Поступь хаоса Несс Патрик
– Тодд?
– Вы ведь не думаете удрать через черный ход? – кричит нам шериф. – С дороги, Киллиан!
– Убирайся с моей земли, Дейви.
– Я два раза повторять не буду.
– Да ты уже трижды повторил, Дейви, так что твои угрозы не работают.
Наступает молчание, но Шум обоих становится громче, и мы с Беном понимаем, что сейчас будет. Все происходит очень быстро: в дверь громко ударяют, потом еще и еще, а мы с Беном и Манчи летим на кухню, но не успеваем туда добраться, как все уже кончено. Мистер Прентисс-младший лежит на полу, зажимая рукой рот, из которого течет кровь. Его винтовка в руках у Киллиана, и он целится ею в шерифа:
– Убирайся из моего дома, Дейви.
Мистер Прентисс-младший переводит взгляд на нас, все еще зажимая ладонью окровавленный рот. Как я уже говорил, он всего-то на два года старше меня, его голос постоянно ломается посреди фразы, но по закону он уже стал мужчиной, а заодно и нашим шерифом.
Кровь течет на светлые коричневатые волосики, которые он сам зовет усами, а остальные не зовут никак.
– Ты знаешь, что так на вопросы не отвечают, верно? – Шериф сплевывает на пол кровь и выбитый зуб. – Ты знаешь, что это еще не конец. – Он смотрит мне прямо в глаза. – Что ты нашел на болоте, а, малыш?
Киллиан приставляет дуло к его голове:
– Вон.
– Мы строим на тебя планы, малыш. – Мистер Прентисс-младший кроваво улыбается и встает на ноги. – Последний ребенок. До дня рождения остался ровно месяц, верно?
Киллиан громко и угрожающе взводит курок.
Мистер Прентисс-младший снова смотрит на нас, сплевывает и говорит:
– Скоро увидимся.
Голос у него хрипит и срывается, поэтому он быстренько улепетывает в город.
Киллиан хлопает дверью:
– Бежать надо немедленно. Через болото.
– Знаю, – отвечает Бен. – Я надеялся…
– Я тоже.
– Эй-эй! Погодите! – кричу я. – Какое еще болото?! Там спэки!
– Думай тише, – осаживает меня Киллиан. – Все куда серьезней, чем тебе кажется.
– Мне вообще ни черта не кажется! – отвечаю я. – Никуда я не пойду, пока не получу объяснений!
– Тодд… – начинает Бен.
– Они скоро вернутся, – говорит Киллиан. – Дейви Прентисс вернется, он будет не один, и мы уже не сможем тебя защитить.
– Но…
– Никаких «но»!
– Пора, Тодд, – говорит Бен. – Манчи пойдет с тобой.
– Совсем здорово…
– Тодд… – Тон Киллиана немножко изменился. В его Шуме я слышу что-то новое, какую-то печаль, почти горе. – Тодд, – повторяет он, а потом вдруг крепко-крепко меня обнимает, задевая воротником разбитую губу.
Я вскрикиваю и отшатываюсь.
– Быть может, ты возненавидишь нас, – говорит он, – но постарайся поверить: мы делаем это только из любви к тебе. Хорошо?
– Нет, – отвечаю я. – Нехорошо. Ничего хорошего тут нет.
Киллиан, как обычно, не слушает. Он встает и говорит Бену:
– Все, бегите, я постараюсь их задержать.
– Я вернусь другим путем, – обещает Бен. – Может, удастся сбить их со следа.
На прощание они долго жмут друг другу руки, потом Бен смотрит на меня, говорит: «Пошли!» – и тащит меня за собой к черному ходу, а Киллиан опять берет винтовку. Мы переглядываемся, и на лице у него написано – на лице и в Шуме, – что это наше последнее прощание, что мы вряд ли когда-нибудь увидимся. Я хочу ему что-то сказать, но дверь захлопывается, и его больше нет.
5
Все, что ты знаешь
– Я доведу тебя до реки, – говорит Бен, когда мы в спешке пересекаем поле – второй раз за день. – Оттуда пойдешь сам – по берегу до болота.
– Там же нет дороги, Бен, – удивляюсь я. – И всюду кроки. Ты хочешь, чтобы меня убили?
