Королева секретов. Роман об Анне Клевской Уэйр Элисон
— Мадам, мне нужно знать, где вы проведете зиму, чтобы мы могли заготовить провизию.
— Я не знаю, — ответила Анна, чувствуя себя крайне несчастной. В тот момент ей хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, от них всех. — Я подумаю об этом, но не могу дать вам ответ прямо сейчас.
Она услышала, как ее голос дрогнул, и поняла, что Хорси тоже это заметил.
В конце августа доктор Харст снова приехал к Анне, нарушив ее покой, — она сидела отдельно от своих дам у открытого окна и пыталась читать. Однако посол не пощадил ее.
— Ваше высочество, вы в курсе, что ваш камергер попросил у Совета разрешение уехать домой вместе с супругой? А еще он, мистер Хорси и мистер Кэри были вынуждены интересоваться у их светлостей, где вы проведете зиму, так как сами вы им этого не говорите.
Анна изумленно таращилась на посла. Ничего этого она не знала.
— Значит, сэр Уильям решил оставить службу у меня?
— Советники не хотят позволять ему этого. Пока все дела по вашему разводу не завершены, король фактически управляет дворами двух королев, и достойных людей вроде Горинга не хватает. Мадам, ситуация ухудшается, и ваше поведение делает ее еще более тяжелой. Согласитесь, что Кэри выполнял свой долг. Покажите, что вы выше подобных дрязг.
Анна встрепенулась, взвешивая слова Харста. Ей неприятно было снова выслушивать внушения, но в глубине души она понимала: посол прав. Ее огорчало, что обида на предательство замутила ей разум и она забылась, повела себя неподобающим хозяйке двора образом. Ей стало стыдно. Нужно оставить все это в прошлом и двигаться дальше.
— Вы правы, мой добрый друг. Я вызову их всех к себе прямо сейчас.
Впервые за много недель Харст улыбнулся ей.
Помощники Анны явились и стояли, опасливо поглядывая на свою хозяйку.
— Господа, — придав голосу живости, начала она, — мы переезжаем в Ричмонд в следующий понедельник. Простите, что не сообщила вам об этом раньше, но я была сама не своя в последнее время. — Фраза прозвучала завуалированным извинением за все, чем и являлась в действительности, и Анна надеялась, что ее слова будут восприняты как предложение мира. — Я хочу поблагодарить вас всех за проявленное терпение и отличную службу. Если я могу быть вам чем-нибудь полезной, вы знаете, где меня найти. И, мистер Кэри, я буду писать своему брату сегодня вечером. Утром вы сможете передать письмо Тайному совету.
Кэри явно был благодарен ей и испытал облегчение, что вполне естественно. На лицах Хорси и Горинга читалось то же чувство.
— Когда в следующий раз я увижусь с королем, то спрошу, не согласится ли он на справедливое повышение вам всем жалованья, — добавила Анна. — Благодарю вас.
Все трое ушли с гораздо более счастливыми лицами, и, как только закрылась дверь, Анна услышала их возбужденный говор. Харст смотрел на нее с одобрением.
— Хорошо сказано, мадам. Я не сомневался, что вы поступите правильно. Уверен, больше они не доставят вам проблем.
Как только Анна вернулась в Ричмонд, к ней приехала с визитом леди Мария.
— Вот нежданная радость, — сказала ей Анна, кивком приказывая подать вина.
— Мне не нужно, — махнув рукой, отказалась Мария.
— Вы не возражаете, если я выпью? — Анна приняла кубок, чувствуя, что Мария пристально смотрит на нее. — Надеюсь, ваша милость чувствует себя хорошо.
— Терпимо, — отозвалась Мария, — хотя близится время, когда меня начинают мучить всевозможные хвори. Осень вредит моему здоровью. А вы, как я вижу, в прекрасной форме.
— Теперь я каждый день совершаю прогулки верхом, — гордо ответила Анна, — и становлюсь недурной наездницей. Много хожу пешком, дышу свежим воздухом. Скажите, есть какие-нибудь новости от двора?
Мария вздохнула:
— Да, но не такие, какие вам, наверное, хочется услышать. У королевы Екатерины каждый день новый каприз, и мой отец во всем ей потакает. Она становится жадной, жадной до новых платьев, украшений и бесконечных развлечений. Анна, она замучает его. Он одурманен.
— Она вам не нравится?
— Дело не в этом. Просто она такая незрелая, такая ветреная и совершенно не берет в расчет, что ее супруг уже не молод.
В этом Анна могла усомниться, вспоминая, как сама была потрясена, обнаружив, что король такой старый и тучный, и каждый вечер получая на брачном ложе подтверждения его возрастных проблем.
