Оцепеневшие Варго Александр

Я всегда стараюсь с четверга выспаться получше. К выходным нужны силы. Четверг – мой законный выходной. Тем более я заранее знал о «спецзаказе».

Спецзаказ – это своего рода джекпот для таксиста. Значит, дальний рейс, значит, один заказ, зато какой.

В эту пятницу везу компанию охотников, как я таких называю – охотники-белые-воротнички. Ружья у них, естественно, имеются, униформа по высшему разряду, манок на утку, арсенал спиртного. Вот только не умеют ни черта белые воротнички.

Стою у подъезда.

Выходят натуралисты. С ними идет опытный, завсегдатай лесов и болот, красноносый егерь. Уж он-то знает, где бродить, на кого охотиться и как правильно пить.

– Одежда?

– Есть.

Егерь зачитывает, проверяет и вычеркивает из списка.

– Рюкзак для вещей?

– Есть.

Он складывает рюкзаки в мой багажник. «Вежливый и услужливый». Я хочу помочь, но красноносый, от которого доносится запах перегара, отстраняет меня, мол, «что я, сам не управлюсь? Я, по-твоему, баба?».

– Ружье, чехол для ружья? – вычеркивает. – Вижу. Экстрактор? – вычеркивает и перелистывает. – Патроны, патронташ?

– Есть.

Они повторяют, припевают «е» в слове есть.

Проверяет у каждого нож, и чтоб обязательно с чехлом. Белые воротнички демонстрируют тесаки, заточенные до бритвенной остроты.

– Что, ребятки? Компенсируем размер в штанах? На хер вам такие огромные сабли? – Егерь смеется.

Складывает пакеты с едой. Многовато, как по мне, столько еды на троих. Они на месяц собрались, что ли? Хотя не мое дело.

– Еда, вода? – Егерь осматривает объем продуктов, выставляет один из пакетов на тротуар. – Это лишнее. Нам нужно на два приема пищи, можно с небольшим запасом. На природе, конечно, аппетит разыграется, но не до такой же степени. Этого, – кивает на багажник, – на роту солдат хватит.

Закуривает невероятно вонючую самокрутку, читает. Список в блокноте закончился, и он пытается вспомнить, что же мог не учесть.

– Тест для вас, – обращается к воротничкам. – Что я не проверил? Сейчас посмотрим, как вы подготовились.

– Навигатор, компас, – рапортует один.

– Аптечку, йод, бинт и прочее взял я, – докладывает второй.

– Сумка для «трофеев», внутри ее еще две такие же для каждого.

– А манки?! – Кажется, красноносого озарило. Вспомнил. И ткнул носом в кучу-белые-воротнички. – А? Что молчим?

Он расхаживает, как командир перед новобранцами. Сигарета коптит в зубах, воняет.

– Сам крякать будешь? Жопой своей?

– Вот, – протягивает один из воротничков егерю и словно извиняется: – Я взял.

– От молодец, племянник. Уважаю, – одобряет красноносый. – Все как дядя научил.

Компания садится.

Везу их в лес.

Обожаю такие заказы.

Случается, вызывают отвезти в одну сторону. Такое невыгодно. Ну как невыгодно. Все лучше, чем по городу. Но на этот раз заказ «туда-обратно». То есть довезу, высажу и буду спать двое суток, пока охотники нагуляются. Красота. Платят и за время ожидания, и за расстояние. Причем загородный тариф. Красота.

– Водила, – обращается племянник-воротничок ко мне тоном брутального военного, прошедшего не одну горячую точку. – Ты, если хочешь, вечерком подходи дичь на костре поесть. Мы-то сегодня много настреляем. На всех хватит.

«Вежливый и почтительный». Я молча соглашаюсь. А чего бы и нет? Когда я еще на природу выберусь?

– Вот салага косорукий, – хохочет егерь. – Ты из дробовика слону в упор в задницу не попадешь. Настреляет он.

Егерь громыхает смехом. Не то кричит, не то смеется.

– Но, шофер, – он обращается ко мне, – ты правда заходи на огонек, тебя угостим.

«Услужливый и внимательный». Я снова киваю, мол, обязательно, спасибо за приглашение.

– Петрович, ты ж говорил, нельзя пить на охоте. Зверь учует.

– Это тебе нельзя, рукожопый. – Он достает из-за пазухи бутылку и делает, судя по запаху изо рта, далеко не первый глоток. – Меня зверь знает. Не боится. Я сам зверь. – Он звонко отрыгивает, словно в подтверждение своих слов.

Открываю окно на проветривание.

Едем.

Часик, полтора – и лес.

Воротничок показывает чехол. Говорит, что в этот раз прикупил новенькое ружье.

– Remington 870 Wingmaster. Ствол семьсот одиннадцать миллиметров.

– О. Бесспорно, коллега, «Ремингтон» – знаменитый ствол, – поддакивает второй и с видом эксперта развивает мысль: – Я, конечно, хоть и не шибко разбираюсь в ружьях, но уверен, что в наших-то краях помповые не особо популярны.

– Да, «помпа» скорее американская классика, – соглашается косорукий племянник.

Воротничок продолжает хвастаться, сыпет фразами из рекламы магазина на диване. Wingmaster, говорит, с длинным дробовым стволом и четырехзарядным магазином.

– Простота и надежность!

– Да. Не спорю. Икона ружей!

Воротнички хвалят друг друга. Подбадривают.

– Говно твоя икона, – перебивает краснощекий и опять глушит нас своим смехом.

Его хохот переходит в кашель. Он вытирает рукавом слюни и оборачивается к своим спутникам.

– Охотника определяет не ружье, а умение, опыт и чтоб руки не из жопы. – Егерь отпивает из фляги. – Я со своего ржавого «Ижа» сумку нахерачу, пока ты с пукалкой своей будешь бегать и искать, где у нее отполированный блестящий спусковой крючок.

Воротнички умолкают. Думаю, правильно делают.

Здесь, как с полицией, каждое ваше слово может быть использовано против вас, только не в суде, а для унижения. Егерь Петрович допивает свой напиток и, сопя и кряхтя, наблюдает за дорогой.

Рулю, а сам думаю: что людей толкает на охоту? Нет, всякие оправдания, типа просто по лесу погулять, не подходят. Хочешь погулять, на кой ружье тащишь? Инстинкт, первобытные позывы? Добыть мамонта, сожрать, расстелить шкуру в пещере и отыметь на ней женщину? В чем романтика? Поесть мяска? Я и сам не вегетарианец, ем все подряд. С комфортом с прилавка выбираю сочный кусочек откормленного бычка, на сковородку бац, и готово. На кой охотиться? Дикое мясо не самого высокого качества, жесткое, с запахами, еще и больное чем-нибудь. Не понимаю и не уважаю охотников. Сплошной выпендреж. Но деньги не пахнут.

«Вежливый и услужливый». «Внимательный и тактичный».

Прибыли.

– Дальше не проехать.

– Нормально. Дальше нам и не надо.

Можно было, конечно, попытаться протиснуться на полянку, но потом отмывать машину…

Останавливаю, высаживаю.

Предлагаю помочь поставить палатку, пока охотники отправятся за добычей. Все равно ждать. Нечем заняться. И мне не сложно.

– Давай! – говорит мне егерь и командует воротничкам: – За мной!

Воротнички, как утята за мамкой, след в след топают за краснощеким. Скрываются в чаще, крякают манки, и я слышу, как Петрович кроет благим матом своих городских охотников.

Я занимаюсь палатками. Колышки, веревки.

Теплый денек, солнечный.

Из машины ведущий обещает к обеду мелкий дождь, говорит, будет пасмурно с прояснениями. Смотрю вверх, на небе ни тучки.

Пока я вожусь с палаткой, один из воротничков уже возвращается. Часа не прошло. С пустыми руками, ни ружья, ни сумки. Злой, нервный весь, дерганый, недовольный. Из шеи сочится кровь. Где-то успел поцарапаться белый-кровавый-воротничок. Держится за рану.

– Вези в город!

Я спрашиваю, а как же остальные? Бросить их в лесу?

– Плевать, сами выберутся. Видишь? – показывает мне шею.

Смотрю, а там и не рана вовсе, так, чуть заметная ссадина. Пластырем залепил и иди себе дальше.

– Там всего лишь ссадина. Давай заклеим?

– В город вези! Я заказывал твое такси. Вези в больницу, пока не истек кровью или заразу не подцепил.

Что ж. Заказ на самом деле на его имя. Оплачен.

«Вежливый и почтительный». «Приветливый и ненавязчивый».

Завожу мотор. Едем в больницу.

Оставляем палатки с колышками, егеря с флягой, пузатого племянника с Wingmaster с длинным помповым стволом на вольные хлеба с дичью.

Может быть, если будет настроение, вернусь за ними. Заберу. Место я запомнил, и совесть хоть и не полностью, но имеется.

* * *

Этим утром я проснулся от холода. Костер, похоже, давно погас, серая горка пепла не дымится. Кирилл лежит головой практически в кострище, сладко так спит, даже завидно.

Сони нигде нет.

– Смылась.

Проверяю карманы – купюры на месте. Порядок. Смылась и смылась, главное, ничего у меня не стащила.

Собираю ветки, поджигаю. Грею руки, растираю ноги, но зубы стучать не прекращают.

– Вставай.

Тыкаю носком ботинка в бок пацана. Нужно выбираться отсюда. В город или еще куда.

– Нужно выдвигаться.

Кирилл открывает один глаз, улыбается.

– Доброе утро, Вова.

Он садится и умывается сухими грязными пальцами. Лениво встает, потягивается.

– Отлично выспался, – говорит, поднимает открытую бутылку газировки и звучно пьет.

– Да уж доброе, – отвечаю и усаживаюсь ближе к костру.

– Ты как? Переварил новость?

– Какую?

– Ну я вчера тебе глаза открыл. Ты умер. Тебя нет.

– Угу.

Переварил. Только вот если я труп, что ж так хреново сегодня?

Кирилл отходит к дереву, опирается рукой и готовится полить кусты.

– Хреново – это по привычке. Оттого, что ты знаешь, что должно быть так. На самом деле тебе ни тепло, ни холодно.

Опять читает мои мысли. Он на самом деле чем-то обладает? Каким-то даром или способностью. Или это я настолько предсказуем?

– Нет. Это стадия «Отрицание». Я об этом тебе тоже говорил. Нужно пережить. Непросто, понимаю.

Он говорит, что мне сейчас кажется, что произошла какая-то ошибка. Что все сказанное вчера ложь, пацан все выдумал. Говорит, что мое сознание ищет логические доводы, чтобы скрыть от себя реальность.

Я улыбаюсь.

Не угадал, мелкий. На этот раз не прочитал мысли.

Я думаю, что он просто спятил, что ему, прыщавому фантазеру-суициднику, к доктору срочно, в смирительную рубашку и в мягкую комнату. Пока на самом деле не наложил руки на себя.

– Думаешь, что это все шутка?

Я не отвечаю.

Он шумно заканчивает поливать, застегивает ширинку и возвращается к костру.

– На начальном этапе, на стадии отрицания, люди боятся. Страх мешает принять неизбежное. Не бойся. Поздно бояться.

Он хохочет.

– Вова, планеты больше нет. Совсем нет!

– Хорошо-хорошо. Не надо кричать. Голова раскалывается.

Хочется поскорее сменить тему. Уже напрягает его маниакальная фантазия.

– Куда Соня делась?

– Кто? – Кирилл прикидывается идиотом.

Я не отвечаю.

– А, моя стриптизерша? Да здесь где-то бродит. Никуда не денется, ее паспорт вот. – Он хлопает себя по штанам.

Кирилл засовывает руку в свой волшебный карман и достает документы Сони. Читает вслух, Пригоршнева Екатерина Павловна.

– Откуда он у тебя?

– Прикинь, нашу Соню Катя зовут.

– Откуда он у тебя? – повторяю вопрос и прошу отдать документы.

– Ее настоящее имя тебе ни о чем не говорит?

– Дай сюда!

Мелкий вытаскивает из кармана еще несколько паспортов и протягивает всю стопку мне. Разворачиваю и роняю челюсть: паспорт моего начальника, мой и еще какого-то неизвестного мужика.

