Пылающий берег Смит Уилбур

Оно было ясным и мирно пустынным, тогда его взгляд переключился на слепящий блеск солнца. Закрывшись ладонью и глядя только одним глазом между, пальцев, наконец увидел их…

Они появились из полосы облаков, вспенивая ее, похожие на рой крикливо раскрашенных, блестящих ядовитых насекомых. Это была классическая засада. Самолет-приманка засылается на небольшой высоте и скорости, чтобы завлечь врага в ловушку, а затем следует стремительный и смертельный удар со стороны солнца, из-под облаков.

— О, пресвятая Матерь Божья! — выдохнул Майкл, выхватывая сигнальный пистолет Вери из кобуры рядом с сиденьем.

Сколько же их?! Невозможно было пересчитать эту злобную свору. Шестьдесят, может быть, больше — три полные эскадрильи истребителей «Альбатрос Д-Ш», раскрашенных во все цвета радуги, как соколы, стремительно снижались, наваливаясь на ничтожное звено Эндрю.

Красной сигнальной ракетой Майкл предупредил своих пилотов и, совершив маневр через крыло, спикировал, чтобы перехватить вражескую эскадрилью прежде, чем она нагонит Эндрю. Но, мгновенно оценив треугольник скоростей и расстояний, понял, что они опоздали, всего на четыре или пять секунд опоздали, и звено Эндрю уже не спасти.

Те четыре или пять секунд, что он попусту растратил в бесплодных мечтаниях, наблюдая за нападением на германский самолет-приманку! Те решающие секунды давили на него как свинцовые болванки, когда он до отказа открыл дроссель своего СЕ-5а. Мотор жалобно взвыл, выражая своеобразный протест загнанной машины, концы лопастей пропеллера закрутились со скоростью, превышавшей звуковую, и Майкл почувствовал, как в этом самоубийственном пике от перегрузки прогибаются и изгибаются крылья, а скорость и давление нарастают.

— Эндрю! — кричал Майкл. — Оглянись же, старина! — Его голос потерялся в завывании ветра и пронзительно-резких звуках перегруженного мотора.

Но все внимание Эндрю было сосредоточено на жертве, ибо пилот германского самолета-приманки увидел преследователей и теперь тоже, пикируя, уходил от них к земле, увлекая за собой СЕ-5а и превращая охотников в невольную добычу. Большая группа германских истребителей чуть замедлила пикирование, хотя, должно быть, пилоты полностью отдавали себе отчет в том, что Майкл делает отчаянную попытку увести их прочь. Так же, как и Майкл, они, наверное, знали, что его попытка тщетна, что он предпринял ее слишком поздно. «Альбатросы» смогут осуществить заход для атаки сверху на звено Эндрю и успеют развернуться, чтобы встретить мстящий контрудар Майкла.

Время, казалось, замедлило ход и спрессовалось в те вечные микро-мгновения, что Майкл степенно плыл вниз, а орда вражеских самолетов, казалось, висела на многоцветных крыльях, словно драгоценные камни, вставленные в оправу небес.

Цвета и узоры рисунков на «альбатросах» были фантастическими: доминировал алый и черный, но некоторые самолеты разукрашены шахматным рисунком, как арлекины, а на крыльях и фюзеляжах других виднелись силуэты летучей мыши или птиц.

Наконец Майклу стали видны лица германских летчиков, поворачивающиеся в его сторону, а затем — в сторону их первоначальной добычи.

— Эндрю! Эндрю! — в агонии стенал Майкл, ибо каждая секунда приближала катастрофу, которую он опоздал предотвратить.

Немеющими от холода и ужаса пальцами Майкл перезарядил ракетницу и выстрелил еще раз через нос своего самолета, стараясь привлечь внимание Эндрю.

Но красный шар пламени улетел вниз, к земле, шипя и оставляя тонкую нитку дыма, а в это время на полмили дальше, впереди, Эндрю пристроился в хвост злополучному германскому наблюдателю, и Майкл услышал стук его «викерса».

В то же самое мгновение волна «альбатросов» обрушилась сверху на звено Эндрю.

Майкл видел, как два СЕ-5а получили смертельные удары в первые же секунды и, крутясь, полетели вниз, окутанные дымом и теряющие обломки фюзеляжей; остальные были далеко рассеяны, и за каждым гнались два-три «альбатроса», чуть ли не тесня друг друга в борьбе за то, чтобы занять удобное положение для поражения цели.

Уцелел только Эндрю. Его реакция на первый треск пулеметов «шпандау» была мгновенной. Он рывком бросил большую зеленую машину в тот скользящий разворот в горизонтальной плоскости, который они с Майклом так часто отрабатывали, и помчался назад, прямо в гущу вражеских самолетов, вынуждая их в беспорядке отворачивать в сторону, бешено стреляя им в лицо, появляясь у них сзади, словно сам был неуязвимым.

— Браво! — громко порадовался Майкл и тут увидел, что все остальные самолеты из звена Эндрю подбиты и, охваченные пламенем, вращаясь, падают вниз, и чувство вины у него обратилось в злость.

Германские машины, быстро уничтожив одно звено, теперь разворачивались, чтобы встретить атаку звеньев Майкла и Хэнка. Они сошлись, и весь строй самолетов рассыпался, превратившись в мельницу-облако, крутящуюся, словно пыль и обломки в смерче.

Майкл зашел сбоку для атаки на массивный черный «альбатрос» с алыми крыльями, на которых черные мальтийские кресты выступали словно кресты надгробий. Он пересек его курс, прицелился, сделал все необходимые поправки на расстояние и скорость и открыл огонь по радиатору, размещенному в месте соединения алых крыльев над головой германского пилота.

Майкл видел, как его пули ударили точно туда, куда он целился, но в то же время заметил маленькую модификацию в конструкции крыльев «альбатроса». Немцы переместили радиатор, тем самым обезопасив пилота от выброса кипящей жидкости в случае прямого попадания. Нырнув, противник ушел из зоны огня Майкла.

Другой «альбатрос» прицепился к одному из новичков Майкла, пристроился к его хвосту, как вампир. Еще немного, и он сможет вести стрельбу на поражение. Майкл сумел подойти снизу и развернул «льюис» на турели, целясь вверх. Дуло пулемета почти касалось ярко-розового брюха «альбатроса».

Он выпустил в немца полный боекомплект, слегка покачивая крыльями, чтобы расширить зону попадания, и «альбатрос» встал на хвосте, как загарпуненная акула, а затем перевернулся через крыло и рухнул вниз, навстречу смерти.

Новичок помахал Майклу в знак благодарности — они летели, почти касаясь крылом крыла, а тот сигналами показал категорическое «Возвращаемся на базу!» и подкрепил приказ сжатым кулаком.

— Убирайся отсюда, ты, чертов идиот! — кричал он, его искаженное лицо усилило смысл поданного рукой сигнала. Новичок вывалился из строя и обратился в бегство.

Еще один «альбатрос» вышел на Майкла, и тому пришлось очень трудно: он набирал высоту, вертелся, вел огонь, делал разворот за разворотом, чтобы спасти свою жизнь.

Превосходство врага было огромным — шесть или семь к одному. Все вражеские пилоты очень опытные, быстрые, легкие и не испытывавшие страха… Оставаться и продолжать бой глупо. Майкл ухитрился перезарядить сигнальный пистолет и пустил зеленую ракету, означавшую «Сбор». В подобных обстоятельствах это был приказ эскадрилье оторваться от противника и уходить как можно быстрее.

Он сделал крутой разворот, выстрелил в розово-голубой «альбатрос» и увидел, как пули прошили кожух мотора всего на несколько дюймов ниже того места, где находился топливный бак.

— Черт! Черт побери их совсем! — И они с «альбатросом» разлетелись в противоположных направлениях. Для Майкла освободилась дорога домой. Он увидел, что его пилоты уже удирают изо всех сил, направил нос желтой машины вниз и последовал за ними к холмам и Морт Омм.

Быстро обернувшись, чтобы удостовериться, нет ли кого на хвосте, Майкл заметил Эндрю. Тот был в полумиле справа по борту. В стороне от основного воздушного боя он в одиночестве вел сражение с тремя «альбатросами», но ускользнул от них и теперь тоже удирал, как и остальные летчики британской эскадрильи.

Тогда Майкл взглянул поверх самолета Эндрю и понял, что не все немецкие «истребители» спустились в первой волне атаки. Пять оставались там, под облаками, ведомые самолетом, выкрашенным в чисто-алый цвет от хвоста до носа и от одного конца крыла до другого. Они ждали развития событий и появления отставших. Майкл знал, кто пилотирует красный «альбатрос». Этот человек был живой легендой по обе стороны линии фронта, ибо он уже сбил более тридцати самолетов. Это тот, кого прозвали Красным бароном Германии[83].

Союзники считали его трусом и гиеной, которая наращивает счет своих сбитых самолетов, избегая боя на равных, а перед нападением выбирает новичков, отставшие и поврежденные самолеты.

Возможно, в этом утверждении и была доля правды, потому что вот был он, паривший алый стервятник, а вот был Эндрю, одинокий и уязвимый, прямо перед ним. Ближайший помощник, Майкл, далеко, сам же Эндрю, похоже, не видит этой новой угрозы. Алая машина свалилась сверху, ее акулий нос нацелился прямо на жертву. Пятеро других отборных ветеранов германской истребительной авиации последовали вниз за своим ведущим.

Без раздумий Майкл начал разворот, который привел бы его на помощь Эндрю, но тут руки и ноги, действуя помимо воли, удержали ревущий желтый СЕ-5а в пологом пике, выводящем под прикрытие британских позиций.

На фоне вихрем крутившихся самолетов он вдруг увидел любимое лицо Сантен, огромные темные глаза, полные слез, и в его голове зазвучали слова, которые она прошептала, зазвучали громче, чем звуки пулеметов и завывание моторов: «Поклянись мне, что будешь со мной, Мишель!»

Пока слова Сантен звенели в ушах, Майкл смотрел, как германская атака накатила на одинокий самолет Эндрю, и снова тот чудом уцелел в этой смертоносной волне и круто развернулся, чтобы встретить врагов лицом к лицу и сразиться с ними.

Майкл попытался заставить себя повернуть желтый СЕ-5а, но руки его не подчинялись, а ноги были скованы на педалях рулей. Он наблюдал, а в это время германские пилоты обрабатывали одинокий зеленый самолет, подобно тому, как свора овчарок загоняет в стадо отбившегося барана: они безжалостно гнали Эндрю под перекрестный огонь друг друга.

Майкл видел, как Эндрю отбивается от них, демонстрируя храбрость и великолепное летное мастерство, разворачивается перед новой атакой и встречает ее в лоб, принуждая каждого своего противника отворачивать в сторону. Но тут же появлялись другие, встречавшие его с флангов и сзади.

Пулеметы Эндрю замолчали. Барабан «льюиса» был пуст, и Майкл знал, что перезарядка — долгое дело. «Викерс» на капоте явно перегрелся, и его заклинило. Эндрю, стоя в кабине, молотил по казеннику пулемета обоими кулаками, пытаясь освободить его, а красный «альбатрос» фон Рихтгофена вышел на прямую ему в хвост для ведения огня на поражение.

— О, Боже, нет! — услышал собственный визг Майкл, пораженный как своей трусостью, так и той опасностью, которой подвергался Эндрю.

И тут произошло еще одно чудо, ибо, не открывая огня, красный «альбатрос» слегка отвернул в сторону и какое-то мгновение летел вровень с зеленым СЕ-5а.

Фон Рихтгофен, должно быть, увидел, что Эндрю безоружен, и отказался убивать беспомощного человека. Пролетая всего в нескольких футах от кабины, где Эндрю воевал с заевшим «викерсом», барон поднял руку в лаконичном приветствии — в знак уважения к отважному противнику — и повернул прочь, чтобы преследовать удирающие британские СЕ-5а.

— Благодарю тебя, Господи, — хрипло выдавил из себя Майкл.

Звено фон Рихтгофена, развернувшись, последовало за ним, но не все. Остался небесно-голубой «альбатрос» с раскрашенным черно-белыми шашечками, как шахматная доска, верхним крылом. Он занял освобожденную фон Рихтгофеном позицию позади Эндрю, и Майкл услышал торопливую очередь пулемета. Взорвался топливный бак. Вырвавшееся пламя цветком вспыхнуло вокруг головы и плеч Эндрю. Майкл видел, как он поднялся из огня, словно почерневшее и обожженное насекомое, и перебросил себя через край кабины, выбрав быструю смерть от падения. Зеленый шарф на горле Эндрю горел, словно огненная гирлянда, пока падающее тело не набрало скорость и пламя не сбило ветром. Майкл потерял его из вида прежде, чем оно ударилось о землю в десяти тысячах футов от места сражения.

— Именем всего святого, разве никто не мог дать нам знать, что фон Рихтгофен вновь перебрался в наш сектор?! — кричал Майкл на адъютанта эскадрильи. — Разве в этой армии нет никакой вонючей разведки? Эти специалисты по работе за письменным столом в дивизии несут ответственность за убийство Эндрю и еще шестерых пилотов, которых мы сегодня потеряли!

— Это же несправедливо, старина, — пробормотал адъютант, пыхтя трубкой. — Ты ведь знаешь, как работает этот тип фон Рихтгофен. Как блуждающие огни, и все такое прочее.

Фон Рихтгофен придумал грузить свои самолеты на открытые грузовики и совершал всей эскадрильей челночные перемещения туда-сюда вдоль линии фронта. Появляясь вдруг со своими шестьюдесятью отборными пилотами там, где его меньше всего ждали, он производил страшный разгром застигнутой врасплох авиации союзников в течение нескольких дней или недели, а затем отправлялся дальше.

— Я позвонил в дивизию, как только первые из наших самолетов приземлились, а они сами только что получили данные разведки. Они думают, что фон Рихтгофен и его воздушный цирк временно разместились на старой взлетной полосе чуть к югу от Дуэ…

— До чего нам это важно теперь, ведь Эндрю мертв! — Когда Майкл произнес эти слова, вся чудовищность их смысла наконец дошла до него, и его руки затряслись. Он почувствовал, как нервно задергалась щека. Пришлось отвернуться к окошку коттеджа, в котором адъютант разместил штаб эскадрильи. Тот сохранял молчание, давая летчику время собраться и немного успокоиться.

— Старая полоса возле Дуэ… — Майкл засунул руки в карманы, чтобы унять дрожь, и заставил свой мозг переключиться с воспоминаний об Эндрю на чисто технические размышления. Те новые орудийные окопы… Артиллерия, должно быть, подтянулась, чтобы охранять истребительную эскадрилью фон Рихтгофена.

— Майкл, ты командуешь эскадрильей… по крайней мере временно, пока в дивизии не утвердят тебя или не назначат другого командира.

Майкл повернулся, все еще держа руки в карманах, и кивнул, не полагаясь пока на свой голос.

— Тебе придется составить новый список боевых дежурств, — мягко подсказал адъютант, и Майкл слегка покачал головой, словно для того, чтобы в ней прояснилось.

— Мы не можем посылать на задания меньше, чем полную эскадрилью, — сказал он, — во всяком случае, при том, что там находятся эти гастролеры. А это означает, что мы не сумеем обеспечивать прикрытия на все светлое время суток над выделенным эскадрилье сектором.

Адъютант согласно кивнул. Было очевидно, что посылать отдельные звенья и самолеты равносильно самоубийству.

— Какова ваша боевая численность? — спросил Майкл требовательным тоном.

— В настоящий момент — восемь: четыре машины сильно подбиты. Если так будет продолжаться, то, боюсь, нас ожидает кровавый апрель.

— Хорошо, — кивнул Майкл. — Подчистим старый список боевых дежурств. Сегодня сможем выполнить еще только два боевых вылета. Всеми восемью самолетами. В полдень и перед заходом солнца. И не пускать туда новичков, насколько это возможно.

Адъютант записывал, и по мере того, как Майкл сосредоточивался на своих новых обязанностях, его руки перестали трястись, мертвенно-серая бледность исчезла с лица.

— Позвони в дивизию и предупреди их, что мы не в состоянии должным образом прикрывать сектор. Спроси их, когда мы можем рассчитывать на пополнение. Скажи им, что около шести новых батарей подтянуты к… — прочел Майкл координаты из своей записной книжки, — и скажи им, что я заметил модификацию в конструкции «альбатросов» цирка. — Он объяснил про перемещение радиатора мотора. — Скажи им, что, по моим подсчетам, у бошей в истребительной эскадрилье фон Рихтгофена есть шестьдесят таких новых «альбатросов». Когда ты все это сделаешь, позови меня, и мы составим новое расписание дежурств, но предупреди парней, что в полдень будет патрулирование силами всей эскадрильи. А мне теперь необходимо побриться и принять ванну.

К счастью, у Майкла весь оставшийся день не было времени, чтобы размышлять о гибели Эндрю. Он участвовал в обоих боевых вылетах, с поредевшей в результате потерь эскадрильей, и, хотя знание, того, что германский цирк находится в секторе, всех очень нервировало, патрулирование прошло гладко. Они не видели ни единой машины противника.

Когда приземлились в последний раз в сумерках, Майкл отнес бутылку рома туда, где Мак и его команда механиков колдовала при свете фонарей над поврежденными самолетами и провел с ними час, подбадривая их, ибо все они были встревожены и подавлены потерями, и особенно гибелью Эндрю, которого все обожали и боготворили как героя.

— Хороший он был. — Мак, весь по локоть в черной смазке, поднял глаза от мотора и принял жестяную кружку рома, которую передал ему Майкл. — Он и вправду был хороший, майор наш. — Мак сказал это от имени всех. — Такого, как он, еще поискать, да, это уж точно.

Майкл устало побрел обратно через фруктовый сад; взглянув на небо через деревья, увидел звезды — завтра снова будет летная погода — и смертельно испугался.

— Я проиграл, — прошептал он. — Мужество покинуло меня. Я — трус, и моя трусость погубила Эндрю. — Майкл думал об этом, и весь день эта мысль занозой сидела у него где-то глубоко в голове, сколько бы он ее ни гнал. Теперь же, оказавшись с ней наедине, Майкл стал похож на охотника, который преследует раненого леопарда, спрятавшегося в логове. Охотник знает, что зверь там, но от одного вида животного, когда они встречаются, у охотника трясутся поджилки.

— Трус, — произнес он вслух, бичуя себя этим словом, и вспомнил улыбку Эндрю и его шотландскую шапочку, стильно посаженную на голове. «Как поживаешь, мой мальчик?» Майкл почти слышал голос Эндрю и тут же увидел его падающим с неба в горящем вокруг горла зеленом шарфе, и руки затряслись снова. — Трус, — повторил он, нахлынувшая боль оказалась слишком сильной, чтобы ее можно было сносить в одиночку. Он поспешил в офицерскую столовую, ослепленный чувством вины, несколько раз по дороге оступившись и споткнувшись.

Адъютант и другие пилоты, некоторые все еще в летном снаряжении, ждали Майкла. Обязанностью старшего офицера было начать поминки, таков ритуал в эскадрилье. На столе, в центре, находились семь бутылок виски «Джонни Уокер» с черными наклейками, по одной за каждого из отсутствующих летчиков.

Когда Майкл вошел в комнату, все встали — не из-за него, а чтобы почтить погибших.

— Хорошо, джентльмены, — сказал Майкл. — Давайте проводим их в последний путь.

Самый младший офицер, проинструктированный другими относительно своих обязанностей, открыл бутылку виски. Черные наклейки на бутылках придавали обстановке погребальный оттенок. Младший офицер подошел к Майклу и наполнил его стакан, затем обошел всех остальных в порядке старшинства. Они держали до краев наполненные стаканы и ждали, пока адъютант, с зажатой в зубах трубкой из верескового дерева, не уселся перед древним пианино в углу столовой и не начал выбивать вступительные аккорды «Похоронного марша» Шопена. Офицеры двадцать первой эскадрильи стояли по стойке «смирно» и постукивали стаканами по столешницам и стойке бара в такт звукам пианино, а один или двое из них тихо напевали без слов.

На стойке бара было выложено личное имущество невернувшихся пилотов. После ужина оно будет продано с аукциона, и летчики эскадрильи будут платить непомерные цены, чтобы можно было послать несколько гиней[84] новой вдове или потерявшей сына матери. Там были принадлежавшие Эндрю клюшки для игры в гольф, которые, насколько видел Майкл, тот никогда не использовал, и удочка фирмы «Харди» для ловли форели. Горе с новой силой охватило Майкла, он так ударил стаканом о стойку, что виски выплеснулось через край, а от спиртовых паров защипало в глазах. Майкл вытер глаза рукавом.

Адъютант шумно сыграл последний такт, встал и взял свой стакан. Никто не говорил ни слова, но все подняли стаканы, секунду подумали о чем-то своем, а затем осушили их. Младший офицер вновь наполнил каждый. Все семь бутылок должны быть выпиты — это часть традиции. Майкл не ужинал, а, стоя у бара, помогал поглощать содержимое этих бутылок. Он был еще трезв, спиртное, казалось, не действовало.

