Стальной король Латынина Юлия

— Убирайся! — закричала Ольга, изо всей силы толкая Дениса в грудь, убирайся! Ну! Ничего я не знаю! Ни хрена Вадик не брал! Слышишь!

Руки у Ольги были неожиданно сильные. Денис еле успел выскочить в коридор, пока его физиономию не располосовали длинные накрашенные ногти. Ольга распахнула дверь, и куртка Дениса полетела вниз по грязной лестнице, мараясь о ступени и шелестя ключами.

— Чтобы духу твоего здесь не было, мент! — орала Ольга.

Вверх по лестнице поднимались два пятнадцатилетних пацана. Они с большим интересом прислушивались к скандалу и с еще большим интересом проводили взглядом куртку Дениса. Один из подростков сделал движение, намереваясь куртку поймать, но она проскочила мимо. Подростки переглянулись и начали спускаться за курткой.

Денис скатился кубарем по лестнице, подхватил куртку и взглянул вверх. Дверь Ольгиной квартиры с лязгом захлопнулась. Денис погрозил подросткам и начал спускаться во двор, туда, где его ожидал верный и не впадающий в истерики «мерс».

Денис включил радио и услышал, что к бастующим шахтерам на рельсах присоединились учителя, третий месяц не получающие заработной платы.

Генеральный директор Ахтарского металлургического комбината господин Извольский показывал потенциальным иностранным партнерам место, где должен быть построен новый прокатный стан, второй по мощности в Европе, когда на стройплощадку, вздымая клубы пыли, выкатился черный «мерс».

Из «мерседеса» выскочил Премьер, отвел гендиректора в сторону и что-то жарко зашептал ему на ухо.

— Меня? — сказал Извольский недоверчиво. — Меня на разборку? Премьер развел руками.

— Так Негатив предъяву выставил!

— Но это не я стрелял в этого вашего Чижа! — заорал Извольский. Разбирайся с твоими парнями!

— Да там не только Чиж, — сказал Премьер, — Негатив говорит, ты многим бизнес испортил. Ихний вожак профсоюзный на этой забастовке завязан. Крепко завязан- он в конторе, которая уголь теплоцентрали продает, банкует…

— Вот что, — холодно сказал Извольский, — я не бандит, ясно? Я директор. Я директор в этой Богом проклятой стране, и если для того, чтобы ко мне пришел кокс, я должен нанимать бандитов, я их нанимаю. Если мне нужен международный рынок капитала, я нанимаю аудиторов, а если мне нужен кокс, я нанимаю бандитов. И чтобы я историй о том, что меня зовут на разборку, не слышал. Понял? Я не сплю в канаве, не обедаю в забегаловках, не хожу на работу в джинсах и не езжу на стрелки. Все усек?

— Это ты чего-то недопонял, директор, — сказал Премьер. — Ты меня на это дело подписал, а теперь в кусты. Не выйдет. Или ты едешь завтра со своей охраной, или я больше никого пальцем не трону. Въехал?

— Где эта., это., будет? — с явным отвращением процедил Извольский.

— Знаешь Вычугаевку? Извольский кивнул.

Вычугаевская была покинутой шахтой где-то на полпути между двумя городами.

— Одиннадцать, у шахтоуправления, — сказал Премьер.

— Хорошо.

Черный «мерс» развернулся и уехал. Генеральный директор вернулся к иностранной делегации во главе с представителем Европейского банка реконструкции и развития. Представитель жил в Москве третий год, но по-русски знал только «спасибо» и «икра».

— Что случилось? — осведомился представитель через переводчика.

— Ничего. Это так, один человек из отдела безопасности, — ответил гендиректор.

— This is just a man from the securities department,[4] — объяснил переводчик, и представитель ЕБРР широко улыбнулся.

— Oh! I must meet him,[5] — сказал банкир.

Крутые тачки начали съезжаться к роскошному трехэтажному особняку, записанному главой Чернореченсксоцбанка Виталием Лагиным на имя матери-пенсионерки, к восьми вечера. В девять, когда в особняк явился Денис, веселье было уже в самом разгаре.