— Екатерина из хорошей католической семьи, — заметила Анна, понимая, что это должно вызвать симпатию у Марии. — И сможет повлиять на короля, чтобы тот не уклонялся от истинного пути.
— Сомневаюсь, что у нее хватит на это мозгов, — фыркнула Мария, и в ее голосе звучала горечь.
Анна задумалась: может, Мария завидует своей очередной мачехе, которая была моложе падчерицы и вышла замуж за обожавшего ее человека.
— Вы знаете, разговоры о том, что король может снова взять вас к себе, не утихают, — продолжила Мария, чем напугала Анну.
— Только не это! — воскликнула та.
— Многие из нас хотят, чтобы это случилось, — пробормотала Мария.
— Я ценю ваши добрые чувства, но мне нравится жить так, как я живу, — заверила ее Анна.
— Ничего не будет. Эта особа прочно окопалась. Он взял ее с собой в тур по стране, чтобы показать всем. Стыдно смотреть, как он беспрестанно ласкает ее и нарочито демонстрирует свою любовь к ней.
Анна ощутила укол ревности. К ней Генрих никогда не проявлял таких чувств. Но кто способен предугадать, что привлечет одного человека к другому? Она радовалась, что Генрих нашел женщину, которую смог полюбить.
Они поболтали еще какое-то время, и Анна настояла, чтобы Мария отобедала с ней, прежде чем вернется в Эссекс, в свое имение Нью-Холл. Марии пришелся по вкусу пирог с дичью, поданный по приказанию Анны, и приправленный мускатным орехом крем из молока и яиц. Уехала она, исполненная благодарности за гостеприимство.
Вскоре после этого явился гонец от доктора Харста с письмом для Анны от ее старшей сестры Сибиллы. Уютно устроившись в своем кабинете, чтобы прочитать его, Анна в ужасе вскочила на ноги, поняв, что Сибилла вне себя от злости на короля; она никогда не простит ему, что он бросил Анну, не признает развода и продолжит называть Анну королевой. Ее супруг курфюрст тоже возмущен, и Шмалькальденская лига, которую он возглавлял, не тратя времени даром, разрывает дипломатические отношения с Англией. Анна поморщилась, но впереди ее ждало худшее. «Невзирая на то что эти принцы объединились против императора и нуждались в помощи короля Англии, — писала Сибилла, — они никогда не возобновят союза с Генрихом».
Анна и не догадывалась, что ее сестра стала такой смутьянкой.
Вошла матушка Лёве, и она показала той письмо.
— Вот что происходит от братания с Лютером, — буркнула няня. — Ваша сестра всегда была своевольной юной леди. Но, надо сказать, она принимает близко к сердцу ваши интересы.
— Может, и так, но я не смею показать это королю, — с досадой проговорила Анна. — Что мне делать?
Няня сжала ее руку:
— Сожгите его.
— Но кто-нибудь мог видеть, как приезжал гонец, и заинтересоваться, что он доставил.
Матушка Лёве покопалась в кармане и дала Анне сложенный лист бумаги:
— Можете показать им это. Письмо пришло из Золингена.
Глаза их встретились. Анну сильно огорчало, что она редко получает известия о своем сыне.
— Это от фрау Шмидт, — пояснила старая няня. — Можете сказать, что гонец привез его для меня.
Анна развернула листок и жадно проглотила написанное. С мальчиком все хорошо. Он теперь помогает отцу как подмастерье и проявляет большие способности.
— Как приятно знать это, — прошептала Анна, едва не плача; ее вдруг охватило страстное желание, которое она так решительно подавляла. — Тут написано, отец гордится им. Его отец здесь! И даже не знает, что у него есть сын.
— И крайне важно, чтобы все так и осталось, — строго наказала матушка Лёве.
Анна хотела было возразить, но смолчала.
Ночью, лежа без сна и томясь по сыну, она вдруг разозлилась. В Иоганне течет кровь герцогов Клеве, а его приходится прятать как постыдную тайну и учить ремеслу кузнеца. Он понятия не имеет, кто его настоящие родители, не подозревает даже, что усыновлен. А Отто — он, конечно, имеет право знать о сыне; раз теперь она сама себе госпожа и частное лицо, опасность разоблачения не так велика. Анне до боли захотелось открыть правду Отто.
Через два дня она продолжала терзаться сомнениями: что же ей делать? Но тут обедать в Ричмонд приехал король. Он снова был сердечным и открытым, каким стал после развода, и радостно делился переживаниями по поводу своего нового брака. Они допоздна засиделись одни в столовой, болтали и играли в карты, пока не начали гаснуть догоравшие свечи. Все это было чрезвычайно приятно Анне. Изрядно хватив доброго рислинга, она даже немного пофлиртовала. Возвращать себе Генриха Анна не хотела, но была очень рада иметь его другом. Просто невероятно, что двое людей, отношения которых начались с полного провала, теперь испытывали друг к другу искреннюю симпатию.