Он глядит на меня ровным взглядом и, не сбавляя шага, отвечает:
– Другого пути нет.
– Кроки! Болото! Тихо! Ка-ка! – тявкает Манчи.
Я давно перестал спрашивать, что происходит, все равно никто и не думает мне отвечать, поэтому мы просто бежим мимо овец, которые до сих пор не в загонах и, возможно, больше никогда туда не попадут.
– Овцы! – говорят они, провожая нас взглядами.
Мы идем дальше, мимо главного амбара, вдоль большой оросительной трубы, потом сворачиваем направо вдоль трубы поменьше и бежим в сторону дикой пустоши, туда, где в общем-то начинается остальная часть нашей огромной пустой планеты.
Бен заговаривает, только когда мы добираемся до деревьев:
– На той еде, что я тебе собрал, можно продержаться несколько дней, но растягивай ее до последнего: ешь фрукты, какие удастся найти, охоться.
– А сколько мне надо протянуть? Когда можно вернуться?
Бен останавливается. Мы только что вошли в лес. Река в тридцати метрах от нас, ее уже слышно, потому что течение здесь довольно бурное.
Вдруг мне начинает казаться, что я попал в самое одинокое место на всем белом свете.
– Ты никогда не вернешься, Тодд, – тихо произносит Бен. – Тебе нельзя возвращаться.
– Почему? – спрашиваю я тонким голосом – выходит почти мяуканье. – Что я такого натворил, Бен?
Он подходит ко мне:
– Ничего, Тодд. Ты не сделал ничего дурного.
Бен обнимает меня – очень крепко, – и мою грудь вновь спирает: я напуган, зол и растерян. Сегодня утром, когда я проснулся, все было как обычно, а сейчас меня выгоняют из города, Бен и Киллиан ведут себя так, словно я умираю, и это ужасно нечестно, не знаю почему, нечестно, и все.
– Да, нечестно, – соглашается Бен, отстраняясь и пристально глядя мне в глаза. – Но этому есть объяснение. – Он разворачивает меня, открывает рюкзак и что-то оттуда достает.
Книжку.
Я опускаю взгляд.
– Ты ведь знаешь, я плохо читаю, – вздыхаю я, чувствуя себя идиотом и сгорая от стыда.
Бен немного нагибается, чтобы поравняться со мной. Его Шум ни капельки не успокаивает.
– Знаю, – мягко говорит он. – Я всегда хотел больше времени уделять твоему… – Он умолкает и протягивает мне книжку: – Дневник твоей ма. Она вела его с тех пор, как ты родился. И до самой смерти.
Мой Шум широко раскрывается.
Дневник моей ма. Личный дневник!
Бен проводит рукой по обложке:
– Мы пообещали ей, что не дадим тебя в обиду. Что ты будешь в безопасности. Пообещали, а потом тут же выбросили из головы, чтобы никто не догадался по нашему Шуму, что мы задумали.
– Включая меня.
– Иначе было нельзя. Если бы даже самая малость проникла в твой Шум, а потом в город… – Бен не заканчивает.
– Как сегодняшняя тишина на болоте, – добавляю я. – Стоило моим мыслям проникнуть в город, как начался хаос.
– Нет, признаться, этого мы не ожидали. – Бен глядит в ясное небо, давая понять, что сегодняшние события застали его врасплох. – Такого мы и представить себе не могли.
– На болоте прячется что-то опасное, Бен. Я чувствую.
Он только вновь протягивает мне книгу.
Я затряс головой:
– Бен…
– Знаю, Тодд. Но ты должен попытаться.
– Нет, Бен…
Он опять ловит мой взгляд – и не отпускает:
– Ты доверяешь мне, Тодд Хьюитт?
Я почесываю бок, не зная, что ответить.
– Конечно, – наконец выдавливаю я. – По крайней мере, доверял, пока ты не принялся собирать мои вещи.
Бен смотрит на меня еще пристальней, его взгляд похож на солнечный луч.
– Ты мне доверяешь? – повторяет он.
Я поднимаю взгляд. Конечно, я все еще ему доверяю.
– Да, Бен.
– Тогда поверь и вот чему: все, что ты сейчас знаешь, неправда.
– Что именно? – спрашиваю я, немного повышая голос. – И почему ты просто не расскажешь мне правду?