Обширный зал на втором этаже был полон гостей. Приглашенные выплескивались на застеленные коврами лестницы и в открытые двери балконов.

На столе, уставленном разноцветной едой, возвышался торт размером с угольный отвал, и пухлый человек с детской улыбкой расстреливал этот торт из бутылки с шампанским. Черяга пригляделся и узнал в человеке Мишу Никишина, опущенного Извольским из кандидатов в губернаторы. По обеим бокам угольного сынка восторженно визжали дамочки.

На балконе, в водовороте лиц, Денис заметил белые волосы и легкий летний костюм народного депутата по кличке Негатив. Люди вокруг народного депутата, как мелкие спутники вокруг Сатурна, сливались в широкое и неразличимое кольцо.

Чуть меньшая свита сопровождала председателя Чернореченсксоцбанка Лагина, виновника торжества. Третье место уверенно держал мэр Чернореченска.

Заметив Черягу, Лагин приветственно взмахнул рукой, и сразу несколько голов повернулось к Денису, а две стоявшие рядом дамочки вдруг ожили и соблазнительно взмахнули ресницами.

Черяга стоял у входа, медленно обводя глазами зал. Он искал профсоюзного босса господина Луханова. У него было к Луханову довольно много вопросов, и самый простой был такой: почему в бумагах, которые профсоюзный босс ему передал, не было ни строчки компромата на угольных директоров?

То есть единственное, что там было — это история про фирму «Алина», но история, судя по всему, была знаменитая и прозвучала впервые в «Ахтарской правде» с подачи гендиректора Извольского. Поэтому газетные вырезки про «Алину» в досье Луханова были. И еще были кое-какие вырезки из местных газетенок, напечатанных на старой бумаге, и утверждавших, что жиды сгубили Россию и истинная фамилия Никишина — не Никишин, а Абрамович. И все. И больше ничего. Спрашивается, почему директор АМК Извольский умеет добыть компромат на соседних шахтеров, а профсоюзный босс Луханов может представить прокуратуре только треп газетный?

Кто-то тронул Дениса за плечо, Черяга обернулся и увидел мэра.

— Можно вас ненадолго? — проговорил тот.

Денис побыстрее запихал в рот кусок осетрины, поставил тарелку обратно и поспешил вслед за мэром.

Они вышли на открытую террасу и спустились по ней в сад. Среди изобильных цветов торчали тонкие прутики деревьев, и в центре сада было устроено озеро и какое-то непонятное сооружение из кирпича. Возле сооружения были раскиданы булыжники и стояли носилки с цементом, и Черяга сообразил, что герр директор занимается возведением уединенного грота.

— Вы были в Ахтарске? — полувопросительно, полу утвердительно спросил мэр. Черяга кивнул.

— И что говорит Извольский?

— Извольский говорит, что угольщики — не пенсионеры, и должны жить на свои деньги, а не на чужие.

— Я не об этом! Я по поводу стрельбы…

— Это сделал Премьер. По приказу Извольского.

— Он вам так и сказал?

— Нет.

Черяга помолчал и добавил:

— Вообще-то это не очень похоже на Извольского, а, Геннадий Владимирович? Он ведь не любит действовать через бандитов. Я вообще так понимаю, что его любимое оружие — это пресса. По крайней мере, судя по истории с выборами Никишина и со льготными кредитами.

— Какими кредитами?

— Которые вы предоставили из городского бюджета принадлежащей вам сети магазинов. Кстати, господин гендиректор мне намекнул, что защита вами шахтерских пикетов носит не совсем платонический характер. В том смысле, что чем больше они будут бастовать, тем больше правительство выделит денег угольщикам, а чем больше правительство выделит денег угольщикам, тем больше денег будет в городском бюджете, а чем больше денег будет в городском бюджете, тем больше льготных кредитов вы сможете дать собственным магазинам.

Курочкин даже не покраснел.

