Осколки хрустальной мечты Володарская Ольга

– Я – нет.

– Значит, преступник уже бывал в клубе и все разнюхал.

– Или он там работает, но не уборщиком, а…

– Диджеем?

– У Окси алиби. Железное. Но есть другой персонал. Штат довольно большой.

– И мы опросили всех, кто работал в ту ночь. Ни у кого нет мотивов.

– Тогда зачем мы премся в «Хрусталь»?

– Мне нужно проверить одну версию. Как только я поговорю с управляющим и сделаю выводы, я с тобой ими поделюсь.

Их встречали у входа. Днем «Хрусталь» выглядел не так помпезно, как ночью. Без подсветки, ограничительных лент, охранников, толпы посетителей – обычное заведение, просто в красивом здании.

– Здравствуйте, господа, – поприветствовал полицейских управляющий по имени Валерий.

– За господ спасибо, – ответил ему Башка. – Но давайте без церемоний. Я Василий, это мой коллега Матвей. Можно без отчества, но на «вы».

– Как пожелаете. Пойдемте. – Валерий пригласил их в здание.

«Хрусталь» днем и изнутри выглядел более тускло. Стекляшки и зеркала не играли, на них виднелась пыль. Помещение вообще было грязноватым. На столиках и стойках разводы от влажной тряпки, полы в углах не помыты.

– Не очень хорошо у вас клининговый отдел работает, – заметил Абрамов.

– И не говорите, – вздохнул Валерий. – В штате всего две уборщицы, но они не справляются.

– Почему не наймете кого-то еще?

– На постоянку никто не идет. Зарплата у нас выше, чем в других заведениях, но нужно ночами выходить. Пенсионерки не тянут по здоровью, а студентки лучше официантками устроятся – и работа почище, и чаевые. Нанимаем случайных людей на одну-две смены, но они разве будут стараться? Пол подтерт, бумага туалетная есть – уже хорошо.

– Привлекали кого-то со стороны в ночь убийства?

– Нет.

– Мы не из налоговой или пенсионного фонда. Можете сказать – и это без протокола, – что взяли кого-то, заплатили тысячу на руки… Или не заплатили из-за того, что произошло…

– Мы никого тогда не привлекали. У штатной уборщицы Ларисы долги за коммуналку, ей грозятся отрубить свет, и женщина сказала, что будет везде успевать, лишь бы ей в двойном размере заплатили. Она хорошо со своими обязанностями справляется, и я пошел навстречу.

– То есть в ту роковую ночь она одна работала?

– Да.

– Это она? – Матвей достал распечатку фотографии и протянул Валерию.

– Не поймешь, лица не видно.

– А если по комплекции судить?

– Комбинезон практически безразмерный и рубашка под ним такая же. Оверсайз – от сорок второго до пятидесятого. Специально заказывали под любой тип фигуры.

– Мы можем обнаглеть и попросить кофе? – обратился к управляющему Васек.

– Да, конечно, секунду. – Тот ушел, потому что никого из персонала в клубе больше не было.

Зато явился охранник. Разгадал все кроссворды и не знал чем заняться?

Это был тот самый Пашка, который чуть не отправил Абрамова в нокаут. О другом бы он так не подумал.

– Этот «терминатор» хотел тебя размазать в ночь убийства? – просил Васек.

– Ага.

– Нехорошо так говорить, но чья-то смерть спасла тебя. Если бы не обнаружили труп в туалете, тебя отчищали бы от стены этого заведения… Как прихлопнутого комара.

– Я ушел от его удара, между прочим, – проворчал Матвей.

– Второй бы точно пропустил.

– Поэтому я приготовился сверкнуть красными корками. Это лучше хука или апперкота.

– Можно просто не нарываться, товарищ майор, – назидательно заметил Васек и жестом подозвал «терминатора».

– Павел? – обратился он к охраннику. Тыквоголовый кивнул. – Я капитан Голованов. А майора Абрамова вы уже знаете, не так ли?

– Знаю, – скупо ответил тот. – Вы чего хотели?

– Попросить вас глянуть на фото. Вот эти… – Он разложил перед охранником распечатки. – Кого-то узнаете?

– Нет.

– Вообще?

– Телку с хвостом не помню. Я таких не отслеживаю.

– Почему? Не привлекают?

