Имя всего Сущего Лайонс Дженн

25: Маракорские трущобы

Провинция Джорат, Куурская иимперия.

Через три дня после того, как Корона и Скипетр не смогли защитить не то что одного, а целых двух императоров

Нинавис повернулась к Джанель:

– Так я спала с Хоредом или нет?

Джанель вскинула руки:

– Ты же не хочешь, чтобы я испортила сюрприз?

– О боги, – прорычала Нинавис. – Ты действительно демон!

Дорна фыркнула:

– Держу пари, ты это и Хореду сказала.

Нинавис замахнулась на нее, и старуха резко пригнулась.

Кирин налил стакан ариса и протянул его Нинавис.

– Спасибо. – Нинавис глянула на брата Коуна и театрально прошептала: – Спаси меня.

Брат Коун улыбнулся и взял свой дневник. Но стоило ему заглянуть внутрь, и улыбка пропала с его лица, а сам он отложил дневник в сторону.

– Я немного пропущу, если вы не возражаете. Я имею в виду, все интересное началось на турнире.

– О нет, – сказала Джанель. – Я ведь не знаю, что с тобой происходило, пока мы тренировались.

Жрец откашлялся и вновь открыл книгу:

– Ну что ж…

Рассказ брата Коуна.

Маракорские трущобы, Атрин, Джорат, Куур

Граф Джанель, сэр Барамон и Нинавис провели следующие две недели, учась притворяться Красными Копьями и готовясь к участию в турнирах. И это было достаточно просто. Нинавис обладала неоспоримым талантом к стрельбе из лука – неважно, находилась ли она при этом верхом или нет. Сэр Барамон, хотя и был слишком стар для того, чтобы преуспеть в самом турнире, оказался отличным тренером. Дорна тоже могла дать много советов. Вдобавок она умудрилась участвовать в любой азартной игре, которую только можно было найти где-то в лагерях, и уйти с нее с кругленькой суммой.

А вот таланты брата Коуна оказались не нужны.

Жрец начал посещать маракорские трущобы. Пусть между джоратцами и маракорцами и произошло некоторое социальное смешение, но его было явно недостаточно, чтобы смягчить отношения между двумя группами. Джоратцы считали своих южных соседей вторгшимся табуном. Они также были убеждены, что каждый маракорец тайно практикует колдовство, крадет детей и вызывает демонов, а потому относились к ним соответственно.

Но если бы маракорцы объединились для взаимной защиты… К сожалению, маракорцы даже не считали себя маракорцами, не говоря уже о том, чтобы объединиться.

Большинство из них жили в лачугах, построенных на мосту с помощью материалов, которые они привезли с собой или купили у какого-нибудь предприимчивого торговца, привезшего их на повозках и обменявшего на семейные реликвии. Большинство маракорцев не говорили, почему они покинули Маракор. А когда их об этом спрашивали, лишь проклинали Королевские Дома и плевали в сторону.

Никто не говорил о возвращении домой.

– Как ты сломал руку? – спросил брат Коун у темнокожего подростка с каштановыми волосами, накладывая ему повязку с травами.

Мальчик ничего не сказал. Просто уставился на брата Коуна.

– Во всем виноваты проклятые ублюдки Агари, – выплюнула его мать. – Его отец ушел из дома с моими братьями. Они все исправят.

Брат Коун заколебался:

– Ты имеешь в виду, что им тоже переломают кости?

Ровный взгляд, который она бросила на жреца, наводил на мысль, что он был слишком наивен, но она просто сказала:

– Спасибо. В наши дни нам трудно найти помощь. Слишком много людей утверждают, что могут вылечить что угодно, а сами торгуют травой и речной водой.

– Да, это действительно проблема.

– Их забирают демоны. Это неправильно. Как бы то ни было, я… – Она что-то услышала и замолчала.

Горшок с горящим маслом влетел в открытое окно. Дерево вспыхнуло. Мать закричала. Брат Коун схватил мальчика за здоровую руку и потащил его наружу, но в этот момент в деревянную притолоку вонзились две стрелы.

Они не могли выйти через дверь. К счастью (если так можно сказать), лачуга была скорее каким-то холмом из обломков, а не домом. Мать (брат Коун так и не узнал ее имени) пробила дыру в досках, и все они вылезли наружу. Мать и сын бросились бежать.

Брат Коун бросился за ними.

Бросился.

Он услышал позади себя шарканье ботинок. В затылке взорвалась острая боль.

