Экзамен по социализации Алексеева Оксана

— В смысле? — ее вопрос сбил его с мысли.

— Если серьезно, то уже любому бы надоело. Даже одноклассники-то все издеваются, скорее, по привычке, лениво. Насколько я поняла, пыл уже у всех на нет сошел. И только ты не унимаешься.

Белов уже расслабленно смеялся, подпирая рукой подбородок:

— И как ты себе это объясняешь, красавица? Таки групповым изнасилованием в младенчестве?

Мира серьезно всматривалась в его глаза, будто на самом деле искала ответ:

— Не исключаю. Но не таится ли за этой ненавистью что-то еще? Какая-нибудь скрытая страсть, например? Может, ты влюбился в Дашу, но пока не знаешь, как свернуть с выбранной траектории?

Белов тут же заметным усилием воли заставил себя принять серьезное выражение лица и обратился ко мне:

— Точно! Николаева, выходи за меня замуж!

— Я себе, скорее, руку по локоть отгрызу, — честно ответила я.

— Что, не нравлюсь? — он прищурился, продолжая эту игру.

На самом деле, действительно не нравился. Никогда. Я из тех людей, что видят глубже внешней оболочки. Меня не интересует ни его рост, ни цвет глаз, если внутри он — сплошное дерьмо. Конечно, весь этот диалог был шуткой, но я попыталась ответить искренне:

— Знаешь, Белов… Если я когда-нибудь, хотя бы на долю секунды, увижу в тебе человека, то смело вызывай санитаров из психушки. Прости, стокгольмский синдром — это не про меня. Я ненавижу тебя… до отчаянья. Представляешь, я иногда радуюсь, что слабее тебя! Потому что если бы я только могла сломать тебе руку или ногу… просто если бы физически это могла, то я точно бы не остановилась. Даже если бы этим создала себе серьезные проблемы, понимаешь?

— Могу научить, — неожиданно обозначил свое присутствие за столом и Макс, при этом не удосужившись оторвать взгляд от официантки. — Это не так уж и сложно.

Белов же ухмылялся, как сытая скотина:

— Жаль, что не нравлюсь. Если бы ты еще за мной бегать начала, после нашей-то обширной истории — это был бы тот еще номер! Я бы лично уржался до смерти — а ты ведь именно об этом мечтаешь?

И снова вместо меня ответила Мира:

— Вон, наш заказ несут. Даша, я тебе тоже заказала на свой вкус, ты не против? — я кивнула, обозначая согласие. А голос моей подруги неожиданно сменился на приглушенную злость: — Но если вы продолжите сейчас общаться в том же духе, то мы с Максом уйдем. Потом делайте друг с другом, что хотите. Ясно?

Костя поднял руки вверх:

— Не горячись, красавица! Я вообще всегда за перемирие! А Макс-то тоже не особо тут присутствует. Он, скорее, под юбкой той официантки обитает, — он хлопнул парня по плечу. — Ты чего залип на ней? Ну подойди, спроси телефончик, — Белов решил, видимо, поделиться опытом профессионального соблазнителя, даже не представляя…

Усмехнувшись, я подвинула к себе один из салатов, довольная тем, что знаю о Максе больше, чем Белов. Это однозначно свидетельствовало о том, что я им ближе, чем он. Очень приятно ощутить такую маленькую победку в дележке территории. В смысле, Танаевых.

Девушка, конечно, тоже давно заметила его пристальный взгляд, поэтому, выставив перед нами еду, бегло улыбнулась — то ли смущенно, то ли призывно — я в таких тонкостях не разбираюсь. Макс отлепил взгляд от ее ляжки, расслабленно откинулся на спинку стула и посмотрел прямо в лицо. Гипнотизирует, что ли? Едва та отошла, Белов решил привлечь его внимание:

— Ма-акс! Максимушка, душа моя! Вернись ко мне, я все прощу.

Тот наконец-то соизволил взглянуть и на соседа по столу, ожидая объяснений, по какой причине его оторвали от столь важного занятия. Белов же был совершенно серьезен:

— Слушай, а ты умеешь улыбаться?

Макс устало наклонил голову и почесал пальцем висок.

— Умею, — о, даже я не ожидала, что он ответит. — Просто в данный момент не вижу причины.

— Ну ничего себе! — возмутился его собеседник. — Какой же тебе повод нужен? Ты отдыхаешь в компании двух великолепных нас… и курицы, которая сегодня даже мосю свою намалевала ради тебя!

— Не ради меня, — спокойно заметил Макс, снова поймав зрачками официантку. — Но Даша сегодня действительно хорошо выглядит.

Я улыбнулась комплименту, хотя Макс ни разу с момента моего прихода на меня даже не посмотрел. Мне и не нужно было его одобрение своей внешности, я восприняла это, как поддержку. Тем более, что и Мира тут же подхватила, заметив, что и в школу я должна ходить «такой же офигенной». Костя только скривился, не желая, видимо, замечать положительные отзывы обо мне. Поэтому снова вернулся к бедному Максу, тронув его за плечо, чтобы заполучить его внимание.

— Понравилась тебе эта Анна, я смотрю, — имя официантки было указано на бейджике. — Она и так уже постоянно сюда поглядывает. Но сразить девушку можно только безупречной улыбкой. Давай же, приятель, напрягись!

Не вызвав никакой реакции, кроме смеха Миры, он указательным пальцем ткнул в уголок рта Макса и потянул наверх. На фоне не изменившегося выражения лица парня даже улыбка Гуимплена выглядела бы более веселой. Он просто терпеливо ждал окончаний издевательств.

— Бли-и-ин! Танаев, а ты красавчик! Какое сногсшибательное обаяние, аж в зале светлее стало от твоих лучей добра!

— Отстань от него, Костик, — решила вступиться за брата развеселившаяся сестра. — Ставлю сотню, что ты увидишь его улыбку примерно… — она взглянула на часы, — минут через сорок.

— Не понял, — не понял «Костик».