– Потому что знание опасно, – отвечает Бен серьезным, как никогда, тоном. Я пытаюсь заглянуть в его Шум, но тот взрывается и отгоняет меня. – Если я скажу сейчас, твои мысли загудят громче пчелиного улья во время сбора меда, и тебя сразу же найдут. Ты должен бежать, Тодд. Бежать как можно дальше.
– Но куда?! – кричу я. – Бежать-то некуда!
Бен глубоко вздыхает:
– Есть.
Я молчу.
– В начале дневника ты найдешь сложенную карту, – говорит Бен. – Я сделал ее сам. Не вздумай на нее смотреть, пока не убежишь подальше от города, ясно? Ступай на болото. Там ты разберешься, что делать.
Шум его говорит об обратном: он вовсе не уверен в том, что я разберусь.
– Да и мало ли что может случиться, верно? – вслух добавляю я.
Бен не отвечает.
– Почему вы заранее собрали мой рюкзак? – спрашиваю я, немного пятясь. – Если то, что случилось на болоте, было так неожиданно, почему вы давно были готовы выгнать меня из города?
– Мы задумали это, когда ты был совсем маленьким. – Бен с трудом проглатывает ком в горле, и меня со всех сторон окружает его печаль. – Мы хотели выслать тебя отсюда, как только ты достаточно повзрослеешь и сможешь сам…
– Да бросьте, вы просто хотели отдать меня на съедение крокам! – Я снова пячусь.
– Нет, Тодд!.. – Бен делает шаг в мою сторону, по-прежнему протягивая мне дневник.
Я пячусь еще немного. Он опускает руки.
А потом закрывает глаза и открывает мне Шум.
Первым делом я читаю в нем слова Всего один месяц… Тогда наступит мой день рождения…
День, когда я стану мужчиной…
И… И…
И тогда…
Случится то, что случается со всеми мальчиками, которые становятся мужчинами…
Они проходят через это сами, в одиночку…
Без чьей-либо помощи…
Убивают в себе детство до последней капли…
И… И…
И вот куда на самом деле подевались люди, которые…
Вот черт…
Я больше не хочу об этом говорить.
А описать свои чувства попросту не могу.
Я смотрю на Бена: он теперь стал совсем другим человеком, ничуть не похожим на моего Бена.
Знание опасно.
– Вот почему никто тебе не говорил, – произносит он. – Чтобы ты не сбежал отсюда.
– Разве вы бы не защитили меня? – спрашиваю я. Ах, черт, опять это мяуканье! Заткнись!
– Мы защищаем тебя, Тодд. Ты должен бежать. Вот для чего мы учили тебя выживанию – охоте и всему прочему. Тодд, тебе пора…
– Почему вы ждали так долго? Все должно случиться уже через месяц! Зачем тянули?
– Беда в том, что мы не можем пойти с тобой, Тодд. А бросить тебя на произвол судьбы… Это невыносимо! Ты еще так мал… – Бен опять гладит обложку дневника. – Мы надеялись на какое-нибудь чудо, что нам не придется…
…тебя терять, продолжает за него Шум.
– Но чуда не произошло, – вздыхаю я.
Бен качает головой и протягивает мне дневник:
– Прости нас. Прости, что все вышло именно так.
И в его Шуме столько искренней скорби, столько тревоги и невыносимой грусти, что я понимаю: он говорит правду, – и поделать ничего нельзя. Я неохотно беру книжку, кладу ее обратно в пакет и прячу в рюкзак. Больше мы ничего не говорим. Да и что говорить? Все или ничего. Всего не скажешь, остается ничего.
Бен вновь притягивает меня к себе, задевая воротником разбитую губу, как Киллиан, но на сей раз я не отшатываюсь.
– Всегда помни, – говорит он, – когда твоя ма умерла, ты стал нам сыном. Мы с Киллианом очень тебя любим. Всегда любили и будем любить.
Мне хочется промямлить что-то вроде «Никуда я не пойду…», но я не успеваю.
Раздается БАХ!!! – такого грохота я еще никогда не слышал в Прентисстауне, как будто что-то взорвалось, взорвалось прямо в небе.
И звук мог раздаться только на нашей ферме.
Бен сразу меня отталкивает. Хотя он ничего не говорит, в его Шуме бьется одно слово Киллиан!
