Обратная сторона успеха Шелдон Сидни
– Мой отец хочет с вами поговорить.
Тот неохотно взял трубку:
– Да… нет, у меня нет времени слушать. Я забираю вашего сына в участок… Что? Вот как? Интересно. Понимаю, о чем вы… как ни странно, именно так… у меня есть шурин, которому нужна работа… В самом деле? Сейчас запишу… – Он вынул ручку, блокнот и стал что-то писать. – Очень любезно с вашей стороны, мистер Шелдон. Я пришлю его к вам утром. – И, мельком взглянув на меня, добавил: – Не беспокойтесь о своем сыне.
Я с раскрытым ртом прислушивался к разговору. Полисмен положил трубку, отдал мне права и сказал:
– Чтобы больше такого не было. И если я еще раз поймаю вас на превышении скорости…
Я поспешно закивал и, проводив его взглядом, спросил у служащей:
– Где Фил Ливант?
– Дирижирует оркестром, но кто-то ждет вас в кабинете управляющего.
В кабинете сидел невысокий, вертлявый, хорошо одетый мужчина лет пятидесяти.
– Так это и есть наш вундеркинд? – спросил он, увидев меня. – Я Брент. Работаю в «Т.Б. Хармс».
«Т.Б. Хармс» в то время было одним из самых крупных музыкальных издательств в стране.
– Вашу песню услышали в Нью-Йорке, – продолжал он, – и наше издательство хотело бы ее опубликовать.
Мое сердце пело от радости.
– Есть только одна проблема, – поколебавшись, пробормотал он.
– Какая именно?
– Издатели считают, что Фил Ливант недостаточно известен, чтобы представлять вашу песню. Тут нужен кто-то поважнее.
Вот так удар! Я не знал никого поважнее…
– Сейчас в отеле «Дрейк» играет Хорас Хейдт. Может, вам стоит потолковать с ним и показать вашу песню?
Хорас Хейдт считался едва ли не самым популярным в Америке руководителем оркестра.
– Попробую.
Он вручил мне визитку:
– Попросите его мне позвонить.
– Обязательно, – пообещал я.
Который час? Всего без четверти двенадцать? Хорас Хейдт, должно быть, еще играет!
Я сел в машину Отто и очень медленно поехал в отель «Дрейк», где сразу поднялся в бальный зал. Танцы в самом деле еще продолжались.
– Вы заказывали столик? – спросил метрдотель, едва я переступил порог зала.
– Нет. Я приехал к мистеру Хейдту.
– Можете подождать здесь. – Он указал на столик у дальней стены.
Еще четверть часа – и Хорас Хейдт спустился с эстрады. Я поспешил его перехватить.
– Мистер Хейдт, меня зовут Сидни Шелдон. Я написал песню…
– Простите, у меня нет времени, чтобы…
– Но Хармс хочет опу…
Хейдт повернулся и пошел к выходу.
– Хармс хочет ее опубликовать! – крикнул я вслед. – Но просит, чтобы именно вы представляли песню!
Хейдт остановился и направился ко мне.
– Позвольте посмотреть.
Я протянул ему ноты.
Он пробежал глазами партитуру, словно никому не слышная мелодия звучала у него в мозгу.
– Неплохо.
– Вас она интересует?
Хейдт поднял голову:
– Да. Я хочу пятьдесят процентов от прибыли.
Я бы с радостью отдал ему все сто!
– Заметано! – кивнул я, отдавая ему визитку Брента.
– Я попрошу сделать оркестровку. Приходите завтра.
На следующий вечер, вернувшись в отель «Дрейк», я услышал свою песню в исполнении Хораса Хейдта и его оркестра, и она звучала даже лучше, чем в аранжировке Фила Ливанта. Я сел и стал ждать, когда Хейдт освободится. Он сам подошел к моему столику.
– Вы говорили с мистером Брентом? – спросил я.
– Да. Мы заключаем контракт.
Я улыбнулся. Значит, мою песню опубликуют!
На следующий день Брент пришел в гардероб «Бисмарка».
– Все в порядке? – спросил я.
– Боюсь, что нет.
– Но…
– Хейдт просит аванс пять тысяч долларов, а мы никогда не даем столько за первую песню.
Я даже не нашел что ответить. И после окончания работы снова отправился в отель «Дрейк» к Хорасу Хейдту.
– Мистер Хейдт, мне не нужен аванс, – объявил я. – Я просто хочу, чтобы мою песню опубликовали.
– Так и будет, – заверил он. – Не волнуйтесь. Я сам ее опубликую. На следующей неделе я уезжаю в Нью-Йорк, и, поверьте, песня выйдет в эфир.
Хейдт не только управлял оркестром, но и вел популярное еженедельное шоу «Хорас Хейдт и его бригадные генералы».
«Я молчу» будет транслироваться из Нью-Йорка по всей стране.
В течение следующих недель я слушал каждую передачу, где звучал оркестр Хораса. Хейдт не солгал. «Я молчу» транслировалась едва ли не каждый день – и по вечерам, и в шоу Хейдта. Он использовал мою песню, но так ее и не опубликовал.
Но это меня не обескуражило. Если я смог написать песню, заинтересовавшую известного издателя, что мешает мне сочинить целую дюжину?
Именно так я и поступил. Проводил все свободное время за инструментом, считая, что двенадцать – хорошее число, достойное. Дюжину песен не стыдно отослать в Нью-Йорк. Ехать самому было не по карману. Нельзя терять работу – нужно помогать семье.
Натали прослушала мои песни и была вне себя от восторга:
– Дорогой, они лучше, чем у Ирвинга Берлина.[9] Когда ты повезешь их в Нью-Йорк?
Я покачал головой:
– Натали, я не могу ехать. Я работаю в трех местах. Если…
– Ты должен ехать, – твердо сказала она. – Никому и в голову не придет обратить внимание на песни, присланные по почте. Тебе нужно показать их лично.
– Но нам это не по карману. Если я…
– Дорогой, это твой шанс. И тебе не по карману его терять.
Я и не знал, что мать так за меня переживает.
Вечером состоялся семейный совет. Отто не слишком охотно согласился на мою поездку, при условии, что я найду там временную работу, пока мои песни не начнут продаваться.
Было решено, что я уеду в следующую субботу.
Прощальным подарком Натали был билет до Нью-Йорка на автобус линии «Грейхаунд».
Ночью, когда мы с Ричардом ложились спать, он спросил:
– Ты в самом деле станешь таким же знаменитым композитором, как Ирвинг Берлин?
И я сказал ему правду:
– Обязательно.
При тех деньгах, которые на меня свалятся, Натали никогда больше не придется работать.
Глава 7
До поездки в Нью-Йорк в 1936 году я ни разу не бывал на автовокзале. Автовокзал междугородной компании «Грейхаунд» оживленно гудел. Отсюда шли автобусы во все города страны. И прибывших и отъезжавших было хоть отбавляй. Мой автобус казался огромным. Удобные кресла и даже туалет с умывальником!
Дорога до Нью-Йорка заняла четыре с половиной дня. Утомительное путешествие, но я был так занят мечтами о своем прекрасном будущем, что не замечал ничего вокруг.
Когда мы подъехали к нью-йоркскому автовокзалу, в моем кармане оставалось тридцать долларов – деньги, которые были совсем нелишними для Отто и Натали.
Я заранее позвонил в ИМКА[10] и зарезервировал комнату в их гостинице.
Комната оказалась маленькой и убогой, зато стоила всего четыре доллара в неделю. Но даже при такой дешевизне я знал, что не успею оглянуться, как тридцать долларов мигом улетучатся.
Я отправился к управляющему.
– Мне нужна работа, причем как можно скорее. Не знаете, кому… – начал я.
– Для наших гостей имеется служба занятости, – сообщил он.
– Здорово! А сейчас есть вакансии?
Он потянулся к листочку бумаги и, пробежав его глазами, сказал:
– Есть место билетера в кинотеатре «Джефферсон» компании «РКО»[11] на Четырнадцатой улице. Подойдет?
Подойдет?!
В этот момент моей единственной в жизни мечтой было место билетера кинотеатра «Джефферсон» на Четырнадцатой улице!
– Именно что-то в этом роде я и искал, – признался я.
Управляющий написал записку и отдал мне.
– Отнесете в кинотеатр завтра утром.
Я пробыл в Нью-Йорке меньше одного дня и уже получил работу!
Сразу позвонил Натали и Отто.
– Это хороший знак! – обрадовалась мать. – Вот увидишь, ты всего добьешься!
Остаток дня и вечер я бродил по городу. Совершенно волшебное место, по сравнению с которым Чикаго казался провинциальным и жалким. Здесь все было больше: здания, магазины, улицы, вывески, толпы. И больше возможностей сделать карьеру.
Кинотеатр «Джефферсон» компании «РКО», бывший театр варьете, оказался старым двухэтажным зданием с будкой кассира перед входом. Он входил в сеть кинотеатров компании «РКО». Здесь очень часто давали двойные сеансы: на один билет показывали две картины.
Я прошагал тридцать девять кварталов от ИМКА до кинотеатра и отдал директору записку.
Тот окинул меня взглядом и спросил:
– Вы когда-нибудь работали билетером?
– Нет, сэр.
Он пожал плечами:
– Не важно. Можете долго оставаться на ногах?
– Да, сэр.
– Знаете, как включать ручной фонарик?
– Да, сэр.
– В таком случае вы годитесь. Жалованье – четырнадцать сорок в неделю. Работа – шесть дней с четырех двадцати до полуночи.
– Подходит.
Это означало, что у меня остаются свободными утро и часть дня, которые я могу провести в Брилл-билдинг, где располагались штаб квартиры большинства музыкальных издательств.
– Идите в раздевалку. Попробуем подобрать для вас униформу.
– Да, сэр.
Я примерил униформу. Директор одобрительно кивнул:
– Неплохо. Получше следите за балконом.
– За балконом?
– Сами все поймете. Начнете завтра.
– Да, сэр.
И завтра начнется моя карьера композитора!
Небоскреб Брилл-билдинг считался святая святых музыкального бизнеса. И находился он на Бродвее, на Сорок девятой улице, в центре Тин-Пан-элли, где у каждого крупного музыкального издателя имелась своя контора.
Проходя по коридорам, я слышал звуки «Нежного романса», «Ты у меня в сердце», «Пенни с небес»…
Стоило мне прочитать несколько названий на дверных табличках, как сердце бешено заколотилось: «Джером Ремик»… «Роббинс мюзик корпорейшн»… «М. Уитмарк и сыновья»… «Шапиро Бернстайн и компания»… «Т.Б. Хармс» – все гиганты музыкальной индустрии. Настоящий Олимп музыкальных талантов. Кол Портер, Ирвинг Берлин, Ричард Роджерс, Джордж и Айра Гершвины, Джером Керн… Все они начинали здесь.
Я вошел в офис «Т.Б. Хармс» и обратился к мужчине за письменным столом:
– Доброе утро. Я Сидни Шех… Шелдон.
– Чем могу помочь?
– Я написал «Я молчу». Ваши люди хотели ее опубликовать.
– О да, теперь припоминаю. Действительно, одно время мы собирались…
Одно время?
– А сейчас?
– Видите ли, песню слишком заиграли. Хорас Хейдт чересчур часто ее транслировал. У вас есть что-то новое? – поинтересовался он.
– Да, сэр. Завтра утром я принесу несколько песен, мистер…
– Таскер.
Ровно в четыре двадцать я, уже в униформе билетера, провожал людей на места. Директор был прав – такую работу способен выполнять каждый. Единственное, что спасало меня от зеленой тоски, – фильмы, которые тут демонстрировались. Когда народу было поменьше, я садился в заднем ряду и смотрел. Первый двойной сеанс включал «День на скачках» с братьями Маркс и «Мистер Дидс едет в город». Ожидался показ «Звезда родилась» с Дженет Гейнор и Фредриком Маршем и «Додсуорт» с Уолтером Хастоном.
В полночь, когда закончилась смена, я вернулся в гостиницу. Комната больше не казалась маленькой и убогой. Я твердо знал, что когда-нибудь буду жить во дворце. Утром отнесу песни в издательство, и единственной проблемой будет, которую из них решат опубликовать первой: «Призрак моей любви»… «Я буду, если захочу»… «Пригоршня звезд»… «Когда любовь ушла»…
В восемь тридцать утра я уже стоял перед дверью «Т. Б. Хармс компани», ожидая, пока откроют. В девять появился мистер Таскер.
– Вижу, вы принесли нам песни! – воскликнул он вместо приветствия, заметив в моей руке большой конверт.
– Да, сэр, – широко улыбнулся я.
Мы вошли в офис. Я отдал ему конверт и хотел было сесть, но он остановил меня:
– Зачем вам ждать? Я посмотрю это, когда смогу. Почему бы вам не прийти завтра?
Я ответил абсолютно профессиональным кивком бывалого песенника.
Что ж, светлое будущее может подождать еще двадцать четыре часа.
Я отправился в кинотеатр и снова надел униформу. Директор оказался прав и насчет балкона. Оттуда постоянно доносились смешки и шепот. В последнем ряду сидели молодой человек и девушка. Когда я направился к ним, парень поспешно отодвинулся от девушки, а она одернула короткое платье. Я отошел и больше не поднимался наверх. Черт с ним, с директором. Пусть позабавятся вволю.
Утром я был в офисе «Хармс» в восемь, на случай если мистер Таскер придет пораньше. Но он появился ровно в девять и открыл дверь.
– Доброе утро, Шелдон.
Я попытался угадать по голосу, понравились ли ему мои песни и было приветствие обычным или я различил в нем нотки волнения?
Мы вошли в офис.
– У вас нашлось время прослушать мои песни, мистер Таскер?
– Да, – кивнул он. – Очень неплохо.
Я просиял, но не стал задавать вопросов, желая услышать, что он скажет дальше. Однако Таскер молчал.
– А какая вам понравилась больше? – не выдержал наконец я.
– К сожалению, это не то, что нам сейчас требуется.
Такого удара я не ожидал. Ничего более обескураживающего я в своей жизни не слышал.
– Но наверняка какие-то… – промямлил я.
Он порылся в столе, вынул конверт и протянул мне:
– Буду всегда рад прослушать то, что вы принесете.
На этом мы распрощались.
«Это еще не конец, – думал я. – Это только начало!»
Остаток утра и часть дня я провел, заглядывая в другие издательства. Но разговор неизменно сводился к одному:
– Ваши песни когда-нибудь публиковались?
– Нет, сэр, но я…
– Мы не берем произведений начинающих авторов. Возвращайтесь, когда что-нибудь опубликуете.
Но как я мог опубликовать что-то, если издатели не желали смотреть мои песни, раз у меня ничего не напечатано?
Отныне все свободное время я проводил дома и писал, писал…
А в кинотеатре мне посчастливилось посмотреть чудесные фильмы: «Великий Зигфелд», «Сан-Франциско», «Мой человек Годфри» и «Мы будем танцевать» с Фредом Астером и Джинджер Роджерс. Они переносили меня в другой мир, мир роскоши, элегантности и богатства.
Деньги заканчивались. Я получил от Натали чек на двадцать долларов, но отправил его обратно, понимая, что без моего заработка им приходится трудно, тем более что Отто так и не нашел места. Я все время чувствовал себя виноватым, считая, что нехорошо думать о себе, если семья нуждается в моей помощи.
Когда новая серия песен была готова, я отнес ее к издателям. Ответ был прежним и привел меня в бешенство:
Возвращайтесь, когда что-то опубликуете.
Очередная волна депрессии захлестнула меня. Все казалось абсолютно безнадежным. Я не намеревался всю жизнь быть билетером, а мои песни никого не интересовали.
Вот выдержка из моего письма родителям от 2 ноября 1936 года:
«Я хочу, чтобы вы были как можно более счастливыми. Мое же счастье напоминает воздушный шарик, ожидающий, пока его поймают. Он плывет по ветру над океанами, просторными зелеными лугами, деревьями и ручьями, милыми пасторальными сценами и залитыми дождем тротуарами. Сначала высоко – так что едва видно, потом совсем низко. Его уносит то в одну сторону, то в другую по воле игривого ветра, в один момент бессердечного и жестокого, в другой – нежного и участливого. Это ветер судьбы, от которого зависят наши жизни».
Как-то утром в вестибюле общежития я увидел молодого человека примерно моего возраста. Он сидел на диване и что-то яростно строчил на бумаге. Поскольку он при этом напевал, я предположил, что он пишет стихи, и из любопытства решил подойти.
– Вы песенник?
Он поднял глаза и молча кивнул.
– Я тоже. Сидни Шелдон.
Он протянул мне руку:
– Сидни Розенталь.
Это стало началом долгой дружбы. Мы проговорили целое утро, и я почувствовал, что обрел родственную душу.
На следующий день директор кинотеатра вызвал меня к себе.
– Наш зазывала болен, – сообщил он. – Вам придется надеть его униформу и занять его место, пока он не вернется. Будете работать днем. Обязанности несложные – расхаживать перед кинотеатром и кричать: «Рассажу немедленно! Не нужно ждать мест!» Как видите, ничего особенного. И жалованье побольше.
Я, разумеется, обрадовался. Не из-за повышения. Просто теперь я мог отсылать деньги домой.
– И сколько же?
– Пятнадцать сорок в неделю.
Ну и повышение! Всего доллар!
В новой униформе я смотрелся генералом русской армии. И хотя не имел ничего против новой должности, все же не мог вынести повторения одной и той же фразы в продолжение нескольких часов. Поэтому и решил немного расцветить свою роль.
– Потрясающий двойной сеанс! – оглушительно вопил я. – «Техасские рейнджеры» и «Человек, который жил дважды»! Интересно, как может человек жить дважды, леди и джентльмены? Заходите и увидите сами! Вы получите незабываемые впечатления! И ждать мест не придется! Поспешите, пока еще остались билеты!
Прежний зазывала так и не вернулся, и место осталось за мной. Разница с прежней работой состояла лишь в том, что теперь я работал по утрам и в первой половине дня. Но у меня оставалось время обходить издателей, которых по-прежнему не интересовали мои песни. Мы с Сидни Розенталем написали несколько песен вместе. Они заслужили множество похвал, но ни одного контракта мы не подписали.
К концу недели у меня оставалось в кармане не более десяти центов. Поскольку приходилось добираться из кинотеатра до Брилл-билдинг, надо было решать: купить хот-дог за пять центов и кока-колу еще за пять и одолеть пешком тридцать пять кварталов или съесть хот-дог без кока-колы и проехаться в подземке за никель. Обычно я чередовал варианты.
Через несколько дней моей работы зазывалой бизнес явно оживился.
Я по-прежнему расхаживал перед кинотеатром, вопя:
– Не пропустите «Завоевание» с Гретой Гарбо и Чарлзом Бойером! А вот и сюрприз для вас: «Ничего святого» с Кэрол Ломбард и Фредриком Марчем! Это величайшие в мире любовники, и они научат вас, как быть великими любовниками. Всего тридцать пять центов за билет! Два урока любви за тридцать пять центов! Сделка века! Спешите, спешите, спешите, скорее билеты купите!
И публика шла в кино.
Рекламируя другие фильмы, я развлекался еще больше:
– Приходите на самый потрясающий двойной сеанс шоу-бизнеса «Ночь должна спуститься» с Робертом Монтгомери и Розалинд Рассел! Не снимайте пальто, потому что вас наверняка проймет озноб! А на десерт – новая серия «Тарзана»!
Тут я издавал роскошный тарзаний вопль, такой оглушительный, что люди уже за квартал начинали оборачиваться, желая посмотреть, что происходит, а потом возвращались и покупали билеты. Директор время от времени выходил на улицу и наблюдал за моей работой.
В конце следующей недели ко мне подошел незнакомец:
– Где этот сукин сын из Чикаго?
Мне его тон не понравился.
– А в чем дело?
– Управляющий сети кинотеатров РКО заявил, что все зазывалы обязаны учиться у того ублюдка и повторять все, что он делает.
Читать бесплатно другие книги:
