Королева секретов. Роман об Анне Клевской Уэйр Элисон

— Королева, бедняжка, дорого заплатит за это, — заметила Фрэнсис.

— Его милость тоже пострадал, — напомнила ей Анна. — Он уже не молод, и здоровье у него не то. Я боюсь, ему трудно будет пережить шок от того, что любимая супруга оказалась вовсе не розой без шипов, как он полагал, и справиться с печалью от утраты надежд.

— Но подумайте о том, что испытывает она, — подала голос Джейн Рэтси. — Разве это не тяжелейшее из страданий — проживать каждый день в страхе смерти?

— Мы все должны проживать каждый день в страхе смерти, — мягко заметила Анна. — Никто не знает, когда его душу призовет к себе Господь. Мне жаль ее, но, каковы бы ни были мои личные чувства, я не могу смотреть сквозь пальцы на измену, и вы тоже не должны. Кто мы такие, чтобы подвергать сомнению справедливость короля? Если я снова стану королевой, чего желает мой брат, вы все от этого выиграете.

— Значит, ваше высочество действительно считает, что это произойдет? — спросила Гертруда.

— Мне посоветовали быть готовой к этому и ждать вызова в суд.

Все уставились на нее в благоговейном страхе.

Анна ждала новостей. Короткие ноябрьские дни быстро сменяли друг друга, хмурые серые облака висели низко, словно отяжелели, напитавшись мраком, который окутал все королевство. Единственным появившимся в Ричмонде гонцом стал член Тайного совета, которого прислали с поручением забрать у Анны подаренное Екатериной кольцо. Она отдала милую вещицу, вспоминая, как импульсивно бывшая королева рассталась с ним и со щенками, которые теперь уже стали взрослыми собаками. Какое это было прекрасное время!

Харст написал ей снова. Он получил сведения от доктора Олислегера, который в письме упрашивал графа Саутгемптона и архиепископа Кранмера, чтобы те настояли на восстановлении Анны на престоле. «Архиепископ — великий реформатор, — прочла она, — и активно участвовал в действиях против той, которая недавно была королевой. На него и на графа можно рассчитывать, они поддержат заключение альянса с германскими принцами. При дворе сложилось общее мнение, что его величество снова женится на вас. Почти все так думают. Я настоятельно рекомендую вашему высочеству проявлять осмотрительность и терпение».

«Вы можете рассчитывать на меня в этом, — написала в ответ Анна, уверенная, что ее письмо будет перехвачено и прочитано. — Я не произнесу и слова, по которому кто-либо мог бы предположить, будто я чем-то недовольна; разве я не говорила всегда, что не желаю ничего иного, кроме того, что порадует моего владыку короля?»

Всю жизнь Анну учили терпению. Подавление собственных страстей и желаний стало ее второй натурой. Мать постоянно твердила: терпение дается тем, кто отмечен особой милостью Господней, и сердцу, которое готово принять неизбежное. О, как она гордилась бы, если бы прочла восторги доктора Харста по поводу осмотрительности Анны: «Ваше высочество и весь ваш двор повели себя очень мудро. Посещавшие вас передавали мне с восхищением, как вы добродетельны, и во всеуслышание расхваливали вас. Мне радостно слышать, что вы здоровы. Люди говорят, выглядите вы даже краше, чем когда были королевой. Сказать по правде, о вас сожалеют больше, чем о покойной королеве Екатерине».

Письмо Харста заставило Анну потянуться за зеркалом. Похорошела ли она в последнее время? Не было сомнений, что французские капоры шли ей больше, чем немецкие Stickelchen. Как бы там ни было, а замечание Харста придало ей уверенности. Какая ирония, если Генрих в конце концов возжелает ее, когда она уже его не хочет.

В начале декабря Харст прибыл в Ричмонд с мрачным лицом. Принимая его в гостиной, где был разожжен огонь в очаге, Анна сразу подумала, что, наверное, королеву Екатерину приговорили к смерти.

— Мадам, — с тревогой в голосе обратился к ней посол, не имевший сил скрыть свое смятение, — я должен поговорить с вами о деликатном деле, которое, если к нему не отнестись со всей серьезностью, может покончить со всеми нашими планами.

Анна сразу подумала об Отто и маленькой могиле в тени вяза. Если бы она не сидела в кресле, то, вероятно, свалилась бы с ног.

Харст сел по другую сторону очага с таким видом, словно предпочел бы сейчас оказаться в каком-нибудь другом месте.

— Повидаться со мной пришел месье Шапюи. Король уехал на охоту, и многие решили, что он прибудет сюда для встречи с вами, миледи. Однако месье Шапюи с удовольствием сообщил мне, что его величество отправился другой дорогой, и напомнил, что пока еще не обнаруживается никаких признаков желания короля взять вас обратно. Я ответил, что этого едва ли можно было ожидать, так как он все еще женат на королеве Екатерине. — Харст помолчал. — Тогда Шапюи сказал, мол, у него имеются кое-какие сведения, о которых мне следует знать, и он считает, что по дружбе и из доброго отношения ему следует оповестить меня.

— По дружбе? — прервала посла Анна, едва не обезумев от дурных предчувствий. — Какая может быть дружба между Империей и Клеве, когда император угрожает нашим границам?

— Ничего дружеского в его словах не было. Речь шла о замысле подорвать ваши шансы на возврат к власти, и я уверен, мадам, вы скажете мне, что его заявления были безосновательными.

Анна тоже про себя молилась об этом. Ее будущее, сама жизнь, казалось, зависли над краем бездны.

— Что он сказал?

— Он сказал, что говорил с клерком Совета мистером Паджетом, который был когда-то вашим личным секретарем, и тот сообщил ему нечто странное: если его величество отдалился от последней королевы, так как та имела связь с другим мужчиной до брака с ним, то по справедливости мог бы сделать то же самое с леди Клевской, если слухи, блуждающие сейчас по Нижним Землям[46], верны.

Анну бросило в жар.

— Какие слухи? О чем он говорил?

— Я понятия не имею, мадам. И так как вы явно тоже, мы должны отнестись к этому как к пустому навету. Но — простите, что я повторяюсь, мадам, — месье Шапюи сказал, мол, учитывая ваш возраст, а также любовь к вину и прочим излишествам, в это нетрудно поверить.

Комната завертелась вокруг Анны, в ушах у нее застучало. Она почувствовала, что стоит на краю пропасти. Шапюи подобрался слишком близко к правде.

Анна бросилась жарко защищать себя:

— Я теряю достоинство? Время от времени я позволяю себе насладиться кубком вина, но предаюсь лишь невинным забавам со своим двором. Что в этом плохого? И что он имеет в виду, говоря о моем возрасте?

— Мадам, — со страдальческим лицом отозвался Харст, — его намек был ясен. Он имел в виду, что вы находитесь в том возрасте, когда вполне естественно наслаждаться определенными удовольствиями, и, наверное, вы снизошли до того, чтобы оказывать милости.

— Это возмутительно! — закипела Анна.

— Еще более возмутительно, что мистер Паджет не отрицал этого. Как человек, работавший у вас, он находился в положении, позволявшем ему узнать правду.

— Хотелось бы мне присутствовать при этом и заставить их объясниться, — сердито проговорила Анна. — Вы не защитили мою честь перед месье Шапюи?

Харст ощетинился:

— Конечно защитил! Я сказал, что знаю вас как добродетельную леди и что мистеру Паджету следует найти себе более достойные занятия, чем распространение злостных сплетен.

— Благодарю вас, друг мой. — Анна немного успокоилась. — Невыносимо, когда люди думают или говорят обо мне такие вещи. Вы считаете, это католики при дворе пытаются таким образом убедить короля, чтобы он не брал меня обратно?

— Очень похоже, — согласился Харст, тоже явно испытав облегчение.

Анна мысленно похвалила себя: ловко же она отвлекла его внимание на другое, и весьма правдоподобное, объяснение. Нужно и дальше держаться той же линии.

— Полагаю, месье Шапюи считает, что примирение не состоится.

— Он говорит, мистер Паджет не верит, что король возьмет вас обратно или женится еще раз, если только парламент не принудит его к этому. Епископ Гардинер сам сказал мне, что король никогда не возьмет вас в жены снова. Тем не менее он, вероятно, принимает желаемое за действительное. Он помог Говардам подсунуть новую королеву королю, и ему надо думать о собственном будущем. Уверен, Гардинер всеми силами воспротивится вашему повторному замужеству.

— Но у него вырваны зубы. — Анна через силу улыбнулась.

Сердце у нее продолжало стучать и после ухода доктора Харста. «Кто?» — без конца спрашивала она себя. Кто начал распускать о ней слухи — слухи, укорененные в правде? Откуда стало известно о ее тайнах? Только мать, матушка Лёве и Отто знали о существовании Иоганна, и всем им Анна безоговорочно доверяла. Как мог кто-нибудь здесь пронюхать о случившемся за глухими стенами замка в укромном уголке Германии? Но, само собой, разобраться следовало не только в этом.

Болтали ли люди только о ее «снисходительности» к мужчинам вообще? Анну беспокоили слова Паджета о том, что слухи распространяются в Нижних Землях. Кто выведал ее секреты? Опять же, только матушка Лёве, Элия Тёрпен и Отто знали о ее второй беременности. Неужели Бовьеры догадались? Едва ли они рискнули бы потерять арендуемые земли, начав трепать языками.

В голове у нее вертелось слишком много вопросов. В результате, пока Анна ночью ворочалась без сна в постели, ей стало очевидно, что в обоих случаях о произошедшем знали только двое — матушка Лёве и Отто. Она была уверена в присутствии Господа на небесах, а дьявола — в аду ровно так же, как в том, что дикие кони разорвали бы матушку Лёве надвое раньше, чем она сказала бы хоть слово. И невозможно было поверить в намеренное предательство Отто, разве что он сделал это случайно? Анна вспомнила: мистер Хорси жаловался, как однажды ночью, вскоре после прекращения тайных встреч Анны с ее возлюбленным, он нашел того лежащим на ступеньках лестницы в пьяном виде. Мог ли Отто сболтнуть что-нибудь, когда был нетрезв?

На следующее утро Анна заспалась, так как провалиться в сон ей удалось только часам к четырем, и, когда ее одели, решила, что должна собраться с духом и послать за Отто. Она устроила так, что ее дамы присутствовали при разговоре, и удивилась: почему Джейн и Кэтрин не было с ними?

— Миледи, — произнес Отто и низко поклонился, а когда он выпрямился, Анна увидела в его глазах боль утраты и томительное желание. — Вы слышали новости?

— Какие новости?

— Миссис Рэтси и миссис Бассет сегодня утром были вызваны предстать перед Тайным советом.

— Нет! — Сердце Анны тревожно застучало. — Почему?

— Не могу сказать. Никто из нас не знает.

— Дамы, прошу, оставьте нас, — с трудом произнесла Анна.

Женщины ушли, изумленно оглядываясь на свою госпожу.

— Скоро придут за мной! — воскликнула она.

Отто быстро подошел к ней и взял за руку, но Анна быстро ее отдернула. Он слушал, хмурясь все сильнее, как она изливала ему свои страхи.

— Вы говорили что-нибудь?

— Честно, я не помню, — признался Отто, залившись краской стыда. — Я не раз напивался до беспамятства. Если я проболтался, то мне очень, очень жаль.

— Теперь уже поздно. Думаю, нас разоблачили. — Анна была в этом уверена и ничем не могла утешиться. Когда Отто попытался обнять ее и в десятый раз извиниться, она отослала его прочь.

Тянулись ли когда-нибудь часы так томительно долго? Похоже ли это чувство на то, что испытывают приговоренные к смерти в ожидании казни? Анна старалась отогнать от себя эти мысли — пыталась переключить внимание на книги, которые не могла читать, и вышивку, которую то и дело откладывала.

Наконец, наконец-то! Она услышала плеск весел под окном, выглянула наружу и увидела, как на причал сходят Джейн и Кэтрин. Подхватив юбки, Анна бросилась вниз по лестнице, промчалась через арку гейтхауса и подбежала к ним.

— Я так беспокоилась! — воскликнула она. — Что случилось? Почему вас вызвали отвечать перед Советом?

— Из-за сплетен, — с отвращением бросила Кэтрин. — Правда, можно подумать, им больше нечем заняться.

— Сплетни могут иметь огромное значение в деле королевы, — сказала Анна, исполнившись такого невероятного облегчения, что у нее даже закружилась голова. — Чего вы наболтали?

— Мадам, я всего лишь рассуждала, что случится, если Господу будет угодно, чтобы вы снова стали королевой, — ответила Джейн.

— А мистер Кэри подслушал нас и посчитал нужным донести, — сердито пробурчала Кэтрин. — Я просто сказала: невозможно, чтобы такой милой королевой, как вы, пренебрегли.

— О Боже! — забеспокоилась Анна. — Разве вы забыли, глупые девчонки, что критиковать мой развод — это измена?

— Думаю, советников сильнее раздосадовали мои слова: «Что за человек король!» — и то, что я вслух задалась вопросом: «Сколько еще у него будет жен?» Я сказала им, что это был просто досужий разговор и больше я ни разу не говорила о вашем высочестве, и вообще считаю развод короля с вами хорошим делом. Потом призналась, что сначала сожалела о расторжении вашего брака, но тогда не знала того, что знаю сейчас.

— И это всё? — спросила Анна, пока они поднимались по лестнице.

— Да. Они наказали нам, чтобы мы больше не сплетничали о короле, и отпустили.

Какое счастье! Ее страхи оказались напрасными. Анна готова была обнять девушек и расцеловать их. Вместо этого она сказала:

— Не выпить ли нам немного вина для успокоения?

На следующее утро Анна встала с намерением печь пряники к Рождеству. Она радовалась, что вчерашние допросы оказались чепухой, но не переставала тревожиться, как бы кто-нибудь еще не раскрыл ее секретов. В те дни она почти непрерывно пребывала в беспокойстве, и когда на кухню в полном отчаянии вбежала матушка Лёве со словами, что сэр Энтони Браун и сэр Ричард Рич из Тайного совета приехали с четырьмя стражниками и просят встречи с ней, Анна в ужасе подумала: этого ей не перенести. Вот и настал ее черед, как она и боялась. Дрожа от страха всем телом, Анна едва сумела произнести слова приветствия.

— Простите, что беспокоим вас, миледи Анна, — спокойно сказал Браун; ни по его виду, ни по голосу не было заметно, что лорды явились арестовать ее, — но нас направили сюда взять под стражу вашу служанку Фрэнсис Лилгрейв. Ее следует препроводить в Тауэр для допроса.

Анне стало дурно. Свет померк, в глазах засверкали искры. Неприятное ощущение быстро прошло, но испугало ее. Нужно собраться. Лорды пришли не за ней, а за Фрэнсис, которой ничего нет на свете милее сплетен. Не в первый раз Анна задумалась, не она ли их распустила? Но что на самом деле знала Фрэнсис? И можно ли рассчитывать, что эта женщина ее не предаст?

— Что она сделала? — спросила Анна.

— Она оклеветала вас, мадам, и короля тоже, — ответил сэр Ричард.

Анна снова почувствовала, что близка к обмороку.

— Вы знаете мистера Тавернера, клерка при печати?[47] — спросил сэр Энтони.

— Это не тот ли Ричард Тавернер, который посвятил королю «Краткое изложение псалмов»? — уточнила Анна, вспоминая отправленное ей цветистое письмо с приглашением приехать в Англию. — А что?

— Точно. Он тоже причастен к этому.

— К чему именно? — Сердце у Анны билось так сильно, что она боялась, как бы лорды не услышали его стук. — Если моя честь задета наветами, я имею право знать, что обо мне говорят.

Сэр Ричард взглянул на сэра Энтони и подал знак, чтобы тот говорил.

— Несколько дней назад, мадам, до нас дошли слухи, отвратительные своей гнусной лживостью: будто бы ваше высочество произвели на свет прелестного мальчика, и этот ребенок — сын его величества, зачатый в январе, когда вы гостили в Хэмптон-Корте.

Слова Брауна ошеломили Анну. Сколь близко к правде подобрались эти слухи, но подробности были совершенно неверны, их можно опровергать со спокойной совестью. Человек, распускавший эти сплетни, кто бы он ни был, тайны ее не знал.

— Это грязная ложь! — заявила Анна. — И я хочу понять, кто и почему оклеветал меня.

— Его величеству тоже хотелось бы это выяснить, — сказал Рич, голос его был подчеркнуто резким, и Анна затрепетала от мысли, что Генрих мог и сам задаваться вопросом: «Нет ли в этих слухах доли правды?» — Тавернер узнал эту потрясающую новость от своей тещи, миссис Ламберт, которая утверждает, что слышала сплетню от миссис Лилгрейв и старой леди Кэри. Они обсуждали это между собой и с другими, но Тавернер решил, что должен поделиться слухами с доктором Коксом, который дает советы королю по религиозным вопросам. Доктор Кокс немедленно пересказал все лорду хранителю печати[48], так это дело привлекло внимание Совета. — Лицо сэра Ричарда смягчилось. — Мадам, прошу вас, не волнуйтесь. Мы знаем, что тут нет ни слова правды, но порочить короля — это измена. Мы должны выявить источник этой гнусной клеветы и разобраться с виновным, как он того заслуживает. Не бойтесь, мы докопаемся до истины. Король не потерпит, чтобы его честь или вашу чернили.

Меньше всего Анне хотелось, чтобы лорды занимались тщательными поисками виновных. Кто знает, до чего они могут докопаться?

Когда вызвали Фрэнсис Лилгрейв, та впала в истерику, молила, чтобы Анна не позволяла забирать ее, но стражники увели несчастную.

Эта сцена потрясла и напугала Анну. Станет ли она следующей?

Уснуть не удавалось, Анна металась в постели и перебирала в голове сумбурные мысли, пытаясь уяснить себе сказанное лордами.

Отчего король, который всегда советовал ей не обращать внимания на слухи, сам воспринял их так серьезно? Генрих прекрасно знал, что никаких оснований для домыслов, будто он стал отцом ее ребенка, нет. Значит, он решил либо выяснить, откуда взялись эти слухи, либо проверить, не родила ли Анна на самом деле. Обнаружение такого проступка «любимой сестры» по меньшей мере даст королю повод освободиться от финансовых обязательств по отношению к ней. Даже если Генрих не накажет ее строже, она теперь была его подданной, а не королевой, и останется в нищете. В Клеве ей тоже путь заказан: Анна не осмелится вернуться туда опозоренная и без средств к существованию. Вильгельм-то уж точно подвергнет сестру-распутницу суровой каре.

Оставалось надеяться, что Генрих просто щепетилен в отношении своей чести и хочет по справедливости воздать обидчикам. Но кто эти люди, оклеветавшие их обоих? Анна знала, что Фрэнсис и ее супруг, как искусные вышивальщики, тесно связаны с королевским двором, но что общего у Фрэнсис с Тавернером? И кто такая старая леди Кэри? Анна не знала, куда поместить ее в этой истории. Она встречала стольких людей при дворе, трудно было запомнить всех. Уаймонд Кэри не имел статуса рыцаря, значит это не может быть его жена, которая звалась бы просто миссис Кэри, к тому же Анна слышала, как сам Кэри говорил, что его мать умерла.

Возможно ли, что католическая партия изо всех сил старается опорочить ее, чтобы король не сделал мнимую лютеранку Анну своей женой повторно?

Пока Анна ждала известий о Фрэнсис, в Ричмонд просочились новые слухи о преступлениях Екатерины Говард. Говорили, что до брака она имела связь с неким Фрэнсисом Деремом, а после него — с Томасом Калпепером. Обоих мужчин приговорили к смерти. Король проявил милосердие и велел казнить Калпепера путем усекновения головы, Дерему же предстояло понести полное наказание, полагающееся изменникам. Анна пришла в ужас. Что он сделал? Чем заслужил такую жестокость, кроме того, что соблазнил девицу? Но может быть, она не все знала? Ходили слухи, будто Дерем хитростью сумел добыть себе место при дворе королевы, а это само по себе уже выглядело подозрительным, учитывая их прежние отношения.

Никто теперь не сомневался: Екатерину ждет смерть. Предвестием этого стали приговоры ее любовникам. Анна не могла вынести мысли, что несчастной в столь нежном возрасте суждено претерпеть такие страдания.

В Лондоне объявили, что мужчин казнят девятого декабря на Тайберне. Кое-кто из придворных Анны собирался нанять барку и присутствовать на экзекуции, но утром того злосчастного дня мясник, доставивший на кухню разделанную тушу быка, сказал, что, по слухам, преступники будут казнены завтра. С чем связана отсрочка, он понятия не имел.

На следующий день Анна вновь дала своим слугам разрешение отправиться на Тайберн. Они вернулись подавленные, их тошнило от увиденного зрелища, и она не стала настаивать на подробном рассказе. Легко было представить, какие ужасные страдания вынес Дерем.

Ричмонд накрыло пеленой мрака. О Фрэнсис Лилгрейв не было ни слуху ни духу. Разумеется, если бы она или Тавернер сказали на допросах что-нибудь обличительное, советники со стражей уже были бы здесь, Анна и «Хвала Марии» не успела бы произнести.

В тот вечер она вновь содрогнулась от недобрых предчувствий: неожиданно прибыли Браун и Рич, однако вооруженных гвардейцев с ними не было. Анна предложила гостям сесть и приказала подать вина; ей и самой нужно было выпить.

— Благодарю вас, миледи, — сказал сэр Энтони.

Из них двоих он был куда более приятным человеком. Сэр Ричард напоминал Анне змею. Ей не нравились его резкие манеры и то, как въедливо он смотрел на нее, будто взвешивал в уме правдивость каждого сказанного ею слова, хотя, может быть, это неспокойная совесть заставляла ее так думать.

А вот сэр Энтони проявлял сердечность; Анне он всегда был по душе.

— Мы приехали сказать вам, мадам, что его величество считает необходимым тщательно разобраться с этой омерзительной клеветой. Сожалею, но я должен задать вам деликатный вопрос, так как король повелел мне спросить, не случилось ли так, что ваше высочество действительно произвели на свет ребенка?

Анна такого не ожидала. Она почувствовала, как щеки у нее заливаются краской.

— Я удивлена, что его величество задает такой вопрос. Достаточно плохо уже то, что одна из моих служанок распространяла эту гнусную сплетню, так теперь еще ложь принимают за правду. Разумеется, у меня не было никакого ребенка.

Пришлось солгать, но выбора у нее не было. После ужасного приговора, вынесенного Фрэнсису Дерему за недостойное поведение вне брака, ради личной безопасности она пойдет даже на клятвопреступление.

Последовала пауза. Внутри у Анны нарастала паника. Что им известно?

Тишину нарушил сэр Ричард.

— У Тавернера проблемы, потому что в разговоре со своей женой и Фрэнсис Лилгрейв он назвал измену королевы судом Божьим, так как вы, миледи, оставались супругой короля и прошлым летом уехали подальше от Лондона, будучи в положении, и находились там безвыездно. Должен сказать вам, мадам, слухи об этом циркулировали весьма широко.

Анна была на грани катастрофы. Кто-то знал ее секрет. Кто-то сказал Фрэнсис Лилгрейв. Но неужели у Совета есть доказательства, что это правда?

— И это еще один злостный поклеп, — заявила она, глядя прямо в глаза дознавателям. — Вы, господа, как и все остальные, видели, сколь сильно любил король Екатерину Говард. Предположение, что в то время он мог иметь интимные отношения со мной, в высшей степени неправдоподобно. Вам самим должно быть ясно, как безосновательны эти наветы.

— Нас больше заботит, откуда они взялись, мадам, — сказал сэр Ричард, — но, прежде чем мы обвиним Лилгрейв и Тавернера в изменнической клевете на его величество, нам нужно установить, что в их словах не было правды.

— Разумеется, — согласилась Анна, и страх немного ослабил хватку. — Я это понимаю. Но для меня шок — слышать, что обо мне говорят такие гнусные вещи и о его милости тоже.

— Тавернера отправили в Тауэр вместе с Лилгрейв и его тещей, которая сущий дьявол. Она с особым удовольствием распускала сплетни, но, кажется, первой начала болтать языком Лилгрейв.

Это было слишком близко к правде. Как тут сохранять спокойствие! Если источник слухов — кто-то из приближенных Анны, людей, находившихся рядом с ней и имевших шанс узнать ее тайну, в сплетню с большей готовностью поверят.

— А кто такая леди Кэри? — спросила Анна. — Ее имя ничего для меня не значит.

Ответил сэр Энтони:

— Она вдова изменника сэра Николаса Кэри, и, уверяю вас, мадам, для нее ваше имя значит очень много. Не по своей воле, но вы теперь владеете ее бывшим домом в Блетчингли. Так что у нее есть мотив оклеветать вас. Когда ее супруг был лишен имущества и его собственность перешла к Короне, леди Кэри с детьми и свекровью нашла прибежище в Уоллингтоне — одном из менее значительных мужниных поместий, которое король по милости своей позволил ей сохранить. Родные миссис Ламберт живут неподалеку, и семьи поддерживают знакомство. Но сплетню леди Кэри разболтала именно Лилгрейв. А та отказывается раскрыть, кто источник этих сведений. Тавернера обвиняют только в их сокрытии.

Ему повезло, что его не обвинили в измене за высказывания в поддержку брака Анны. Но все-таки молчал он недолго, слухи распускал. Раз с ним поступили так сурово за столь незначительный проступок, то что сделают с ней, Анной, если правда выйдет наружу? И почему Фрэнсис отказывается говорить, кто сообщил ей сплетню? Она кого-то покрывает? Если так, то кого?

— Мы будем вызывать для допроса ваших слуг, мадам, и хотели бы, чтобы сейчас с нами ко двору поехала миссис Рэтси, — сказал сэр Ричард.

Анна с тревогой задумалась, известно ли что-нибудь Джейн и другим ее придворным? Не Джейн ли поделилась открытием с Фрэнсис Лилгрейв? Потом, отбрасывая страхи, она резко заявила:

— Какая нелепость! Все это просто досужие разговоры.

— Его величество думает иначе, — строго сказал сэр Ричард, — и если вы, мадам, не против того, чтобы вашу честь пятнали грязью, то он против!

Уязвленная этим выпадом, Анна гневно взглянула на него и вызвала Джейн Рэтси, которая явилась испуганная и бросилась в слезы, когда ей сказали, что она должна поехать с советниками. Всхлипывающую женщину увели из приемного зала, и Анна осталась наедине со своими тревожными мыслями.

Естественно, визиты лордов Тайного совета и отсутствие Джейн Рэтси возбудили массу разговоров при дворе Анны. Два скандала в королевском кругу за несколько недель! Все находились в возбужденном ожидании, некоторые опасались, как бы не настал их черед отправиться на допрос.

На следующий день к Анне явился сэр Уильям Горинг и сообщил, что получил официальное письмо с приказанием ему самому, мистеру Хорси и милой, безобидной Дороти Уингфилд, камеристке из ее покоев, предстать перед Тайным советом. Анна знала эту девушку как приспешницу болтливой Фрэнсис и задумалась: неужели Джейн упомянула ее на допросе? При виде испуга Дороти, услышавшей, что ей придется отвечать на вопросы лордов, у Анны болезненно сжалось сердце.

Все валилось из рук. Как тут готовиться к Рождеству, когда над тобой нависала такая гроза? Но все же, если она хотела изобразить из себя невинность, надо не показывать виду, что расследование клеветы хоть сколько-то взволновало ее. Призвав на помощь все душевные силы, Анна начала составлять список подарков, которые нужно купить, и блюд для праздничного стола. В этом году ко двору она не поедет, и король, разумеется, не станет устраивать развлечений.

Каждый день Анна ждала новостей, с трудом сдерживая внутренний трепет, чтобы он не прорвался наружу. Придворные продолжали восторженно надеяться, что король возьмет ее обратно, но саму Анну больше тревожило длительное отсутствие Фрэнсис и Джейн. Остальные вернулись, сообщив ей, что ничем не смогли помочь лордам. Советники почти ничего им не сказали, только сэру Уильяму дали понять, что Джейн призналась: слухи доходили и до нее, но добавить что-либо отказалась.

— Я сказал им, что и того не знал, — делился впечатлениями камергер. — Тем не менее лорд-канцлер оставил Джейн под стражей, так как лорды явно думают, что ей известно больше, чем она открыла.

«Но откуда ей знать?» — про себя удивлялась Анна.

Через день в Ричмонд приехал доктор Харст. Анна решила, что он явился обсуждать с ней наветы, но вскоре выяснилось: посол ничего об этом не знает. Он вообще был необычайно словоохотлив и полон планов.

— Мадам, сегодня утром я получил верительные грамоты от вашего брата герцога и письмо от доктора Олислегера к милорду Кентерберийскому. Теперь я наделен полномочиями искать примирения между вашим высочеством и королем. Я уже встретился с милордом Саутгемптоном и спросил, могу ли заявить о своем поручении Совету и ждать ответа короля? Но мне хотелось поделиться с вашей милостью добрыми вестями, прежде чем действовать дальше.

Теперь, когда момент настал, Анна содрогнулась от мысли о примирении с королем. Мало того что это выглядело предательством ее любви к Отто, она предвидела для себя участь Екатерины Говард. Но все-таки маловероятно, чтобы Генрих думал о восстановлении их отношений, когда расследуется эта история с клеветой. Анна слегка утешилась этим соображением и спросила:

— Что ответил граф Саутгемптон?

— Он взялся показать мою верительную грамоту королю. Сегодня вечером я еду в Ламбет для встречи с архиепископом. Граф держится реформистских убеждений и, по-моему, будет сторонником примирения.

— Вы дадите мне знать, каков его ответ? — бесстрастно спросила Анна.

Харст как будто слегка обиделся.

— Мадам, позвольте заметить, вы могли бы иметь немного более радостный вид в свете знаменательных перемен, которые приготовила вам судьба.

— Я бы могла радоваться, доктор Харст, но меня кое-что глубоко тревожит. Король приказал Совету расследовать клеветнические слухи, будто я родила от него ребенка. Две мои придворные дамы в тюрьме. Одна из них первой распространила сплетню, но не называет источника. Это меня сильно расстраивает, да еще ужасное дело королевы… Хуже всего, что в какой-то момент Совет и, вероятно, даже сам король уверились, что в этих слухах есть доля правды.

Глаза Харста недоуменно расширились.

— Вы, конечно, опровергли навет.

— Разумеется. Думаю, их больше заботит обнаружение источника сплетни.

— Я уверен в этом. Но прошу вас, не позволяйте злонамеренным действиям завистников нарушать ваш покой, мадам. Думайте о том прекрасном шансе, который вам выпал.

— Да, доктор Харст, — пообещала Анна, выдавив из себя улыбку. — Я буду о нем думать.

На следующий день Харст, как и обещал, написал ей, однако все обернулось наперекор его надеждам. Архиепископ Кранмер поговорил с королем, и тот попросил его твердо заявить доктору Харсту, что ни о каком примирении не может быть и речи.

«Он считает весьма странным, что доктор Олислегер ратует за примирение в отношении брака, который был по справедливости расторгнут», — писал Харст. Анна легко могла представить, как удручен посол. Она обиделась, что Генрих столь категорично отверг ее, и с тревогой размышляла: неужели причина в том, что он питает сомнения по поводу моральных качеств своей бывшей супруги?

Харст попытался встретиться с королем лично, но ему сказали, что его величество слишком угнетен предательством королевы и никого не принимает. Тогда Харст обратился к месье де Марильяку в надежде, что француз поддержит восстановление Анны в качестве королевы. Марильяк охотно согласился помочь, но посоветовал отложить это дело до того момента, когда станет ясно, что ждет королеву Екатерину. После этого неуемный посол предстал перед Советом, передал лордам благодарность герцога Вильгельма за великодушие короля по отношению к его сестре и попросил их изыскать какие-нибудь средства, чтобы оказать воздействие на примирение бывших супругов и возвращение Анны на место королевы.

«С сожалением сообщаю вам, — писал Харст, — что они от имени короля ответили: его величество считает вас щедро обеспеченной всем необходимым, просит напомнить мне, что аннулирование брака было произведено на неопровержимых основаниях, и заклинает герцога никогда больше не обращаться к нему с такими требованиями».

Анне стало до боли ясно, что посол герцогства Клеве имеет очень мало влияния при дворе и Генрих никогда не возьмет ее обратно. Было отчасти грустно понимать, что в короле так и не пробудилась любовь к ней, но другая часть ее существа испытывала огромное облегчение. А вот доктор Харст тяжело переживал свое поражение: «Я больше ничего не могу сделать, мадам. Я здесь не угоден, и никто не придает моим словам никакого значения. Если я понадоблюсь вам или герцогу, вы найдете меня в гостинице „Бель саваж“ на Ладгейт-Хилл, где я теперь обретаюсь. В моем пребывании при дворе больше нет смысла».

Анне было жаль Харста. Он так старался ради нее, так защищал ее интересы. Не его вина, что Генрих с самого начала отнесся к нему с предубеждением, и советники мало считались с ним. Отныне ей, видимо, придется биться за себя самостоятельно.

Глава 22

1542 год

Они очень постарались провести Рождество весело, но для Анны праздничная пора прошла под сенью тревоги: что принесет ей новый, 1542 год? Она отправила в подарок Генриху отрез алой ткани и вздохнула с облегчением, получив ответные дары. Увидев изящные стеклянные чаши и бутыли, которые выбрал для нее король, Анна ахнула от восторга; сама-то она едва ли рассчитывала получить что-нибудь.

Через несколько дней после Двенадцатой ночи ее удивил сэр Уильям Горинг. Стоя на полу на коленях, Анна возилась с собаками; тот вошел к ней и сказал необычно для себя взволнованно:

— Мадам, мне только что сообщили из Тайного совета. Вам будет приятно узнать, миссис Лилгрейв наконец-то призналась, что оклеветала вас и затронула клеветой персону короля. Она утверждает, будто слышала разговоры других женщин, которых отказалась назвать, но я думаю, она лжет. Так как Фрэнсис призналась в преступлении, Совет публично опроверг слухи, заявив, что король не вел себя по отношению к вам как супруг и ваш отъезд в деревню не связан с рождением ему сына.

Облегчение было невероятное, но все же Анна злилась, что Фрэнсис так долго тянула с признанием и заставила ее много недель волноваться. Сама Анна сомневалась в лживости слов своей служанки и опасалась, что языком болтал кто-нибудь еще. Неприятно было сознавать, что ей, вероятно, никогда не узнать, кто именно. Спрашивать саму Фрэнсис нельзя, вдруг та угадает правду? Анна будет вынуждена без конца присматриваться ко всем окружающим и задаваться вопросом: это вы — сплетник?

— Что с ней будет? — спросила Анна сэра Уильяма.

— Она останется в Тауэре, и Тавернер тоже, за укрывательство клеветников. Полагаю, их продержат под стражей какое-то время, дабы преподать обоим хороший урок.

Позже в том же месяце явились подтверждения неизменного благоволения короля к Анне: ей были дарованы поместья в Беркшире и Йоркшире. Она задумалась, не являлось ли это компенсацией за то, что Генрих поверил навету? Как же ей повезло! — ликовала она про себя, все еще не в силах поверить, что страшная угроза разоблачения миновала и ей удалось избежать наказания. Анна молилась, чтобы Судьба оказалась такой же благосклонной к Екатерине Говард, о которой ничего не было слышно уже несколько недель.

Придворные обрадовались, когда им сообщили о подарке короля, и, вполне предсказуемо, увидели в этом знак, что он может взять их госпожу назад. Та только улыбнулась про себя. Скоро они поймут, что этому не бывать.

На второй неделе февраля Уаймонд Кэри, как обычно, отправился по делам ко двору, а когда вернулся, не снимая накидки, слегка запыхавшийся вошел к Анне, которая как раз собиралась садиться за ужин, и мрачно сказал:

— Сегодня утром казнили королеву. И леди Рочфорд за содействие измене.

Анна перекрестилась. Хотя она ожидала подобных новостей, все равно ужаснулась. Бедная Екатерина. Да, та вела себя глупо и была неверна, но наказание понесла жестокое, как и леди Рочфорд. Анна не подозревала, что эта женщина, всегда вызывавшая у нее неприязнь, тоже вовлечена в любовные похождения королевы, но такой участи в любом случае не пожелала бы ей.

— Да упокоит Господь их души! — прошептала Анна. — Вы не знаете, как король воспринял это?

— По слухам, он сильно постарел, поседел и пока слышать не хочет о поиске другой королевы, хотя министры умоляют его и всеми силами подталкивают к новой женитьбе. Говорят, он стал очень тучным и толстеет день ото дня, тем не менее многие считают, что король недолго останется холостым, так как испытывает сильное желание иметь больше детей.

— Без сомнения, найдутся люди, которые начнут спекулировать на тему, что меня могут вернуть на прежнее место, — со вздохом проговорила Анна.

— Конечно, но пока нет никаких признаков этого.

Явился паж.

— Мадам, пришло письмо от доктора Харста. — Он с поклоном передал ей пакет.

— Спасибо, что сообщили мне новости, мистер Кэри, хотя и неприятные для меня, — сказала Анна, надеясь, что он поймет намек и удалится, дав ей возможность вскрыть письмо.

Кэри устремил на него пристальный взгляд.

— Надеюсь, позже я увижу его, мадам.

Не будь Анна так шокирована известием о смерти Екатерины Говард, она дала бы ему язвительный ответ, но сейчас не стала.

Сев за стол, Анна сломала печать. Никаких вестей от Харста она не ждала, а значит, в его послании содержалось нечто крайне важное. Читая о надеждах посла на ее примирение с королем, Анна удивленно приподняла брови. Харст получил множество писем от германских принцев с заверениями, что они уговаривают Генриха восстановить ее на прежнем месте, и он, Харст, ждет только сообщения от месье де Марильяка, что король Франциск тоже поддерживает эту идею, прежде чем передаст их королю. С неким ликованием Харст добавлял, что месье Шапюи сильно тревожит перспектива вступления Англии в союз с Францией и Клеве одновременно.

Добрый доктор строил воздушные замки. Честно говоря, Анне хотелось, чтобы ее оставили в покое. Она не желала возвращаться на королевский трон, особенно после того, что случилось с Екатериной Говард, или становиться вновь женой раньше времени постаревшего мужчины, не отличавшегося крепким здоровьем, хотя и была привязана к Генриху. Кому нужна корона такой ценой!

В середине марта Анна заболела. Началось все с простого озноба, но вскоре ей пришлось лечь в постель: появились рвота, головная боль, горечь во рту, приступы болезненного сердцебиения и мучительная жажда. Странно, но на следующий день она чувствовала себя уже достаточно хорошо, чтобы встать с постели, однако через два дня те же симптомы вернулись.

— Это трехдневная малярия, миледи, — заявил доктор Сефер, поднимая вверх мензурку и разглядывая мочу пациентки. — Ее называют так, потому что она протекает трехдневными циклами. Мне говорили, эта болезнь обычна для южных областей Англии.

— Какая жалость! — простонала Анна, измученная до того, что у нее едва хватало сил дойти до уборной.

— Отдыхайте и держите себя в тепле, мадам. Все пройдет через несколько дней.

— Еще не скоро. — Больная слабо улыбнулась.

Доктор Сефер повернулся к матушке Лёве:

— Накройте поплотнее ее высочество, пусть она пропотеет, и обильно поите поссетом через гусиное перо, если у вас оно есть.

— Есть. — Матушка Лёве кивнула. — А что такое поссет?

— Горячее молоко, в равных частях смешанное с элем. Первейшее средство от лихорадок.

— Хорошо, доктор, — ответила няня и торопливо подошла к окну, чтобы достать из сундука несколько одеял.

Анна встревожилась, когда на следующее утро к ней в комнату вошла матушка Лёве и сказала, что приехали сэр Энтони Браун и сэр Энтони Денни, глава Тайного совета, но успокоилась и была тронута, узнав о цели их визита: оказалось, их прислал король справиться о ее здоровье.

— Они говорят, его милость предлагает вам воспользоваться услугами его личных врачей.

Какую доброту проявил Генрих, не забыв о ней, когда сам, судя по всему, находился в весьма печальном расположении духа!

— Это очень приятно, но доктор Сефер вполне компетентен, и ему может не понравиться, если я позову других врачей. Но прошу вас, скажите, что я глубоко признательна его величеству за заботу и обязательно приглашу его докторов, если потребуется.

Поправлялась Анна медленно. Прошла Пасха, деревья усыпало апрельским цветом, будто снегом, но Анна продолжала недужить, хотя и не настолько сильно, чтобы оставаться в постели. Навестить ее приехала герцогиня Саффолк, она привезла весенние цветы и сласти. По предложению гостьи, Анна отправила письмо доктору Баттсу, королевскому врачу, с вопросом о здоровье его величества и просьбой прислать несколько колец, которые его милость самолично освятил на Страстную пятницу, — считалось, что они помогают от спазмов, конвульсий и приступов боли. Кольца немедленно доставили, но от Генриха не было ни слова, ни строчки письма, что разочаровало и огорчило Анну.

Она вызвала Уаймонда Кэри и приказала ему написать от ее имени кому-нибудь из членов Тайного совета.

— Я не знаю, к кому лучше обратиться, но полагаюсь в этом на вас. Прошу, скажите, что я сильно опечалена, потому что не получила ответа от его милости на свой скромный вопрос о его здоровье. Меня беспокоит, что он был оставлен без внимания, так как я боюсь, не означает ли это, что его величество нездоров.

— Король в последнее время сильно не в духе, — сказал ей Кэри. — Не принимайте его молчание за признак неблагополучия. Хотя я, конечно, напишу. Сэр Джон Гейтс — подходящий человек; он сделает, что нужно. И я попрошу своего шурина сэра Энтони Денни, чтобы тот сообщил ему о ваших тревогах за короля.

— Вы очень отзывчивы, — сказала Анна, подметив, что с недавних пор Кэри подобрел к ней. Может, из-за ее болезни?

— Милосердие обязывает меня утешать безутешных, — мягко ответил он, — и особенно вас, миледи.

И Кэри ушел, оставив Анну в удивлении: оказывается, и в нем есть проблески человечности, а она об этом даже не догадывалась.

Через несколько дней Анне стало лучше, и она решила, что пора сменить обстановку. Вскоре вместе с двором она уже ехала в замок Хивер, где надеялась окончательно поправить здоровье в безмятежной атмосфере сельского Кента. Постепенно к ней возвращались силы; Анна совершала обязательные ежедневные прогулки по саду и предавалась послеобеденному отдыху.

Однажды утром в конце апреля в гостиную быстрым шагом вошел Джон Бекинсейл и сообщил о прибытии визитеров.

— Вниз по холму скачет группа всадников, мадам.

«Только бы это были не члены Тайного совета!» — взмолилась Анна. Тут без всяких церемоний в комнату влетел Франц фон Вальдек.

— Мадам, это король! Король здесь!

— О, сохрани нас Небо! — воскликнула матушка Лёве.

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » ... »»