– Я женат и на баб обращаю внимание, только если вижу, что они могут создать проблемы.

– Например?

– Вывести на эмоции персонал или посетителей: закатить истерику, стравить мужиков, устроить дебош, а то и совокупиться в туалете или в другом укромном уголке.

Башка слушал охранника с большим интересом, далеко не профессиональным – ему просто было любопытно. А когда Паша упомянул о сексе в туалете и укромных уголках, глаза Васька загорелись. Пришлось Матвею перетягивать одеяло внимания на себя.

– Уборщицу узнаешь? – спросил он и ткнул в ее изображение.

– Нет. Они тут постоянно меняются.

– Но это не Лариса?

– Не Лариса, – согласился Павел. – Та сутулая, голова будто в плечи вросла. У этой нормальная осанка.

– Управляющий уверяет, что никого в тот вечер не нанимал.

– Быть такого не может. Я несколько раз видел уборщицу, которая не Лариса, в зале. Много суетилась, с совком и веником бегала, несуществующую грязь убирала. Я думал: не понимает, что нужно выходить только по требованию, и старается показать свое рвение.

– Персонал через главный вход попадает в клуб? – спросил Васек.

– Кому как удобнее. Кухня и уборщики обычно через служебный, но есть еще пожарный. От него имеются ключи у начальника охраны Алексея, управляющего, старшего бармена и администратора зала.

– А давай представим такую ситуацию: я хочу проникнуть в «Хрусталь» под видом уборщицы. Что я должен сделать?

– Сменить пол, – криво усмехнулся охранник. – У нас только женщины клинингом занимаются.

– Ок. Сменил. Дальше?

– На фига тебе после этого полы мыть?

– Ты понимаешь, что сейчас дискредитируешь всех своих коллег-охранников? Не тупи, а?

Физиономия Павла напряглась. Челюсть выдвинулась. Брови нависли над глазами. Матвей с интересом следил за тем, как на эту метаморфозу среагирует Васек, но тот совсем не испугался. Лучезарно улыбнувшись, он поторопил охранника с ответом:

– Давай, давай, Паша. Соображай. Как человек, желающий оказаться в «Хрустале» и выдать себя за уборщицу, попадет в клуб и где найдет форму?

– Если не через главный вход, то через служебный. Форму же дадут, когда скажешь, кто ты, зачем и почему тут…

– А если нет?

– Не понял.

– Чего именно? – Башка развеселился, подпер свою пухлую щечку и взглянул на Павла чуть ли не влюбленными глазами.

– Вопроса.

– Если не скажешь, что ты сегодня уборщица, то не получишь ее?

– Нет.

– Серьезно?

– У нас две штатные. У них своя униформа, и они хранят ее в закрытых шкафчиках. А для временных одежду выдает управляющий. Она тоже под замком.

– Как вы бережете ее, надо же!

– Раньше в подсобке лежала без присмотра, но кто-то утащил пару комплектов, а они денег стоят. Пришлось принимать меры.

– Давно форма пропала?

– У Валеры спросите, я не в курсе.

– О чем меня нужно спросить? – раздался голос управляющего. Он вернулся в зал с двумя чашками кофе. Васек повторил вопрос. И получил ответ: – Месяц назад где-то. Убыток пусть небольшой, но надо любого избегать, не так ли?

Башка поддакнул.

– Слушайте, а эта пропажа с убийством не связана? – встрепенулся Пашка. – Если убийство заранее запланировали, то украли форму именно для того, чтобы стать невидимкой.

– Паша, что ты несешь? – простонал Валерий. Похоже, от умственных способностей охранника все были не в восторге, в том числе его начальник.

– Нет, он дело говорит, – возразил Васек и начал рассказывать Валерию сюжет корейского боевика. Абрамов хотел его заткнуть, но вместо этого заткнулся сам и стал следить за реакцией управляющего.