Больше он ничего не помнил.

Брат Коун услышал голоса и крики.

Он закрыл глаза и притворился, что по-прежнему без сознания.

На самом деле это был один голос.

– Ты что, сошел с ума? – возмутился первый голос. – Ты не можешь просто так убить жреца! Ты хоть представляешь, что сделают люди герцога, когда узнают?

Второй голос хмыкнул:

– Ой, хватит возмущаться. Он не умер, слегка пострадал. Просто скажем ему, чтобы не вмешивался в наши дела, и пусть проваливает.

– Нет, ты просто идиот. У нас сейчас нет выбора. Придется…

Коун услышал хрип, за которым последовали еще два. Затем раздался звук, будто кто-то уронил большую книгу.

А затем еще один глухой удар.

Брат Коун попытался достичь Озарения. Если бы у него получилось, то он смог бы видеть, не открывая глаз, не показывая, что очнулся. Ему требовалось сконцентрироваться. Ему нужно было…

Чья-то рука похлопала брата Коуна по плечу.

– Давай, жрец, – сказала Нинавис. – Пойдем.

Брат Коун открыл глаза. Над ним склонилась Нинавис. Волосы и лицо были обернуты тканью – подобно той маске, что она носила в первый день, при их встрече. Висящая масляная лампа отбрасывала тени на стены грубо сбитой хижины, а через окно струился свет Трех Сестер. Двое крепких на вид мужчин лежали на земле, держась за головы и интимные места, и стонали.

Брат Коун взялся за протянутую руку и позволил поднять себя на ноги.

– Как ты нашла…

– Позже, святой человек. Это небезопасно. – Она вытолкнула его за входную дверь, за которой жрец увидел еще нескольких человек, двух мужчин и женщину, которые также стонали. Нинавис и брат Коун вернулись на главную улицу, освещенную небесным светом и случайными фонарями, расположенными близко к окнам.

Нинавис уверенно вела его вперед. Она не была вооружена; лук и стрелы она оставила. Конечно, ей такое оружие и не нужно было.

– Я не понимаю, почему эти люди…

– Классическая афера, жрец, – сказал Нинавис. – Они приходят продавать исцеляющие заклинания маракорцам, потому что никто из этих бедных ублюдков не может позволить себе заплатить ту цену, которую требуют Синие Дома Де Монов. А это значит, вы снижаете их прибыль.

– Они действительно были лекарями? – Брат Коун оглянулся, но Нинавис потянула его за рукав, чтобы он не отвлекался.

– Не будь таким глупцом! – Она вздохнула и повела его по глухому переулку. Кто-то сложил несколько коробок и сбил их с помощью досок вместе, чтобы они выглядели как мусор. Вместо этого они заменяли лестницу, и Нинавис показала, куда можно ступать, а чего следовало избегать. Наконец они выбрались на обшарпанную крышу лачуги. Брат Коун замер, поняв, как близко они стоят к краю моста, у того самого бесконечного обрыва, где вода срывается с Демонского Водопада.

– Теперь осторожнее. – Она взяла его за руку.

– Куда мы идем?

– Просто посидим здесь немного. – Она поудобнее устроилась на крыше, прислонившись к тому, что вполне могло быть импровизированной трубой.

Стоило ей это произнести, и брат Коун услышал внизу шум. По улицам начала растекаться большая толпа с факелами. Люди переговаривались между собой, и среди их речей было слышно: целитель и он не мог уйти далеко.

Они искали именно его.

– Ты хотел бы узнать секрет Дираксона? – мягко спросила Нинавис.

Коун удивленно моргнул:

– Я… Что?

Она, должно быть, восприняла это как «да», потому что продолжила говорить, и ее голос был таким тихим, что, если бы Коун находился на фут дальше от нее, он бы ничего не услышал:

– Секрет Дираксона в том, что нас не существует. На самом деле. Мы – клан, состоящий из отверженных и изгоев всех остальных кланов. Дираксоны принимают людей, которые больше никому не нужны. Младенцев с волчьей пастью или зловещими родимыми пятнами, со слишком большим или слишком маленьким количеством пальцев, кривыми ногами или изогнутыми позвоночниками. Маракорцы знают, что, если они не хотят оставить ребенка у себя, они могут бросить его на краю болота Кульма, и этот ребенок просто… исчезнет. Его примут Дираксоны, призраки Кульмы, которые воспитывают своих подкидышей на постоянной диете тьмы, смерти и мести.

– Ох. – Коун почувствовал смесь печали и отвращения. Печаль по брошенным детям; отвращение к людям, которые оставили их умирать. – И затем вас обучают быть убийцами.

– Да. Теми, кого ненавидят, боятся, и теми, кто всегда, всегда пользуется очень большим спросом. – Взгляд Нинавис был устремлен куда-то вдаль. – Я ушла до Лонежского Адского Марша. Я покончила с убийствами. Потеряла к этому вкус. К сожалению, – она махнула рукой в сторону трущоб, – эти люди так и не поняли того же, что и я, – что остальной мир хочет, чтобы мы враждовали и дрались. А Адский Марш лишь усугубил эту ситуацию.

– Я тоже не понимаю. Адский Марш закончился много лет назад.

– Адский Марш был просто предлогом, чтобы напасть на нас. – Она пожала плечами: – Прекрасной возможностью. В конце концов, это ведь мы все начали. Так что Дом Де Арамарин открыл Врата, и тогда Дом Де Эринва пронесся по целым городам. Они хватали всех, кого могли найти, заковывали в кандалы Мурада – делали их рабами, независимо от того, совершали эти люди преступления или нет. Снабжать плантации Дома Де Нофра рабами намного дешевле, чем платить фермерам за их работу. Прибыль в изобилии, и никаких признаков того, что она прекратится. Держу пари, что через двадцать лет любой маракорец, рожденный от родителей-рабов, будет рабом с самого начала.

– Рабство не передается по наследству. – От одной мысли об этом брат Коун почувствовал, как к горлу подкатывает комок…

– Ты просто очарователен! Этот вопрос не так уж трудно форсировать. Есть много способов сделать это. Тем более что это выгодно Королевским Домам. Дом Де Эринва продает рабов. Дом Де Нофра управляет фермами и собирает урожай. Это приносит запасы для Дома Де Кард и позволяет превратить их в полезные товары на продажу. А поскольку Дом Де Арамарин специализируется на транспорте, они получают металл за каждую партию товара, проходящую через их Врата. Поэтому кланы, бежавшие после Адского Марша, слышат, что их ждет, если они вернутся. Они идут дальше на север, пока не окажутся в Джорате, но Джорат не хочет иметь с ними ничего общего. А потом до них доходит этот слух. Ну, ты слышал: на вершине Демонского Водопада есть целый город, который пустует большую часть года. Поэтому они тащат сюда свои задницы и выясняют, что здесь не так уж пусто, как они думали. А джоратцам не нравятся маракорцы, не так ли? Вторжение всех этих беженцев, которые начинают драться друг с другом, как только оседают здесь, просто лишний раз убеждает прекрасных граждан Атрина, что все их предрассудки оправданны.

Брат Коун затаил дыхание, увидев, как по переулку, где они нашли убежище, проходят люди, несущие факелы и дубинки, но без клинков.

Нинавис положила руку ему на плечо и крепко сжала.

Люди огляделись по сторонам, и брат Коун понял, что свет факелов ослепил их. Если брат Коун и Нинавис не двинутся с места, их никто не заметит.

Если, конечно, никто не найдет лестницу…

Мужчина заметил ее и начал подниматься, но стоило ему ступить на нее, как Коун услышал крики и стук копыт. Люди рванулись на главные улицы, толпа рассеялась, а мимо пронеслись солдаты, одетые в цвета герцога.

– Я видела, как ты был расстроен, – прошептала Нинавис, наблюдая за уходящими, – когда увидел, как люди герцога убили того человека на мосту. Я не знаю, может, он это и заслужил, но знаю, что мои люди заслуживают лучшего, чем быть загнанными, как собаки. Мне не нужно было притворяться джоратцем, чтобы со мной обращались правильно. Не думаю, что Джанель действительно понимает это. В отличие от тебя. По крайней мере, ты пытаешься.

– Должно быть что-то, что мы можем сделать. Мы должны их как-то убедить прекратить сражаться друг с другом.

– Да, я задавалась этим вопросом, – задумчиво произнесла Нинавис. – Раньше я думала, что это невозможно. Что мы, маракорцы, никогда не откажемся от нашей вражды, но больше я в этом не уверена. Символы могут быть такими мощными. Все кланы всегда знали это, но у всех нас были свои собственные символы, свои собственные боги-короли, которым мы могли поклоняться и использовать, чтобы чувствовать себя особенными. Мы стекались к ним. Проклятье! Ведь джоратцы, по сути, просто еще один клан бога-короля бассейна Зайбура. Что нам действительно нужно, так это символ, вокруг которого мы можем сплотиться. Стать чем-то большим, чем джоратцы, Дираксоны, Агари или кто-то еще.