Перед уходом Генрих тепло обнял свою «дражайшую сестру».
— Благослови вас Бог, моя дорогая Анна! Скоро я приеду к вам еще. И может быть, вы захотите показаться при дворе на Рождество.
— Мне это будет очень приятно, брат, — игриво сверкнув глазами, ответила она. — Да пребудет с вами Господь!
Помахав вслед королю при свете факела, Анна повернулась ко дворцу и увидела Отто. С унылым видом он сидел на каменной скамье.
— Идите вперед, я сейчас вас догоню, — сказала она Катарине и Гертруде, а сама пошла к Отто.
— Что случилось? — подойдя, спросила Анна; Отто вскочил на ноги. — Нет, садитесь, прошу вас, — остановила его она и присела рядом. — Я знаю, у вас с Ханной не все идет хорошо.
— Это не секрет, — буркнул Отто. — Она изменяет мне с вашим виночерпием, и ей дела нет до того, как это меня унижает. Я пытался, Господь знает, вернуть ее. Все случилось из-за того, что она потеряла ребенка. Это ее изменило.
— Она потеряла ребенка? Я не знала. — Анна положила ладонь на руку Отто. — Мне очень жаль.
— Я любил ее, — напряженным голосом произнес Отто, — но больше ей не интересен. Мы оба так хотели этого ребенка.
Анна не стала колебаться. Именно она и как раз в этот момент могла предложить ему поддержку и утешение. К тому же ей самой очень хотелось открыть Отто свой секрет — тот, который принадлежал и ему тоже.
— Отто, у вас есть сын.
Он вскинул голову.
— У меня есть сын? — потрясенно переспросил Отто.
— У нас есть сын, — поправила его Анна.
Последовала долгая пауза.
— О Боже мой! — сдавленно проговорил он. — Боже мой! Почему вы не сказали мне раньше?
— Как я могла? Мне велели держать это в тайне. Об этом знают только моя мать и няня. Они устроили, чтобы я уехала в Шлоссбург и родила там ребенка. Я назвала его Иоганном в честь отца. Его забрали у меня и отдали в семью кузнеца, который изготавливает мечи в Золингене. — Анна заплакала. — Я видела его всего один раз. Это такой милый ребенок, и счастливый, я надеюсь, но я хочу для него большего. И скучаю по нему, я тоскую по нему…
Отто потянулся к ней, и вдруг они крепко обнялись; оба беспомощно всхлипывали и целовались, жадно, отчаянно, чувствуя вкус соли на губах друг друга.
— Да простит меня Бог, я не представлял, — сказал ей на ухо Отто. — Я был юн и глуп, бездумно получил удовольствие. Как печалит меня, что я причинил вам столько стыда и горя.
— Но вы подарили мне и радость тоже, — тихо ответила Анна, снова уступая ему свои губы. — А теперь это…
— Я мечтал об этом, — прошептал он, и она теснее прильнула к нему.
— Много лет я хотела сказать вам, — через некоторое время произнесла Анна, — но мне не позволяли. Слишком многое можно было потерять.
— И для меня это тоже верно! У меня была Ханна. Но теперь нет. — Отто откинулся назад и взял ее за руки. — Анна, я необычайно рад и горд, что у меня есть сын, тем более что он и ваш сын тоже. Сам я бастард, но отец всегда относился ко мне как к законному сыну, и мачеха тоже была добра ко мне. Я хочу того же для Иоганна.
От его слов Анна снова залилась слезами. Она на такое даже не рассчитывала.
— Я поеду в Золинген, — заявил Отто. — Меня там никто не знает. Под предлогом покупки меча я попытаюсь подружиться с семьей кузнеца и увидеться с мальчиком, чтобы убедиться, что он счастлив и о нем хорошо заботятся. Потом… Я не знаю, что я буду делать дальше, но если тут можно помочь деньгами, то я не беден. Отец щедр ко мне.
— Главное, счастлив ли он, — сказала Анна, отнимая у Отто свои руки, чтобы достать платок. — Я хочу того, что лучше для Иоганна. И все же не могу удержаться от мысли, что для него возможно более многообещающее будущее. Но как обеспечить его и станет ли он от этого счастливее, я не могу сказать.
Отто задумался. Анну пробила дрожь.
— Пойдемте. Похоже, нам обоим нужно выпить. В столовой, наверное, осталось немного вина.
И правда. Убрав со стола, слуги оставили на нем накрытый салфеткой кувшин. Анна наполнила два больших кубка. Отто с Анной с жадностью выпили вино, а потом Отто снова притянул ее в свои объятия, и на этот раз не было ни неловкости, ни заблуждений, только две мятущиеся души, ищущие утешения одна в другой.