В принципе, это он мог быть убийцей, а не уборщица. В «Хрустале» Валерий имеет право заявляться в любое помещение, даже в женский туалет. Почему нет? Если там засор или не убрано и посетителей это возмущает, кто пойдет разбираться? Управляющий – в теории, конечно. На практике он, скорее всего, отправит туда кого-то рангом пониже. И все же…

Валерий чувствует себя в клубе как рыба в воде. Он привлекательный мужчина лет сорока, значит, во вкусе Златы Ортман. И на вечере, кому за тридцать, он не привлек бы к себе внимания, если бы переоделся. Сейчас на нем дорогие и немного эксцентричные шмотки: белые джинсы «Армани», желтая с золотом футболка, кеды с контрастными шнурками. Но сними с Валерия все это, нацепи на него обычное барахлишко с рынка, растрепи волосы – и готов среднестатистический мужчинка с завода, не аппаратчик, но, скажем, сисадмин.

– Валерий, к вам госпожа Ортман не подкатывала? – перебив Васька, спросил у управляющего Матвей.

– Ко мне? – поразился он.

– Да.

– Конечно, нет.

– Почему «конечно»?

– Я же гей.

– Правда? – удивился Абрамов.

– Нет, вру, – улыбнулся Валера. – Но взрослые женщины считают меня таковым. Им кажется, что если дядька моего возраста одевается ярко и носит вот это, – он потрогал себя за ухо, в котором болталась сережка, – то он нетрадиционной ориентации.

– Вам не обидно? – поинтересовался Васек.

– Нисколько. Я бы даже сказал, плевать. И между нами, мальчиками, моя жизнь была бы куда проще, будь я геем. В нашем бизнесе именно они добиваются наибольшего успеха.

Матвей сделал глоток кофе. «Вкусный», – отметил он.

– Это вы диджея Окси уволили? – продолжил разговор он.

– Да.

– Зря.

– Знаю. Но я ее уже обратно позвал. Окси, правда, ломается пока. Предполагаю, если вернется, то на других финансовых условиях. Придется ей поднять зарплату, потому что она реально хороша.

Тут в зал вошел еще один человек, и Матвей сразу понял, что это Лариса, уборщица. Но не потому, что она держала в руке ведро, а на ее руках были резиновые перчатки, точнее, не только поэтому. Не наврал Пашка, она была настолько сутулой, что шеи совсем не видно.

– Всем доброго дня, – поприветствовала она мужчин. Те поздоровались в ответ. – Вы из полиции, да? – обратилась Лариса к Абрамову. Тот кивнул. – Пойдемте что покажу.

Матвей встал, остальные вместе с ним. Женщина направилась по коридору к кухне. Не доходя до нее, она остановилась перед тяжелой портьерой и отодвинула ее. Матвей увидел закрытое жалюзи окно с широким подоконником. На нем пыль, но неровным слоем – с левого края тонким, дальше с сантиметр.

– Мыть собралась, – сказала Лариса. – Хотела поднять жалюзи, но что-то помешало. Я заглянула между полосками и…

Женщина раздвинула нижние, и все увидели розовую пластмассу. Матвей сделал шаг вперед, отстранил Ларису и заглянул в щель. На выступающей раме окна спрятанная от посторонних глаз не только портьерой, но и жалюзи лежала отвертка.

С розовой ручкой и заточенным наконечником. 

* * *

Они вызвали в «Хрусталь» криминалиста, но тот не нашел ни на подоконнике, ни на рукоятке отпечатков пальцев. Впрочем, Абрамов и не рассчитывал на это. Если убийца – липовая уборщица, то он был в резиновых перчатках. Таких же, как на Ларисе.

– Зачем припрятывать еще одну отвертку? – вопрошал Васек, когда они возвращались назад в Следственный комитет. – На случай, если первая сломается?

– Вряд ли.

– Сделал несколько нычек, не зная, где сможет застать жертву?

– Это вероятнее.

– Не легче было носить с собой одну? В кармане комбеза, а лучше – в ведре?

– А если бы кто-то увидел?

– И что? Сказала бы: я ей налет отчищаю.

– А если это все же мужчина?

– Валерка, что ли?

– Ты тоже примерил на него роль убийцы?

– А ты думаешь, почему я стал сюжет «Пульса» пересказывать? За реакцией следил.

– И что решил?

Башка не успел ответить – их перебил криминалист Юрка Артюхов. Его гоняли по мелким поручениям. Желейный человек считал его своим адъютантом, а лучше сказать «шестеркой», но тот был далеко не глуп.

– Администратор – не убийца, – сказал Артюхов. – Он слишком высок.

– Поясни.

