Парящая для дракона Эльденберт Марина

Глава 27

Да чтоб его! Чтоб его, чтоб его, чтоб его!

Смартфон умудрился каким-то невероятным образом разрядиться, и я бегала от шкафа к ванной. Честно говоря, не знала, что за пять минут можно столько всего сделать – и макияж поправить, и одеться, но за дверь я вылетела виаром.

– Крейд, вы почему меня не разбудили?!

– А должен был? – Иртхан приподнял бровь.

– Я же спрашивала про соревнования!

– Я решил, что вы собирались пойти, но передумали.

– Я что, похожа на ту, кто может передумать?

Под взглядом иртхана поняла, что да – похожа. Глубоко вздохнула и быстрее зашагала к лифтам. Вот и извиняйся перед всеми после этого!

– Какова вероятность того, что мы успеем на спуск ферна Ландерстерга?

– Исходя из того, что он звонил мне десять минут назад, пятьдесят на пятьдесят.

А можно я его стукну?

Впрочем, если и надо было кого-то стукнуть, то это себя. Понадеялась на будильник, называется! Хотя раньше…

Будильник!

Я мысленно застонала, осознав, что оставила мобильный в номере, но возвращаться – значит, терять время, поэтому я влетела в лифт, а спустя пять минут – уже в аэрокар. Управлял им Крейд, и мне все время хотелось попросить его лететь быстрее. Впрочем, если вспомнить, чем закончилось мое желание полетать быстрее, то лучше не надо. Если я обнаружу Эллегрин рядом с Торном…

Вот она бы точно согласилась с ним пойти. И совершенно точно не сбежала бы с обеда.

Так, все, хватит.

Отправить Эллегрин пинком с горки я не могла, поэтому отправила ее пинком из собственных мыслей и прилипла к окну аэрокара. Вчера нелюдимые, сегодня горы были раскрашены сотнями разноцветных шапок и курток: желающие посмотреть на соревнования выстроились вдоль трасс (разумеется, уже ближе к финишу) за ограждениями и внизу. Наверх, разумеется, никого не пускали, кроме участников, но я тщетно пыталась высмотреть там Торна. Если бы его завернули в фервернский флаг, может, мне это и удалось бы, а так…

Без вариантов.

Огромные экраны, расставленные для тех, кому не удалось подобраться к ограждению (привет, я!), транслировали происходящее на трассе, и сейчас там спускался лыжник из Фияна. Об этом бормотал комментатор, об этом же говорила бегущая голографическая строка, подсказывающая, какую спортсмен-любитель развил скорость.

– Вы не знаете, каким должен спускаться ферн Ландерстерг?

– Последним.

Я внимательно посмотрела на Крейда:

– А сразу вы сказать не могли?

– Вы не спрашивали.

Драконий… отросток он, а не правая рука Стенгерберга.

Я вылетела из аэрокара на забитой самыми разномастными машинками парковке, устремляясь к толпе. Фиянец как раз завершил спуск, и его приветствовали овациями. Уходил спортсмен в отдельный коридорчик, тянущийся между ВИП-ложами или чем-то похожим, – по крайней мере, там восседали счастливчики, которым не надо было стоять. Это напоминало террасу в ресторане, на которой мы сидели с Торном: на специально возведенном возвышении установили мягкие кресла и согревающие лампы-факелы. В одном из таких со скучающим видом устроилась Эллегрин. Облокотившись о перила, улыбалась то и дело вскидывающим на нее голову собравшимся.

– Откуда здесь столько людей?

– На время соревнований открывается свободный доступ для посещения курорта.

– А что насчет безопасности?

Крейд посмотрел на меня, как мне показалось, впервые серьезно за все время нашего знакомства.

– Можете поверить, ферна Хэдфенгер, безопасность здесь на высшем уровне.

Я, наверное, слишком долго общалась с Торном, потому что замечала и отдельно стоящих секьюрити, и затерявшихся в толпе. И парящие камеры, и… впрочем, все это не отменяло того, что лыжники здесь на открытой местности.

Да, я действительно слишком долго общалась с Торном.