– Но что?

Нинавис пожала плечами и ухмыльнулась:

– Пока не уверена. Если ты что-нибудь придумаешь, дай мне знать. – Она вскочила на ноги. – Пошли. Толпа уже должна быть на улицах. Давай отведем тебя обратно на пастбище.

26: Великий турнир вызовов

Провинция Джорат, империя Куур.

Через три дня после того, как Тераэту не удалось убить мимика

Джанель посмотрела Нинавис в глаза:

– Знаешь, я действительно пытаюсь понять.

Женщина пожала плечами:

– Да, я знаю. Но в то время…

– Я понятия не имел, что Королевские Дома делали в Маракоре, – сказал Кирин.

– А зачем тебе это надо было? – Нинавис взяла воду вместо спиртного. – Королевские Дома ведь не будут ходить вокруг тебя и говорить: «Эй, ты в курсе, что мы, как проклятые, пытаемся поработить целую провинцию? Мы получим столько прибыли! У нас все прекрасно складывается!»

Дорна усмехнулась:

– Но, по крайней мере, так оно и было.

Джанель кивнула:

– Так и есть. Жаль, что с плантаций продолжают пропадать люди. Какое несчастье!

Кирин замер, уставившись на женщин:

– Подождите. Что вы… О чем вы говорите?

– Все зависит от обстоятельств, – сказала Нинавис. – Насколько ты предан Дому Де Мон?

– Совсем не предан, – сказал Кирин. – Уж поверь мне, особой любви там нет. – Он нахмурился и замолчал. – Хотя мне приходит в голову, что я должен проверить, не являюсь ли я лордом-наследником или, может, Гален… – Кирин пожал плечами: – Впрочем, это не имеет значения. Я не вернусь.

– Хорошо. Итак, на самом деле мы… – Нина замолчала, стоило Джанель коснуться ее руки:

– Не так быстро. Я думаю, что наш новый друг должен сначала услышать о моей встрече с герцогом Ксуном. – Джанель одарила Кирина улыбкой, которая казалась извиняющейся, но в то же время ничего не обещала.

Кирин откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:

– Прошу!

Рассказ Джанель.

Луг, Атрин, Джорат, Куур

– Ты нашел брата Коуна? – положив руку на талию и борясь с тошнотой, спросила я у вошедшей в палатку Нинавис. – Пожалуйста, скажи мне, что с ним все в порядке.

Нинавис, склонив голову набок и разглядывая меня, плюхнулась в кресло. Дорна в это время продолжала возиться с плащом и головным убором из перьев.

– С ним все в порядке. Попал в переделку с шарлатанами, которым не нравилось, что из-за него они теряют прибыль. Значит, Митрос позволит тебе занять его место в качестве Черного Рыцаря?

– Это самый простой способ получить доступ во дворец. Дорна, этот плащ слишком тяжел. Я чувствую, что задыхаюсь.

– Дело не в плаще, жеребенок. Это нервы. – Дорна бросила на меня понимающий взгляд. – Твоя мать была такой же. Ее тошнило перед каждым выступлением.

Меня затошнило. Разумеется. В прошлый раз я была сосредоточена на битве с Дедрю. Это было намного хуже.

– Твоя мать когда-то участвовала в выступлениях? – Нинавис заинтересованно уставилась на меня.

– Да. – Я по-прежнему пыталась удержать ту скудную кашу, что смогла проглотить, в желудке. – Вот как она… – Я замолчала и прочистила горло.

– Так познакомились ее родители, Френа и Джарак, – сказала Дорна, – а я познакомилась с матерью Джанель. – Она ударила себя кулаком в грудь: – Я помогала ей тренироваться.

Нинавис посмотрела на меня:

– Получается, ты поддерживаешь семейную традицию.

Я села и сосредоточилась на своем дыхании.

– Это только на сегодня. Когда герцог покинет свою ложу, чтобы отправиться на ужин, я уже буду ждать его.

– Будь осторожна. – Из голоса Нинавис пропал всякий намек на легкомыслие.

Я резко встала, прекрасно понимая, что стоит клубящейся внутри меня энергии позволить взять верх, и мой плащ будет развеваться вокруг, подобно оперенью гигантского ворона, но в то же время меня вдруг озарило, почему в голосе Нинавис звучит беспокойство.

Я смотрела на женщину и задавалась вопросом, когда именно Нинавис стала одной из моих людей. Все обещания, данные Кэлазану, были выполнены несколько недель назад. Она не должна была ни присматривать за моими людьми, ни помогать в моих поисках, ни заботиться о моей безопасности. И она не была джораткой, а значит, ее не заставлял оставаться здесь сохраняющийся табунный инстинкт, говорящий, что ей некуда больше идти.

Она оставалась здесь, потому что хотела этого.

Я задавалась вопросом, поняла ли Нинавис, что она изменила своей верности, но была ли она у нее? Кэлазан был ее человеком, а не наоборот. Ее преданность ему была преданностью идорры, а не тудадже.

Она прищурилась, глядя на меня:

– Не смотри на меня так, будто я только что прокляла твою любимую лошадь. Я по-прежнему считаю, что, несмотря на то что Ксун – твой герцог, ты идешь в логово ягуара. Будь осторожна.

Я встряхнула головой и схватила шлем с пером со стола:

– Буду. Не волнуйся… – Но вдруг мне в голову пришла такая мысль, от которой я распахнула глаза: – Дорна, они узнают Арасгона…

Дорна махнула рукой:

– Никто не обратит на него внимания. Я выкрасила ему ноги, Митрос изменил ему глаза. Сейчас он просто статный черный жеребец. Сам он, конечно, красивее и больше по размеру, чем большинство коней, но ничего выдающегося. Вдобавок мы позаимствовали седло и снаряжение у Красных Копий. До тех пор, пока Арасгон будет держать рот на замке и не станет выкрикивать, как его зовут в лицо каждому, кто захочет послушать, никто его не узнает.

Я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться.

– Спасибо.

Дорна подтолкнула меня к выходу из палатки:

– А теперь убирайся отсюда! Тебе нужно развлекать толпу[147].

День пролетел быстро.

Турнир начался с грандиозного зрелища: перед выходом на площадь, где проходил турнир, рыцари, участники и артисты шествовали по городу. Джоратцы заполнили все трибуны и крыши, с которых можно было увидеть соревнования. Самые предприимчивые сдавали места на небесных мостиках тем несчастным, кому не удалось найти места на трибунах.

Участники турнира носили яркие цвета, чтобы люди обратили внимание на тона их спонсоров, их Домов и организаций, оплативших им участие в представлении. Следующая неделя боев решит очень многое: деловые контракты, цены на товары, и даже установит виновность или невиновность подсудимых. Никто в Джорате не стал бы заниматься каким-либо значительным бизнесом, не установив сперва соответствующие идорру и тудадже для каждого из участников. Наиболее цивилизованным способом установления всего этого были соревнования[148].

Все смотрели, радовались и пили. На турнирной площадке и за нею одна за другой вспыхивали драки. Лучшие художники Джората изображали на лакированных рыцарских доспехах ягуаров, слонов, обезьян и попугаев. Но портились такие доспехи намного проще, чем обычные металлические, так что на соревнованиях были нередки сломанные кости.

Стоило мне взглянуть на сражающихся, и я вновь вспоминала сэра Ксиа Нилос и ее оруженосца, убитых клинком Дедрю. Или жителей Мерейны, насмерть задохнувшихся от синего дыма.

Но нет, здесь такого не могло произойти. Атрин – столица Джората. Пусть весь Джорат и относился неодобрительно к магии, каждый аристократ привел своих Привратников. Здесь присутствовали жрецы всех Восьми. Ни один колдун не смог бы повторить трюк Сенеры, иначе бы его сразу поймали[149].

Поэтому мы с Арасгоном проводили время, развлекая толпу и притворяясь шутами в черном. Наконец солнце закатилось за гору на востоке, и герцог, встав, помахал толпе на прощание, отправляясь вместе со своим двором прочь.

Я знала, что они отправятся на пир: их будет ждать восемь вечеров богатой еды, выпивки и веселья, соответствующих дневным празднествам[150].

Я подавила зависть и разочарование. Это был бы мой первый Большой Турнир после совершеннолетия. Моя первая возможность предстать перед сверстниками во всем великолепии графа Толамера и насладиться танцами и почестями.

Никто не остановил меня, когда я направилась в коридор, выбранный для засады. Когда-то в детстве я пользовалась им, чтобы подстерегать там герцога – отца нынешнего герцога, который вознаграждал за такие засады леденцами. Так что я стояла там, как скучающий рыцарь, ожидающий приказов.