– Я пойду с тобой! – выпаливаю я. – Помогу вам драться.
– Нет! – кричит в ответ Бен. – Ты должен бежать. Пообещай мне, что убежишь. Пройдешь через болото и убежишь.
Секунду или две я молчу.
– Обещай, – повторяет Бен, теперь уже повелительно.
– Обещай! – лает Манчи, и даже в его голосе слышится страх.
– Обещаю, – наконец выдавливаю я.
Бен убирает руку за спину и что-то достает, дергает из стороны в сторону, пока оно не отстегивается совсем, и передает мне. Это его охотничий нож, большой, складной, с костяной рукоятью и зазубренным клинком; такой что угодно прорежет. Именно такой я мечтал получить на свой главный день рождения. Бен дает мне его прямо с ремнем, так что теперь я могу носить его сам.
– Возьми. На болоте пригодится.
– Я еще никогда не дрался со спэком, Бен. Но он не убирает нож – приходится взять.
С фермы опять долетает БАХ! Бен оборачивается на звук, потом снова смотрит на меня:
– Живо. Спустись вдоль реки к болоту и пройди его насквозь. Беги как можно быстрее и лучше не оглядывайся, Тодд Хьюитт. – Бен берет меня за руку и крепко сжимает. – Я найду тебя, если смогу. Клянусь, – говорит он. – Но ты не останавливайся, Тодд. Помни, что обещал.
Вот и все. Это наше прощание. Прощание, о котором сегодня утром я даже не догадывался.
– Бен…
– Вперед! – кричит он и убегает прочь, оглянувшись всего один раз, – назад к тому, что творится сейчас на краю нашего света.
6
Нож в моей руке
– В перед, Манчи! – кричу я и разворачиваюсь в сторону болота, хотя мне всей душой хочется броситься следом за Беном: он побежал в другую сторону, чтобы сбить с толку преследователей.
На миг я останавливаюсь: из дома доносится несколько взрывов потише. Я вспоминаю про винтовку, которую Киллиан отобрал у Прентисса-младшего, и про винтовки мэра Прентисса и его людей, спрятанные в городе. Десятки ружей против одного украденного и нескольких наших… Долго Киллиан не продержится. Но что это были за взрывы? Тут меня осеняет: Киллиан взорвал генераторы, чтобы сбить с толку врагов, растревожить Шум города и спрятать мой шепоток во всеобщем гвалте.
Все ради меня.
– Вперед, Манчи, – повторяю я, и мы бежим к реке, а потом сворачиваем направо и спускаемся по берегу с холма, держась подальше от зарослей у самой кромки воды.
Зарослей, в которых живут кроки.
Я вынимаю нож и крепко стискиваю рукоять.
– Что так, Тодд? – без конца лает Манчи (это у него вместо «Что происходит?»).
– Не знаю, Манчи. Заткнись и не мешай мне думать.
Рюкзак на бегу бьет меня по спине, но мы не сбавляем шага, продираемся сквозь высокую траву и перепрыгиваем через упавшие деревья.
Я вернусь. Да, я непременно вернусь. Мне сказали, на болоте я сам пойму, что делать, – вот я и разобрался. Сперва убью спэка, если смогу, а потом вернусь на ферму и помогу Бену с Киллианом, и мы вместе сбежим в то место, о котором говорил Бен.
Да, так я и поступлю.
– Обещал, Тодд, – говорит Манчи. У него испуганный голос: заросли все ближе и ближе.
– Заткнись. Я пообещал, что не буду останавливаться, но для этого мне сперва надо вернуться.
– Тодд? Тодд? – повторяет Манчи, но мне все равно.
На ферме нас теперь не слышно. Прежде чем превратиться в болото, река немного изгибается на восток, уводя нас еще дальше от города, и уже через минуту мы не слышим ничего, кроме собственного Шума и рева реки, который скрывает Шум охотящихся кроков. Бен называет это эволюцией, но почему-то не велит думать о ней рядом с Аароном.
Я тяжело дышу, и Манчи тоже задыхается, как будто вот-вот отдаст концы. Солнце потихоньку начинает садиться, но вокруг все еще светло как днем: на таком свету не спрячешься. Местность вокруг становится ровнее, и мы подходим ближе к реке, которая уже начала превращаться в болото. Ноги вязнут, идти очень тяжело. Да и зарослей вокруг намного больше. Ничего не поделаешь.
