Дураки умирают Пьюзо Марио

Глава 14

Когда я вышел из самолета, Калли ждал меня у дверей здания старого аэропорта, до которого мне пришлось идти пешком. Новый терминал только строили — Вегас рос. Вместе с Калли, который за это время заметно продвинулся по служебной лестнице.

Он даже выглядел по-другому, стал выше, стройнее. И смотрелся очень эффектно в костюме от Сая Дивора и белой рубашке. Изменил он и прическу. Я удивился, когда он обнял меня и воскликнул: «Все тот же Мерлин!» Посмеялся над моим пиджаком «Чемпион Вегаса» и предложил немедленно его снять.

Он поселил меня в люксе с баром, набитым бутылками, и цветами на столиках.

— Похоже, у тебя большая власть, — прокомментировал я.

— Дела идут неплохо, — подтвердил Калли. — Я перестал играть. Теперь я по другую сторону столов. Ты знаешь.

— Да, — кивнул я. Новый Калли заинтриговал меня. Я уже не знал, следовать ли мне первоначальному плану. Не знал, можно ли ему доверять. За три года с человеком могло случиться всякое. В конце концов, мы знали друг друга лишь три недели.

Но, когда мы выпивали, он сказал с неподдельной искренностью:

— Малыш, я чертовски рад тебя видеть. Думаешь о Джордане?

— Постоянно, — ответил я.

— Бедный Джордан, — вздохнул Калли. — Уйти, выиграв четыреста тысяч. Вот это и заставило меня бросить игру. И знаешь, со дня его смерти мне во всем сопутствует удача. Если не наломаю дров, стану в этом отеле первым человеком.

— Правда? А как же Гронвелт? — полюбопытствовал я.

— Сейчас я его первый заместитель. Он мне полностью доверяет. Доверяет мне, как я — тебе. Раз уж об этом зашла речь, мне бы тоже не помешал помощник. Если захочешь переехать с семьей в Вегас, получишь у меня хорошую работу.

— Спасибо, — ответил я. Его слова меня тронули. И в то же время мне хотелось знать причину его привязанности ко мне. Я прекрасно понимал, что он не из тех, кто легко сходится с людьми. — Насчет работы сейчас я тебе не отвечу. Но я приехал, чтобы попросить тебя об услуге. Если ты ничего не сможешь сделать, я пойму. Только ответь мне сразу, чтобы потом мы могли хорошо провести эту пару дней.

— Отвечу как на духу, — улыбнулся Калли.

Я рассмеялся.

— Ты бы сначала выслушал.

На мгновение Калли вроде бы рассердился.

— Какая разница! У тебя возникли проблемы. Если я смогу помочь, нет вопросов.

Я рассказал ему о манипуляциях с призывом. О том, что беру взятки и у меня с собой тридцать три тысячи баксов, которые я хочу надежно спрятать на тот случай, если афера с Армейским резервом станет достоянием общественности. Калли слушал внимательно, не отрывая взгляда от моего лица. А потом широко улыбнулся.

— Чего ты лыбишься? — полюбопытствовал я.

Калли рассмеялся.

— Слушай, ты говорил, как католик, признающийся на исповеди в совершении убийства. Черт, да любой на твоем месте поступил бы так же, будь у него хоть один шанс. Но, должен признаться, я удивлен. Не могу представить себе, как ты говоришь парню, что за услугу надо бы заплатить.

Я почувствовал, что краснею.

— Я никого ни о чем не прошу. Они сами приходят ко мне. И я никогда не беру деньги вперед. А после того как я выполняю свои обязательства, они могут или заплатить мне, или послать меня к черту. Мне без разницы. — Я улыбнулся: — Так что до матерого взяточника мне далеко.

— Хорош преступничек, — хмыкнул Калли. — Во-первых, я думаю, что волнуешься ты зря. Мне представляется, что эта история может тянуться вечно. Даже если поднимется шум, ты при самом худшем раскладе потеряешь работу и получишь условный срок. Но вот насчет того, чтобы припрятать денежки, ты прав. Эти феды — настоящие ищейки, они заберут у тебя все, что найдут.

Меня интересовала только первая половина сказанного им. В кошмарных снах я видел, как меня сажают в тюрьму, а Вэлли и дети остаются одни. Вот почему я ничего не рассказывал жене. Не хотел, чтобы она волновалась. Не хотел, чтобы изменилось ее мнение обо мне. Не хотел запятнать образ чистого, непродажного творца, каким она меня видела.