— Вы должны на него подействовать, — сказал мэр, — вы понимаете? Вы представитель Москвы, следователь Генеральной прокуратуры. Он должен понять, что это позиция федеральной власти, что никто не допустит беззаконных расстрелов людей, которые всего-навсего просят, чтобы правительство отдало причитающиеся им деньги!

— Я в отпуске, — сказал Черяга, — я не выражаю точку зрения Генеральной прокуратуры.

— Вадим Федорович! Но ведь Извольскому это знать не обязательно, а? А что касается того, что вы в отпуске, так ведь неурочную работу можно компенсировать. А? Я думаю — ну, тысяч пять? Не рублей, разумеется…

Черяге очень захотелось спросить, откуда мэр нищего города возьмет пять тысяч «не рублей». Наверное, из внебюджетного фонда поддержки малого предпринимательства. Но вместо этого следователь промолчал, и мэр истолковал его молчание не совсем верно:

— Ну хорошо, десять тысяч. А? Вы должны напугать Извольского, вы не понимаете, насколько это серьезно…

— О чем шепчетесь?

Денис поднял голову. Рядом, на фоне сверкающего огнями дома, стоял темный силуэт: белые волосы и загорелое, невидимое в темноте лицо.

— А, Александр Ильич, — приветливо сказал мэр, — мы вот тут с Денисом Федоровичем обсуждаем вопрос об ахтарском директоре.

— А пошел бы ты отсюда, — негромко и безо всякой интонации сказал Негатив. Руки он по-прежнему держал в карманах, и весь его легкий, худощавый силуэт напоминал изготовившуюся для прыжка кошку.

— Я? — переспросил мэр.

— Ну не кузнечик же. Мэр откашлялся.

— Я, пожалуй, пойду, — известил он Дениса. И бочком-бочком заспешил к выходу из сада.

Негатив сел на его место. Денис не шевелился и молчал. Из раскрытых окон дома отдыха то и дело доносились взрывы смеха, и где-то в расселинах будущего грота стрекотал кузнечик. Они просидели так минуты две, потом Негатив потянулся к карману и достал оттуда тускло взблеснувший крошечный револьвер. Денис напрягся, но тут же на конце револьвера вспыхнуло голубое газовое пламя, осветив загорелые руки и белые манжеты бандита, сколотые сверкнувшей в лунном свете запонкой.

Негатив зажег сигарету и спросил:

— Куришь?

— Нет.

— А я на зоне начал.

И они опять замолчали. От Негатива слегка, но все-таки попахивало спиртным. Денис испытывал большое желание набить морду человеку, вчера приказавшему выкинуть его в мусорный бачок.

— Ты на Ольгу-то зря глаз положил, — сказал Негатив, — это такая девка, охомутает тебя как Вадика. Глазом не успеешь моргнуть, как вместе в Москву укатите.

И опять Денис заметил в словах бандита некую странность. Негатив говорил так, как будто Ольга была для него отдельным живым существом, со своим характером и своими закидонами. Крестному отцу города, по идее, вообще не полагалось считать, будто у ресторанной бляди может быть характер, — не говоря уже о том, чтобы отличать характер одной от характера другой.

Веселые крики из дома сменились залихватской музыкой.

— Знаешь, откуда у меня погоняло? — спросил Негатив.

— Из-за волос?

— Да. А знаешь, где я такие волосы заработал?

Черяга помолчал.

— На зоне. Я туда в девятнадцать лет попал. Знаешь, за что?

— Да уж наверно не за пятерку по географии.

— Я спортсмен был. Боксер. Гулял как-то вечером с девушкой. Навстречу три мента. Сильно поддатых. Увидели Настю, все обслюнявились. Подошли, говорят проверка паспортного режима. Ни у меня, ни у Насти паспортов нет. Менты цап Настю и говорят: «Идем, соска, в отделение, мы тебя сейчас там оприходуем». «А я?» — «А ты, парень, иди, пока по почкам не навешали. Там и без тебя мужиков хватит».