– Слушай кроков, – говорю я Манчи. – Слушай внимательно.
Вода здесь не так грохочет, и, если немного сбавить свой Шум и хорошенько прислушаться, можно услышать этих тварей. Земля становится еще мокрей. Мы месим грязь и едва тащимся. Я сжимаю нож крепче и держу его перед собой.
– Тодд? – говорит Манчи.
– Ты их слышишь? – шепотом спрашиваю я, стараясь смотреть под ноги, приглядывать за зарослями у воды и за Манчи одновременно.
– Кроки, Тодд, – говорит пес как можно тише.
Я останавливаюсь и прислушиваюсь.
Да, они там, их много, я слышу их мысли. Мясо, думают они.
Мясо, и пир, и зубы.
– Вот черт! – говорю я.
– Кроки! – повторяет Манчи.
– Идем.
Мы продолжаем путь, хотя земля вовсю хлюпает и ноги теперь проваливаются в грязь при каждом шаге, а из ямок выступает вода, и пройти дальше можно только через заросли. Я начинаю размахивать ножом из стороны в сторону, пытаясь резануть по каждому кусту на пути.
Я смотрю вперед и вижу, куда надо идти: вперед и направо. Мы прошли мимо города, здесь от школы начинаются дикие поля, переходящие в болото. Если перебраться через эту топь, мы будем в безопасности: на одной из тропинок, что ведут в глубь болота.
Неужели я был там только сегодня утром?
– Поторопись, Манчи, – говорю я. – Мы почти дошли.
Мясо, и пир, и зубы… И клянусь, Шум приближается.
– Живо!
Мясо.
– Тодд?
Я прорезаю кусты, вытаскиваю ногу из грязи и… Мясо, и пир, и зубы.
А потом – Ну-ка, песик…
Все, нам конец.
– Беги! – ору я.
И мы бежим, Манчи испуганно скулит и припускает вперед меня. Я вижу, как прямо под его ногами из кустов вырастает крок. Он прыгает на Манчи, а тот со страху прыгает еще выше, выше, чем может, и зубы крока щелкают в пустом воздухе, а сам он с плеском падает в грязь рядом со мной, взбешенный и растерянный. В его Шуме раздается Ну-ка, мальчик, и он прыгает на меня, и я даже не думаю, а просто поворачиваюсь и тычу рукой в воздух, и крок падает на меня, пасть у него открыта, когти выпущены, и я сейчас умру, но я выбираюсь из грязи на сухой клочок земли, а он на задних лапах бросается за мной, и только через минуту я понимаю, что никуда он не бросается, что крок умер, что мой новый нож торчит у него из головы и тварь дергается лишь потому, что я трясу ножом. Я вытаскиваю нож, и крок падает на землю, и я тоже падаю – от радости, что не умер.
И только когда я начинаю хватать ртом воздух, чувствуя стук крови в голове, а Манчи лает, лает и лает и мы оба смеемся от облегчения, только тогда я понимаю, что мы слишком шумели и кое-чего не услышали.
– Куда это ты собрался, малыш Тодд?
Аарон. Стоит прямо надо мной.
Не успеваю я и рта раскрыть, как он бьет меня кулаком в лицо.
Я падаю обратно на землю, рюкзак впивается в спину, и я становлюсь похож на перевернутую черепаху. Я не успеваю даже шевельнуться: Аарон уже хватает меня за воротник и кожу под ним и рывком ставит на ноги. Я ору от боли.
Манчи злобно тявкает: «Аарон!» – и кидается ему на ноги, но тот, даже не глядя, пинком отшвыривает пса с дороги.
Аарон держит меня и заставляет смотреть себе в лицо. Я могу открыть только один глаз.
– О святые небеса, что ты делаешь на болоте, Тодд Хьюитт? – Изо рта у Аарона несет мясом, а в Шуме безумная мешанина, какую и врагу не пожелаешь услышать. – Ты должен быть на ферме, мальчик.
Свободной рукой он бьет меня в живот. Я скрючиваюсь от боли, но Аарон все еще держит меня за воротник и кожу под ним.
– Немедленно возвращайся домой. Тебя ждут.
Читать бесплатно другие книги:
