед, наш повар оказался из категории «простых героев». Под бомбами, под артобстрелом, во время боя готовил еду и кормил людей вовремя. Неугомонный Корда, всё ещё розоватый от похвал, притащил порцию для меня. Вот интересно, в бою я не очень участвовал, разве что нервничал. Но устал и проголодался – жуть. Поэтому за ложку схватился со всем своим усердием. Даже в котелок её успел опустить, но тут раздался писк. Ожила рация!
Корда торопливо протянул мне наушники.
– На связи командующий фронтом генерал Горбатов. Доложите обстановку!
Не понял! Какой генерал Горбатов? Он же сейчас командующий ВДВ, занимается переформированием войск по образцу 1-го гвардейского парашютно-десантного Болградского полка особого назначения. Я точно помню! А голос в трубке потребовал снова:
– Доложите обстановку!
И я решился. Это, конечно, вызовет море вопросов, но потом. А сейчас мне нужно убедиться, что это не фрицы.
– Виноват, товарищ генерал, у меня вопрос. Кого и о чём следователь НКВД спрашивал ночью по телефону в мае 40-го года?
Ответ последовал только через несколько минут, когда я начал опасаться, что связь сейчас прервут.
Читать бесплатно другие книги:
