Стальной король Латынина Юлия

— А фондом распоряжался Луханов?

— Ну не Извольский же… Знаешь, есть такая мудрая заповедь: не стреляй по собрату из рогатки, если он в ответ может пальнуть из гранатомета. Ну, сдал бы тебе Лухан угольных директоров. А они в ответ бы откопали, что половина денег этого самого фонда пошла на закупку компьютеров для теркома. Ты в теркоме был?

— Был.

— Сколько ты там компьютеров видел?

— Один, по-моему. И тот старый.

— Ну вот. Возникает вопрос- куда бабки делись? Зачем в старое дерьмо кипяток лить? Чтоб опять завоняло?

Негатив помолчал, потом добавил:

— Опять же- контора, которая для отопления уголь закупает — она Лухану принадлежала. Нет денег в бюджете, — контора в минусе. Отстегнет Москва деньги забастовщикам — бюджет конторе заплатит…

— А Извольский про это знал?

— А ты как думаешь?

Денис думал, что Извольский все знал.

Все было ясно. Все было просто и незатейливо, как схема дорожно-транспортного происшествия. Генеральный директор Извольский решил покончить с забастовкой и нанял Премьера, чтобы тот пострелял пикетчиков. Когда пикетчики не рассосались, Премьер по приказу Извольского малость начистил рожу мэру. Когда и это не помогло, был убит человек, извлекавший из забастовки личную выгоду. Так убивают ради назидания. Так предупреждают всех, кто заинтересован в пикете- убирайтесь подальше, или с вами будет то же. Интересно, что сейчас происходит на рельсах? Они выехали из города слишком рано, а радио слушать перед разборкой как-то не хотелось.

Словом, картина вырисовывается незамысловатая, диагноз сомнению не подлежит.

Вот только одно не вписывается в эту картину- смерть Вадима Черяги. Конечно, жизнь состоит из совпадений, и кто сказал, что бригадир Негатива не мог попасться под случайный плевок из автомата Калашникова? Но когда именно этот бригадир сидел в приемной Извольского, когда именно он мог ограбить в ту ночь Чернорече-нсксоцбанк, когда именно он собирался жениться на шлюшке, которую его босс явно хотел и столь же явно презирал… Это уже не совпадения. Это уже система.

Тогда что произошло? Кто велел убрать Вадима? Извольский? Но зачем? Вадим еще не отдал ему документов, не успел. И к тому же- как Извольский или Премьер могли знать, что Вадима пошлют к пикетчикам?

Попугай Кеша, его явный соучастник по ограблению, дабы не делиться нажитым? Можно представить себе такую возможность, что Кеша в сговоре с Негативом, и что Негативу хотелось иметь компромат на родимый и, возможно, обманывающий хозяина Чернореченсксоцбанк, — но зачем тогда Кеша ездил к Извольскому? Голову ему морочил? Второй экземпляр хотел продать, уже от себя лично?

Или Вадима убрал Негатив? Это он мог запросто, чтобы Ольга оставалась под боком, — но ведь Негатив-то никак не мог знать, что пикет обстреляют! И опять же, ему стоило приказать, и Вадим посадил бы Ольгу в тачку и привез к Негативу, перевязанную ленточкой. Или — не привез бы?

В голове Дениса что-то смутно забрезжило, но тут джип плавно замедлил ход.

— Что там? — недовольно спросил Негатив.

— Дорогу чинят, — сказал водитель.

Денис приспустил стекло и высунул голову наружу.

Впереди, в доброй сотне метров, возились люди в желтых светоотражающих робах и громадный асфальтовый каток. Каток занимал полдороги, и на оставшейся половине машины сбились в кучу и двигались медленно, как очередь в столовой.

Последним перед джипами оказался старый лиазовский автобус, хромой от спущенной пневмоподушки и непрестанно пукающий черным гадким дымом.

Джипы возмущенно загавкали, но сделать было ничего нельзя — с одной стороны дороги тянулась глухая бетонная стена, а с другой — фундаментальнейшее болото, и водители продолжали двигаться дальше с неторопливостью телег. Взмокший гаишник в голубенькой форме пропускал то ту, то другую колонну.

— Опоздаем, блин! — сказал Негатив, стискивая рукоять покоившегося за пазухой узкорылого «узи».

Колонна снова двинулась, автобус впереди громко рыгнул задницей, поравнялся с катком и… заглох.

Бык, сидевший за баранкой переднего джипа, отчаянно засигналил. Автобус дернулся, из недр его изверглось черное облачко, подобное спорам созревшего гриба-дождевика, он продвинулся на полметра и застыл опять. Водитель выскочил из автобуса и побежал к задней стенке, туда, где У ветхой машины располагался мотор. Размахивая руками и изображая величайшее отчаяние, водитель распахнул дверцу и принялся в моторе копаться.

Негатив дернул ртом. Опаздывать на стрелку было не по понятиям: опоздавшая сторона автоматически получала штрафные очки.

— Скиньте эту телегу в кювет, — приказал Негатив.

Кунак выскочил из машины, что-то гаркая в рацию. Двери джипов распахнулись, и пяток стриженых качков выпрыгнули на жаркий свеженасыпанный асфальт. Пробежав мимо кучки остолбеневших рабочих в оранжевых робах, один из гоблинов подскочил к водителю катка и заорал:

— Заворачивай технику!

Водитель только таращил изумленные глаза.

Качок, распалившийся от безнаказанности, выхватил из-под куртки АКСУ и ткнул стволом в водителя катка:

— Вали в болото, кому говорят!

Водитель задергал рычагами, каток глухо заворчал и покатился вперед, на бандита.

Меж тем на второй полосе, у застрявшего автобуса, тоже происходили достойные внимания события.

Двое быков подлетели к дверям древней колымаги. Один, подходя, отпихнул суетящегося у мотора водителя. Кунак впрыгнул в салон с автоматом наперевес и провозгласил:

— Конечная остановка. С вещами на выход!

— Не торопись, бычара, — ответили ему, и в следующую секунду в бок Кунаку ощутимо ткнулся омоновский «кипарис». Кунак скосил глаза и увидел, что беседует ни с кем иным, как с начальником ахтарского РУОПа. С сидений автобуса вскакивали пригнувшиеся до поры парни в камуфляже.

— Твою мать! — только и успел сказать Кунак, прежде чем его сбили с ног и прижали к грязному заплеванному полу.

Из автобуса раздался длинный разбойничий свист, и мирная сцена дорожных работ вдруг преобразилась.

Рабочие в желтых, оранжевых робах побросали лопаты и выхватили из-под просторных своих балахонов стволы. Дорога внезапно наполнилась личностями в пятнистом камуфляже, перемахивавшими через борта ремонтного грузовика.

В мгновение ока дверцы «лендкрузера», в котором сидели Денис с Негативом, были вывернуты с корнем. Сильные руки выволокли следака и швырнули мордой об асфальт. Самое разумное в такой ситуации было не шевелиться, что Денис и сделал. Но это ему не помогло: чей-то сапог въехал ему сзади между широко расставленными ногами, Денис дико вскрикнул, и тут же получил прикладом в висок. От удара асфальт покрылся мелкими светящимися точечками и вдруг растворился, как кусок сахара в горячем чае, и Денис рухнул куда-то сквозь дорогу и почву в бездонную черноту.

Машины Премьера вот уже второй час стояли перед покинутым шахтоуправлением: ни чернореченских бандитов, ни ахтарского директора видно не было.

Наконец заблеял радиотелефон Премьера: звонил один из нижних ахтарских ментов, купленных им по случаю. Премьер выслушал то, что сказал ему телефон, и побледнел от бешенства.

— Ну, Сляб, — сказал Премьер, — ну хрен сопливый, ты у меня получишь!

Очнулся Денис уже в том самом пердючем автобусе, который перекрыл джипам дорогу. Он сидел у заднего выхода, на полу, и его левая рука была пристегнута к стальному поручню, а правая — к запястью Кунака. Лицо у Кунака выглядело так, словно кто-то сунул бригадира носом в миксер.

Над Денисом скалой возвышался пятнистый парень в шерстяной маске с прорезями для глаз, и таких шерстяных в автобусе было не меньше двадцати человек. Собственно, только один из ментов щеголял без головного убора, и это был майор Серебряков, начальник ахтарского УОПа.

В автобусе шла перекличка населения, и хотя у присутствующих паспорта поголовно отсутствовали, Серебрякова это явно не смущало.

— Ну что, Кролик, — говорил он, обращаясь к парню слева от Кунака, хорошо отдохнул на Канарах?

— Да уж получше, чем здесь, — огрызнулся Кролик.

Спустя полчаса вся чернореченская делегация доехала до двухэтажного домика, который городской УВД делил с магазином бытовой техники. Бандитов из автобуса выводили гуськом. Закоцанные «быки» напоминали гирлянду из пляшущих человечков, вроде тех, что вешают на новогоднюю елку.

На крыльце городского УВД бандитов ждали двое: начальник милиции Александр Могутуев и генеральный директор Ахтарского меткомбина та Вячеслав Извольский. С флангов директора прикрывали два амбала. Взгляд Извольского пропутешествовал по колонне пленников, скользнул по Негативу и наконец задержался на Денисе Черяге. Денис опустил глаза.

— Ты извини, Негатив, — послышался бархатный голос Извольского, — У меня в одиннадцать встреча с делегацией ЕБРР, не было у меня времени в Вычугаевку съездить. Вот я вас и решил сюда пригласить.

— Это тебе с рук не сойдет, — спокойно сказал Негатив. Он дышал тяжело, как бык после случки, и левой рукой невольно прижимал бок, в который от души саданули шнурованным омоновским сапогом.

Извольский неторопливо повернул голову. В своем дорогом костюме и легком плаще он ужасно напоминал удава, высматривающего себе жертву из шеренги скованных наручниками кроликов.

— А-а, Денис Федорович, — протянул он, глядя в глаза Черяге, — как же так? Вы, по-видимому, совсем не дорожите своей работой? Наверное, мало зарабатываете, несмотря на новенький внедорожник?

Черяга спокойно посмотрел в глаза гендирек-тору.

— Мой брат был дерьмо, — негромко сказал Черяга. — Но ты его убил не за то, что он был дерьмо. А потому, что ты дерьмо сам. К Луханову это тоже относится.

Улыбка Извольского была как улыбка медведя. Медведь вообще, как известно, не улыбается. Он только показывает зубы. Потом Извольский размахнулся и со страшной силой влепил Черяге кулаком под солнечное сплетение. От оседлой жизни Извольский потерял былую легкость и технику, и в других условиях Денис мог бы легко уйти от удара. Но Дениса уже как следует избили, и вдобавок он был прикован наручниками к омоновцу в маске. Под ложечкой разорвалась страшная боль, и Денису показалось, что под ребра ему въехало не иначе как двутавровой стальной балкой производства Ахтарского металлургического комбината. Он коротко хрипнул и упал на колени. Новый удар — на этот раз носком черного, тщательно начищенного ботинка, — пришелся под подбородок. У Дениса сперло дых, он на миг потерял сознание, но очнулся почти сразу, упираясь глазами в бетонный поребрик тротуара, густо заплеванный и забросанный всякой дрянью, не поместившейся в переполненной чугунной урне, украшавшей собой вход в ментовку.

Омоновец, к которому он был пристегнут, повел рукой, и Дениса рыбкой развернуло на асфальте. Следак приподнялся и глянул в холодные и голубые, как раствор медного купороса, глаза директора. Вот такие же глаза, наверное, были у средневекового барона, когда он приказывал отрезать уши у чужого посла или затравить его собаками… Великий герцог Ахтарский…

— Ты что делаешь? — прохрипел Денис. — Ты кого бьешь?

— Что? — поднял брови Извольский. — Парень, по-моему, бредит. Саша, я его что, пальцем тронул?

Начальник Ахтарского УВД Александр Могутуев, красивый, пожилой тувинец, явно не въехал в ситуацию. Все, что он понял, — это что Сляб ни с того ни с сего накинулся на одного из закоцанных подручных Негатива, — крепкого тридцатилетнего качка, правда, почему-то в скромном прикиде и без короткой бандитской стрижки.

— Не, — равнодушно сказал Могутуев, — ничуть вы его не тронули. Упал человек и мордой своей побился о ваши ботинки.

— Не стоило бы вам, Вячеслав Аркадьевич, бить человека из Генпрокуратуры, — подал голос со стороны Негатив.

Великий герцог Ахтарский надменно оглядел корчившегося у его ног следака.

— Не думаю, Денис Федорыч, что ты останешься работать в прокуратуре, сказал Извольский. Разве что дворником.

Извольский быстро что-то проговорил на ухо начальнику УВД и сошел с крыльца. Через мгновение темно-зеленый «брабус», сопровождаемый двумя «БМВ», уносил его на встречу с иностранными банкирами.

Бандитов стали набивать в обезьянник, а наиболее важных персон отцепили и повели в кабинет начальника УВД. Важными персонами оказались Негатив с Кунаком, а заодно и Черяга, — видимо, его отличили из-за очень уж нестандартного обращения с ним Извольского.

— Какие люди! — сказал начальник УВД майор Могутуев, когда троицу ввели в его кабинет, — ну ты посмотри, сам Негатив в гости пожаловал. Как, Негатив, бок не очень болит?

Негатив ничего не ответил.

— А тебе за что досталось? — полюбопытствовал майор, кивнув на Дениса.

— Я брат Вадима Черяги, — ответил Денис.

— А-а! Это из-за которого стрелку забили? Погоняло-то у тебя какое?

— Нету у меня клички, — с тихой ненавистью ответил Денис.

— И откуда ты такой без погоняла?

— Из Москвы.

— Ну! Работаешь где, или так — простой советский безработный с сотовым телефоном и «мерседесом»?

— Работал.

— А почему в прошедшем времени?

— В Генеральной прокуратуре я работаю. Следователем по особо важным. Могутуев протяжно присвистнул.

— Лешка, — позвал он, приоткрыв дверь, пойди глянь кто с Негативом на терку приехал!

Черяга опустил голову. О том, как в ментовке относятся к прокуратуре, он был осведомлен прекрасно, и не сомневался, что ахтарские менты из чистой классовой ненависти накатают на него в Москву не то что телегу, а целый товарный состав. Не говоря уже о том, что Вячеслав Извольский наверняка оставил специальное указание по этому поводу.

Вихрастая Лешкина голова просунулась в дверь.

— Ты посмотри, какая у нас тут благообразная компания собралась, насмешливо сказал начальник УВД, — президент ТОО «Снежинка», председатель благотворительного фонда «Закон и порядок», и даже, представь себе, важняк из Москвы.

— Это кто важняк?

— А вот он. Братан ихнего бригадира.

Глаза Лешки пропутешествовали по комнате и остановились на мятом человеке в вельветовой куртке и со стремительно зреющей дулей под глазом.

— Да, — сказал Лешка, — недолго ему в следаках ходить. Тебя как звать-то, следак?

— Денис Черяга, — это ответил начальник УВД.

— Черяга? Это не ты который Шичина поймал?

— Ну я.

— Твою мать, — сказал растроганно начальник УВД, — что ж ты подставился-то? Негатив поднял голову.

— А кто такой Шичин? — подозрительно осведомился он.

— Да это не твоей части, Негатив, не бзди! Мальчиков господин Шичин любил, шестерых оприходовал отверточкой, да?

— Шестерых насмерть, — сказал Черяга, — и еще троих не дорезал.

Могутуев взглянул в глаза московскому следаку и тут же быстро отвел взгляд.

— Эх, во что же ты вляпался, Денис Федорович! — скорбно произнес он.

В следующую секунду дверь кабинета отворилась, и в ней показался не кто иной, как Премьер собственной персоной. Негатив дернулся, как на электрическом стуле.

— С-сука, — зашипел из угла Кунак.

Премьер даже не обернулся. Он подошел к начальнику УВД так близко, что тот невольно сделал шаг назад, отступая на дистанцию, нарушение которой наше подсознание невольно трактует как агрессию или излишнюю близость. Вор стоял, чуть покачиваясь на пружинящих ногах, и легкий летний пиджак не скрывал припухлости кобуры под плечом, — притом кобуры солидной, Премьер не жаловал мелких пушечек и носил с собой штучки не иначе как того калибра, который в Штатах кличут сорок пятым, а в России — девятимиллиметровым.

— Выпусти ребят, — негромко сказал Премьер.

— Да ты что? — изумился Могутуев, — ты не пьян часом, Миша?

— Я ментов за меня мои зубы чистить не просил, — проговорил Премьер.

— Слушай, — сказал начальник УВД, — а шел бы ты отсюда. Не ты здесь командуешь, въехал? А сказать кто?

Премьер все так же покачивался.

— Ты за что их повязал? — спросил Премьер.

— За ношение оружия, понял?

Все так же улыбаясь, Премьер потянулся. Пиджак бандита полетел на лавку. Начальник УВД растерянно уставился на чуть потрепанную рыжую кобуру под плечом Премьера. Тот молча извлек оттуда «Стар» — большой, плоский и серебристый, как рыба камбала.

— Может, меня тоже возьмешь, начальник? — негромко сказал Премьер.

— Ты, Миша, не шути, — нервно проговорил начальник УВД.

Премьер поманил его пальцем. Могутуев сделал шаг вперед: и тут же оказался схваченным за жиденький милицейский галстук.

— Ты меня барабаном перед братвой выставил, понял? — вкрадчиво сказал председатель совета директоров группы «Доверие». — Понял? Ты думаешь, городом Сляб заведует?

Бандит повернулся кругом кабинета.

— Оно, на первый взгляд, похоже. И обои тебе Сляб наклеил, и компьютер купил. И рубашечка на тебе из внебюджетного фонда содействия милиции. И тачки за окном от Извольского. Ах нет, насчет тачек перебор. Три от группы фирм «Доверие»… А как тебе, мент, глянется, если в городе каждую хату обнесут? Или на улицах в прохожих начнут шмалять? А? У тебя же ведь раскрываемость упадет. Начальство задолбит. А если я к лоточникам, которые тебе дань платят, пожалую? Воевать будем? А?

Начальник УВД побледнел. Ему вовсе не улыбалось видеть, как бандиты чинят по всему городу беспредел. Он уже знал о паре таких историй, когда вор, контролирующий регион, обиделся на главного мента, и мента в результате снимали из-за плохих показателей и с тайным напутствием преемнику: «Консенсус надо уметь находить!»

— Как же я их освобожу? — спросил начальник УВД. — Не положено.

— А они же у нас чернореченские, — объяснил Премьер, — вот за ними сейчас родная ментовка и подъедет. Сдашь коллегам и все делов.

— А стволы?

— И стволы сдашь, документ в документ, нечего добру пропадать.

Начальник УВД сглотнул.

— Я, — сказал он, — я должен посоветоваться.

— С кем? С Слябом? Пошло зерно с индюком базарить! Нечего тебе Слябу звонить, ты лучше ему потом растолкуй, что ему за сегодняшни стук обломится…

Майор Петраков, зам. начальника Чернореченского УВД, прикатил на серенькой «десятке» через полтора часа.

— Вы на чем их в Чернореченск повезете? — не сдержался ахтарский мент, когда ухмыляющихся бандитов стали одного за другим выводить на крыльцо.

— А на их же тачках и повезем, — отвечал благодушно Петраков, — садись, Негатив.

Могучая спина бандита исчезла в «тойоте лендкрузере». Молоденький сержант за рулем настороженно завертел головой.

— Ты смотри, — раздался веселый голос Негатива, — пять часов тачка простояла у ментовки, а приемник уже скоммуниздили!

Премьер молча стоял на крыльце УВД, наблюдая, как чернореченских бандитов грузят в тачки. Черные иномарки, набитые его людьми, перекрыли оба конца переулка.

Наконец последняя дверца была закрыта, колеса взвизгнули, и странный кортеж тронулся.

— Эй, следак, — спросил Негатив, — как тебя Сляб? Не зашиб?

Денис сглотнул. Хозяин Ахтарска бил его не больней, чем те же омоновцы, месившие задержанных прямо у автобуса долго и старательно. Но обидней было не в пример.

— Ничего, — отозвался Денис, — зубы целы, а рожа сама зарастет.

— Не, ну мудак! Борзой в натуре! Не директор, а отморозок бешеный!

В десяти километрах от города машина Премьера помигала поворотником и свернула к обочине. «Лендкрузер» остановился следом за ней. Петраков с извиняющей улыбкой обернулся к Негативу с Черягой и расстегнул на них наручники.

— Слушай, Негатив, — спросил Петраков, — ты нас не выручишь?

— А что такое?

— Да послезавтра вице-премьер приезжает. Володарчук. Звонили из Москвы, визжали, чтобы охрана была. Не дай бог, помнут на рельсах, потом костей не соберешь. А у нас, ты сам знаешь, какая экипировка, да еще и в отпусках половина. Ты не одолжишь ребяток?

— Одолжу, — сказал Негатив.

Негатив вышел и пересел в машину Премьера. Они беседовали минут десять, потом дверца «мерса» отворилась, и из нее вылез Премьер. Он запрыгнул на заднее сиденье «лендкрузера» и попросил Петракова:

— Слышь, пойди подыши воздухом.

Зам. начальника УВД вышел из машины. Черяга и ахтарский бандит остались одни. Премьер полез куда-то за пазуху и вытащил оттуда плотный белый конверт.

— Извини, — сказал он, — что с братаном так получилось.

Белый конверт лег Черяге на колени. Денис отогнул белую полоску- внутри были баксы. Много баксов. Тысяч двадцать или около того.

Денис вернул конверт.

— Что, мало? — спросил Премьер.

— Вполне достаточно, — ответил Денис, — брат мой больше и не стоил.

— А тогда в чем дело?

— Статья была такая в «Правде Ярослава», — сказал Денис, — выкуп родственникам за убитого. И у германцев такой закон был. Вира назывался. Вергельд. А вот в наш УК статью про выкуп за убийство забыли включить.

— А ты что, по УК живешь? — оскалил белые зубы Премьер.

— Да вот такое дело, — сказал Денис, — вся страна живет по средневековой «Правде», а я по нашему У К.

Премьер пожал плечами.

— Ну живи, пока живой, — сказал он и вылез из машины, засовывая белый конверт в карман пиджака.

Покончив с банкирами, ланчем и сплавив делегацию налоговиков к своим замам, Вячеслав Извольский остался в кабинете один. «Черяга, Черяга», задумчиво пробормотал директор. Где-то он слышал эту фамилию. Кто-то называл ему имя этого мерзавца, который осмелился ездить на стрелки с бандитами…

Извольский набрал сотовый номер.

— Олежек? Это ты? Ты где сейчас?

— В Лондоне, — недовольно ответил собеседник.

Извольский говорил с одним из собратьев по цеху.

— Олежек, — сказал Извольский, помнишь, я от тебя фамилию слышал — Черяга?

— Было такое.

— Что это за человек?

— Чудак-человек, — сказал собеседник, — дочку мою спас. Следователь из фильма шестидесятых годов про советскую милицию. Не хотел бы я иметь с ним дела, если бы он служил в налоговой.

— Если он такой честный, — усмехнулся Извольский, — откуда у него «мерс» за восемьдесят тонн?

— «Мерс» ему я подарил, — сказал собеседник. — Очень брать не хотел, гордость, блин, заела.

— Мне кажется, — сказал Извольский, — он работает на угольных бандитов. Брат у него был в бригадирах у местного пахана.

— Если кажется — перекрестись, — последовал холодный ответ из туманного Альбиона, — этот человек не работает ни на кого, кроме матушки России. Он уверен, что она ще не вмэрла.

Извольский попрощался с собеседником и набрал номер начальника местного УВД.

— Как там ваш улов? — спросил директор.

Трубка закрякала ему что-то в ухо, и по мере того, как она говорила, лицо Извольского становилось все белей и белей — и наконец совсем побледнело от бешенства.

— Что значит Премьер? — спросил Извольский. — Что значит от губернатора звонили? Тебе зарплату кто платит — я или губернатор?

Извиняющиеся звуки в трубке.

— Ты их догоняешь и арестовываешь, — холодно сказал Извольский. — Понял? Или все будут знать, что ты за бабки отпустил бандитов. Или ты работаешь на меня, или ты не работаешь нигде!

Александр Могутуев, начальник ахтарского УВД, положил трубку и недоуменно поглядел на своего зама.

— Сляб звонил, — сказал он растерянно. — Требует этих… догнать.

— Можно и догнать, — ответил равнодушно заместитель.

— Мне же губернатор голову оторвет! А Премьер такой танец с саблями устроит…

— Тогда не догоняй.

— Меня же Сляб в конвертер вместо чугущ выльет!

— Тогда догоняй, — рассудил заместитель.

— Да что ж делать-то! — горестно возопил мент.

— Давай выпьем, — сказал заместитель.

Это была хорошая идея. Спустя час оба милиционера сидели в кабинете и распевали веселые песни. Окно кабинета было отворено, и прохожие, поспешая мимо, ускоряли шаг. «Опять пьяных полный обезьянник набрали», — думали прохожие.

Ни о какой погоне за отпущенной братвой, естественно, не могло быть и речи.

Вячеслав Извольский, директор Ахтарского металлургического комбината, заканчивал селекторное совещание с начальниками цехов, когда в его кабинет вошел городской положенец Премьер.

Походка Премьера была развинченной и наглой, и длинные обезьяньи руки были небрежно засунуты в карманы светлых габардиновых брюк.

— Ты во что вляпался, представляешь? — грубо сказал Премьер. Верхняя его губа обнажила в улыбке крупные акульи зубы.

Извольский дал отбой и выключил селектор.

— Я директор, а не бандит, — сказал Извольский, — и у меня свои способы разговора с вашим братом. Если собака охраняет мой дом, то я ее кормлю, а если она взбесилась и начала на меня лаять, я вызываю ветслужбу, понятно?

— Ты не въехал, — сказал Премьер, — это ты бешеная собака, понял? Тебя, фраера, как человека, на стрелку звали. А ты наплевал на понятия. И меня подставил! Мне Негатив предъяву делает, — это, мол, я ментовке настучал. Извольский побледнел от бешенства.

— На хрен вообще весь этот фейерверк? — продолжал Премьер. — Ну, убили по твоей вине бригадира. Так ведь не нарочно же! Разобрались бы, как люди, парню красная цена двадцать кусков, выложили бы бабки и разбежались бы!

— Бригадира убили по твоей вине, — сказал Извольский, — я тебе его не заказывал, понятно? Я заказывал, чтобы шахтеров на рельсах не было, а не чтобы бригадир в гробу лежал!

— Ну и разъяснил бы это популярно! Ты бригадира не заказывал, я не от себя по пикету палил. Несчастный случай, господа-товарищи. За несчастный случай платят штраф. У тебя что, на штраф не хватает?

— Ты сам уберешься или мне охрану вызвать? — спросил Извольский, — и кстати, если ты еще раз к Мисину подойдешь, ментовка тебя за жабры возьмет, понятно?

— Э нет! Мы так не договаривались! Базар был такой — я делаю пикетчиков, я делаю Лухана — а ты мне сдаешь доходы от Мисина. Я свою долю выполнил.

— Да? — зло изумился Извольский. — А кто же это там на рельсах стоит? Привидения, что ли? Тоже мне, братва! Десяток шахтеров с рельс согнать не смог, это все равно что ворон с поля пугнуть, а разговоров-то! А гонору! А цепей золотых!

— Э! Пардон! С воронами-то промашка вышла! Эта забастовка для черногорского мэра. Понятно? Он с этого бабки имеет. Побастуют люди — в городском бюджете бабки заведутся, заведутся бабки — будет мэру на что водку для своих магазинов покупать. А водочку, кстати, самопальную Негатив делает, ему в забастовке тоже свой интерес! Ворон-то бы я разогнал!

— Для мэра? — переспросил Извольский, — надо же, какие новости! Кто-то сначала совсем другое имя называл…

— Обознались маненько, — дурашливо развел руками Премьер.

— Ничего себе маненько, — задохнулся ген-директор, — человек в морге лежит! Кто мне про фонды впаривал какие-то, про гортоп? Кто кричал, что без Лухана забастовки не будет? Ты слышал, что утром мэр сделал? Он ОМОН выслал забастовщиков охранять!