Негатив замолчал. Потом продолжил:

— Ну, я в кулаки, а они меня втроем сапогами. Настя успела убежать. А мне предъявили хулиганское нападение на работников милиции при исполнении служебных обязанностей. Мол, подлетел к троим в пьяном виде и нагло бился почками об их сапоги. Теперь понял, почему я ментов не люблю?

Черяга чуть пошевелился.

— А чего жы ты со мной разговариваешь?

— Хочу — и разговариваю. Ты братан Чижа. Слабо завтра со мной поехать?

— Куда?

— На стрелку. Ты же хотел с теми, кто братана завалил, разобраться? Черяга помолчал.

— Не стремно с собой мента на стрелку; брать? — наконец спросил он.

— Не дрейфь. Там твои коллеги будут.

— А стрельба будет?

— Да на хрен мне тебя брать на стрельбу, — с досадой сказал Негатив, — у меня что, своих солдат нет? Побазарим и разойдемся, ты мне и нужен-то, чтобы стрельбы не было, кто в московского следака шмалять будет? Ну так как пойдешь?

— Я не так привык разбираться. Негатив встал.

— А как? — закричал он, — как? Ты Извольскому что ли, повестку пошлешь? Да он эту повестку тебе в жопу засунет. У них там не ментовка — бордель, он начальника УВД минет попросит сделать, тот сей момент отсосет!

Денис некоторое время молчал.

— Ну что ж, — поеду.

Негатив поднялся и исчез в растворенной двери дома.

Денис посидел немного, вглядываясь в кирпичный чертеж грота и слушая музыку из раскрытых окон. Иногда музыка умолкала, и тогда, если; очень прислушаться, слышен был другой звук — у станции кто-то громко-громко кричал в матю-гальник, и в вечернем воздухе до трехэтажных особняков за кирпичной стеной долетало слабое: «азворовали Россию…» «мерть капиталистам».

Денис вздохнул и пошел к трехэтажному дому.

Внутри было по-прежнему весело. Негатив стоял на ступенях, ведущих в гостиную, окруженный целой кучкой паразитов. Со своими белыми волосами он напоминал кусок мокрого сахара, к которому сбежались муравьи. Последним в кучке стоял начальник городского УВД.

Денис прошел мимо в раскрытую дверь гостиной. И тут же услышал чей-то отчаянный вопль и звон разбитого стекла.

Посреди приемного зала, под роскошной люстрой, стоял неудачливый кандидат в губернаторы и сын генерального директора Мишенька Никишин. У ног его валялся разлетевшийся на тысячу кусков стакан. Перед ним, блестя настороженными глазами, возвышался мэр. Мэр осторожно пятился, пока не уперся задницей в праздничный стол. После этого он остановился и жалобно принялся обводить очами толпу. Он очень напоминал прикованную к скале красавицу, которая ждет, что сейчас толпу зрителей растолкает спешащий ей на помощь рыцарь. Но с рыцарями в толпе был дефицит.

— Ты-ты! Сукин сын! — сказал Никишин, поводя в стельку пьяными очами. — Ты деньги отдашь или нет?

И обернулся к аудитории.

— Вы представляете? Он у меня водку взял и второй месяц не платит.

— Как же я заплачу? — сказал мэр. — Ее никто не пьет, все самогон пьют. Вот придут из Москвы деньги, заплачу.

— Врешь ты, — проговорил Никишин, — вот у Кунака все расхватали. Что, по-твоему, «чернуху» покупают, а водку нет?

Мэр отчаянно оглянулся вокруг, заметил начальника УВД и Черягу и побледел еще больше. Начальник УВД отвел глаза.

— Ты, фуфел меченый, — сказал Курочкин, — попридержи язык!

Никишин вместо ответа жутко ощерился. Длинные его пальцы сомкнулись на спинке стула. Бывший кандидат в губернаторы схватил стул и от души им размахнулся, целясь в градоначальника. По счастию, Никишин был пьян выше глаз, и координация движений у него была не лучше, чем у амебы.

Курочкин проворно отступил в сторону. Стул свистнул в воздухе и обрушился на ни в чем не повинный торт, где и застрял всеми четырьмя ножками.

Дамы завизжали. Гендиректорский отпрыск шагнул вперед и попытался извлечь стул из произведения чернореченских кондитеров. Но стул завяз и не желал вылезать наружу. Курочкин шарахнулся к толпе и проворно перебирал присутствующих руками, словно надеясь выскочить наружу. Но люди прижимались друг к другу, как планки новенького забора, и задние ряды напирали на передние, чтобы получше разглядеть аттракцион.

Никишин схватил полупустую бутылку с коньяком и шваркнул ее о стол. Останки бутылки и коньяка полетели во все стороны, а в руке смазливого сорокалетнего поросенка осталось горлышко, увенчанное терновым венцом стеклянных шипов. Никишин поднял над головой «розочку», как кинжал, и устремился на мэра.

Тот отчаянно боднулся о толпу. Люди наконец подались, и мэр полетел сквозь расступающийся живой коридор, набирая ускорение, что твоя «СС-20». Никишин погнался за ним. Денис выступил вперед и схватил директорского отпрыска за воздетую руку с членовредительским орудием. Тот рыпнулся было, но в этот момент из толпы вынырнул Негатив. Бандит молча перехватил вторую руку директорского сынка.

Никишин забился, как рыба в сачке, Негатив выпустил Никишина, затем молниеносно воздел обе руки и ударил буйного сподвижника обеими ладонями чуть пониже ушей. Никишин обмяк, словно в нем выключили зажигание, и свалился на пол.

Черяга оглянулся. Начальник УВД смылся бесследно — судя по всему, решив не вмешиваться в столь деликатную драку.

Негатив наклонился к Никишину, распростертому на полу, подобно увядшей ботве, и пошарил в его карманах. В правом кармане обнаружился толстый «лопатник». Бандит раскрыл кошелек. Деньги он не удостоил внимания, а вот из бокового кармана извлек маленький целлофановый квадратик с белым порошком внутри.

Шагнул к балкону, изодрал целлофан и вытряс содержимое на влажно блеснувшую далеко внизу клумбу.

— И чего это они не поделили? — спросил Черяга, остановившись в метре за спиной бандита.

— Так. Маленький эпизод деловой жизни города Чернореченска, — мрачно сказал Негатив. Он рбернулся, и черные его глаза насмешливо и нагло уставились на следака, как бы издеваясь: «А что же ты не спрашиваешь, откуда порошок? И что ты ухом не повел, когда Никишин кричал, что вот-де анашу у Кунака покупают, а водку — нет. Иль ты не знаешь, что Кунак- мой бригадир?»

Денис опустил глаза, развернулся и молча прошел в гостиную.

Людская лужица уже шумела по-прежнему, гости сползались к столу, и Денис быстро заметил еще одного нужного ему человека- попугая Кешу.

Заместитель председателя Чернореченсксоцбанка стоял в самой стратегически выгодной позиции- рядом с блюдом осетрины. Из стопки пластмассовых тарелок, стоявших на столе, попугай Кеша выбрал самую обширную, и щедро наложил на нее все, что послал Бог гостям Чернореченсксоцбанка. Теперь Кеша, повернувшись лицом к гостям и уткнув чавку в тарелку, поглощал ее содержимое со страшной скоростью.

Это был плохой знак.

Когда какой-нибудь журналист, или литератор, или тому подобный санкюлот нажирается на званом банкете, это еще простительно — в конце концов, когда санкюлоту еще обломится икорка под пятизвездочный коньячок? Когда же икорку с треском употребляет зампред крупнейшего в городе банка, само собой напрашивается подозрение: или зампред скуповат, или держит его руководство в черном теле, или, наконец, он как-то подсознательно чувствует преходящее свое положение и стремится откушать икорки впрок.

Денис подождал, пока тарелка Старикова опустела, и тронул школьного приятеля за рукав.

— У меня есть к тебе дело, — сказал Черяга.

— Ну?

— Отойдем.