– Отвертки в шеи покойных вошли под углом. – Он вытянул ладонь так, будто изображал, как самолет взлетает в небо. – Убийца низенький. В крайнем случае среднего роста. Валера же рослый мужчина, под сто девяносто сантиметров.

– Приседал?

– Зачем?

– И то верно.

– Убийца – женщина, – безапелляционно заявил Васек. – Та, что знала и Ортман, и Гребешкова и точила на них зуб. Она все тщательно продумала, прежде чем пойти на преступления. Вдохновилась фильмом «Пульс».

– Эти двое никак друг с другом не связаны, – заметил Абрамов.

– Как же? Разве не Николай был тем самым колхозником, что заставлял жопу Златы улыбаться?

– Нет. По показаниям соседа Ортман, у того был говор, а Гребешков говорил чисто и правильно. Колхозник Златы выглядел неопрятно – это уже ее подруга мне сообщила, – а Николай был чистюлей. Пока Юрик отпечатки искал, я позвонил двум женщинам, что знали покойного. Первая – работница магазина косметики в ДК, с которой он танцевал перед смертью…

– Фиона? – уточнил Васек. Он Марину не видел, но Абрамов ее описывал. – А вторая – дочка его?

– Нет. Жена.

– Ты позвонил агорафобке?

– Кому? – не понял Артюхов.

Башка тут же стал вводить его в курс дела. Он собрался по традиции прочесть целую лекцию не только об агорафобии, но и о других психических отклонениях, но Матвей его прервал:

– Женщина не знала, что ее гражданского супруга убили. Дочь не сказала ей об этом.

– И это странно, не находишь? – оживился Васек.

– Нет. Она бережет мать. У той и так жизнь не сахар.

– Или это Анечка кокнула папочку.

– И Злату Ортман?

Голованов пожал плечами, мол, кто ее знает. Алиби нет, считай, подозреваемая.

А Матвею не хотелось думать об Ане плохо. Ему не терпелось закончить расследование, чтобы начать за ней ухаживать. Сейчас она подозреваемая, да, но не убийца. Он был уверен в этом на сто двадцать процентов.

Когда они подъехали к зданию комитета, зазвонил телефон Абрамова, но он парковался, втискивая свою габаритную машину между двумя другими, поэтому не взял трубку. Потом перезвонит.

Пристроив «Кадиллак», Матвей вышел из него. За ним – коллеги.

Васек давно жаловался на голод и теперь начал всех зазывать в кафе. Неподалеку имелось недорогое и вполне приличное, где они частенько обедали, а иногда ужинали. По вечерам им разрешали приносить с собой водочку и делали скидку на шашлык.

Матвей тоже хотел есть – не сильно, но не отказался бы от «Витаминного» салата и супчика. Если будет бутерброд с сыром, возьмет и его. Поэтому он пошел вместе с Башкой в кафе, а Артюхов отказался: у него с собой имелся контейнер с мамиными котлетами и пюрешкой. Юрка недавно развелся и переехал к родителям. Все его подкалывали, называли маменькиным сынком, но отмечали, что он стал лучше выглядеть. Жена-истеричка из него все соки выжимала, не готовила, не стирала одежду, и он при ней был тощим и неопрятным. Но матушка его откормила, отмыла, и Юрка расцвел.

Абрамов с Головановым взяли еды и уселись за столик. Матвей быстро расправился с салатом и супом (его любимых бутербродов не оказалось), а Васек ел основательно: не только первое, второе и компот – еще пирожок, булочку с маслом и желе. Абрамов не стал ждать, когда тот насытится, и отправился на работу.

Когда он вошел, то увидел немолодую женщину. Она выглядела не просто растерянной – напуганной. Сидела на кресле, прижав к груди сумку из дерматина, и озиралась по сторонам.

– Товарищ майор, это к вам, – обратился к Абрамову дежурный и указал на тетеньку.

Тот подошел к ней, поздоровался, спросил, чем может помочь.

– Вы следователь Абрамов? – робко спросила она.

– Он самый.

– Я вам звонила двадцать минут назад, но вы не ответили.

– Не смог, извините. Вы по какому вопросу?

– Я Дарья Петровна, жена Николая.

– Гребешкова?

– Да. Мы с вами разговаривали сегодня по телефону. – Матвей звонил ей утром.

«Интересно девки пляшут», – подумал Абрамов. Три часа не прошло, а она уже тут? Приехала из области так быстро…

Нет, неправильно. Приехала! Без всяких оговорок. То есть покинула не только село, но и свои владения. Как так?

Значит, Анна врушка. Вся в папеньку.

– Вы разве не страдаете агорафобией? – спросил-таки Матвей.

– Страдаю.

– Как же вы преодолели свою болезнь? Да еще так быстро?

– Сама не пойму. Когда вы позвонили и сообщили о том, что мой Коля был убит, а не умер своей смертью, как говорила Анечка, я вдруг поняла, что должна приехать и побеседовать с вами. Мой сосед как раз собирался в город. Я видела, как он таскает в машину сумки с домашней тушенкой, – он торгует ею через посредника, но доставляет сам. Я спросила, не возьмет ли он меня с собой. Тот согласился, но был несказанно удивлен – знал, что я не выхожу за пределы своего участка. И он, и другие соседи, а также ученики, настоящие и бывшие, мне помогают: бегают в магазин, на почту и так далее. Пару раз меня поднимали и приносили домой. Я же много раз пыталась выйти за пределы зоны своего комфорта: хотя бы прогуляться до реки или того же магазина. Правда, давно, несколько лет назад. Но несколько метров проходила, и у меня начинался приступ, я падала и иной раз не могла сама подняться. Хотя я сильная, физически здоровая женщина. – Она рассказывала об этом, пока они шли к кабинету Абрамова. – Но сегодня я собралась за пять минут (до этого готовила себя час-два) и пересекла «границу». Меня не трясло, не выворачивало, я не цепенела и даже не запиналась. Шла себе и шла. После этого села в машину и отправилась в город, где не была два десятка лет. Он так изменился, скажу я вам…

Они дошли до кабинета. Матвей отпер дверь и пригласил женщину внутрь.

Абрамов разместил Дарью Петровну на диване, налил водички, еще и чаю предложил. От него она отказалась, да и стакан отставила. Выглядела женщина уже не так испуганно, но все равно напряженно. Сейчас главное – выбрать нужный тон и подобрать верные слова…

А то закроется.

– Что вы хотели рассказать мне, Дарья Петровна? – обратился к вдове Матвей. Говорил он не просто вежливо – мягко.

– Думаю, с чего начать, – вздохнула она.

– Давайте с главного?

– Я знаю, кто мог желать смерти Николаю. Если бы его не убили, я сохранила бы эту тайну, потому что она позорна. Но раз мой муж умер не своей смертью, то я не могу молчать…

– Слушаю вас.

– От Коли одна женщина родила ребенка, когда он уже был со мной. Она привезла ему малыша и сказала: «Забирай! Ведь ты так его хотел…» Но на тот момент я была беременной, а у нас еще моя дочь от первого мужа. Троих мы бы не потянули. Притом его дочка была больной. Коля отказался ее принимать, я тоже. Тогда та женщина вернулась и оставила ее у нас на крыльце.

– И что вы сделали?

– Велела мужу решить вопрос. Мне бы своих воспитать, куда еще и чужой? И он уехал с девочкой в город. Брошенная им женщина жила тут. Вернулся через три дня, сказал: та одумалась и приняла дочку. Больше мы о ней не вспоминали. Я – намеренно, не хотела этого, а Коля умел избавляться от дурных и просто тяжелых мыслей.

– С него как с гуся вода? – припомнил Матвей слова Анны Гребешковой.

– Именно так.

– Как звали девочку?

– Мать ей даже имени не дала, она была совершенно не в себе. Послеродовая депрессия, скорее всего. Даже меня она не миновала, пусть и в легкой форме – когда я Анечку родила, а у меня еще старшая, и муж не помощник… Плюс мысли о той девочке, которую у нас на крыльце оставили, покоя не давали. Но я гнала их и смогла отделаться раз и навсегда. На самом деле перестала вспоминать через какое-то время. – Она все же взяла стакан и сделала глоток воды. – Но, как я теперь понимаю, этим сделала себе только хуже. Моя агорафобия не на пустом месте возникла. Я так глубоко запрятала проблему, что она напоминала о себе весьма странным способом. Не открытых пространств я боялась и не толп людей. Меня пугало то, что я могу встретить дочку Коли или ее мать.