Я смотрю на Кирилла.

Он понимает мой немой вопрос.

– Это того инспектора, что просил у тебя открыть багажник. Помнишь? Толстяк с полосатой палочкой.

Да плевать я хотел на другие паспорта. Откуда у него мой? Я его не брал, он должен сейчас лежать дома, в тумбочке, в папке, надежно запакованный вместе с остальными важными бумажками.

– Что за фокусы?

Пытаюсь подняться, но тело не слушается.

Я связан.

Как тюк, валюсь набок. Веревка стягивает ноги и руки. Я дергаюсь, рычу, пытаюсь вырваться. Но чем сильнее напрягаюсь, тем туже затягивается веревка.

– Я тебе уже сказал. Расслабься. Тебе надо пережить. Надо переварить информацию.

– Да ты совсем охренел?! А ну развяжи! Развязывай, я сказал!

– Успокойся. Надо переварить.

– Ух, падла, только выпусти! Я тебе так переварю, ганд…

На полуслове липкая лента закрывает мой рот. Я кричу «падла, сволочь, скотина», а выходит лишь невнятное мычание.

– Успокойся и послушай.

Он смотрит на меня, корчащегося на земле, и говорит, чтоб внимательно слушал.

– Планеты нет. Все погибли. Лишь угасающее сознание продолжает нестись. Люди застряли. Остановились. Им кажется, что ничего не меняется, будто жизнь продолжается. И им, и тебе просто кажется. Так удобно, понимаю. Но все кончено. Ты должен это услышать. Не ушами. Выключи мозг!

Я пытаюсь освободиться.

Бесполезно. Эту веревку мне не разорвать.

Все погибло, продолжает Кирилл. Развитие остановилось. Сам подумай, говорит. За последние годы что изменилось? Никаких новых научных открытий, никаких новых музыкальных произведений. Сплошные ремейки да ремиксы. Все повторяется, создает иллюзию развития. Мода, искусство, наука. Весь мир замер. Все. Конец.

– Смерть.

Я уже не дергаюсь, лишь мычу. Хочу, чтоб он меня развязал. Стараюсь казаться спокойным.

– Все, – говорю заклеенным ртом. – Я не злюсь, отпусти.

Мычу, а он улыбается.

– Понимаю. У тебя много вопросов. Ты хочешь знать, как так вышло, что только я вижу реальность? Отвечу. Не знаю почему, но однажды проснулся и все понял.

Он говорит, что был совсем юным мальчишкой, когда наступил конец света. И не сразу понял, что произошло. Жил, как обычный ребенок. Ходил в школу, играл во дворе. С нетерпением ждал, когда же наконец подрастет и сможет носить куртку, которую ему подарил подвыпивший пожарный. Подарил за то, что просто помог тому добраться до трамвайной остановки. Фантазировал, как он будет гулять в форме пожарного, как все его друзья обзавидуются. Но однажды заметил, что его тело прекратило расти. Сознание взрослело, его больше не интересовали детские мечты, а тело по-прежнему оставалось маленьким.

– Взрослый, запертый в теле ребенка.

В какой-то момент «день сурка» настолько запутал, что мальчик потерял счет времени.

– Я перестал ходить на занятия. И этого никто не заметил. Потом перестал пить и есть. И ничего не изменилось. Не умер и даже не похудел ни на грамм.

Кирилл наблюдал, как время остановилось. Как его друзья, родные проживают в беспамятстве год за годом. Он решил, что они заперты в своих коротких сценариях. Они застряли, как тогда подумал маленький Кирилл, во временной петле. И их можно спасти.

– Но они все были мертвы. Как и я. Как и ты.

Трудно осознавать, что все умерли.

Но еще труднее, просто невыносимо смотреть, как самые близкие люди отворачиваются, отказываются верить. Ты знаешь наверняка, пытаешься объяснить, а тебя просто игнорируют.

– Я тебе рот развяжу. Только не ори. Я просто хочу с тобой поговорить.

Я мычу – да-да, отклей.

Киря дергает скотч, я сдерживаюсь, чтоб не выругаться. Он помогает мне подняться.

Прошу – развяжи. Но прыщавый отказывается. Говорит, что только после беседы освободит. Иначе, говорит, я сбегу.

Ладно, думаю, давай поболтаем, психопат малолетний. Киваю, продолжай, готов слушать.

Много лет назад Кирилл убежал из дома. Все его старания рассказать людям истину не увенчались успехом. Единственное, чего добился, – что его, как и следовало ожидать, упекли в психбольницу. Затем он долго скитался. В совершенстве научился пользоваться сознанием, научился менять окружения.

– Мир сказок ожил. Понимаешь?

Я киваю.

Любая фантазия стала реальной. Но все эти развлечения скоро наскучили. Кирилл говорит, что сейчас он чувствует себя самым одиноким во вселенной. Из кармана может достать что угодно. Может из воздуха возвести дом, замок, да хоть целый город. Может все, но не с кем разделить.

– Чего ты от меня хочешь?

Ищет во мне друга? Я выбираю слова, надо как-то повежливее, поспокойнее. Надо, чтобы развязал.

– Мне не нужны друзья. – Он опять отвечает на мои мысли.

Как он это делает? Жутковато.

– Слишком долго я живу в этом мире. Устал. Я хочу прекратить. Прошу. Помоги мне. Ты поможешь мне умереть. А взамен я научу тебя всему, что знаю и умею.

Он хлопает в ладоши, и на поляну выходят лошади. Два скакуна. Красивых, с тиснеными седлами.

Он забирается на одного.

– Не велосипед, знаю. Но на лошади куда комфортнее в лесу, чем крутить педали.

Мне и страшно, и любопытно. Какой странный пацан. Он не фокусник, он на самом деле волшебник.

– Давай. Соглашайся. Вижу же. Заинтересовал тебя.

Он предлагает, чтобы я его убил, а взамен сделает из меня колдуна? Сделать из меня убийцу взамен исполнения всех моих желаний.

– Тебе не нужно меня убивать. Назовем это помощь. Я сам хочу умереть. Это не убийство.

На этот раз я не удивлен, что он прочитал мои мысли. Наверное, на моем лице сейчас все написано. Но на самом деле в его словах есть смысл. Это как эвтаназия. Это – как прекратить мучение.

– Начнем обучение?

– Для начала развяжи. – Не успеваю договорить, замечаю, что на мне нет никаких веревок.

Индиго или как таких детей называют?

Колдун. Маг. Другого объяснения не нахожу. А еще я не нахожу свой паспорт. Он испарился вместе с веревками и другими документами.

– Давай. Едем со мной.

Я сомневаюсь.

Заманчивое предложение. Не каждый день тебе предлагают стать суперчеловеком. Стою как вкопанный. Смотрю на огонь, на лес, на появившихся из ниоткуда лошадей.

Вернуться домой? Если пойти в ту сторону, часа три ходу – и трасса. Выберусь как-нибудь попутками в город. Посадят в тюрьму? Или нет. Скажу, в заложники взяли. Не по своей воле вынужден был уходить от погони. Пригрозили оружием и сказали – гони. Репутация у меня кристальная, может, поверят.

Или нет?

– Решайся уже. Что ты мнешься?

Пытаюсь забраться на лошадь, та лягается, фырчит.

– Смелее! – советует Киря и смеется своим противным смехом.

Цепляюсь за гриву, кое-как взбираюсь в седло.

Управлять лошадью не доводилось, но интуитивно понятно, куда тянуть и как сидеть.

– Эй! Не оставляйте меня.

Из леса выходит Соня. Заблудилась, наверное. Не знает, как выйти, наверное, а может, хочет побольше подзаработать.

– Залезай, – командует Кирилл, и она садится на коня позади него.

* * *

Скакать в седле, оказывается, непростое занятие. Это совсем не как в фильмах, ветер в волосах и торжественная мелодия за кадром. Отбил всю задницу, спина болит, руки затекли.

– Давай лучше пешком?

Я спрыгиваю, ложусь в траву на спину. Конь фыркает, топчется на месте в метре от меня. Соня следует моему примеру, падает рядом.