Стариков еще раз совершил круг почета вокруг стола, заново наполнив тарелку, и оба школьных приятеля вышли на маленький балкон, опоясывавший внушительное обиталище Лагина. Далеко-далеко внизу лежал темный город, и на фоне серебрящейся реки вздымался обставленный лесами памятник шахтеру.

— Так что ты хочешь сказать, — спросил Стариков, цепляя кокетливой вилочкой обильно нафаршированное икрой яйцо.

— Зачем ты ездил к Извольскому? — спросил Черяга.

— Что?

— Я видел твою машину сегодня на площадке перед заводом. Ты предлагал ему бумаги, которые для тебя украл мой брат?

— Ты что, пьян? — отшатнулся от Черяги Стариков.

— Слушай, Кеша, мой брат был бандит, а не банкир. Он был очень обижен на ваш банк и был готов устроить ему любую подлянку, но только кто-нибудь из высокопоставленных людей в банке мог разъяснить ему про бумаги.

— Какая подлянка? Какие бумаги?

— Которые он передал тебе в Квадратном, ночью, через час после того как он их спер и за час до того, как его убили.

— Да у тебя в голове все схемы полетели! Какие у тебя доказательства?

— У меня нет доказательств, — сказал Черяга. — Если бы я был в Москве, я бы мог задержать тебя и обыскать твою квартиру, но я не в Москве. Но вот что характерно — вашему шефу Головатому особых доказательств не нужно. Ты знаешь, что он весь город поставил на уши, чтобы ему нашли тех, кто увел кабель? На кабель ему, конечно, плевать, но он полагает, что если в банке пропадает кабель и отключается сигнализация, и в ту же ночь из, банка пропадают важные бумаги, то это совпадение не случайно. И он хочет выйти на бумаги через кабель. Как ты думаешь, сколько ты проживешь после того, как я скажу, что в записной книжке моего брата почему-то накарябан твой сотовый телефон?

— Не может быть…

— Может. И что всего интереснее- твой телефон 5-13-83. А у брата он почему-то записан наоборот- 3-83-15. Я проверил- в городе ни один телефон с «тройки» не начинается. С чего это Вадику вздумалось играть в конспирацию, а?

Стариков побледнел так, что это было заметно даже в темноте.

— Но… пролепетал он.

— По приказу Извольского убили моего брата, — сказал Черяга, — и я намерен разобраться с Извольским сам. Понял? Или ты отдаешь мне документы, или я зову Негатива, — вон он, кстати, легок на помине.

Стариков чего-то булькнул.

Дверь на балкон растворилась, и в ней показался достопочтенный вождь профсоюзного движения господин Валентин Луханов. Господин Луханов имел сбоку хорошенькую девицу лет шестнадцати и был, видимо, пьян. В силу своего общественного призвания господин Луханов не имел возможности проживать в трехэтажных особняках и напиваться каждый день до усрачки, поэтому, когда имелась возможность пожрать на халяву у сильных мира сего, господин Луханов эту возможность использовал на двести процентов с хвостиком.

— Привет прокуратуре, — сказал господин Луханов, — в-вы были у Извольского?

— Да. Господин Извольский утверждает, что мэру навешали по шее из-за рынка и прочих коммерческих дел. Говорит, что половина дотаций шахтерам пошла на закупку фальшивой водки.

— Вранье! — сказал Луханов. — Это одна областная газетенка напечатала по заказу Извольского. Приезжали три комиссии, проверяли — ничего подобного.

— А газете иск предъявили?

— Еще нет. Будем предъявлять. На балконе появилась еще одна парочка: глава Чернореченсксоцбанка и Негатив.

— Денис Федорович! — сказал Луханов. — Вы знакомы? Позвольте вас познакомить, народный депутат Фадарин Александр Ильич, уважаемый в городе предприниматель… А это, так сказать…

Луханов не договорил. Его внезапно бросило вперед, и он как-то нелепо взмахнул рюмкой, чтобы удержаться. На белом пиджаке народного защитника расцвело большое красное пятно.

— Ну вот, обрызгался, — недоуменно сказал Луханов, глядя на испорченную манишку. В следующую секунду новая пуля, выпущенная из снайперской винтовки, рассадила ему голову.

Луханов как-то нелепо загреб ногами и сделал шаг назад. Грузное тело шмякнулось о перила, те подломились, и профсоюзный лидер полетел вниз, на темную влажную землю.

— Черт! Мои розы! — сказал директор Чернореченсксоцбанка. Черяга оглянулся.

— Памятник! — закричал Черяга. — Стреляли с памятника!

— Убью! — заорал Негатив, перекрывая начавшийся визг. — Пасть порву за Вальку! Ну сука, Сляб — берегись!

Черяга был прав- стреляли с величественного памятника шахтеру, возвышавшегося на три этажа над всеми «новорусскими» дачками, — точнее, с окружавших памятник лесов. Разумеется, к тому времени, когда молодцы Негатива и ментовка подоспели к подножию последнего, киллера и след простыл, и только отпечатки «мишленов» на влажной приречной глине свидетельствовали о том, что три минуты назад отсюда кто-то быстренько убрался.

Когда суматоха улеглась, и Черяга попытался отыскать своего школьного приятеля Старикова — оказалось, что тот давно и заблаговременно смылся.

У выхода Черягу ждал злой и взъерошенный Негатив.

— Ну что, следак, — окликнул он, — не раздумал насчет завтрашнего?

— Не раздумал, — ответил Черяга.

Он так и не задал профсоюзному лидеру вопрос касательно скудости компромата на угольных директоров. Впрочем, ответ после убийства Луханова был и так ясен…

Видный чернореченский предприниматель Александр Фадарин, по кличке Негатив, уехал из опустевшей виллы позже всех. Было уже за полночь, когда Негатив в сопровождении прикрывавших его мальчиков сбежал по ступенькам и нырнул в длинный черный «БМВ», на переднем сиденье которого ждал босса Кунак.

Автомобиль мягко перевалился через приступочек у ворот и полетел по тихим и темным улицам Чернореченска.

— Куда следак поехал, проследили? — спросил Негатив.

— К соске он поехал, на Коновалова. Негатив на мгновение закусил губу.

— Ты зачем следака на стрелку позвал? — спросил Кунак.

Негатив помолчал.

— Есть такое мнение, — усмехнулся Негатив тяжело, — что не очень мирная будет разборка. Совсем Сляб оборзел…

— Что ж, — валить их будем? Негатив помолчал.

— Думаю я, что большого кипиша не будет, а вот со следаком нашим что-то случится. Неровен час, шмальнет в него кто-то из премьерских ребят.

Кунак вздрогнул.

— Что-то круто ты заворачиваешь, Сашок…

— Что, очко играет? — осклабился Негатив. — Не может такая стрелка быть мирной, понимаешь? А чем своих людей класть, так лучше фраерка со стороны положить.

— Крыша у тебя поехала из-за мокрощелки, — сказал Кунак, — Чего ты важняка под пули пихаешь? Оттого, что он с соской трахнулся? Честное слово, не спались Чиж так по-глупому, давно бы уже на тебя ребята думали…

Негатив дико глянул на своего бригадира.

Было около девяти утра, когда темно-вишневый «лендкрузер» подкатил к девятиэтажному дому с осыпающимся мозаичным шахтером, и Денис сошел вниз в сопровождении Кунака и бритого качка. Следователь плюхнулся на заднее сиденье джипа рядом с Негативом, и «лендкрузер» сорвался с места и полетел к Ахтарскому шоссе.

Негатив искоса оглядел своего спутника. Выглядел следак неважно осунувшееся лицо и круги под глазами. То ли долго разбирался с Ольгой, то ли чувствовал что…

— Ствол есть? — спросил Негатив.

Денис неожиданно вместо ответа вынул из-за пояса венгерский «ТТ».

Негатив забрал у него машинку, досадливо повертел в руках и бросил под сиденье.