Макс же встал и молча направился вглубь зала к удивленно-радостно застывшей официантке. Мне очень нравилась мысль о том, что Костя не понимает, что конкретно происходит, в отличие от меня. Поэтому я решила использовать хотя бы этот козырь:

— Мира, думаешь, сорока минут хватит? — с полной серьезностью поинтересовалась я.

— На что хватит? — Костя был озадачен, но ответа так и не дождался.

Мира почему-то просто отмахнулась, не желая комментировать. Я не думаю, что из «сдвига» Макса они делали какую-то тайну — мне ведь рассказали легко и просто. Может, она была зла на брата или это не полагалось обсуждать в его отсутствие. В общем, и это мне сыграло на руку. Пусть помучается хоть этим мой любимый Белов, поэтому я продолжила:

— Сотку ставишь, ты сказала? Отвечаю! Ставлю, что вернется позже!

Мира снова оживилась, вовлеченная в мою игру:

— Отлично! Костя?

Тот нагнулся к столу, переводя взгляд с меня на нее:

— Так-так-так, дамы, — он, видимо, от шока и меня заодно «дамой» окрестил. — А в чем суть дела-то? Макс пошел у нее номерок спросить или свидание назначить? Зачем ему сорок минут?

— Ага, — отозвалась Мира. — И номерок спросить, и свидание назначить, которое прямо сейчас и будет проходить где-нибудь в кабинке туалета, если у них нет комнат для персонала.

— Да ты гонишь, — отрезал Костя. — Не может быть. Это ж официантка, а не проститутка. Да и выглядит неплохо — такую уламывать надо, как минимум, свидания два.

— Значит, ты ставишь на то, что Макс ее сейчас не уломает? — подключилась я. Мне до сих пор с трудом понималось, как брат Миры это все проворачивает, но, по ее рассказам, проколы у него случались крайне редко. Я сейчас внутренне гордилась нашим с ней Максом и готова была ставить на него, лишь бы показать Белову, что его место чуть поодаль от нашего тесного круга друзей.

Костя еще раз глянул в зал, где ни Макса, ни официантки уже не было, подумал секунду и произнес уверенно:

— Ставлю. Сколько? Сотку?

— Ну уж нет, — я ликовала. — Проигравший оплачивает ужин за всех.

— По рукам, — Костя протянул мне свою ладонь, на которую я только посмотрела брезгливо. Сам он, видимо, в азарте и забыл, какие у нас взаимоотношения.

Мира перехватила его руку и пожала сама:

— Значит, так — если уломает, то платишь ты. Если нет, то Даша. С какой стороны ни посмотри, я в выигрыше.

Для меня не стало бы большой проблемой оплатить ужин — родители мне давали достаточно денег, а тратить их до сих пор было некуда. Но тут важнее была победа. Белов же попытался еще о чем-то спросить, но Мира перевела разговор в другое русло, начав расспрашивать нас обоих о семьях, где живем и прочее. Пришлось отвечать. Оказалось, что я жила дальше всех от гимназии. В свою очередь, на расспросы Кости о месте жительства Танаевых она предложила после кафе съездить к ним в гости, посмотреть, если так интересно. Спиртное заказывать не стали — Мира сразу обозначила, что ее брат вообще никогда ничего не пьет. Сама она к алкоголю относилась, скорее, равнодушно — «могу и выпить в компании друзей». Я же вообще промолчала — было как-то стыдно признаваться, что больше глотка вина на каком-нибудь семейном торжестве я ни разу не пила. Потом Мира с Костей обсуждали предстоящее школьное празднование Хэллоуина, которое меня лично вообще никак не касалось. В языковой гимназии буржуйским праздникам всегда уделяли много внимания, но мое измученное тельце на эти вечеринки, конечно, никогда не заносило. В общем, к удивлению моему, разговор за столом клеился — Мира легко переключалась с меня на Костю и обратно, не позволяя никому затихнуть надолго. Но вдруг она оборвала прямо посередине свой рассказ о впечатлениях о Москве:

— Идет!

К нашему столику плавно продвигался герой дня. И он действительно улыбался, как недавно предсказывала его сестра! Едва раздвинув губы, блуждающе, расслабленно. Надо же, я впервые видела настолько сильную эмоцию на его лице.

Едва он приземлился на стул, то попал под объектив сразу трех пар глаз.

— Что? — спросил сразу у всех и даже улыбаться не перестал, чем подтверждал мою уверенность в победе.

Костя тоже это понял, воскликнув возмущенно:

— Да быть не может!

— Плати, Костик, — вынесла вердикт судья.

— Не-не-не, погоди, — Белов не сдавался. — Макс, ну рассказывай — где был, что делал?

Макс с той же расслабленной улыбкой почесал пальцем висок.

— Телефон у нее взял? — Костя просто не мог поверить.

— А, точно, взял, — Макс достал из кармана джинсов клочок бумаги и протянул Белову. — Нужен?

Тот ошарашено смотрел на выведенные женским почерком цифры:

— А мне-то зачем?

Макс немного наклонился в его сторону и произнес почти торжественно:

— Ну, мало ли. Если тебе нужен знак качества от меня, то эта… как ее?

— Анна, — подсказала Мира.

Белов не стал дослушивать рецензию Макса об уже даже ему понятном событии:

— Да не может быть… Как?! Тридцать семь минут уж слишком мало для «все включено»! Ты ей наплел, что арабский шейх или продюсер какой?

— Нет. Могу научить. Это не так уж и сложно, — ответил Макс точно тем же текстом, которым мне предлагал недавно научить ломать конечности Белова.

Костя обреченно достал кошелек и махнул другому официанту, чтобы принесли счет. Анна, кстати говоря, в зал еще не вернулась. А я не выдержала внутреннего восторга, подскочила, обняла Макса и звонко чмокнула в щеку, благодаря за свою личную победу. Он только еще шире улыбнулся, а сестра его расхохоталась, заметив:

— Хоть кому-то радость от твоих психологических проблем!

И на вопросительный взгляд Белова снова отмахнулась, закрывая эту тему.

