Осколки хрустальной мечты Володарская Ольга

Глава 3

Она переводила взгляд с одной женщины на другую и не понимала, что происходит.

– Марина, ты мне объясни, в чем дело? – Оксана обратилась к той, кого знала.

– Ты права, невероятное сходство, – проговорила вторая, обращаясь к ее соседке. Окси они как будто не слышали, зато рассматривали очень внимательно.

– Вы кто? – Она вперила взгляд в спутницу Марины, женщину примерно ее возраста, вполне приятную, но какую-то странноватую.

– Меня Варварой зовут, – представилась та.

– Допустим. Но от меня вы чего хотите?

У странной женщины из глаз побежали слезы. Окси напряглась. Психическая, что ли? Хорошо, что с ней Марина, в адекватности которой она была уверена процентов на восемьдесят пять. Та позвонила, назначила срочную встречу, и когда Оксана явилась, тут вот такая… картина маслом!

– Оксана, ты в каком месяце родилась? – спросила Марина.

– В июне.

Соседка посмотрела на Варвару, и та часто-часто закивала. Это вывело Оксану из себя, и она гаркнула:

– Мне кто-то из вас объяснит?..

– Мы думаем, что ты дочь Варвары.

Окси изменила свое мнение. Если до этого она считала Марину адекватной на восемьдесят пять процентов, то теперь не больше чем на пятнадцать. Что она несет?

– Ты очень похожа на человека, который заделал ей ребеночка, просто копия. Но ее дочка умерла, точнее, Вареньке так сказали, но могли обмануть. А ты сиротка из детдома…

– Заткнись, Марина! – Та тут же захлопнула рот. – Я знаю, кто меня родил, и это не Варвара.

– А ты уверена?

Тут пришла пора заткнуться Окси. Костя зародил сомнения в ее душе. Ей не предъявили никаких доказательств, просто указали на Злату Ортман пальцем и рассказали историю – правдоподобную, но опять же не подкрепленную фактами. Что, если Окси ввели в заблуждение? А она, как дура, поверила…

Эта мысль постоянно вертелась в голове, не давая покоя.

– Моя дочка родилась шестого июня, – сказала Варя.

– Я девятого.

– Число – ерунда. Его могли изменить, – снова заговорила Марина.

– Да, оно поставлено наобум. Меня нашли у дома малютки девятого августа, на вид мне было около двух месяцев. Лежала в картонной коробке из-под апельсинов, как Чебурашка. В одежде, с соской, но без документов или записки. Я была чистой, без следов насилия на теле, но истощенной и больной. Кроме врожденных «бяк», еще и температура, аллергия.

– Тебе дали имя в доме малютки?

– Да. И дату рождения определили примерно.

– И чье у тебя отчество?

– Врача, что меня наблюдал. Я проблемный ребенок. Такой оказался не нужен матери, и она от меня избавилась.

– Варя никогда не сделала бы этого!

– Поэтому она и не моя мать…

– А если?

– Вы рожали в специальном медицинском учреждении, так? – обратилась она к Варваре. Та закивала. – А меня – нет. Милиция проводила расследование. Я появилась на свет в ванной или на заднем дворе. Меня не регистрировали. Родили, а потом, когда стало очевидно, что со мной слишком много проблем, положили в коробку и оставили на крыльце дома малютки. Спасибо, что летом, и я имела шансы выжить. Об остальном позаботилось государство.

– Ты похожа на дочку Вари, точнее, на того, от кого она тебя родила. Ты с патологиями родилась в июне и тебе двадцать четыре. Все сходится! Давайте проведем экспертизу и выясним…

– Мне двадцать пять, – оборвала ее Окси. – И если с датой рождения могли ошибиться, то с годом вряд ли. – У обеих был такой вид, что хотелось обнять теток и втроем поплакать. – Простите, если расстроила.

– Но отец точно Мишка, – встрепенулась Марина. – Он Варю поимел и не сознался. Может, были еще жертвы его доброты…

– Это как?

– Он пьяных женщин, что возвращались с вечеров в ДК, приводил к себе, поскольку жил рядом, а потом их… Насиловал? Принуждал? Так и не скажешь. Скорее, тыкал в них свой огурчик без разрешения.

– Я понимаю, о чем вы, – хмыкнула Окси. – У меня, правда, ситуация случилась чуть другая. Мой мужчина был так пьян, что засунул огурчик в меня. И по утру об этом не вспомнил.

– Алкоголь – это зло! – вскричала Варвара. – Я всегда так считала, даже когда побухивала.

– Ваш Миша – не мой папа. Я знаю, от кого меня родили. А теперь извините, дамы, мне нужно по делам.

И ушла, чтобы не расплакаться при посторонних.

Окси думала о том, как было бы здорово, окажись Варвара ее матерью. Но увы… Глава 4

Он перебирал снимки из «Хрусталя» – что-то в них не давало Абрамову покоя. Отложив распечатки, он принялся изучать фото в электронном виде. Качество снимков с камер оставляло желать лучшего, но его волновали детали. Матвея привлекло что-то бросающееся в глаза на размытой картинке… Но что? Мысль мелькнула и исчезла, Матвей не смог ее ухватить. В том, что сознание перестало быть ясным, безусловно, виноват он сам. Если алкоголь разрушает клетки мозга, то он своим систематическим пьянством погубил их четверть. А до этого столько же истребил, принимая тяжелые медицинские препараты. Хорошо, что он вообще может соображать. Абрамов смотрел культового «Доктора Хауса», не все серии и сезоны, выборочно, и все же… Так вот, он считал: если бы главный герой не был зависимым от обезболивающих, то щелкал бы медицинские загадки на раз-два. Но тогда бы и сериала не было, поскольку все эпизоды длились бы не больше десяти минут.

– Товарищ следователь, это я, – услышал Матвей нервный шепот.

«Что за день такой?» – простонал он мысленно. Его постоянно отвлекают, и где? В собственном кабинете. В отделе пропускная система, пусть и не строгая. Предъявил паспорт, сказал, по какому вопросу, и милости просим. Но почему все прутся к Абрамову без приглашения? Еще и в дверь не стучат.

– Здрасте, узнаете?

– Евгений?.. – Это был «лемур» – сердечный друг Елены Павловны Алешиной.

– Да-да, – поспешил подтвердить тот.

– А вы почему шепчете?

– Леночка идет, не хочу, чтобы услышала, – скороговоркой выдал он и просочился в кабинет. – Она вам звонила, и вы ей назначили…

Это да. Госпожа Алешина припомнила что-то и решила поделиться со следствием.

– И? – поторопил Евгения Абрамов.

– Она что-то про любовника Златы рассказать хотела, тайного, имеющего другие отношения. Так вот, это был я.

– В смысле?

– Нет, не правильно выразился. И я тоже был им, мы раз переспали. Но я прошу вас не прессовать меня по этому поводу. Если будут ко мне вопросы, задайте после. Я отвечу со всей искренностью…

– Как вы сделали это ранее? – Матвей помнил о том, как «лемур» уверял всех, что у него со Златой ничего не было.

– Тот эпизод не в счет. Она была пьяная и злая, а я воспользовался ситуацией. Десять лет бегал, имел я право на призовой секс?

– Он вас удовлетворил, надеюсь?

– Нет. Но галочку я поставил.

Едва он закончил фразу, в кабинет вошла Елена.

Как и в прошлый раз, она была скромно, но элегантно одета, тщательно и чуть старомодно причесана. Она нравилась Матвею, в том числе как женщина. Будь он на пятнадцать лет старше, отбил бы ее у озабоченного лемура. Но ему нужна была женщина, готовая родить. Он все еще надеялся завести нормальную семью.

– Здравствуйте, Матвей Георгиевич, – поприветствовала его Елена. Запомнила не только имя, но и отчество, молодец. – Я хочу кое-что вам рассказать.

– Да, я помню. Присаживайтесь. Хотите чаю или кофе?

– Нет, спасибо, я выпила по дороге капучино.

– А я бы не отказался, – выпалил Евгений.

– Вас я попрошу уйти, – бросил Матвей.

– Нет, я останусь с Леночкой.

– Если предъявите адвокатские корки.

Алешина взяла своего «лемурчика» за лапку, чтобы успокоить, и через несколько секунд выпроводила его.

– Умеете вы с мужчинами обращаться, – заметил Абрамов. – Жаль, мне не везло на таких женщин.

– Я тоже освоила правила дрессировки не сразу. Опыт с годами приходит, а вы еще молоды, и вам нужна хотя бы ровесница.

– То есть мы для вас как цирковые животные?

– Конечно. Есть тигры, питоны, пудели.

– А также пудели, которые мнят себя тиграми, и наоборот?

– Как правило. Питоны самые предсказуемые, им бы пожрать и поспать. Регулярно корми их, создавай приятные условия, и никуда такой не денется.

Матвей хотел спросить, как его классифицирует Елена, но она резко перешла к делу:

– Я кое-что вспомнила и почему-то думаю, что это важно. Приехала, чтобы обсудить с вами с глазу на глаз.

– Слушаю. – Абрамов решил, что Елена начала подозревать своего «лемура» (или она его видела пуделем?), но нет.

– Злата несколько месяцев назад завела любовника.

– Эка невидаль!

– Нет, не случайного парня на вечер-другой. Мужичка, что ее по-настоящему заинтересовал.

– Как личность?

– Как раз нет, он был каким-то колхозником. – Матвей сразу же вспомнил соседа гражданки Ортман, лежачего и подслушивающего. Он называл его так же. – По поведению, имиджу. Злата очень не любила мужчин, которые плохо одеваются, не делают маникюра, не используют модный одеколон. Но ее любовник оказался именно таким, притом не семи пядей во лбу. Но он привлекал ее. Злата говорила, что млеет от него… – Елена цокнула языком, затем сменила стиль изложения: – Нет, я лучше процитирую подругу: «Когда он просто меня обнимает, моя жопа улыбается!»

– Она познакомила вас?

– Нет. Злата его стыдилась, никому не показывала. С некоторыми случайными мужчинами выкладывала фотки в интернет, но те были красавчиками, пусть и однодневными. А с колхозником ей было в кайф.

– Почему вы не рассказали о нем ранее?

– Они расстались месяца за полтора до ее смерти, я и думать о нем забыла. Но вчера вспомнила о том, что Злате угрожали. Требовали оставить в покое этого мужичка.

– Кто?

– Не знаю. Жена, наверное?

– Злата поэтому с ним рассталась?

– Из-за этого она как раз продолжила бы с ним встречаться. Но он вскоре пропал.

– Как это?

– Она пару раз позвонила, он не ответил. И Злата удалила его номер. Она с мужчинами не церемонилась. Даже с теми, что заставляли ее… – Она замялась.

– Жопу улыбаться?

– Спасибо, что выручили, – мазнула его ласковым взглядом Елена.

– Его не Николаем звали? – Она развела руками – не знала.

Матвей не сдержался и задал еще один вопрос:

– А ваш Евгений, он кто? Тигр, пудель, питон или другое животное? – Про себя спрашивать не стал. Как-нибудь без ее мнения на свой счет обойдется.

– Козел он, – спокойно ответила Елена.

– Неожиданно, – крякнул Матвей.

– Он сообщил вам о том, что Злата все же допустила его до тела?

– То есть вы об этом знали?

– Догадалась. Стоило мне вспомнить о ее несвободном любовнике, как глазки у Женечки забегали. Тогда я поняла, что рыльце у него в пуху.

– Женя ваш, конечно, гад, но у него есть оправдание. Даже два.

– И какие же?

– Первое: он столько грезил о Злате, что не мог не воспользоваться случаем.

– Ох уж эта мужская солидарность, – покачала головой Елена. – А вторая?

– Сучка не захочет, кобель не вскочит.

– Я Злату не виню.

– А вот и пример женской солидарности.

– Она была несчастной женщиной, глубоко одинокой. Не верю я в то, что можно кайфовать от той жизни, какую она вела. Это все от отчаяния. – Она понизила голос, будто их кто-то мог услышать. – Злата всем представлялась как убежденная чайлд-фри. На самом же деле она не могла иметь детей. В юном возрасте попала в аварию. Она каталась на велосипеде, и ее сбил грузовик. Поверхностных травм было много, но все незначительные. А вот главный женский орган так пострадал, что пришлось его удалить. В семнадцать лет Злата узнала о том, что никогда не сможет иметь детей.

– Их можно усыновить.

– Не все хотят чужих…

– Найти мужчину с ребятишками. Они же не совсем чужие, его кровиночки.

– Вам не понять, – вздохнула Елена, и Матвей впервые ощутил к ней легкую неприязнь. Почему бабы считают их, мужиков, бесчувственными скотами? И если он, к примеру, бесплодный, то ничего страшного, пусть берет меня с ребенком, воспитывает как своего, радуется тому, что готовеньким достался. А если в том же положении женщина, то она не реализовавшая свой материнский инстинкт страдалица.

А взять потерю ребенка! Ты не рожал, тебе не так больно? Еще настрогаешь, дело не хитрое? Как-то он и такое мнение услышал – от женщины – и чуть было не ударил представительницу слабого пола второй раз в жизни. Но сдержался.

– Если у вас все, то можете идти, – сказал Елене Абрамов.

Она почувствовала перемену в его настроении и, сухо попрощавшись, вышла.

А Матвей вернулся к фотографиям.

Что же в них не дает ему покоя?

Чтобы лучше думалось, Абрамов достал из ящика стола шоколадку «Вдохновение». С детства он любил именно этот сорт, хотя в те годы не каждый мог достать его. Но у Матвея отец был начальником, и он баловал своих детей лучшими сладостями. На Новый год они получали не только подарки от завода, где вперемешку лежали шоколадные конфеты и карамелька, но и пакеты с «Вдохновением» и зефиром в шоколаде – его обожала сестра. Детям Георгия Абрамова повезло, они не страдали от лишнего веса или диатеза и могли объедаться вкусняшками.

Закинув в рот одну из долек, Матвей скомкал фольгу и швырнул в урну, но промахнулся, пришлось вставать и подбирать. Нагнувшись, Абрамов увидел крошки на полу от овсяного печенья, которое он ел позавчера. «Надо уборщице дать нагоняй», – подумал он. Но он не помнил, кто из работниц клинингового отдела обязан поддерживать чистоту в его кабинете: Маша, Катя или Полина Сановна. Они носили одинаковые халаты, косынки и башмаки, и Матвей их путал.

Стоп! Вот она, мысль…

Та, что мелькнула, когда он рассматривал фотографии. Уборщица! Она появлялась на нескольких, но не в халате и косынке, а в комбинезоне и кепке. В клубах постоянно что-то разливают, разбивают, и им приходится выходить в зал, чтобы прибраться. Выглядеть уборщицы обязаны презентабельно и по-молодежному. Сколько раз Матвей видел их на танцполе или у бара с ведрами и швабрами, но ни разу не вглядывался в лица…

Быстро подобрав фольгу и кинув ее в урну, он вернулся к компьютеру и пересмотрел снимки. На нескольких увидел уборщицу – судя по комплекции, одну и ту же, а вот лица видно не было. Женщина либо отворачивалась от камер, либо опускала голову, чтобы его закрывал козырек. На видео, что Матвей просмотрел после, было то же самое.

Он встал, подошел к вешалке и сорвал с нее куртку. Вышел из кабинета, запер его и набрал номер Васька. 

* * *

Они подъехали к «Хрусталю» через полчаса. Башка помыл голову и теперь выглядел как обычно.

– Ты посмотрел фильм «Пульс»? – спросил Васек у Матвея после того, как тот поделился с ним своими догадками.

– Начал, но уснул.

– Там убийцы проникали в здания под видом курьеров известной компании. Никто не смотрит на лица, все видят форму.

– Тоже мне открытие! Это всем давно известно. Еще Шерлок Холмс, не киношный – книжный, это подметил…

– Да, да, я читал Конан Дойля. Но ты не дослушал. Так вот, в «Пульсе» к одной из жертв никак не могли подобраться. В здание, где жил и работал мистер Джоу, не пускали курьеров, а также электриков, техников и даже медиков. В нем были свои специалисты.

– И врачи?

– Да. Мистер Джоу был инвалидом. Азиатский Стивен Хокинг, только невероятно богатый и одинокий. Он знал, что рано или поздно до него доберутся, поэтому обезопасил себя. Гулял мистер Джоу на террасе, защищенной пуленепробиваемыми экранами. Путешествовал при помощи очков виртуальной реальности. Имел не только личного повара, но и дегустатора.

– Как древние правители, что боялись быть отравленными?

– Именно.

– Но его все же убили, так?

– Правильно.

– Ударом в шею?

– Ага.

– Кто?

– Уборщик. Точнее, человек, его заменивший. Он смог проникнуть в здание, но не в апартаменты мистера Джоу. Туда допускались только врач, личный помощник, повар, привозивший завтрак каждое утро, и уборщик. Последнего миллиардер в лицо не помнил, а остальных – да.

– Ерунда какая! – фыркнул Матвей. – Если у тебя мания преследования, ты каждого вхожего в твою крепость не то что с лица, с жопы запомнишь.

– Это кино. И некоторые повороты сюжета вызывают сомнения, но… Согласись, мы уборщиков реже всего запоминаем. А все почему? Когда они работают, мы стараемся находится в другом месте, чтобы им не мешать. Но это не единственная причина. Я, к примеру, чувствую себя некомфортно, когда кто-то вместо меня прибирается. Как будто я какой-то барин.

– Но мистер Джоу и был барином?

– Стал им, а родился он в бедной семье. Так что комплексов в миллиардере было до фига и больше…

Васек мог разглагольствовать бесконечно, поэтому Матвею пришлось его оборвать:

– Ты к чему ведешь?

– Наш преступник проник в клуб и напялил на себя униформу уборщицы, чтобы убить жертву.

– Просто взял и зашел? Через главный вход?

– Почему нет? В тот вечер «Хрусталь» посетило около пятисот человек.

– И как он узнал, где взять униформу?

– В подсобке. Именно там она хранится, не так ли?

– Ты знаешь, где она расположена?