Выбери герцог другой путь – и все мои планы пошли бы прахом, но прозвучавшие шаги подсказали мне, что я угадала правильно. И когда они приблизились, я стащила шлем с головы, сунула его под мышку и вышла навстречу.

Форан Ксун, герцог Джората, получил свой титул молодым – как и я, он потерял своего отца во время Лонежского Адского Марша. Его мать, Пина, просто шла следом за своим сыном, одетым в богатые коричневые одежды, лишь формально соблюдая приличия кобылы. Сам Форан был красивого цвета красного дерева, с белым лаэвосом и светлыми пятнами-«поцелуями» на руках.

Он увидел меня впереди в коридоре, и его карие глаза расширились от удивления. Его солдаты, вооруженные и закованные в броню из настоящего металла, а не из лакированной кожи или тростника, казались не менее удивленными… но гораздо менее обрадованными встрече.

– Мой герцог. – Я опустилась на колено как раз в тот миг, когда охранники выхватили оружие. – Прошу вас, выслушайте меня.

Раздался звук шагов, направляющихся ко мне.

Именно то, как он отреагировал бы на мое появление, и подсказало бы мне, настроили ли его против меня. Я напряглась и даже приготовилась бежать при необходимости.

– Подожди. Джанель Данорак? Из Толамера? Я не видел тебя уже много лет. – В его голосе звучало удивление. А затем он рассмеялся: – Нет, нет, все в порядке. Оставьте ее.

Оставить меня охранники явно не собирались, но, по крайней мере, почтительно помогли мне подняться.

– Посмотри, как она выросла, – прошептала Пина Ксун своему сыну. – Она такая милая, но нам нужно одеть ее в другие цвета. Сейчас она выглядит как Черный Рыцарь, – и она рассмеялась от этой нелепой мысли.

Я глубоко вздохнула, опустив глаза в землю:

– Мой герцог, я бы хотела поговорить с вами о знамени Барсина.

– Барсина? Барсина… Мама, почему это звучит так знакомо?

– Колдуны, мой дорогой.

– Точно! – щелкнул пальцами герцог Ксун. – Да, колдуны. Ты ведь присутствовала при этом, верно? Во имя Восьми, должно быть, это было ужасно. Пойдем с нами. Ты ведь придешь на пир сегодня вечером? Мне сказали, что повара приготовили из рисовой муки и кукурузных рылец жеребца в натуральную величину. Я так взволнован.

Я удивленно смотрела на герцога, не в силах совладать с собой. То, что он знал о произошедшей катастрофе, конечно, успокаивало меня, но он придавал гораздо большее значение вечеринке!

– Мне так жаль было слышать о твоем дедушке, – продолжил герцог, – хотя не могу сказать, что я удивлен. Он был таким старым. Не так ли, мама?

– О, совершенно верно. Но весьма преданным.

– Полагаю, да. Я всегда чувствовал себя с ним так, словно у меня застряла еда между зубами, – признался герцог. – Держу пари, в Загробном Мире он даже Таэну заставляет поправлять платье. Он был очень строг с тобой? – На меня он даже не оглянулся, так что мне потребовалась секунда, чтобы понять, что обратились ко мне.

– Э-э… мне он таким не казался, мой герцог.

– Конечно. В конце концов, ты ведь была единственной семьей, которая у него оставалась, и, вероятно, поэтому тебе все сходило с рук. Надеюсь, ты привезла с собой другой наряд? Эта броня просто фантастична для турниров, но она совсем не подойдет для праздника. Если ты не наденешь никаких украшений, люди подумают, что ты кобыла.

– Я надеялась, что смогу сначала поговорить с вами о Барсине…

– О, конечно. Я имею в виду, что, когда появляется кто-то и уничтожает во время турнира целый город… Я ведь должен быть очень внимателен, не так ли? Мы не можем допустить, чтобы это повторилось.

Я выдохнула, почувствовав, как меня покидает напряжение.

– Да, мой герцог. Я совершенно согласна.

– К счастью, я был проинформирован о ситуации и держу все под контролем. Никаких проблем не будет.

– Это замечательно, мой герцог. Это барон рассказал вам, что случилось?

– Нет, нет. У меня есть письмо от нового барона, но у меня еще не было возможности встретиться с ним лично. Нет, сюда в город добрался выживший, который все объяснил. Замечательный парень. Я думаю, что мог бы держать его при себе, даже если он не джоратец.