Из кафе я выходила последней. И что-то дернуло меня обернуться — возможно, четкое осознание того, что увижу: рядом с нашим столиком стояла официантка Анна, стеклянными глазами уставившись на брошенный листок с ее номером. Да, она, конечно, королевой целомудрия не была, но что-то в этом замороженном стекле говорило о том, что она не часто соглашается на секс с первым встречным, что этот порыв для нее был — из ряда вон, что Макс ей понравился. Она еще не успела выстроить какой-то конкретный план о том, что будет дальше, но и такого точно не ожидала. Сам Макс даже не глянул в ее сторону. Улыбка сползла с моего лица. Макс — безэмоциональное, зависимое от секса чудовище, которое вообще не смотрит, что оставляет после себя. Использовать, выбросить и забыть — вся его жизнь. Он вообще способен что-то чувствовать?

Я, как впрочем и Белов, была несколько удивлена простой трехкомнатной квартиркой Танаевых в старой пятиэтажке. Уверена, что никто в нашей гимназии такой обыкновенностью жилища похвастаться не мог. Ремонта как такового вообще не было — только то, что смогли соорудить своими руками предыдущие хозяева: старые обои в полосочку и выцветший линолеум. Как-то по умолчанию мы, видимо, оба приняли, что они обязаны жить в хоромах — на эту мысль наталкивал недешевый автомобиль, учеба в нашей гимназии и брендовая одежда. А может, их наследство не было таким уж огромным, как мы с чего-то решили? Или они еще не успели обустроиться. В любом случае, даже нетактичный Белов воздержался от комментариев.

Мира предложила нам чай, а потом и организовала экскурсию по их небольшому жилищу. Всюду идеальный порядок, но ощущения человеческого присутствия почти и не было. Минимум мебели и личных вещей. Комната Миры — довольно тесное помещение, правда, украшенное какими-то разноцветными подушками и туалетным столиком, заваленным косметикой. Максова же напоминала, скорее, тюремную камеру — идеально заправленная кровать и стол, на котором лежал только ноутбук. И больше ничего, ни одной вещи, нигде. Говорят, что комната отчасти характеризует человека — и если это так, то, возможно, я очень сильно недооценила психологические проблемы ее владельца. Мне внезапно стало интересно, а что с ним еще не так? Похоже, то, что я о нем уже узнала — только вершина айсберга, и чем глубже копать, тем более странные или даже страшные вещи там можно будет обнаружить. Но я посчитала, что некрасиво будет расспрашивать об их сиротском детстве. Все узнаю со временем, но больше точно не стану так легко радоваться его «победам» над девушками.

Белов тоже был какой-то притихший. Даже не кинул вслед какую-нибудь мерзость, когда Макс остановил машину возле моего дома. Мира попрощалась со мной тепло, а Макс, как обычно, просто кивнул, но потом зачем-то вышел вслед за мной и пошел рядом до подъезда. Всегда равнодушный, такое он мог сделать только для одной цели — сказать или спросить о чем-то важном.

— Даша, все в порядке?

Белов с Мирой остались в машине, вероятно, тоже недоумевая, что тут происходит.

— О чем ты?

— Я бы не хотел, чтобы твое отношение ко мне испортило вашу дружбу с моей сестрой, — еще сильнее озадачил он.

— Макс… А что не так с моим к тебе отношением? Все нормально… Мне очень понравился сегодняшний…

— В кафе ты развеселилась только из-за того, что Костя проиграл тебе. Но ты меня осуждаешь. Сегодня, и с Яной осуждала, и с рыжей этой… как ее?

— Настя! — я подсказала, запоздало действительно отметив напряжение в голосе, поэтому решила уточнить: — Нет! Я не осуждаю… В общем, это не очень-то приятно с их точки зрения, но ведь это их выбор… Я не…

— Я плохой человек, Даша. И, если начистоту — вообще сомневаюсь, что из меня получился человек. Но у Миры нет никого, кроме меня. И я бы очень хотел… если вдруг такое случится, что мне придется ее оставить, я бы хотел, чтобы ее окружали хорошие люди. Как ты.

— Оставить? Почему?

— Все, пойду я обратно, а то твой Костик мозги себе сломает, пытаясь понять, что тут происходит. Пока.

И после этого Макс наклонился и поцеловал меня в щеку. Я даже немного отшатнулась от неожиданности.

— Ты же сама первая начала, — он снова улыбнулся. Второй раз за все время нашего знакомства.

Укладываясь спать, я все думала о том, что он сказал. Разве может плохой человек настолько сильно любить кого-то? Как Макс любит Миру. Да, он странный. Жестокий и циничный по отношению ко всем, кроме нее. Но я бы многое отдала за то, чтобы рядом со мной была такая же поддержка.

Перед первым уроком Белов привычно завалился на место рядом:

— Привет!

Я повернулась, ожидая продолжения в виде «обезьяны в очках», «говноумницы» или хотя бы «oh, my fuckin» victim», но он приблизил свою рожу ближе и совершенно серьезно спросил:

— Что там за проблемы с психикой у Макса? Как-то прямо спрашивать я у них не стал, но ты же в курсе. Бля, меня любопытство доконает!

— Белов, — я даже не пыталась скрыть изумление, — ты ничего не перепутал, родной? С каких пор мы с тобой делимся секретиками, как близкие подружки?

— Да ладно тебе, Николаева. Не будь такой злопамятной! — он даже легко хлопнул меня по плечу.

Вчерашнее веселье из меня уже выветрилось полностью, поэтому этот жест чуть не заставил меня блевануть.

— Руки для начала убери, говнюк.

Он послушно отодвинулся.

— Окей, злыдня, окей! Что еще я могу сделать, чтобы ты смилостивилась и не дала мне умереть от любопытства?

Он серьезно, что ли? Типа я вот прямо сейчас могу потребовать что-то от него в обмен на информацию? Я сплю или просто в коме? Перестать надо мной издеваться? Отсесть от меня на другой конец класса? Заставить всех заткнуть свои поганые глотки? Неужели выполнит? Я наклонилась к нему и прошептала с придыханием обольстительницы:

— А ты встань передо мной на колени, и тогда я подумаю.

Белов — мой закадычный враг, мой извечный обидчик и главное действующее лицо моих кошмаров — усмехнулся, поднялся, вышел в проход и… опустился на пол, продолжая смотреть прямо на меня. От удивления я встала, ощущая, как нагнетается тишина вокруг.

— Костик, это че за новый прикол? — раздалось откуда-то сбоку.

— Не прикол, — ответил Костя, но глаза его искрились весельем. Все же это игра — он смотрит, как я поведу себя в такой ситуации. Ох, милый мой, я не подведу!

Шагнула из-за парты, чтобы стоять прямо перед ним, с наслаждением подчеркивая свое положение.

— Знаешь, Белов, это очень мило с твоей стороны, но все же вынуждена тебе отказать. Ты мне совсем не нравишься. Страшный, глупый, злой… тошнотворный, — тишина заполнялась недоуменными перешептываниями.

Да, он сейчас совсем не в той же ситуации, в которой оказалась когда-то я, и ему хватило выдержки продолжать этот театр:

— Подумай еще разок, Николаева! Может, это последний твой шанс? — это угроза будущей расправы за унижение или он просто сводит все в шутку для окружающих? Но мне стало все равно. Кажется, я попросту устала бояться.

— Ой, и что же ты сделаешь, недоносок? — я даже наклонилась к нему. — Настроишь всех против меня? Неужели ты на такое способен?

Со спины к нему уже подошли близнецы.

— Они точно поженятся, как я и предсказывала! — прокомментировала довольная своими вчерашними выводами Мира. — Даша, ну прости ты его уже! Это же так романтично!

Я с негодованием посмотрела на нее. Ведь знает же о моем отношении к этой падали, зачем нагнетает?

— Даша, — вдруг заговорил и Макс. — Передвинь своего раба куда-нибудь в сторону, он мне путь к парте своим раскаявшимся телом перекрывает.

Вот! А вот это уже поддержка! Потому что после этого даже Белов не выдержал и поднялся на ноги, правда, продолжая при этом весело улыбаться. Его «унижение» по факту ни в чьих глазах таковым не было — все оценили это, как шутку, потому что он преподнес это в качестве шутки. Я была довольна, но не до такой степени, чтобы с этого момента начать с ним нормально общаться.

И он сам, похоже, был того же мнения. Потому что едва мы заняли свои места, тут же выхватил мою тетрадь, чтобы изобразить в ней очередную похабщину. Я схватила его за волосы на затылке, он легко оторвал мою руку, но я уже успела забрать свою вещь. Мира повернулась к нам и тихо завыла, как брошенная собачка:

— Надоели уже! Сколько можно?

Белов замер, только когда Макс с грохотом отодвинул свой стул и резко развернулся к нам. Он ухватил Костю за плечо и буквально перебросил на свое место. Возмущение того теперь стало настоящим, но Мира схватила его за локоть, не давая уйти. А потом еще погладила по голове, успокаивая. Тот, вернувшись в свое обычное состояние, показательно громко заурчал и повернулся к нам только за тем, чтобы показать язык. Утренник в детском саду, честное слово.

А я была счастлива до слез — Танаевы впервые встали на мою защиту прямо, хоть и не выступив при этом против Кости. Не потому ли, что я и без них теперь не давала Белову спуска? Наверное, для них я прошла свой экзамен по социализации.

* * *

Вынужденное разделение, на самом деле, позитивно сказалось и на Мире, и на Максе. Мире теперь приходилось гораздо больше общаться с другими сверстниками, а значит, и быстрее учиться находить с ними общий язык. Она все больше и больше замечала за собой желание анализировать мотивы и результаты поступков людей, выявлять закономерности. Для нее это было подобно захватывающему научному исследованию, и это удовольствие только упрочило ее место в социуме.

Макс с социализацией справлялся куда хуже, но и он был вынужден взаимодействовать с новыми одноклассниками один на один, теперь без поддержки сестры. Оставаясь молчаливым и замкнутым, он, тем не менее, все больше и больше походил на обычных людей, одновременно все меньше и меньше напоминая робота. Но все это были лишь внешние проявления, подстройка под обстоятельства, внутри же при этом практически ничего не менялось.

Сан Саныч был к нему терпелив, сразу окружив «сложного» ребенка заботой. К счастью, он никогда не пытался играть роль его отца, скорее — старшего товарища. Так к нему Макс и начал со временем относиться. Мужчина позволял привыкать к себе постепенно, не навязываясь. Сначала тот рассказал о своей дочери — Аленке, которую не видел уже больше двадцати лет. Ее мать, когда узнала, чем на самом деле занимается ее любимый сожитель, быстро собрала вещи и увезла трехлетнего ребенка подальше от такого «воспитания» и всех грозящих опасностей. Сан Саныч часто показывал приемному сыну фотографии маленькой девочки, обозначая этим, что он скучает по дочери, но вслух говорил только:

— Я каждое утро, просыпаясь, благодарю судьбу за то, что они уехали. Моя Аленка сейчас уже, наверное, замуж вышла… или учится… или я не знаю, что делает, но она жива. А тут, в этих обстоятельствах, ее бы просто пристрелили. И это в лучшем случае. Вот это, Макс, и называется «любить по-настоящему». Я даже справки о ней наводил через десятых лиц несколько лет назад, чтобы не привести к ней случайно своих врагов.

«Эти обстоятельства» тоже вскоре Максом были полностью осознаны. Сан Саныч официально владел двумя московскими ночными клубами, тремя ресторанами и несколькими точками розничной торговли, занимался экспортно-импортными операциями с Китаем. И все это было хорошим прикрытием для настоящего бизнеса — под каждой из этих точек развернулась целая сеть наркоторговли.

— В таком бизнесе, — учил Сан Саныч, — очень важна персонификация отношений. По-простому говоря, работать можно только с проверенными людьми. Никаких новичков, никаких непроверенных сделок. И в этом случае сеть никогда не всплывает на поверхность. Остаются только разборки между своими. Дело прибыльное, но нервное. Я уже перенес два инфаркта и, боюсь, на третий меня уже не хватит.

— Зачем же вы занимаетесь этим? Неужели вам мало ваших денег? — без особого энтузиазма поинтересовался Макс. — Если это так опасно, если вам пришлось ради этого отказаться от дочери?

— Из этого бизнеса, сынок, просто так не уходят. Нельзя уйти на пенсию, можно только вперед ногами, — засмеялся тот. — Мне шестьдесят семь — в этом возрасте даже такую жизнь менять уже поздно. И я же говорю — персонификация отношений. Вся сеть держится на моем имени, партнерам не понравился бы мой своевольный уход.

По рассказам Сан Саныча, вначале это было интересно — адреналин и азарт, делающий жизнь глупого молодняка насыщенной. Когда не знаешь наверняка, что переживешь следующую минуту, эта минута становится яркой. Тогда, в начале девяностых, когда он только начинал строить свою тайную империю, это было больше похоже на постоянную войну — дележ территории, убийства, пытки, разборки — страшно и драйвово одновременно, как в голливудском боевике. Но потом даже такой бизнес стабилизируется. Десять лет назад из Хабаровска в Москву приехал и двоюродный брат Сан Саныча, которого все называли «Святошей». Он занимался аналогичным «бизнесом» в родных краях, но в Москве крутились совсем другие деньги. А Сан Саныч с радостью принял в свои ряды родственника — более молодого, энергичного, на которого можно переложить часть дел. К тому же двоюродный брат самого шефа, по определению, не считался человеком со стороны, что исключало ненужные терки. Со временем Святоша почти полностью принял на себя руководство всей сетью, что дало приемному отцу Макса возможность немного отдохнуть. Помимо прочего, именно Святошу Сан Саныч и подозревал в заказе его убийства. Но уверенности у него не было — те двое, которых Макс оставил в живых, случайно умерли во время допроса, так и не расколовшись. А идти на открытую конфронтацию без доказательств у Сан Саныча уже не хватало ни сил, ни здоровья. Да чего уж там — и желания тоже. Он не хотел умирать, но был готов к пуле в любой момент — наверное, еще с юности.

Макса Сан Саныч в свои дела не втягивал — просто рассказывал и отвечал на вопросы, но настоял, чтобы при мальчике всегда была охрана. В той школе, куда его перевели, это не было редкостью, а он и не думал сопротивляться. Он вообще все принимал безропотно. Конечно, мужчина понимал, что подросток этот не совсем нормален — он никогда не смеялся, даже не улыбался, не плакал и не жаловался. Создавалось ощущение, что ему просто все равно. Словно он умер когда-то давно, но его тело продолжает ходить по земле. Нанял лучшего в столице психолога, но и тот через несколько сеансов расписался в своем бессилии — Макс просто не отвечал на его вопросы и не вступал в диалог. Потом Сан Саныч сам посещал этого психолога, хотя бы для того, чтобы получить совет относительно своего странного сына.

А Макс все чаще и чаще ловил себя на мысли о том, что винит сестру за то, что она его тогда вытащила. Если бы он умер в тот день, то этого бессмысленного существования и не было бы вовсе. Он и сейчас жил только потому, что Мира в нем нуждалась. Ее благо он поставил своей целью, а цель обязательно необходима, чтобы жить. Но об Организации он вспоминал каждый день, где-то внутри оставаясь ее солдатом. Поэтому, едва освоив интернет, он начал искать любые упоминания, информацию, хоть что-то, объяснившее бы ему суть Организации или причины ее разрушения, но ничего не находил.

Когда Максу было пятнадцать с половиной, он впервые напился — взял из бара бутылку коньяка, и, несмотря на противный вкус, сумел влить в себя несколько бокалов. Сан Саныч, застав его в обнимку с унитазом, ничего комментировать не стал. Мудрый старик понимал, что Максу нужно что-то, что заставит его почувствовать эмоции. Поэтому наутро он спланировал с ним разговор о том, что ни наркотики, ни алкоголь, ни никотин настоящих чувств ему не принесут, зато создадут проблемы, которые не обрадуют его сестру. Макс обдумал это со всей присущей ему тщательностью и принял решение никогда не прибегать к таким средствам. Но выход все-таки был нужен. Сан Саныч, не без помощи психолога, уже пришел к мысли, что этот мальчишка рано или поздно просто убьет себя, или свихнется, или станет маньяком, а уж маньяка с такими бойцовскими навыками мир еще не видел. И, чтобы предотвратить это, стал искать способы заинтересовать приемного сына хоть чем-то: покупал ему литературу по самым разным направлениям и жанрам, водил в музеи, церкви, буддийские храмы, на йогу, тайцзицюань и в тренажерный зал. Макс терпеливо принимал во всем этом участие, но ничто так и не оживило его чувства. Правда, к облегчению Сан Саныча, Макс сам и нашел выход, в один день заявив:

— Я хочу заниматься сексом.

Старик поперхнулся, но, собравшись, ответил с максимальной серьезностью:

— Занимайся. Но если что-то подцепишь или какая телка от тебя залетит, то придушу самолично. И тебя, и ее, и сестру твою, чтоб свидетелей не осталось. Понял?

— Понял, — ответил Макс равнодушно, как обычно.

Но Сан Саныч сам решил организовать парню «первый раз», приведя одну из милых и не особо затасканных девочек из клуба. Пусть хотя бы так… если уж мальчику приспичило. Хотя тому уже шестнадцать, со сверстницами он не общается, может, без помощи Сан Саныча слишком сильный ребенок и делов каких неприятных натворит.

Первый раз, по сравнению со всеми последующими, был слишком скоротечным и скомканным. Но Макс уже тогда понял, что это удовольствие он больше ни от чего получить не смог бы. Чрезвычайно приятная эмоция — когда внутри организма происходит больше, чем снаружи, хоть и под воздействием внешних факторов в виде ласковых ручек девушки. А утром, когда та же красотка снова полезла к нему, он вдруг понял — именно она ему больше и не интересна. Он уже знает, как она стонет, как приятно внутри нее, как она ведет себя во время и после. Какой смысл повторять это прекрасное запоминающее действо с тем же самым человеком, если на свете еще около трех миллиардов женщин? Наверное, когда они все закончатся, он перейдет и на мужчин, но это будет после всех трех миллиардов. Поэтому довольно холодно он выпроводил девушку из своей комнаты, и уже в то утро Сан Саныч увидел незначительные изменения в его поведении — спало извечное непроницаемое напряжение Макса, который впервые нашел свои эмоции хоть в чем-то. О контрацепции Сан Саныч упомянул еще раз сто, но дисциплина — это не то, чему нужно было обучать этого мальчишку.

С тех пор Макс только в этой сфере и разрешил себе расслабляться. Это никак не могло повредить его здоровью или Мире, а значит, можно себя не ограничивать. Впереди его ждали еще несколько проституток, а потом выяснилось, что и девочки в школе тоже непрочь поразвлечься. Главное — выбирать тех, кто не слишком заботится об условностях, кто провожает его задумчивым взглядом — с ними просто проще. Некрасивых и застенчивых Макс оставил тоже на потом, поставив их в очередь сразу перед мужчинами.

Таким образом, странная психология Макса все же устаканилась в какой-то точке. Сестра долго хмурилась; и все же, как и Сан Саныч, тоже в конце концов пришла к мысли о том, что этот выход далеко не самый страшный. Она уже была достаточно взрослой, чтобы понимать, что ее брат привлекателен для женщин — не только внешностью, но и своей силой, уверенностью в каждом движении, напором, особенным взглядом и короткими, но емкими фразами — все это выделяло его из ряда типичных бабников. Женщины склонны сдаваться, так почему же не сдаться тогда тому, кто этого действительно достоин? С чего бы ему не пользоваться своими дарами ради этого, раз больше он ни в чем не нашел удовольствия? Уж точно лучше, чем наркотики — а этого Мира, знающая, чем занимается новый папаша брата, боялась больше всего. Она никогда не влюблялась, поэтому не могла себе представить, что происходит с девочками после того, как Макс их «миновал». Заочно жалела их, но брата она все же любила больше.

Еще почти через два года интернет-поиски Макса наконец-то увенчались успехом. Он натолкнулся на одном из форумов, тематически вообще не связанном ни с чем подобным, на сообщение: «Ищу Первый Поток».

В этот миг он ощутил внутри что-то настоящее, сродни оргазму, но более мягкое — его сердце забилось быстрее, а кровь прилила к вискам. Конечно, это могло быть совпадением, под этим сообщением могло прятаться совсем не то, что он искал, но интуиция вопила — это не так. Сильно укрепляло уверенность то, что сообщение было написано на шестнадцати языках — очень показательный знак для тех, кого с рождения учили говорить еще на двух, кроме русского. Это было послание, понятное только своим. А значит… возможны несколько вариантов.

Первый — начальство Организации или начальство начальства Организации продолжает существовать. Они разыскивают тех, кто в тот злополучный день был на задании, чтобы воссоздать эту структуру?

Второй — Первый Поток, все восемь человек или меньше, были разбросаны по миру. Возможно, кто-то из них закидывает вот такие весточки, чтобы разыскать своих братьев и сестер.

Третий — враги, уничтожившие Организацию, ищут тех, кого в тот день не смогли убить. Чтобы закончить дело.

Семнадцатилетний Макс до сих пор выходил из дома только с телохранителем и одновременно водителем, с ним же он и отправился в интернет-кафе. Он не знал, каковы возможности у «ищущего Первый Поток» отследить его местоположение, но решил не рисковать. Пусть ищут по всей Москве. Она как раз настолько мала, что тут можно спокойно спрятать целую армию солдат.

Набрал указанные координаты и отправил: «Кто ты? Где ты? 7-3п».

Именно так обозначались их номера на бирках униформы, поэтому представитель или дитя Организации сразу поймет, что это значит.

Ответ он получил только через месяц, ежедневно наведываясь в разные места, предоставляющие интернет-услуги, которых, кстати, оказалось не так уж и много. В сообщении, снова заставившем сердце Макса сменить ритм, значился город и номер профильной школы с языковым уклоном — видимо, предлагалось место встречи. И подпись, самое главное — подпись: «5-1п».

Пятый или Пятая Первого Потока! Уцелевший, выживший, близкий, как родственник… и далекий, потому что Макс не знал точно, кто это. Потоки содержались и тренировались изолированно друг от друга — Третий Поток не знал Первый по номерам, но лицо, конечно, должно быть знакомым. Пятый или Пятая Первого Потока… Или западня.

И именно это остановило Макса от дальнейших действий. Если это ловушка, то он подставит под удар и Миру — а это недопустимо. Обсудив это с сестрой, согласился, что риск не оправдан. К тому же он понимал, что Мира не так, как он, заинтересована в поисках ответов на старые вопросы, она уже на всю катушку жила новой жизнью, поэтому и он решил отложить эту информацию на неопределенное «потом», которое наступило скорее, чем они оба тогда предполагали.

Глава 7. Щит

Из больницы снова позвонили, когда Макс находился в детдоме у Миры. Заканчивалось лето, а это значило, что скоро у них будет меньше свободного времени, чтобы находиться рядом. После нее Макс отправился сразу в уже такую привычную кардиологию.

Проблемы с сердцем у Сан Саныча были и раньше. Но после того, как месяц назад его все-таки подстрелили, ситуация резко усугубилась. Ранение было несерьезным — пуля прошла навылет, не задев жизненно важных органов, но свое дело сделала — подорвала и без того шаткое здоровье.

Сначала парень зашел к лечащему врачу, от которого и поступил звонок.