— А почему ты думаешь, что я не сяду в тюрьму, если меня поймают за руку? — спросил я.

— Это преступление по разряду «белых воротничков». Черт, ты же не обчистил банк, не пристрелил владельца магазина, не ограбил вдову. Ты брал бабки у молодых парней, которые хотели облегчить себе жизнь и сократить время службы. Господи, это же бред какой-то! Платить деньги за то, чтобы попасть в армию. Никто в это не поверит. Присяжные обхохочутся.

— Да, мне тоже кажется, что это забавно, — признал я.

Калли вдруг стал серьезным.

— Ладно, говори, чего ты от меня хочешь. Все будет сделано. А если феды выйдут на тебя, обещай, что немедленно мне позвонишь. Я тебя вытащу. Хорошо?

Я изложил ему свой план. Что я хочу поменять все деньги на фишки, но играть только по маленькой. Во всех казино Вегаса. А потом обменять фишки на деньги, получить лишь расписки, а деньги оставить в кассе в качестве кредита. ФБР не придет в голову искать мои деньги в казино. Сами же расписки я оставлю у него и заберу, когда мне вдруг понадобятся наличные.

Калли улыбнулся.

— Почему просто не оставить мне деньги? Ты мне не доверяешь?

Я знал, что он шутит, но серьезно подготовился к ответу на этот вопрос.

— Я об этом думал. Но вдруг с тобой что-нибудь случится? Ты попадешь в авиакатастрофу. Или тебе вновь захочется поиграть. Сейчас я тебе полностью доверяю. Но откуда мне знать, что ты не сойдешь с ума завтра или через год?

Калли одобрительно кивнул.

— А как насчет твоего брата Арти? Вроде бы вы очень близки. Почему он не может хранить твои деньги?

— Я не могу просить его об этом, — ответил я.

Вновь Калли кивнул.

— Да, пожалуй, не можешь. Он слишком честный, так?

— Так, — коротко ответил я, в долгие объяснения пускаться не хотелось. — Что ты думаешь о моем плане? Он сработает?

Калли поднялся, заходил взад-вперед.

— План неплохой. Но тебе незачем брать кредит во всех казино. Это может броситься в глаза. Особенно если деньги будут лежать там долгое время. Могут возникнуть подозрения. Обычно люди оставляют деньги в кассе, если им надо отъехать из Вегаса на короткий срок. Вот что тебе надо сделать. Поменяешь деньги на фишки во всех казино, а сдавать их будешь в нашу кассу, три-четыре раза в день на несколько тысяч долларов, и брать расписку. Так что все твои расписки будут выданы нашей кассой. И если феды сунутся к нам, им придется действовать через меня. А я тебя прикрою.

Я встревожился.

— А тебе это не повредит?

Калли вздохнул.

— Я постоянно с этим сталкиваюсь. Департамент налогов и сборов засыпает нас запросами, кто и сколько проигрывает. Я отправляю им архивные материалы. Проверить меня возможности у них нет. Я принимаю все меры к тому, чтобы записей, которые могли бы им помочь, не существовало.

— Слушай, я не хочу, что запись о моих деньгах исчезла. Тогда я не смогу получить их по распискам.

Калли рассмеялся.

— Перестань, Мерлин. Ты всего лишь мелкий взяточник. Ради таких, как ты, феды не появляются здесь со сворой аудиторов. Они присылают письмо или запрос. В твоем случае они и до этого не додумаются. Взгляни на свою ситуацию с другой стороны. Если ты начнешь тратить бабки и они сочтут, что твои расходы превышают доходы, ты сможешь сказать, что выиграл деньги в казино. Обратного они доказать не смогут.

— И я не смогу доказать, что выиграл, — отпарировал я.

— Конечно же, сможешь, — возразил Калли. — Я дам необходимые показания, так же как и питбосс, и крупье. Мы все скажем, что у тебя выдалась чрезвычайно удачная ночь. Так что в любом случае все будет хорошо. Единственная твоя проблема в том, где спрятать расписки.

Мы оба задумались. Ответ, конечно же, нашел Калли:

— У тебя есть адвокат?

— Нет. Но у моего брата Арти есть приятель-адвокат.

— Тогда напиши завещание. В нем укажешь, что у тебя есть денежный депозит в этом отеле на сумму тридцать три тысячи долларов и ты оставляешь его жене. Об адвокате своего брата забудь. Воспользуемся услугами местного адвоката, которому можно доверять. Адвокат отправит твою копию завещания Арти в запечатанном конверте. Скажешь Арти, чтобы он конверт не вскрывал. Тогда он не узнает, что внутри. Объяснишь брату, что конверт передан ему на хранение. Адвокат укажет то же самое в сопроводительном письме. Таким образом у Арти не возникнет неприятностей. И он ничего не будет знать. А уж ты расскажешь ему какую-нибудь байку о причинах, побудивших тебя написать завещание.

— Мне не придется придумывать никаких баек, — ответил я. — Арти все сделает, не задавая вопросов.

— Значит, у тебя хороший брат. Но как ты поступишь с расписками? Если у тебя есть банковская ячейка, феды ее обязательно найдут. Почему бы тебе не засунуть их в старые рукописи, среди которых ты хранил деньги? Даже если они получат ордер на обыск, эти клочки бумаги они не заметят.

— Я не могу так рисковать, — покачал головой я. — С расписками я как-нибудь разберусь. А если я их потеряю?

Калли не подал вида, что врубился.

— Записи останутся в наших бухгалтерских книгах. При получении денег мы лишь попросим тебя написать заявление о том, что расписки утеряны.

Разумеется, он понял, что я собираюсь порвать расписки. Но наверняка он этого знать не мог, поэтому не стал бы химичить с записями в бухгалтерских книгах. Мои намерения указывали на то, что полностью я ему не доверял, но Калли нисколько не обиделся.

— Вечером пообедаем в приятной компании. Я пригласил двух самых красивых артисток из шоу.

— Мне женщина не нужна.

Калли заулыбался.

— Господи, неужели тебе не надоело трахать жену? После стольких лет семейной жизни!

— Нет, — ответил я. — Не надоело.

— И ты думаешь, что будешь хранить ей верность всю жизнь?

— Да, — рассмеявшись, ответил я.

Калли покачал головой, тоже рассмеялся.

— Для этого действительно надо быть Мерлином-магом.

Так что пообедали мы вдвоем. Потом мы обошли все казино. Везде я покупал фишки на тысячу долларов. Мой пиджак «Чемпион Вегаса» пришелся очень даже кстати. В разных казино мы выпивали с питбоссами, менеджерами смен, девушками из шоу. Все они относились к Калли как к очень важной персоне, все рассказывали забавные истории о Вегасе. Я отлично провел время. Когда мы вернулись в «Ксанаду», я отнес все фишки в кассу и получил расписки на пятнадцать тысяч долларов. Сунул их в бумажник. За весь вечер я не сделал ни одной ставки. Калли не отходил от меня ни на шаг.

— Я хочу немного поиграть, — сказал я.

Калли понимающе улыбнулся.

— Разумеется, хочешь, разумеется. Как только ты проиграешь пятьсот долларов, я сломаю твою гребаную руку.

За столом для игры в кости я обменял на фишки пять сотенных. Делал ставки по пять долларов. Проигрывал и выигрывал. Следуя заведенному три года тому назад порядку, от костей перешел к блэкджеку и рулетке. Играл по-прежнему по маленькой, проигрывал и выигрывал. В час ночи сунул руку в карман, достал две тысячи долларов, обменял на фишки. Калли молчал.

Фишки я положил в карман пиджака, прошел к кассе и получил еще одну расписку. Калли наблюдал за мной, сидя за столом для игры в кости. Когда я вернулся, одобрительно кивнул.

— Значит, ты справился с пагубной страстью.

— Я же Мерлин-маг, а не один из твоих заядлых игроков. — Я говорил чистую правду. От прежнего азарта не осталось и следа. Желание сорвать куш пропало начисто. У меня хватало денег, чтобы купить семье дом. И еще кое-что осталось бы на случай чрезвычайных обстоятельств. Я не мог пожаловаться на источники дохода. Я вновь обрел счастье. Я любил жену и писал новый роман. Азартные игры перешли для меня в разряд развлечений. За весь вечер я проиграл каких-то двести долларов.

В час ночи мы с Калли заглянули в кафетерий.

— Завтра у меня рабочий день, — напомнил Калли. — Можешь ты пообещать мне, что не будешь играть?

— Не беспокойся, — ответил я. — Мне едва хватит времени на то, чтобы поменять деньги на фишки. Я ограничусь пятью сотнями, чтобы не привлекать внимания.

— Хорошая идея, — кивнул Калли. — В Вегасе агентов ФБР больше, чем крупье. — Он помолчал. — Ты уверен, что хочешь спать один? Я могу найти тебе отменную красотку. — И он снял трубку с телефона, стоявшего в нашей кабинке.

— Я слишком устал, — ответил я. И опять не грешил против истины. Час ночи в Вегасе соответствовал четырем утра в Нью-Йорке, а мой организм жил по нью-йоркскому времени.

— Если тебе что-нибудь понадобится, загляни в мой офис, — сказал он на прощание. — Даже если захочешь убить время и потрепаться.

— Хорошо, — кивнул я.

Проснулся я около полудня и позвонил Вэлли. Никто не снял трубку. В Нью-Йорке было три часа дня. Я решил, что Вэлли отвезла детей к родителям на Лонг-Айленд. Позвонил туда. Трубку взял отец Вэлли. Подозрительно спросил, что я делаю в Вегасе. Я объяснил, что готовлю материал для журнальной публикации. Вроде бы я его не убедил, но Вэлли он подозвал. Я сказал ей, что вернусь в понедельник и из аэропорта доберусь до дома на такси.

Мы поболтали ни о чем. Я сказал, что больше звонить не буду, чтобы не тратить зря деньги, и она согласилась. Я знал, что она пробудет в родительском доме и следующий день, а звонить туда мне не хотелось. Вдруг я осознал, что меня злит ее поездка к родителям. Я испытывал какую-то инфантильную ревность. Вэлли и дети были моей семьей. Они принадлежали мне. Кроме них и Арти, у меня никого не было. Я не хотел делить жену и детей с ее родителями. Понимал, что это глупость, но просто не мог заставить себя вновь позвонить на Лонг-Айленд. Какого черта, я собирался провести в Лас-Вегасе всего два дня, и она в любой момент могла позвонить мне.

День я провел в казино, выстроившихся вдоль Стрип. Менял по две-три сотенные на фишки, играл по чуть-чуть, прежде чем перейти в другое казино.

Мне нравилась сухая, обжигающая жара Лас-Вегаса, поэтому от казино до казино я добирался пешком. На ленч завернул в ресторан отеля «Сэндз». За соседним столиком сидели симпатичные шлюхи, подкреплялись перед работой. Молодые и радостные. Они много смеялись, рассказывали друг другу истории, словно школьницы. На меня они не обращали ни малейшего внимания. И я ел, не показывая вида, что прислушиваюсь к их разговору. Один раз кто-то из них упомянул Калли.

В «Ксанаду» я вернулся на такси. Наверное, в Вегасе лучшие в Америке таксисты. Дружелюбные, всегда готовые помочь. Этот спросил, не нужна ли мне девочка, но я отказался. Когда я выходил из кабины, он пожелал мне удачного дня и назвал ресторан, в котором хорошо готовили китайские блюда.

В кассе «Ксанаду» я обменял фишки других казино на расписку. Теперь у меня было девять расписок и чуть больше десяти тысяч долларов наличными, которые предстояло конвертировать. Оставшиеся деньги сотенными купюрами легко уместились в двух длинных белых конвертах, которые я положил во внутренний карман обычного пиджака. Перебросил пиджак «Чемпион Вегаса» через руку и зашагал в офис Калли.

Администрация занимала целое крыло. Я нашел дверь с табличкой «Помощник президента». В приемной меня встретила молоденькая, очень красивая секретарь. Я назвал свою фамилию, она позвонила в кабинет, открыла дверь, объявила о моем приходе. Калли крепко пожал мне руку, обнял. Перемены в нем все еще удивляли меня. Раньше он так демонстративно свои чувства не выказывал.

Кабинет произвел на меня впечатление. Диван, удобные кресла, приглушенный свет, картины на стенах, не копии — оригиналы, написанные маслом. Дополняли обстановку три больших телевизора. Один показывал коридор отеля, второй — стол для игры в кости, третий — стол для баккара. На первом экране открылась дверь номера, в коридор вышли мужчина и молодая женщина, рука мужчины по-хозяйски лежала на ее попке.

— У тебя программы интереснее, чем в Нью-Йорке.

Калли кивнул.

— Я должен быть в курсе происходящего. — Он нажал кнопки на пульте управления, и на экранах сменились картинки. Теперь мы видели автостоянку отеля, столик для блэкджека и кассиршу в кафетерии, отсчитывающую сдачу.

Я бросил на стол Калли пиджак «Чемпион Вегаса».

— Можешь его забирать.

Калли долго смотрел на пиджак.

— Ты обменял на расписки все деньги?

— Большую часть, — ответил я. — Пиджак мне больше не нужен. Моя жена ненавидела его так же, как и ты.

Калли поднял пиджак.

— У меня ненависти к нему не было. А вот Гронвелту не нравилась наша троица в одинаковых пиджаках. Куда, по-твоему, делся пиджак Джордана?

Я пожал плечами.

— Его жена отдала всю одежду покойника Армии спасения.

Калли подкинул пиджак на руке.

— Легкий. Но счастливый. Джордан выиграл в таком же четыреста тысяч. И покончил с собой. Гребаный тупоумный мерзавец.

— Дурак, — согласился я.

Калли осторожно положил пиджак на стол, сел, откинулся на спинку стула.

— Ты знаешь, я решил, что у тебя поехала крыша, когда ты отказался взять двадцать штук. И я ужасно разозлился на тебя, когда ты уговорил меня последовать твоему примеру. Но, как выяснилось, то был самый удачный ход во всей моей жизни. Я бы все равно проиграл эти деньги и чувствовал бы себя так, словно выкупался в дерьме. И знаешь, после того как Джордан пустил себе пулю в лоб, а я не взял его деньги, я даже загордился. Не знаю, как это объяснить. Но я осознавал, что не предал его. И ты не предал. И Диана. Мы не знали друг друга, но только мы трое и питали к Джордану какие-то чувства. Да, мы не сумели уберечь его от смерти. Да, его это особо не волновало. Но для меня значило очень много. Ты испытывал то же самое?

— Нет, — ответил я. — Я просто не хотел брать его гребаные деньги. Я знал, что он покончит с собой.

— Черта с два, Мерлин-маг. Ничего ты не знал.

— На подсознательном уровне, — пояснил я. — Я же не удивился, когда ты рассказал мне о том, что произошло. Помнишь?

— Да, — кивнул Калли. — Даже бровью не повел.

— А как восприняла его смерть Диана? — спросил я.

— Она чуть с ума не сошла. Она же влюбилась в Джордана. Знаешь, я трахал ее в день похорон. Ты и представить себе не можешь, что она вытворяла в постели. Плакала и трахалась. Напугала меня до смерти. — Он вздохнул. — Потом пару месяцев пила и плакала у меня на плече. Но встретила этого миллионера, и теперь она замужняя дама где-то в Миннесоте.

— Так что будешь делать с пиджаком? — спросил я.

Калли вдруг заулыбался.

— Отдам Гронвелту. Пойдем, я все равно хотел тебя с ним познакомить. — Он поднялся, подхватил пиджак и направился к двери. Я последовал за ним. Коридором мы прошли в приемную Гронвелта. Секретарь пригласила нас в его огромный кабинет.

Гронвелт поднялся из-за стола. Он выглядел старше, чем я его помнил. Я подумал, что ему, должно быть, под восемьдесят. В безупречно сшитом костюме, седоволосый, он напоминал кинозвезду в характерной роли. Калли представил нас.

Гронвелт пожал мне руку.

— Я прочитал вашу книгу. Продолжайте в том же духе. Вы станете знаменитостью. Очень хороший роман.

Я поразился. Гронвелт с давних пор занимался игорным бизнесом, одно время считался одним из самых крутых гангстеров, до сих пор его в Вегасе боялись. По какой-то причине у меня сложилось мнение, что книг он не читает. Сработал стереотип.

Я знал, что суббота и воскресенье — самые напряженные дни для высших менеджеров казино Вегаса, таких, как Гронвелт и Калли. Со всех концов света в город слетались богатые клиенты, которых следовало обслужить по высшему разряду. Поэтому я думал, что проведу в кабинете Гронвелта лишь пару минут.

Но Калли бросил яркий красно-синий пиджак спортивного покроя на гигантский стол Гронвелта со словами: «Это последний. Мерлин наконец сдался».

Я заметил, что Калли ухмыляется. Любимый племянник подтрунивал над суровым дядюшкой, зная, что ему все сойдет с рук. Но и Гронвелт не отказался от предложенной ему роли. Потому что уже понял, что более талантливого и надежного племянника у него нет. И именно этого племянника прочил себе в наследники.

Гронвелт нажал кнопку звонка на столе секретаря, а когда та появилась в дверях, попросил принести большие ножницы. Мне оставалось только гадать, где субботним вечером секретарь президента отеля «Ксанаду» может достать большие ножницы, но она вернулась через две минуты. Гронвелт взял ножницы и начал резать «Чемпиона Вегаса». Взглянул на мою застывшую физиономию.

— Вы не представляете себе, как я ненавидел вас троих, вышагивающих по моему казино в этих гребаных пиджаках. Особенно в ту ночь, когда Джордан выиграл все деньги.

Я наблюдал, как мой пиджак превращается в груду клочков ткани, и тут до меня дошло, что он ждет ответа.

— Но ведь вы не питаете ненависти к тем, кто выигрывает в вашем казино, так?

— К выигранным деньгам это не имело никакого отношения. Очень уж все выглядело патетически. К примеру, Калли с сердцем заядлого игрока. Таким он и остается, таким и умрет. Но сейчас у него ремиссия.

— Я бизнесмен, — запротестовал Калли, но Гронвелт махнул рукой, и Калли замолчал, наблюдая за уничтожением пиджака.

— Против удачи я ничего не имею. А вот навыки и хитрость не терплю. — Теперь Гронвелт разбирался с подкладкой. И говорил, обращаясь ко мне: — Вот вы, Мерлин… Хуже игрока мне видеть не доводилось, а я в этом бизнесе больше пятидесяти лет. Вы хуже заядлого игрока. Вы — игрок-романтик. Вы видите себя персонажем того романа Фербер, где она вывела главным героем этого игрока-кретина. Вы играете как идиот. Иногда вспоминаете о теории вероятностей, потом руководствуетесь интуицией, тут же начинаете действовать на авось. Ваша тактика — непрерывные зигзаги. Послушайте, вы один из тех немногих людей, кому я могу посоветовать полностью завязать с азартными играми. — Тут он положил ножницы и по-дружески мне улыбнулся: — Почему нет? Вы прекрасно без них обходитесь.

Откровенно говоря, я обиделся, и от него это не укрылось. Я-то полагал себя умным игроком, сочетающим логику с магией. Гронвелт, похоже, читал мои мысли.

— Мерлин. Мне нравится ваша фамилия. Она вам подходит. Но из того, что я прочитал, следует, что он не был великим магом, как и вы. — Он снова взялся за ножницы, чтобы завершить начатое. — Но тогда почему вы зацепили того киллера?

Я пожал плечами:

— Я не хотел его цеплять. Но вы знаете, как бывает. Меня мучило чувство вины из-за того, что я бросил семью. Все шло наперекосяк. Вот и хотелось на ком-то отыграться.

— Вы ошиблись с выбором. Калли спас вашу задницу. Не без моей помощи.

— Благодарю, — ответил я.

— Я предложил ему работу, но он не соглашается, — вставил Калли.

Меня его слова удивили. Получалось, что Калли переговорил с Гронвелтом, прежде чем предлагать мне работу. И тут до меня дошло, что Калли наверняка рассказал обо мне все. То есть Гронвелт знал, что отелю придется прикрыть меня, если нагрянут феды.

— После того как я прочитал вашу книгу, я подумал, что нам нужен такой пресс-секретарь. — Гронвелт пристально смотрел на меня. — Хороший писатель, как вы.

— Моя жена не захочет уезжать из Нью-Йорка, — ответил я. — У нее там живет вся родня. Но за предложение спасибо.

Гронвелт кивнул.

— С вашей манерой игры в Вегасе вам лучше не жить. Когда приедете в следующий раз, давайте пообедаем вместе.

Эти слова мы расценили как завершение разговора и отбыли.

Калли обедал с какими-то крупными игроками из Калифорнии, поэтому не мог составить мне компанию. Он заказал мне столик на шоу, которое давали в этот вечер в ресторане. За три года в Лас-Вегасе ничего не изменилось. Практически обнаженные девушки из кордебалета, танцы, звезда-певец, водевильные сценки. А вот что меня поразило, так это дрессированные медведи.

На сцену вышла красавица с шестью огромными медведями. Она заставляла их выделывать всякие трюки. После выполнения каждого женщина целовала медведя в нос, и тот, переваливаясь, пристраивался последним к остальным медведям, сидевшим друг другу в затылок. Я не понимал, почему она отдавала команду поцелуем. Я знал, что медведи вроде бы не целуются. И не сразу понял, что поцелуй предназначался зрителям, с тем чтобы вызвать у них дополнительные эмоции. По правде говоря, я всегда ненавидел цирк, отказывался ходить туда с детьми. Не любил и дрессированных зверей. Но этот номер зачаровал меня, и я досмотрел его до конца. Может, в надежде, что один из медведей выкинет какой-нибудь фортель.

После завершения шоу я вернулся в казино, чтобы поменять деньги на фишки, а потом фишки — на расписку. Время приближалось к одиннадцати.

Я начал с костей, но вместо того, чтобы играть по маленькой и свести потери к минимуму, вдруг начал ставить по пятьдесят и сто долларов. И уже проиграл порядка трех тысяч долларов, когда за моей спиной возник Калли, который как раз подвел к столу калифорнийцев. Он бросил саркастический взгляд на мои зеленые фишки по двадцать пять долларов и мои ставки на зеленом сукне.

— Значит, потребности играть у тебя уже нет, так? — полюбопытствовал он.

Я чувствовал себя круглым идиотом и, выбросив в который уж раз семерку, собрал оставшиеся фишки, отнес в кассу и обменял на расписки. Когда повернулся, Калли уже ждал меня.

— Пойдем выпьем, — предложил он и повел в тот бар, где мы раньше выпивали с Джорданом и Дианой. Из темноты мы смотрели на залитый светом игорный зал. Не успели мы сесть, как официантка заприметила Калли и подлетела к нашему столику.

— Значит, ты все-таки не выдержал. Эти проклятые азартные игры. Они что малярия, до конца не отпускают.

— Тебя тоже? — спросил я.

— Пару раз случалось. Хотя особого урона я не понес. Сколько проиграл?

— Чуть больше двух тысяч. Большую часть денег я уже обменял на расписки. Сегодня с этим закончу.

— Завтра воскресенье, — напомнил Калли. — С адвокатом все обговорено, рано утром ты сможешь написать завещание, и его отправят твоему брату. А потом я приклеюсь к тебе, как рыба-прилипала, пока во второй половине дня не посажу в самолет до Нью-Йорка.

— Мы пытались проделать то же самое с Джорданом.

Калли вздохнул.

— Почему он это сделал? Судьба поворачивалась к нему лицом. У него все бы наладилось. Зачем он взялся за револьвер?

* * *

Наутро Калли позвонил мне, и мы вместе позавтракали. Потом поехали в адвокатскую контору, где составили завещание, под которым подписались я и свидетели. Я пару раз повторил, что мой экземпляр завещания должно отправить моему брату Арти, и наконец Калли резко оборвал меня: «Не волнуйся. Все будет сделано как надо».

Покончив с делами, Калли повозил меня по городу, показал новое строительство.

— Этому городу расти и расти, — сказал он.

Я оглядел уходящую за горизонт пустыню.

— Места хватит.

Калли рассмеялся.

— Увидишь сам. У азартных игр блестящие перспективы.

Мы перекусили, а потом, вспомнив прошлое, пошли в «Сэндз» и сыграли на пару за столом для игры в кости. «Это рука сегодня настроена на выигрыш!» — воскликнул Калли, зажав кости в кулаке. Бросал он, как всегда, неудачно, и я заметил, что душа его к этому не лежала. Азартные игры больше не доставляли ему удовольствия. Он определенно изменился. В аэропорту он подождал, пока объявят посадку на мой рейс.

— Позвони мне, если возникнут какие-то проблемы, — сказал Калли на прощание. — А в следующий твой приезд пообедаем с Гронвелтом. Ты ему нравишься, а такого человека хорошо иметь на своей стороне.

Я кивнул. Потом достал из кармана расписки. На тридцать тысяч долларов, лежащих в кассе казино «Ксанаду». Остальные три тысячи ушли на расходы, включая игру в казино и авиабилеты. Я протянул расписки Калли.

— Сохрани их для меня. — Я отказался от первоначального плана.

Калли сосчитал расписки. Двенадцать. Сложил цифры.

— Ты доверяешь мне все свои деньги? Тридцать тысяч — немалая сумма.

— Я должен кому-то довериться. И потом, я видел, как ты отказался от двадцати штук, предложенных Джорданом, когда сам сидел на мели.

— Только потому, что ты показал мне пример, — ответил Калли. — Ладно, я их сохраню. А если тебе срочно понадобятся деньги, я их тебе одолжу, а расписки станут залогом. Так ты тем более не оставишь следов.

— Спасибо, Калли, — поблагодарил я его. — Спасибо за люкс, за вкусную еду, за все. А главное, спасибо за помощь. — Я чувствовал, что нас связывают узы настоящей мужской дружбы. Собственно, второго такого друга, не считая брата, у меня не было. И все-таки я удивился, когда он обнял меня, прежде чем пожелать счастливого пути.

Пока самолет спешил на восток, улетая от заходящего солнца, я думал о тех чувствах, которые испытывали я и Калли. Ведь мы так мало знали друг друга. И я подумал, что нашел правильный ответ: среди наших знакомых было очень мало людей, которых нам хотелось бы узнать поближе. Как Джордана. И мы разделили победы Джордана и окончательное поражение, которое нанесла ему смерть.

* * *

Из аэропорта я позвонил Вэлли, чтобы сказать, что возвращаюсь на день раньше. Телефон не отвечал. В дом ее отца я звонить не захотел, поэтому взял такси и поехал в Бронкс. Вэлли дома не было. Я почувствовал знакомую ревность, вызванную тем, что она увезла детей к своим родителям на Лонг-Айленд. Но потом подумал: почему нет? С какой стати ей проводить уик-энд в четырех стенах, если она могла провести его в веселой ирландской компании, среди братьев, сестер и их друзей, дав детям возможность подышать свежим воздухом и побегать по травке?

Дожидаясь Вэлли, я решил позвонить Арти. К телефону подошла жена и сказала, что Арти лег спать пораньше, потому что неважно себя чувствует. На вопрос, разбудить ли его, я ответил, что не надо, никаких важных дел у меня нет. А потом, охваченный внезапной паникой, спросил, что с Арти. Она успокоила меня: он просто устал, в последнее время много работал. Они даже не обращались к врачу. Я пообещал в понедельник позвонить Арти на работу и положил трубку.

Глава 15

Следующий год выдался самым счастливым в моей жизни. Я ждал, пока достроят наш дом. Впервые в жизни у меня мог появиться свой дом, и я этим страшно гордился. Наконец-то я становился полноценным членом общества. Наконец-то обретал независимость от общества и других людей.

Думаю, надежды эти объяснялись растущим отвращением к жилищному комплексу, в котором я по-прежнему жил. Черные и белые, которые могли чего-то достичь, уезжали, их квартиры занимали те, кто не мог найти достойного места в обществе. Эти черные и белые въезжали в жилищный комплекс навсегда: наркоманы, алкоголики, мелкие сутенеры, воришки, насильники.

Подростки из новых семей крушили все вокруг. Лифты перестали работать. Окна в холлах зияли разбитыми стеклами. В коридорах валялись пустые бутылки из-под дешевого виски. На скамейках у дома сидели пьяные. Веселились с размахом, всякий раз гулянки заканчивались приездом полиции. После школы Вэлли встречала детей на автобусной остановке. Однажды она даже спросила меня, не следует ли нам переехать к ее отцу, пока не достроят наш дом. После того как десятилетнюю чернокожую девочку изнасиловали и сбросили с крыши одного из домов комплекса.

Я ответил, что нет. Бежать из комплекса еще рано. Я знал, о чем думала Вэлли, но озвучить свои мысли она не решалась — стыдилась их. Потому что воспитали ее в либеральных традициях, с верой в равенство всех людей. Вот она и не могла сказать, что боится черных, которые жили по соседству.