– Ферна Хэдфенгер. Все хорошо?

– Все. – Я глянула на очередного несущегося по склону участника. – Почему вы спрашиваете?

– Вы держитесь за голову.

– А, – я отняла руку от лица, – пойдемте!

– Ферна Хэдфенгер! – Крейд перехватил меня за секунду до того, как я бы нырнула в толпу. – Для вас забронировано ВИП-место.

Супер! Это мне теперь рядом с Эллегрин сидеть придется, значит?

Потому что единственное свободное место оказалось рядом с ней!

– Как вообще бронируются эти места? Они разве не по номерам?

– Нет, они просто в особой зоне. Те, кто бронирует сдвоенные, разумеется, не будут разделены.

И правда, несколько пар сидели на специальных двойных диванчиках.

Р-р-р!

– А могу я здесь постоять? У вас же здесь безопасность на высшем уровне.

– Нет.

Это было сказано крайне категорично. Настолько категорично, что я поняла – либо в номер, либо к Эллегрин. Поэтому направилась вместе с Крейдом к лестнице через универсальные сканеры. Пропустили нас, разумеется, без разговоров. Хотя лучше бы не пропускали.

Потому что стоило мне опуститься в кресло, Эллегрин чуть подалась ко мне и, ослепительно улыбнувшись, произнесла:

– Лаура! Я так счастлива тебя видеть!

Она что, выпила? Это была первая мысль, и, к счастью, мыслью она и осталась.

– Добрый день, – сдержанно отозвалась я.

Потому что нельзя отвечать «иди ты в пустошь», даже если очень хочется.

– Почему ты такая напряженная? Я понимаю, наше знакомство не совсем удалось…

Это она называет «не совсем»?

– Но я готова признать свои ошибки и очень хочу с тобой подружиться.

– А я нет.

Судя по выражению лица, Эллегрин не особо расстроилась.

– Фи, как грубо. Я думала, мы можем поговорить как цивилизованные женщины.

– Как цивилизованная женщина я бы предпочла никогда больше с тобой не встречаться. – Я посмотрела на нее. – Но поскольку это единственное свободное место, а мне необходимо присутствовать на соревнованиях, я предлагаю сделать вид, что мы друг друга не знаем.

Вот теперь ее слегка перекосило. Правда, она в тот же момент вспомнила, что собиралась улыбаться – и мне, и окружающим, и откинулась на спинку кресла.

– Кажется, кому-то не помешает расслабиться.

Я сделала вид, что ее не слышу. Если бы не пояснение Крейда про места в ВИП-зоне, я бы вряд ли вообще села рядом с ней. Но поскольку кто-то проспал и все остальные кресла уже были заняты, вопросы на эту тему оставалось задавать только себе.

Я взглянула на трассу, где только что завершил спуск аронгарский спортсмен. Собравшиеся взревели, – судя по восторженному голосу комментатора, он только что побил какой-то любительский рекорд, и овации на миг заглушили даже слова «вполне возможно…». Аронгарец кричал в микрофон, что он сегодня в ударе, и его энергетика расплескалась по толпе, приводя ее в еще большее возбуждение. Эллегрин снова подалась вперед, помахала потенциальному победителю. Следом в толпу плеснули обрывки фраз про «первое место» и «любительский кубок», но уже в следующий миг я о них забыла, потому что комментатор переключился на следующего участника.

Бен поправлял очки, когда камера выхватила его крупным планом, на шлеме я увидела флаг Раграна: гора Хитри-Ликос, разумеется, и усмиренный дракон на цепи. Спустя несколько мгновений Бен уже устремился вниз, набирая скорость.

– Поразительно катается, правда? По-моему, он сделает аронгарца.

Я глубоко вздохнула и досчитала до десяти. То ли у Эллегрин словесное недержание, то ли она поставила своей целью довести меня до ручки. Я бы проголосовала за второе.

– Как же ты собираешься быть рядом с Торном, если не можешь справиться даже со своей маленькой неприязнью ко мне?

Я все-таки повернулась к ней.

– Тебе не с кем поговорить? Обратись к Крейду.

Она изогнула тонкую бровь и снова подалась ко мне. Со стороны могло показаться, что мы действительно мило беседуем.

– Рядом с Торном всегда будут женщины, милая. Привыкай. Если не я, то другая… а если не можешь… может, тебе лучше обратить внимание на очаровательного кардиохирурга? Он реально хорош.

Я сжала руки на подлокотниках, но тут же их расслабила.

– Твоя осведомленность не знает границ, Эллегрин. Я понимаю, что у вас с Мильдой чудесные отношения, но на твоем месте я бы задумалась о подруге. Торн очень не любит некомпетентных сотрудников, и не думаю, что он сделает исключение для пресс-секретаря.

Улыбка сползла с ее лица, но я уже отвернулась. Смотреть надо было либо на Бена, либо на Эллегрин. Я выбрала первое. По правде говоря, Бен действительно был хорош. Как он справлялся с экстремальными поворотами и взлетал на особо опасных участках… Я почему-то не могла отвести взгляда от мониторов.

Он говорил, что ни разу в жизни не стоял на коньках, но он стоял на лыжах. Не просто стоял – судя по тому, как он обходил острые углы, он катался с самого детства. Фигурное катание считается достаточно травматичным видом спорта, но по сравнению с тем, что видела я… Не представляю, чтобы человек, так катающийся на лыжах, не мог удержать даже простого баланса на льду.

Получается, все, что он делал…

Я что, ему действительно настолько понравилась?!

Додумать эту мысль у меня не получилось, потому что за моей спиной раздались шаги, и к Эллегрин склонился седой невысокий мужчина.

– Ферна Рэгстерн, кубки принесут минут через десять. Помимо этого мы ждем от вас комментариев по поводу соревнований…

– Джирс, не волнуйтесь. Я не в первый раз на церемониях награждения. – Эллегрин снова ослепительно улыбнулась. – И уж точно не в первый раз перед камерами. Я найду, что сказать.

Лицо мужчины пошло красными пятнами.

– Я не это имел в виду… Для нас большая честь, что вы оказались в «Эдерхард Маунтейн» и приняли наше предложение участвовать в церемонии награждения.

– Благодарю, Джирс. Взаимно. – Она легко коснулась его плеча. – Позволите мне досмотреть спуск?

– Да-да, разумеется. – Он тут же отступил и ретировался к лестнице.

Эллегрин насмешливо взглянула на меня, а потом – на центральный монитор. Как раз в тот момент, когда снова громыхнули аплодисменты, а комментатор прямо-таки заверещал в микрофон:

– Новый рекорд! Еще один новый рекорд!!! Да что же это сегодня творится?! На этот раз его ставит спортсмен из Раграна, кардиохирург, который, возможно, очень зря не пошел в свое время в большой спорт… Встречайте, Бенгарн Эстфардхар!

Бен вскинул руку, улыбаясь на вспышки камер.

– И совершенно точно зря не пошел в большую политику, – усмехнулась Эллегрин. – Иначе у него были бы все шансы привлечь тебя своей харизмой.

Как жаль, что кубки не принесли! Я бы с удовольствием треснула ее одним из них – может, хоть так замолчит. С другой стороны, хорошо, что не принесли, потому что невеста Торнгера Ландерстерга, избивающая кубком звезду соцсетей, – это просто праздник для желтой прессы. Тем не менее из-за всего этого я пропустила начало разговора с Беном.

– …Да, я занимаюсь с детства.

– И сегодня вы были в ударе?

Слова комментатора встретили смехом.

– Нет, просто сегодня мне очень хотелось выиграть.

– Вам определенно стоит почаще заявлять о своих желаниях! Чего бы вам хотелось еще?!

Он посмотрел на меня. Теперь, когда я могла его видеть совсем рядом, а не только через транслирующие происходящее мониторы, он точно смотрел на меня. А потом отвернулся.

– Все, что я хочу, у меня уже есть.

Толпа снова взорвалась аплодисментами.

– Смелое заявление! – воскликнул комментатор.

– И спорное, – хмыкнула Эллергин. – Ты знала, что он был наследником правящего до того, как в Рагране сменилась власть?

Вот теперь я к ней все-таки повернулась.

– О, ты не знала? – Она покачала головой. – Это крайне трагичная история. Помнишь тот кошмар, который случился в Рагране? Гм… то есть я имела в виду, ты о нем знаешь?

– Ты про Мерриужский налет?

– Про него. – Эллегрин кивнула. – Историческое событие, с которым сообща справлялся весь мир. Бенгарн – сын правящего, который не сумел остановить драконов. Его отец был отстранен и взят под стражу, чем это закончилось, мы все знаем: старшая сестра пропала без вести, а вот мать… Мать оказалась умнее, прицепилась по-быстренькому к отбывающему в Ферверн консулу и сбежала, где благополучно вышла за него замуж. Словом, ей – и ему – очень повезло. Потому что мировое сообщество в то время действовало жестко.

Я впервые не нашлась, что ей ответить, потому что… вся эта история просто не могла быть про Бена! Его жизнь – он рассказывал, что переехал сюда, когда ему было два года… точнее, что переехала его семья. С другой стороны, что он должен был мне сказать? Много лет назад мой отец облажался и пострадало бесчисленное множество людей? Моя мать сбежала, чтобы спасти себя и меня, и вот теперь я здесь?

Определенно он не мог мне этого сказать – мне, девчонке, которую видел впервые, но он и так сказал мне слишком много. Правда, я бы предпочла и все остальное узнать из другого источника, потому что ехидный взгляд Эллегрин явно был реакцией на мое замешательство моего замешательства.

– Как я уже сказала, твоя осведомленность не знает границ.

Она улыбнулась. Хищно.

– Незаменимая черта, когда дело касается достижения целей. Подумай об этом на досуге, Лаура.

Я отвернулась. Спустя пару минут завершил спуск другой спортсмен, готовился еще один. Глядя на мониторы, я видела все что угодно, но только не трассу. Хотя бы потому, что перед глазами стояли картины из Мерриужского налета – это действительно была трагедия мирового масштаба, после которой вся верхушка власти в Рагране очень сильно пострадала. Отец Бена и его приближенные – они все были казнены по решению мирового сообщества. За то, что допустили такое. За то, что своевременно не попросили о помощи. За то, что большая часть столицы превратилась в руины, за то, что пострадало столько людей.

Я плотно сжала губы и вцепилась в подлокотники.

Бен здесь ни при чем, он был совсем маленьким. Два года! Ему было всего два года, когда мать вынуждена была бежать из страны…

Из не самых веселых мыслей меня выдернул голос комментатора:

– …сегодня – впервые – участие в соревнованиях принимает Торнгер Ландерстерг! И это беспрецедентное событие…

Торн посмотрел в камеру (а показалось – прямо на меня) перед тем, как надеть очки, – и я упустила следующие слова комментатора, а заодно и начало отсчета. Потому что в этот момент по-настоящему осознала, к чему прикоснулась. Власть – страшная сила и бесконечная ответственность. Такая, какой не пожелаешь никому, потому что стоящий не просто над городом, а над всей страной отвечает за миллионы жизней. Одно неверное решение может обойтись слишком дорого и может разрушить все. Наверное, именно поэтому я никогда не горела желанием становиться женой Торна. Вот только сейчас было уже поздно: я осознала это в тот момент, когда он оттолкнулся от склона и мое сердце рухнуло вслед за ним.

Остаться на месте мне помогло исключительно присутствие Эллегрин – по крайней мере, попытку приподняться, еще сильнее сдавив подлокотники, я задушила в себе на корню. Даже руки сложила на коленях и со стороны, должно быть, выглядела крайне расслабленной. Впрочем, мне было совершенно безразлично, как я сейчас выгляжу, потому что я смотрела только на центральный монитор.

Слова комментатора шли фоном, а я отмечала лишь резкие повороты, в которые Торн заходил на сумасшедшей скорости, и мгновения, когда лыжи отрывались от заснеженной трассы и он летел. Над крутым склоном, чтобы спустя несколько мгновений снова стремительно врываться в обжигающий ледяной воздух.

– Он тебе не по зубам, детка, – донеслось слева.

Оказывается, я упустила момент, когда Эллегрин снова подалась ко мне, но на этот раз я даже не взглянула в ее сторону.

Толпа взревела, когда Торн, не сбавляя скорости, почти задел лыжами разметки, но… не задел. А после снова взлетел, и впереди его ждали еще несколько поворотов, за которыми – финальный и самый сложный участок трассы. Едва коснувшись склона, ему нужно было преодолеть крутой поворот. Самый крутой из всех, и несколько спортсменов на нем просто снесли разметку, а еще двое – упали. Обо всем этом бодро вещал комментатор. Что касается меня, я замерла.

Как раз когда к Эллегрин снова подбежал тот мужчина, на сей раз с помощниками.

– Кубки, ферна Рэгстерн, – прокомментировал он расстановку на нашем столике и так же быстро ретировался.

– Невероятная скорость! Просто невероятная! Если ферн Ландерстерг не сбавит ее на финальном участке, нас ждет новый рекорд! Невероятно, но… третий за сегодняшний вечер! Давайте все пожелаем ему удачи!

Голос комментатора стих, и над толпой повисла звенящая тишина. Такая, что, кажется, слышно было даже падение искрящихся в морозном воздухе снежинок. Особенно когда Торн оторвался от земли.

В эту минуту я почувствовала, что, кажется, не дышу.

А когда снег взметнулся в воздух, ударяя ему в лицо, дыхание перехватило повторно. И в третий раз – когда он вошел в поворот и вылетел на финишную прямую. Несколько мгновений (по крайней мере, я успела услышать удар собственного сердца) царила тишина, а потом толпа взорвалась овациями. Я разжала пальцы и потерла друг о друга взмокшие ладони.

Еще минута – и я уже могла видеть его не только на мониторе.

А потом все случилось само.

Под грохот аплодисментов Торн пересек финишную черту, и рев вокруг поднялся такой, что даже вопли комментатора:

– Невероятно! Невероятно… – вскоре в нем утонули.

А я, наоборот, выплыла. То есть почувствовала, что снова могу нормально дышать, и вскочила. Подхватила кубок, предназначающийся победителю, и под вопль Эллегрин:

– Ты с ума сошла?! – метнулась к ступенькам.

И к нему.

Врезаясь в него раньше, чем успели подскочить репортеры.

– Это тебе! – сообщила, вручая ему кубок и глядя в глаза.

В которые сейчас падала так же, как падала вместе с ним в каждую снежную бездну.

– А это тебе. – Торн раскрыл ладонь, и я увидела кольцо. То самое кольцо. – Ты выйдешь за меня замуж, Лаура?

Мм… Э-э-э…

Не уверена, что это то, что стоит говорить на людях, особенно под прицелами десятков камер, которых неожиданно стало слишком много. Вокруг нас сейчас повисла такая тишина, что действительно будет слышно, если упадет снежинка.

– Это ответственная подготовка? – спросила я внезапно севшим голосом.

– На мой взгляд, да. Более чем.

Он замолчал. Смотрел мне в глаза, как, кажется, не смотрел никогда. Не знаю, что он там видел, но в этот момент солнце падает на остроконечную вершину горы, отражается на его волосах яркими красными лоскутами. Именно сейчас мне невыносимо хочется запустить руки в его волосы, а потм приподняться на носочки и поцеловать – откровенно и глубоко. Вместо этого я отвечаю:

– Да. – Но поскольку получается очень тихо, еле слышно даже мне самой, повторяю уже громче: – Да.

Кажется, что мое «да» подхватывает эхо разрывающих тишину оваций, и это эхо бьется о гаснущие в лучах заходящего солнца вершины. Грохота аплодисментов и нарастающих голосов вокруг становится еще больше, их столько, что я не слышу даже собственного сердца. Но, может быть, я не слышу его потому, что пальцы Торна скользят по моей коже, когда он надевает мне кольцо.

В этот момент мир сужается только до этого прикосновения и его взгляда, от которого мне становится безумно жарко.

А после – снова взрывается овациями, поздравлениями, голосами, вспышками камер.

То, что я помню очень хорошо – как мы идем в сопровождении мергхандаров и лица в толпе сливаются. Бесконечная вереница сменяющих друг друга улыбок, сверкающих глаз, вскинутые вверх руки кружатся перед глазами. Чувство такое, что я пьяная: настолько, насколько это вообще возможно. Может быть, так и есть. Может быть…

Но сейчас, когда его ладонь сжимает мою, я чувствую это прикосновение так остро, как никогда раньше. Еще я помню аэрокар и как выхожу из него. Уже рядом с домиком Торна. Точнее, рядом с тем домиком, который должен быть нашим общим, но сейчас все эти воспоминания стираются. Остается только настоящий момент, одно мгновение, в которое стягивается и захлопнувшаяся дверь, и наш поцелуй.

Он… странный. Я просто раскрываю губы, а в следующий момент уже чувствую, что раскрыта я вся. И то, как его дыхание сливается с моим, кажется самым правильным и самым естественным. От этого чувства, от той глубины, с которой Торн сейчас скользит губами по моим губам, становится не просто горячо. Невыносимо жарко: чувство такое, что я вспыхиваю вся – льдом, пламенем, от полыхающих губ до кончиков пальцев, от желания податься к нему, вжаться всем телом – внутри сладко пульсирует, и я подаюсь, вжимаюсь, скольжу телом по телу, вырывая из его груди хриплое рычание.

– Лаур-р-ра! Ты что творишь?

– А на что это похоже? – интересуюсь я и облизываю губы.

Непроизвольно. Но там, где только что был его язык, они кажутся настолько чувствительными, что я невольно выдыхаю стон. И вижу, как его зрачки сначала расширяются, а после стягиваются в стилеты, острую звериную вертикаль, о которую можно порезаться, как о только что треснувшую льдинку.

Торн подхватывает меня на руки, и я делаю то, что хотела сделать уже очень давно: вплетаю пальцы в его волосы, пробуя короткие жесткие пряди подушечками пальцев. Пропуская их под ладонями и получая такой прищур, от которого сердце на мгновение дергается и замирает. Совсем как там, на склоне.

– Хочу тебя, – хрипло говорю я.

Выдыхаю это ему в губы и смыкаю их плотно.

Дверь Торн открывает плечом, и мы оказываемся в спальне. Пальто – на полу, а следом за ним и платье – когда дракон раскрывает молнию на спине. Оно падает к моим ногам, ложится облаком снега, и кажется, падение этого снега я действительно слышу. Этот едва уловимый шорох, заставляющий мое сердце биться чаще. Или чаще заставляет биться его взгляд, скользящий по моему телу. Вертикальный зрачок удлиняется, особенно когда я расстегиваю его куртку.

Впрочем, нет.

По сравнению с тем, каким он становится, подсвеченный ободком ледяного пламени, – когда я запускаю ладони под его джемпер, предыдущее почти ничего не значит. Торн перехватывает мои руки, останавливает их.

– Ты снова надела чулки, Лаура?

– Что поделать, – снова облизываю губы, не в силах отвести взгляд от его звериного прищура. – Чувствую себя голой, когда выхожу из дома без них.

Слово «голой» я, кажется, слегка растягиваю.

В следующий миг я уже оказываюсь на кровати. Падаю в белое покрывало, как в снег, и ощущения примерно такие же – прохлада и мягкость окутывают разгоряченную кожу настолько остро, что я задыхаюсь от этого чувства. А потом задыхаюсь от ощущения скольжения пальцев вдоль кромки чулок и выше.

Зачем ему пламя, если он может обжигать так?

Тянусь к его лицу, обхватываю ладонями и приподнимаюсь, чтобы раскрыть сильные губы поцелуем. На этот раз это – моя инициатива, когда я прижимаюсь кружевным бельем к грубой ткани джемпера, из груди дракона снова вырывается рычание. Оно втекает в меня, отражаясь, кажется, в каждой клеточке тела, заставляя дрожать в ожидании несоизмеримо большего.

Мгновение – и мои запястья уже перехвачены, а руки над головой. Ему не составляет труда удерживать меня… как будто я хочу вырываться. Нет, пожалуй, хочу! Мне хочется скользить ладонями по его груди, по его прессу, повторять кончиками пальцев литые мыщцы…

До той минуты, пока его ладонь не накрывает мою грудь прямо поверх белья. Воздух во мне кончается в бесчисленный раз за этот вечер, от острого прикосновения на грани – когда он сжимает чувствительную горошинку соска вместе с кружевом – на миг темнеет перед глазами.

– От… пусти, – хрипло говорю я.

И снова падаю в его взгляд, когда пальцы один за другим разжимаются.

На запястьях, где под кожей бешено бьется пульс. И на груди – стягивая чашечку вниз, царапая сосок кружевом.

Сильные ладони разводят мои бедра, и сейчас, когда я раскрыта – вся, полностью, мне хочется чувствовать его еще сильнее.

И я чувствую.

Скольжу пальцами по его животу под джемпером. Спускаясь все ниже, пока не чувствую под рукой напряженную яростную силу мужского желания.

Второй рукой расстегиваю пуговицы, молнию, тяну вниз белье.

Не отпуская взгляда дракона, касаюсь ладонью и вижу, как ободки у зрачков становятся ярче. Не знаю, что ударяет в меня сильнее: это или то, как стремительно он снова перехватывает мои руки. Кажется, и то и другое – от невыносимой жажды прикосновения, хочется шире развести бедра, и я это делаю.

В следующий миг выгибаясь всем телом, потому что он повторяет этот трюк с бельем, на этот раз там, внизу.

– А-а-ах-х, – выдыхаю, пальцы сжимаются в кулаки прямо под его ладонью.

Торн подается ко мне. Вплотную.

Не отпускает ни рук, ни взгляда, а те движения, от которых внутри вспыхивают искры, пламенем бегущие по телу, – дразнящие, от мягких и плавных до сильных, почти жестких, заставляют кусать губы и ерзать. Мне кажется, что сердце вот-вот выскочит из груди: особенно когда он склоняется над этой самой грудью, прихватывая губами сосок и лаская его языком в ритме откровенных движений. От легких, едва ощутимых касаний до жестких, когда хочется всхлипнуть от желания большего.

И я всхлипываю, а в следующий миг замираю. Теперь движения его пальцев раскрывающие, интимные настолько, что мне даже думать об этом страшно. Но вместе с тем настолько приятные…

Кажется, я сама не замечаю, как начинаю двигаться вместе с ним. Кусаю губы, шепчу:

– То-орн… Торн…

Он поднимает голову, и холодный воздух обжигает кожу там, где только что были его губы.

– Скажи это, – говорит он. – Скажи это еще раз, Лаура.

– Что? – шепчу, снова облизывая губы. – Что я тебя хочу?

– Скажи мое имя. Так.

– То-орн, – повторяю. И добавляю, глядя в синие, как зимняя ночь, глаза: – Хочу тебя. Сейчас.

В следующий миг в меня ударяет пламя.

И одно резкое движение.

Это настолько сильно и глубоко, что я кричу не от короткой, сгоревшей в ледяном огне вспышки боли, а от смены сумасшедших, острых ощущений.

Ладонь Торна ложится чуть повыше ключицы, повторяя несуществующий узор харргалахт, излишки пламени втекают в его руку, и мир снова обретает четкие грани.

– Лаура, – говорит он. И хрипло повторяет: – Лаура.

Я выдыхаю. Перехватываю его ладонь, сплетая пальцы. А потом осторожно двигаюсь. Сама.

Это… остро. Еще острее слышать его рычание сквозь стиснутые зубы, а потом – чувствовать пальцы на своих бедрах. Втягивать неожиданно ставший раскаленным воздух, вздрагивать всем телом, принимая его в себя целиком.