— Здравствуйте, Максим, заходите, — пробормотал невысокий полноватый мужчина с волосами, вечно торчащими клочьями, как у пьянствующего сантехника, а не одного из лучших кардиологов Москвы. — Да-да, снова критическое состояние.

— Какие нужны лекарства? Средства? Оборудование? — российская бесплатная медицина могла творить чудеса при достаточной оплате.

— Нет-нет, — врач замахал рукой. — Все есть. Я хочу вам прямо сказать, что шансов на полную реабилитацию немного. Александр Александрович хорошо держится, но…

Все это Макс знал и без него. Видел, как старик сдает позиции на глазах.

Возле VIP-палаты стояли телохранители. Они кивнули Максу и пропустили внутрь. Но там, к его удивлению, присутствовал и еще один человек, с которым мальчика познакомили несколько лет назад. Юрий Никитич — юрист и очень доверенное лицо Сан Саныча.

— Садись, сынок, — сегодня голос больного был немного бодрее, чем вчера. Может, и обойдется еще?

Макс сел в кресло и приготовился к серьезному разговору, которого ждал уже давно.

Но Сан Саныч начал с другого:

— Если бы тебе пришлось выбирать — я или Мира, то кого бы ты выбрал?

— Миру, — не задумываясь, ответил парень. Старик знал, что мальчик к нему привязан, но даже в этом случае приоритеты у Макса никогда не менялись.

— Это правильно, — ответил больной. — Может, именно поэтому ты меня и поймешь. Если бы мне пришлось выбирать между тобой и Аленкой, то я бы выбрал…

— Аленку, — закончил Макс. — К чему это?

Мужина устало улыбался, про себя отмечая, что парень сильно повзрослел и изменился с их первой встречи. И изменился в лучшую сторону, а в этом была и его заслуга.

— Именно потому, что я выбираю Аленку, ты мне и нужен. По завещанию все мое имущество переходит к тебе. Ты ведь знаешь всю систему — тот, кто получит мои клубы и торговые точки, вместе с этим получит и всю распределительную сеть. Ценность наследства — не в этих клубах, а именно в ней. Поэтому дробить имущество на нескольких собственников совершенно недопустимо — все развалится к чертям, а это многим не понравится. То есть мне нужен один наследник, и это ты. Юра, объясни подробности сам.

Макс перевел взгляд на юриста, который прочитал свою лекцию быстро, иногда проглатывая окончание слов:

— Так, я тебе сейчас схему юридическую расскажу, постараюсь попроще. В общем, все имущество, квартира, весь бизнес Александра Александровича переходит к тебе, согласно завещанию. На твой счет уже давно переводятся деньги — их тебе хватит на безбедное существование в течение нескольких лет. Этими средствами ты можешь распоряжаться уже сегодня.

— И при чем тут Аленка? — не удержался Макс.

Юрист поправил очки и терпеливо продолжил:

— Если завещания нет, то имущество переходит к наследникам первой очереди равными долями. Это ты и Алена. А как ты уже знаешь, это, — он выделил слово, — имущество нельзя дробить. Если же составлено завещание на тебя, то Алена юридически сможет его оспорить. Она не станет оспаривать — мы это знаем, но тут самое главное, что это право у нее есть. Дальше. Если нет наследников первой очереди, тогда вступают другие претенденты. Соловченко Николай Игнатьевич, — это было паспортное имя «Святоши», — являясь родственником, может претендовать на наследство по представлению. Понимаешь?

— Не очень, — Макс уже примерно осознавал, зачем Сан Санычу на старости лет понадобился сын, который «может за себя постоять», но ему требовались подробности.

— Соловченко получает право на наследство только и только в том случае, если прямых наследников нет. Если ты, например, просто не доживешь до момента вступления в наследство — а это полгода после кончины завещателя — следующим наследником становится Алена, даже без завещания, как наследник первой очереди. Таким образом, пока ты жив, никто про Алену и не вспомнит. Ты в списке смертников будешь стоять перед ней.

Вот. Теперь понятно. Он брал из детдома не сына, а щит перед своей дочерью. Можно сказать, что Сан Саныч не прогадал, выбрав на эту роль единственного, кто сможет с ней справиться и понять причины такого цинизма.

— То есть вы уверены в том, что это именно Святоша пытался вас убить? Ему нужен ваш бизнес полностью, а не какая-то там управленческая должность.

— Теперь уже уверен, — отозвался Сан Саныч.

— Я все равно не понимаю, — размышлял Макс. — Если вы так сильно боитесь за дочь, то почему бы просто не написать завещание в его пользу? Отдайте ему все, пусть подавится. Ведь он в любом случае останется в верхушке вашей сети, продолжая грести бабло. Алене вашей все равно из этого ничего не перепадет. Ради чего риск?

Ответил ему снова юрист:

— Максим, я же тебе объяснил. У Алены останется первостепенное право оспорить завещание, наш суд в таких делах обычно принимает сторону прямых наследников. Даже если все просто подарить Соловченко, он ее уберет для подстраховки. Поэтому это не вариант.

— Теперь ясно. И что я должен делать?

— Когда тебе исполняется восемнадцать? Через семь дней? — Макс кивнул приемному отцу. — Я постараюсь прожить и это время, и гораздо дольше. Но что-то сомневаюсь, что буду высылать тебе новогодние подарки. Сразу после моей смерти Юра подаст документы об оглашении завещания и все, что там нужно. Но до вступления в наследство, то есть шесть месяцев, ты должен быть в недосягаемости от Святоши. Поэтому берешь свою сестру и укатываешь куда подальше, где он тебя не достанет. Понял?

— Почему только шесть месяцев? А потом? Разве он не захочет достать меня потом?

— А потом, — это уже снова Юрий Никитич, — смысла не будет. После того, как ты вступишь в наследство, у него уже не будет никакой юридической возможности его получить. И если он не захочет терять свое место, то ему сразу станет выгодно, чтобы ты жил. Соображаешь, какая игра? Если протянешь полгода, потом будешь жить припеваючи.