– Вы же о них забыли, – напомнил Абрамов.

– Подсознание играет с нами разные игры, со мной вот в такую.

– Не очень вас понимаю.

– Я тоже долго не могла в себе разобраться. Откуда этот страх во мне пробудился? Но несколько лет назад, когда я начала изучать вопрос не только агорафобии, но и других отклонений, сообразила, что к чему. Сначала я перестала ездить в город с учениками – их отправляли на экскурсии постоянно, – потому что тут жили они и я могла столкнуться с ними. Но в безопасности я себя чувствовала недолго. Вскоре тревога вернулась, и мне уже в район стало страшно выезжать. Почему – я не могла понять, как и вы меня сейчас. Но с другой стороны, множество людей страдает от клаустрофобии и арахнофобии, и это воспринимается нормально. Я тоже смирилась со своим отклонением, жила себе в поселке, работала. Но с каждым годом зона моего комфорта сужалась, пока не стала размером в десять соток. Я даже до школы дойти не могла. Преодолевала метров двести, триста, понимала, что больше не могу, вот-вот потеряю сознание, разворачивалась и бежала домой, где безопасно.

– Но девочку подкинули на ваш порог.

– С тех пор все изменилось: я возвела высокий забор, поставила прочную калитку и завела злого пса. Не зря говорят: дома и стены помогают. А мне не только они, но и привычное родное окружение. Однако сначала уехала старшая дочь в районный центр, потом младшая. Поэтому я стала преподавать на дому. Ученики стали моей опорой, именно они, а не муж. Тот только требовал заботы и внимания. Я все давала ему, и на интрижку с Надеждой, что владеет торговым центром, глаза закрывала. В ответ ничего не просила – мне одного хотелось: чтобы Коля оставался рядом. Но и он от меня сбежал и, в отличие от дочерей, не навещал. Тогда-то я и стала пробовать выходить из дома, пользуясь советами психологов и терапевтов. Но, как я уже сказала, они не помогали – я теряла сознание.

– До сегодняшнего дня.

– Да. И это поразительно. Пожалуй, по моему случаю можно диссертацию защитить.

«Жаль, что я не психотерапевт, а следователь», – подумал Абрамов. Он не прерывал Дарью Петровну, но сейчас понял, что пора:

– Брошенную вашим гражданским супругом женщину не Златой звали?

– Нет.

– А как?

Дарья Петровна назвала имя, и Абрамов обалдел.

Глава 5

Марина снова набрала номер Макумбы и услышала французскую речь. С ней весь день разговаривал автоответчик. Очевидно, сообщал о том, что абонент вне зоны действия сети.

Неужто обманул?

А она на его счет… обманулась?

Франкоафриканец познакомился с женщиной в сети, приехал.

Не свататься…

А трахаться!

Слово привычное, но ужасно неприятное. Марина готовила себя к тому, что Мака окажется не таким идеальным, каким показался. Она не разбиралась в мужчинах. Совсем! Доверяла мужу, а от Джуми ждала подвоха. Но они оба ее удивили. Макумбой же она прониклась. Ей казалось, она его чувствует, и хотела думать, что он искренен. Даже если закрадывались сомнения, говорила себе: пусть обманул и, как все мужчины с сайтов знакомств, после бурной ночи бросит «давай, до свидания!» – пусть и про себя – а ей что-нибудь наврет. Но Мака не брал трубку. А это… Это фу! Ее игнорировали? Использовали по назначению и выбросили в мусор? Но к чему тогда были все эти церемонии? Трахнул бы сразу после свидания в ресторане, и дело с концом. Марина позволила бы. Но Макумба так правильно все организовал, что теперь, когда он перестал ей отвечать, закрадывалась мысль – все это было не для нее, а для него. Себя любимого он баловал, приезжая в Россию к незнакомой женщине, устраивая романтические вечера и душевные дневные прогулки. Заскучал в своей Франции, вот и рванул в страну, где, по его мнению, самые прекрасные женщины. И приключение, и секс. Разве плохо?

– Здравствуйте, – услышала Марина молодой женский голос и встряхнулась. Хватит уже себя изводить! Она же сама сказала Варе: «Если мы больше не увидимся, я ни о чем не буду жалеть». Так что же она себя изводит? – Извините, пожалуйста, а вы Оксану Панину не знаете?

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»