«Должно быть, я наконец превратился в алкоголика. Эндрю всегда говорил, что у меня огромные потенциальные возможности». Спиртное даже не притупило боль, которую причиняло имя Эндрю.

Майкл предложил по пять гиней за принадлежавшие Эндрю клюшки для гольфа и тростниковую удочку от «Харди». К этому времени все семь бутылок были пусты. Он заказал новую бутылку для себя и отправился в свою палатку. Сидел на койке с удочкой на коленях. Эндрю хвалился, что этой палкой он вытащил на берег пятидесятифунтового лосося, а Майкл еще назвал его обманщиком.

— О, ты, маловерный, — грустно упрекнул его Эндрю.

— Я верил тебе всегда. — Майкл погладил старую удочку и выпил прямо из бутылки.

Немного позднее заглянул Биггз.

— Поздравления по случаю вашей победы, сэр. — Три других пилота подтвердили сбитие Майклом розового «альбатроса».

— Биггз, вы не сделаете мне одолжения?

— Конечно, сэр.

— Убирайтесь прочь… вот и молодец.

Бутылка виски была еще на три четверти полна, когда Майкл, по-прежнему в летной одежде, спотыкаясь, вышел туда, где стоял мотоцикл Эндрю. От поездки на свежем воздухе в голове прояснилось, но возникло чувство, будто он хрупок и не долговечен, словно старое стекло. Майкл поставил мотоцикл позади амбара и отправился дожидаться среди тюков соломы.

Время, отмечаемое боем часов на церкви, текло медленно, и с каждым часом потребность в Сантен росла, пока не стало почти невыносимо острой. Каждые полчаса он подходил к двери амбара и всматривался в темную тропинку, прежде чем возвратиться к бутылке и гнезду из одеял.

Медленно пил виски, а в голове те несколько секунд боя, в которые погиб Эндрю, прокручивались снова и снова, как пассаж на оцарапанной граммофонной пластинке. Майкл пытался выбросить из головы эти образы, но не мог. Был вынужден вновь и вновь переживать последние муки Эндрю.

— Где ты, Сантен? Ты так сейчас мне нужна! — Он страстно желал ее, но она не приходила, и ему опять мерещился небесно-голубой «альбатрос» с крыльями в черно-белых шашечках, выходящий на прямую для последнего удара позади зеленого самолета, а затем — бледное лицо Эндрю, когда тот оглянулся через плечо и увидел, что пулемет «шпандау» открыл огонь. Майкл закрыл глаза руками и вдавил пальцы в глазные впадины, нажимая все сильнее до тех пор, пока боль не вытеснила эту мысленную картину.

— Сантен! Пожалуйста, приди ко мне. Церковные часы пробили три, и бутылка виски опустела.

— Она не придет. — Наконец он нашел мужество, чтобы сказать себе это, и, когда, шатаясь, подошел к двери амбара и взглянул на ночное небо, уже знал, что ему нужно сделать, чтобы искупить свою вину, заглушить горе и стыд.

Поредевшая эскадрилья взлетела на патрулирование в предрассветной полутьме. Хэнк Джонсон теперь был заместителем командира и летел на другом фланге.

Майкл слегка отвернул в сторону, как только они оказались выше деревьев, и направился к холму позади шато. Он почувствовал, что Сантен не будет там и этим утром, и все же поднял очки и стал высматривать ее.

Вершина холма была пустынна, и он даже не оглянулся.

«Это — день моей свадьбы, — подумал Майкл, внимательно оглядывая небо над грядой холмов у линии фронта, — и мой шафер мертв, а моя невеста…» Он не закончил своей мысли.

За ночь опять увеличилась облачность. На высоте двенадцати тысяч футов она нависала сплошным потолком, темная и грозная, простираясь без просветов. Ниже небо было чистым, а на высоте пять тысяч футов разбросанные серые облака сформировали другой слой, толщиной от пятисот до тысячи футов.

Майкл повел эскадрилью вверх через одну из дыр в этом прерывистом слое, а выровнялся под самой нижней кромкой кучевых облаков. В небе под ними самолетов не было. Новичку показалось бы невозможным, что две большие группы истребителей могут патрулировать один и тот же район, ища друг друга, и не соприкоснуться. Однако небо такое глубокое и широкое, что шансы подобной встречи очень невелики, если одна сторона не знает точно, где находится другая в данное время.

Окидывая взглядом пространство сзади и спереди, Майкл залез свободной рукой в карман шинели и удостоверился, что пакет, который он приготовил прямо перед взлетом, на месте.

«Господи, выпить бы сейчас». Во рту у него совсем пересохло, а голова тупо болела. В глазах чувствовалось жжение, но видел он по-прежнему ясно. Облизал сухие губы.

«Эндрю, бывало, говаривал, что только закоренелый пьяница может пить с похмелья. Жаль, что у меня не хватило смелости и здравого смысла, чтобы захватить бутылку».

Сквозь разрывы в облаках внизу Майкл все время бегло проверял местонахождение эскадрильи. Он знал каждый дюйм определенного для патрулирования района так, как фермер знает свои земли.

Они достигли границы сектора, и Майкл сделал разворот, который следом за ним повторила эскадрилья. Посмотрел на часы и одиннадцать минут спустя различил изгиб реки и своеобразной формы буковую рощицу, что в точности показало ему, где он находится.

Чуть-чуть убрал газ, и его желтую машину нагнал Хэнк Джонсон. Майкл взглянул на техасца и кивнул. Перед взлетом он обсуждал свои намерения с Хэнком, и тот пытался отговорить его. А сейчас, летя рядом, в знак неодобрения продемонстрировал свой скривленный рот, а затем на уставшем от войны лице приподнялись брови, и он махнул Майклу, чтобы тот улетал.

Майкл еще немного потянул на себя ручку управления и ушел вниз из строя эскадрильи. Хэнк продолжал вести ее к востоку, а Майкл плавно развернулся на север и начал снижаться.

Через несколько минут эскадрилья исчезла в бесконечном небе, и он остался один. Снижался, пока не достиг нижнего несплошного слоя облаков, а потом стал использовать их как прикрытие. Лавируя от одного к другому холодному сырому облаку и перемещаясь между лежащими среди них открытыми участками, пересек передовую в нескольких милях южнее Дуэ и тут же разглядел новые германские орудийные позиции на опушке леса.

Старая взлетная полоса была отмечена на его полевой карте. Он мог различить ее с расстояния четырех или более миль, ибо при взлетах и посадках колеса «альбатросов» оставили на дерне грязные колеи. Двумя милями далее виднелись германские машины, стоявшие вдоль опушки леса, а среди деревьев позади самолетов Майкл распознал ряды палаток и переносных навесов, под которыми размещались экипажи.

Вдруг послышался звук, похожий на громкий лай, и последовал хлопок взрыва: зенитный снаряд разорвался выше и чуть впереди. Взрыв напоминал созревшую хлопковую коробочку, с треском лопнувшую и выбросившую наружу пушистый белый дым, обманчиво красивый в приглушенном свете под облаками.

— С добрым утром, зениточка, — мрачно поприветствовал Майкл.

Это был пристрелочный выстрел одного из орудий, но за ним тут же последовали глухой удар и хлопок полного зенитного залпа. Воздух вокруг Майкла усеяли разрывы шрапнели.

Майкл направил самолет вниз, увеличивая скорость, и стрелка счетчика числа оборотов перед ним начала подниматься вверх, к красному сектору. Он покопался в кармане, вытащил обернутый материей пакет и положил себе на колени.

Земля и лес быстро летели навстречу, а позади тащился длинный размазанный след рвущейся шрапнели. На высоте двухсот футов над верхушками деревьев Майкл выровнял самолет, и прямо перед ним открылось летное поле. В длинном ряду стояли многокрасочные бипланы, чьи акульи носы были задраны в его сторону. Он искал небесно-голубую машину с крыльями в шашечку, но не мог ее разглядеть.

Вдоль всего края поля происходило оживленное движение. Германские наземные команды, опасаясь потока пулеметного огня из «викерса», бежали в лес, а свободные от боевых дежурств пилоты на ходу пытались натянуть летные куртки и стремглав неслись к стоявшим на стоянке самолетам. Они должны были знать, что бесполезно взлетать и пробовать перехватить британский самолет, тем не менее все же делали такую попытку.

Майкл потянулся к рукоятке пулемета. Самолеты поставлены в аккуратную линию, летчики толпой бегут к ним — он недобро улыбнулся и направил нос машины вниз, вобрав их всех в круговой прицел своего «викерса».

На высоте ста футов опять выровнял машину, убрал правую руку с пулеметной рукоятки и взял с колен матерчатый пакет. Пролетая над центром строя германских самолетов, высунулся из кабины и швырнул пакет за борт. Лента, которую он привязал к пакету, развернулась в потоке воздуха и развевалась до самого момента падения пакета на краю поля.

Снова дав газ и набирая высоту, улетая прочь в направлении слоя облаков, Майкл взглянул в зеркало над своей головой и увидел, как один из немецких пилотов нагнулся над его пакетом. И тут СЕ-5а подпрыгнул и закачался: это германские зенитные орудия снова открыли по нему огонь, снаряд разорвался прямо под самолетом. Уже через несколько секунд Майкл оказался в укрытии из кучевых облаков, его так и не выстрелившие пулеметы остались холодными, а в нижней части фюзеляжа и крыльев появились повреждения от шрапнели.

Майкл взял курс на Морт Омм. В полете размышлял о только что сброшенном пакете.

Ночью он оторвал длинную полосу ткани от одной из своих рубашек, чтобы использовать ее как мету, и зашил для тяжести в один конец пригоршню патронов 303-го калибра. А в другой — большими стежками — свое рукописное послание.

Вначале подумывал попытаться написать по-немецки, но затем признался сам себе, что его немецкий безнадежно неподходящ для такого случая. Конечно же, в истребительной эскадрилье фон Рихтгофена наверняка найдется офицер, который сможет достаточно хорошо прочитать по-английски, а затем перевести то, что он написал.

«Германскому пилоту голубого „альбатроса“ с черно-белыми шашечками на крыльях.

Сэр, невооруженный и беспомощный британский летчик, которого вы жестоко и преднамеренно убили вчера, был моим другом.

Между 16.00 и 16.30 сегодня я буду вести патрулирование в районе над городками Кантен и Обиньи-о-Бак на высоте 8 000 футов. Я буду пилотировать окрашенный в желтый цвет истребитель СЕ-5а.

Надеюсь встретить вас».

Все остальные самолеты эскадрильи уже приземлились, когда Майкл возвратился на базу.

— Мак, похоже, я собрал немного шрапнели.

— Я заметил, сэр. Не беспокойтесь, мигом все исправлю.

— Я не стрелял из пулеметов, но все равно проверь снова прицелы, ладно?

— Пятьдесят ярдов? — Мак спрашивал о расстоянии, на котором Майкл хотел, чтобы огонь из обоих пулеметов — «льюиса» и «викерса» — сходился в одной точке.

— Сделай тридцать, Мак.

— Работать собираетесь почти в упор, сэр. — Механик присвистнул сквозь зубы.

— Надеюсь, Мак, и, кстати, машина чугь-чуть тяжела в хвосте. Отрегулируй ее так, чтобы можно было летать «без рук».

— Я сам позабочусь об этом, сэр.

— Спасибо, Мак.

— Задайте этим ублюдкам хорошенько за мистера Эндрю, сэр.

Майкла ждал адъютант.

— Все самолеты снова в строю, Майкл. По списку двенадцать, несущих боевые дежурства.

— Хорошо. Хэнк возглавит патрулирование в полдень, а я полечу в пятнадцать тридцать девять один.

— Один? — Адъютант удивленно вынул трубку изо рта.

— Один, — подтвердил Майкл. — А затем, в сумерках, патрулирование силами всей эскадрильи, как обычно.

Адъютант сделал запись.

— Кстати, сообщение от генерала Кортни. Он сделает все возможное, чтобы посетить церемонию сегодня вечером. Он полагает, что почти наверняка сможет быть.

Впервые в этот день Майкл улыбнулся. Ему очень хотелось, чтобы Шон Кортни был на его свадьбе.

— Надеюсь, что и ты, Боб, тоже будешь.

— Можешь быть абсолютно уверен. Вся эскадрилья будет там. Ждем этого с нетерпением.

Майклу страшно хотелось выпить. Он направился к офицерской столовой.

— Господи, сейчас ведь восемь часов утра! — Остановился. Чувствовал себя разбитым и высохшим, виски снова согреет и наполнит живительной влагой тело, руки задрожали от сильного желания выпить. Потребовалась вся решимость, чтобы повернуться и пойти прочь от столовой в палатку. Вспомнил, что предыдущую ночь не спал.

Биггз сидел на упаковочном ящике рядом с палаткой, начищая Майклу сапоги, но, завидев его, вскочил и встал по стойке «смирно», с ничего не выражающим лицом.

— Ну, хватит! — Майкл улыбнулся ему. — Извините за вчерашний вечер, Биггз. Чертовски было грубо с моей стороны. Я не хотел вас обидеть.

— Я знаю, сэр. — Биггз смягчился. — Я так же относился к майору.

— Биггз, разбудите меня в три. Мне нужно немного выспаться.

Но разбудил его не Биггз, а голоса и топот бегущих людей, глубокий звук ревущих зенитных орудий, установленных по краю фруктового сада, и над головой — грохот мотора «мерседес».

Майкл, шатаясь, выбрался из палатки с взъерошенными волосами и покрасневшими глазами, все еще полусонный.

— Какого черта? Что здесь происходит, Биггз?

— Гунн, сэр, нахальный тип, из-за него вся база мечется.

Люди на бегу кричали:

— Он снова улетает!

— Даже ни разу не выстрелил!

— Ты его видел?

— «Альбатрос», голубой, с черно-белыми крыльями. Этот дьявол едва не снес крышу столовой!

— Он сбросил что-то, а Боб поднял.

Майкл нырнул обратно в палатку и натянул куртку и теннисные туфли. Когда выбежал снова, услышал, как один или два самолета заводили моторы. Летчики собирались отправиться в погоню за посягнувшим на их базу немцем.

— Остановите этих людей, чтобы они не взлетали! — что есть мочи заорал Майкл и, прежде чем добежал до штаба, услышал, как моторы выключаются.

У дверей собралась небольшая кучка любопытных пилотов, и Майкл протолкнулся через нее как раз тогда, когда адъютант развязал шнур, стягивавший горловину холщового мешка, сброшенного немецким самолетом. Хор вопросов, комментариев и высказывавшихся догадок тут же затих, едва все поняли, что в мешке. Адъютант бережно протянул сквозь пальцы полоску зеленого шелка с прожженными дырами и в пятнах засохшей почерневшей крови.

— Шарф Эндрю, — зачем-то сказал он, — и его серебряная фляга. — Корпус был сильно помят, но пробка заблестела желтым и золотым; когда же адъютант повернул флягу в руках, в ней мягко булькнуло содержимое. Он отложил ее в сторону и одну за другой стал вынимать из мешка другие вещи; наградные колодки Эндрю, янтарный мундштук, снабженный пружинами ларчик для соверенов, в котором все еще было три монеты, бумажник из свиной кожи. Фотография родителей Эндрю, стоящих в парке замка, выпала из бумажника, когда адъютант его перевернул.

— А это что? — Он вынул желтовато-коричневый конверт из толстой блестящей бумаги, запечатанный восковой облаткой. — Адресован, — прочел написанное на конверте, — пилоту желтого СЕ-5а. — И испуганно взглянул на Майкла.

— Это же ты, Майкл… какого черта?

Майкл взял у него конверт и ногтем большого пальца сломал печать.

Внутри был один-единственный лист такой же первосортной бумаги. Письмо было от руки, прописные буквы исполнены в готической манере, но сам текст на совершенном английском.

«Сэр, ваш друг, лорд Эндрю Киллигерран, был похоронен сегодня утром на кладбище протестантской церкви в Дуэ. Наша эскадрилья оказала ему все положенные воинские почести.

Я имею честь проинформировать вас и в то же время предупредить, что на войне никакая смерть не считается убийством. Цель военных действий состоит в уничтожении врага всеми возможными средствами. С нетерпением жду встречи с вами.

ОТТО ФОН ГРАЙМ

Эскадрилья 11 близ Дуэ».

Все, выжидая, смотрели на Майкла, пока он складывал письмо и засовывал его себе в карман.

— Они нашли тело Эндрю и похоронили со всеми положенными воинскими почестями близ Дуэ сегодня утром.

— Чертовски благопристойно с их стороны, — пробормотал один из пилотов.

— Да, для гуннов — да. — Майкл повернулся в сторону двери.

— Майкл, — остановил его адъютант, — я думаю, что Эндрю захотелось бы, чтобы это взял ты.

И протянул Майклу серебряную флягу. Майкл медленно повернул ее в руках. Вмятина на металле, вероятно, возникла от удара. Он содрогнулся.

— Да. Я позабочусь о ней вместо него. — Снова повернулся к двери и прошел через толпу молчавших офицеров.

Биггз помогал ему одеваться даже с большим вниманием к деталям, чем это было обычно.

— Я хорошенько смазал их жиром, сэр, — заметил он, указывая на мягкие сапоги из кожи куду.

Майкл, казалось, не слышал этого замечания. Хотя он и прилег после тревоги, вызванной появлением немецкого самолета, заснуть не удалось. И все же ощущал себя спокойным, даже умиротворенным.

— Что-что, Биггз? — спросил рассеянно.

— Я говорю, что к вашему возвращению выложу для вас вашу парадную форму, и еще я договорился с поваром насчет целых пяти галлонов горячей воды вам на ванну.

— Спасибо, Биггз.

— Не каждый день такое случается, мистер Майкл.

— Это правда, Биггз, достаточно и одного раза в жизни.

— Я уверен, что вы и молодая леди будете очень счастливы. В июне целых двадцать два года, как мы с моей половиной женаты, сэр.

— Да, давно, Биггз.

— Надеюсь, что вы побьете мой рекорд, мистер Майкл.

— Я попытаюсь.

— Еще вот что, сэр. — Биггз был смущен, он не поднимал глаз от шнуровки сапог. — Нам бы не следовало лететь одним, сэр. Совсем не безопасно, сэр, нам следовало бы взять с собой, по крайней мере, мистера Джонсона. Прошу прощения, сэр, я знаю, что не пристало мне так говорить.

Майкл на минуту положил руку на плечо Биггзу. Прежде он этого никогда не делал.

— Пусть ваша ванна будет готова, когда я вернусь домой, — сказал, вставая.

Майкл нагнулся и вышел из-под полога палатки, а Биггз наблюдал за ним, не попрощавшись и не пожелав удачи, хотя, чтобы удержаться от этого, ему пришлось сделать над собой усилие, затем он подобрал сброшенную куртку Майкла и сложил ее подчеркнуто бережно.

Майкл регулировал мотор «вулзли» до тех пор, пока не вышел на хороший, устойчивый режим. Затем критически прислушивался с полминуты и взглянул на Мака, стоявшего на крыле рядом с кабиной в струе воздуха, отбрасываемого пропеллером.

— Чудесно, Мак! — перекрывая шум мотора, прокричал Майкл, и тот разулыбался.

— Задайте им жару, сэр. — И Мак спрыгнул вниз, чтобы вытащить тормозные башмаки из-под колес шасси.

Майкл инстинктивно сделал глубокий вдох, словно вот-вот собирался нырнуть в одну из прохладных зеленых заводей реки Тугела, а потом плавно открыл дроссельную заслонку, и большая машина покатилась вперед.

Холм позади шато опять был безлюдным, но Майкл ничего другого и не ожидал. Он поднял было нос самолета в положение для набора высоты, но передумал и круто развернулся, почти касаясь верхушек дубов концом крыла.

Вышел из разворота, причем замок оказался прямо впереди, и пролетел мимо на высоте черепично-розовой крыши. Он не увидел признаков жизни и, как только миновал шато, выполнил разворот восьмеркой и подлетел снова, все так же на уровне крыши.

На этот раз заметил движение. Одно из окон рядом с кухней распахнулось. Кто-то размахивал оттуда куском желтой ткани.

Майкл опять подлетел к шато, но на этот раз опустившись так, что колеса шасси почти касались каменной стены, окружавшей огород Анны. И увидел в окне Сантен. Он не мог ошибиться в этой темной копне волос и огромных глазах. Она перегнулась далеко через подоконник, что-то крича и размахивая желтым шарфом, который был на ней в тот день, когда они вместе летали знакомиться с Шоном Кортни.

Подняв нос самолета и прибавив скорости, чтобы забраться повыше и подальше, Майкл почувствовал, что силы его восстановились. Безмятежно-пассивное настроение, владевшее им ранее, испарилось, и он ощутил в себе заряд энергии. Увидел ее — теперь все будет хорошо!

— Это Майкл! — радостно воскликнула Сантен, поворачиваясь от окна к кровати, на которой сидела Анна. — Я видела его, Анна, это был определенно он. О, такой красивый, прилетел разыскать меня назло папе!