— Я могу просто убить его. Прямо сегодня, — пожал плечами Макс, который всегда искал более простые пути.

— Сынок, — улыбнулся мужчина, — ну что же ты как маленький. Я сколько раз тебе объяснял? Он сейчас во главе структуры, хоть и не собственник — убей его, и вся структура встанет против тебя. И тогда тебе уж не дадут жизни ни через полгода, ни через год.

— Ладно, я все понял. И желаю вам дожить до новогодних подарков. Мне будет жаль… когда… Но я уеду с Мирой, как вы и сказали. Только один вопрос напоследок — что мне потом делать со всей этой индустрией?

— Что хочешь! — вот теперь голос Сан Саныча стал гораздо тише, чем вначале. Похоже, сильно переутомился. — Что хочешь, то и делай. Возглавляй. Или просто получай свои дивиденды — Святоша их тебе отработает, мало не будет. Или разрушь ее со временем и продай по кирпичикам — мне все равно. А потом, когда все закончится, отправь моей Аленке новогодний подарок от меня.

Сан Саныч уснул до того, как Максим успел выйти из палаты. Но его окликнул юрист:

— Максим, — очень тихо, почти шепотом. — Не вздумай приезжать на похороны. Отдай свой долг человеку, который очень старался быть тебе отцом — выживи.

Документы из детского дома они забрали первого сентября, как только стали совершеннолетними. Потом из школы. Перевод денег с открытых Сан Санычем счетов на новые, чтобы невозможно было отследить. И другие формальности, которые и обусловили опоздание Танаевых на начало учебного года в языковой профильной гимназии.

Они сразу сошлись во мнениях, что сейчас наступил тот самый момент, когда стоит проверить город и школу — координаты, оставленные 5-1п. Прошло уже много времени, возможно, что там уже никого и нет. В том числе и ловушки. Мира пошла на эту уступку брату, понимая, что его туда тянет. Так почему бы не сейчас?

Пройти собеседование в гимназии не составило труда. Правда, Макса очень уговаривали пойти в 11 «Б» — там детей меньше, а его немецкий звучал просто потрясающе. В Организации у Макса вторым был именно он, и Танаевы рассудили, что лучше делать сначала ставку на немецкий, поскольку там нехватка учеников. А им непременно надо было поступить. Но после зачисления Макс отказался заниматься отдельно от сестры, и учителя были вынуждены уступить, потому что английский тоже у обоих звучал потрясающе.

Они и не думали сразу же столкнуться с кем-то из Первого Потока, гарцующим по коридорам. Не найдя вообще никаких зацепок, они решили задержаться там, где им понравилось. И оставалась вероятность, что оставивший сообщение наведается сюда позже.

* * *

Жизнь моя менялась в корне и слишком быстро. После того, как Макс насильно отсадил от меня Белова, ругаться с тем стало просто как-то несподручно. Он, кстати, тоже заметно остыл — возможно, что наше пребывание в одной компании все же снизило степень его ненависти ко мне, или он не хотел портить отношения с близнецами. Не только он — никто не хотел портить отношения с близнецами, а это значит, что меня просто продолжали игнорировать, но никаких активных действий ко мне больше никто не применял. Я даже начала ходить в общую столовую и больше не боялась одна пройти по коридорам. Слишком быстро все изменилось в лучшую сторону. Думаю, именно это и повлекло за собой мои дальнейшие ошибки. Дело в том, что в последние два года я привыкла себя во всем ограничивать, к беспросветному одиночеству; но в течение этого времени во мне взрослела девушка со своими желаниями. Я хотела быть, как все — гулять с друзьями, получать внимание от мальчиков, обсуждать с кем-то свои дела. И очень часто плакала не из-за физических, а именно моральных страданий, проклиная мимо проходящую жизнь. А неудовлетворенные желания не исчезают — они ждут своего часа, зреют, чтобы потом вылиться в гипетрофированной форме. Поэтому я почти сразу ощутила эйфорию от этих изменений, пытаясь компенсировать все упущенное.

С Мирой отношения становились все более близкими — каждый день мы шли домой вместе, очень много времени проводили рядом. Едва расставшись, я тут же снова набирала ее номер, чтобы обсудить очередное мелкое событие. Уверена, что я была немного навязчива, но Мира ничем не демонстрировала свое недовольство. Она была очень странной, и наверное, только поэтому принимала всю меня — со всеми достоинствами и недостатками. Мы часто ходили с ней по магазинам, когда Макс и Белов оставались на тренировки по баскетболу, или в кино, или в кафе. Даже посещение школы теперь стало радостью — я будто не могла остановиться, отвоевывая обратно свое место в пространстве. Например, не стала на уроках физкультуры сторониться остальных по старой привычке, садилась прямо в центре лавки, когда парни играли, в душ шла первая — я будто даже провоцировала их: ну же, только подайте голос протеста! Я и без Танаевых вас тут всех в щепки разнесу! Это сложно объяснить, но одноклассники будто подсознательно это чувствовали и не нарывались. Со временем даже прекратились шепотки за моей спиной. Да, они и сейчас, наверное, могли бы бросить мою обувь в унитаз или сказать что-то унизительное — я бы снова могла стать пострадавшей, но уже никогда — жертвой. Вот в чем отличие, оказывается. Но они и этого не делали. А может, Мира была права, и всем уже давно эта травля надоела? И после того, как даже Белов покинул поле боя, остальные окончательно потеряли интерес.

Макс относился ко мне ровно, но уже без той полной отстраненности, что была раньше или наблюдалась по отношению ко всем другим одноклассникам. Я точно знала, что это просто его поддержка Миры случайно затрагивает и меня. И если бы завтра мы с Мирой рассорились, то он тут же бы и забыл мое имя. И все равно меня полностью устраивало его молчаливое покровительство, хоть теперь оно уже и не требовалось. Кстати, девочек, злобно глядящих Максу вслед, в школе уже было несколько. Его это не тревожило, почему должно было тревожить меня?

Страницы: «« « 12345678 » ... »»