— Это разве волына? — спросил он. — Ты бы еще китаезу взял… Держи.

И протянул Денису крупный, похожий на налившееся смертью яблоко «Хеклер-Кох». Денис замешкался на секунду, принимая ствол. А что, если эта машинка уже где-нибудь спалилась? С другой стороны, кто сказал, что венгерский «ТТ», найденный у брата, не утратил свою девственность в каком-нибудь мокром деле? Хотя вряд ли — Вадим не стал бы хранить «мокрый» ствол у себя дома.

Происходящее все меньше и меньше нравилось Денису. Какого черта Негатив, который только что не загасил следака, вдруг вздумал звать его на стрелку? Ну это, в общем-то, было понятно. Увидел шикарный «мерс», решил, что следак по жизни крутой и что неплохо будет попугать им ахтарских братков. У вас, мол, жопа хитрая, а у нас вон какой хрен с винтом. Но одно дело — мирная стрелка, на которой следак-тяжеловес будет базарить за своего брата, а другое — запутка, образовавшаяся после смерти Луханова. Оно, конечно, не факт, что Луханова замочили с подачи Извольского, может, на него кто зуб имел и подсуетился в надежде, что все спишут на ахтарскую братву- а только трудно это будет доказать через два часа. Зачем теперь Негативу Денис? И сам вмажется по уши, и Негативу только в нагрузку будет — стремное это дело, стрельба при важняке, даже ссученном…

Денис ожидал, что после смерти Луханова Негатив сам заявит, что теперь ему следак на разборке ни к чему. Однако не заявил, и даже наоборот, с издевкой осведомился: ну как, и теперь едешь? В смысле — что, очко заиграло? Бабки выбивать за брата был согласен ехать, а когда непонятки начались — в кусты?

И такая издевка была при этом в глазах бандита, что Денис не выдержал, сказал «поеду», и теперь ругал себя последними словами.

Кавалькада до блеска вымытых джипов вылетела из города и пошла по Ахтарскому шоссе под сто сорок кеме в час.

Негатив сидел молча, куря сигарету за сигаретой и время от времени посматривая на сидящего рядом Дениса.

Нет, ничего следак не подозревает, не понял он, зачем он нужен на стрелке и чей трупешник предъявят в Москве как доказательство того, что директор Извольский совсем оборзел. А до иных, тонких раскладов ему как зайцу до луны…

— А как ты думаешь, — неожиданно встрял в мысли Негатива сидящий рядом следак, — за что загасили Луханова?

Негатив вздрогнул при звуках его голоса. Он уже подсознательно считал этого человека покойником.

— Вот приедешь и поинтересуешься, — ответил бандит.

— Он мне, знаешь ли, досье дал на угольных директоров.

Негатив удивленно повернул голову:

— Досье? Ты что, считаешь, он что-то там накопал…

— В том-то и дело, что нет, — усмехнулся Черяга. — Это не досье. Это подборка вырезок из газет. Причем половина вырезок вообще не имеет к фактам никакого отношения. Просто ругань в адрес угольных директоров, проклятия в адрес жидомасонского правительства и длинные генеалогические изыскания, долженствующие доказать, что директор Никишин должен зваться Абрамовичем, а директор Зайцев — Ривкиным.

— И что тебя смущает?

— Просто странно. Профсоюзный босс, защитник рабочего класса, и прочая и прочая. Он должен быть заинтересован в том, чтобы утопить директоров с головой. А он заезжему следаку вместо документов сплавляет вырезки из газеты «Отмороженный большевик».

Негатив насмешливо посмотрел на собеседника. Можно было бы, конечно, и не отвечать на вопрос покойника, а с другой стороны — почему бы и не ответить? Именно потому, что от покойника и большого вреда не будет…

— Фонд у него был, — сказал Негатив.

— Что за фонд?

— А я в этом рублю слабо. Договорчик он подписал с мэром нашим, что когда бюджетные деньги в город приходят, идут они в фонд трудоустройства шахтеров или что-то в этом роде…