Когда Анна пришла в себя, она лежала на турецком ковре перед погасшим очагом, рука Отто была у нее на груди. Он прижимался к ней всем телом, вглядывался ей в глаза.
Она вспомнила, что обещала девушкам скоро вернуться. О Боже, сколько сейчас времени?
Анна неохотно сняла с себя руку Отто и села.
— Анна?
— Я должна идти к себе. Мои девушки, наверное, недоумевают, куда я подевалась.
— Не хочу, чтобы вы уходили.
— Мне нужно.
Он сел рядом и нежно поцеловал ее:
— Спасибо вам. Я давно мечтал, что однажды, когда наши проблемы разрешатся, мы сможем снова быть вместе. Но такого не ожидал. Анна, вы очень много значите для меня.
— Как и вы для меня, Отто. Я и благодарна вам за то… — Голос ее затих, она почувствовала, что краснеет.
Он удержался и не получил своего удовольствия сполна, чтобы уберечь ее от последствий, и все же доставил ей удовольствие, которого она так жаждала все эти годы. И ощущения были лучше, намного лучше, чем те, что Анна помнила.
— Есть много больше путей, чем просто быть любовниками. — Отто улыбнулся и снова поцеловал ее.
Анна встала, оправила юбки и взяла со стола капор.
— Ваше кольцо до сих пор у меня, — сказала она ему.
— Вы хранили его все эти годы? — Отто был поражен.
— Я не могла забыть отца своего ребенка и человека, который научил меня любить, — прошептала Анна.
— Вы будете носить его теперь?
— Да, Отто, буду. — Она улыбнулась ему.
— Я увижу вас снова? — спросил он. — Можем мы…
— Да, — сказала Анна, и он обнял ее напоследок.
— Мы сделаем то, что пойдет на благо нашему сыну, — заверил ее Отто. — В субботу я отправлюсь в Золинген.
Глава 20
1540–1541 годы
Анна в упор смотрела на доктора Харста:
— Уверяю вас, я не жду ребенка! Откуда взялись эти слухи?
— По правде говоря, мадам, я не знаю, но двор бурлит ими. И люди считают, что отец — король.
— Что? Это возмутительно!
— Они придают большое значение его визиту сюда в августе. Некоторые утверждают, что вы оставались с ним наедине.
— Оставалась по желанию его величества. Кто я, чтобы перечить ему? Мы беседовали и играли в карты. Он говорил, как сильно любит королеву. Что я еще могу сказать?
— Мадам, говорят, король тревожится, потому что королева до сих пор не понесла, и — простите меня — утверждают, что вы страдали тошнотой, свойственной женщинам в положении. — Тон Харста был таким напряженным, что Анна подивилась: неужели он и правда верит этим слухам?
— Меня тошнило, но это из-за какой-то еды, и теперь мне лучше. Как смеют люди делать такие безосновательные выводы! И откуда они узнали, что я приболела?
— Некоторые из ваших слуг часто бывают при большом дворе. Им не завяжешь рты.
Анна задумалась, кто бы это мог быть таким болтливым? Ирония состояла в том, что ее обвиняли в грехе, которого она не совершала, а сама Анна все время боялась, как бы не открылся проступок, в котором бывшая королева действительно была повинна.
— Надеюсь, его величество тоже расспрашивают насчет этих слухов, — едко проговорила Анна. — Почему все отыгрываются на мне? Это несправедливо! Пусть он опровергнет сплетни!
— До такого король не снизойдет.
— А мог бы, если это затрагивает его честь — и мою! Надеюсь, что он это сделает. А пока, доктор Харст, мой брат будет рассчитывать на вас, чтобы вы защищали мою репутацию всеми средствами и при любой возможности.
— На кону стоит не одна только ваша репутация, мадам. Люди толкуют, что теперь король оставит королеву Екатерину и возьмет вас обратно.
— Чушь! — воскликнула Анна. — И если при вас кто-нибудь заведет разговор об этом, вы возражайте. Король так ярко демонстрирует свою привязанность к королеве, что никакой возврат к прошлому невозможен. — Она встала с кресла у очага, подошла к окну и посмотрела на расцвеченный осенними красками сад. — Думаю, я уеду в Блетчингли, или в Хивер, или даже в Рикмансворт. Не хочу, чтобы мои слуги шастали туда-сюда от одного двора к другому так легко, как могут делать это отсюда. Пусть эта дурная молва утихнет.
— Если вы уедете сейчас, мадам, это может только подхлестнуть слухи. Стоит вам удалиться от двора и уединиться в глуши, и люди могут прийти к неверным заключениям.
— Хорошо, я это обдумаю, — ответила расстроенная Анна. — Скажите мне, доктор Харст, вы верите, что я тут ни в чем не повинна?
— Да, мадам, я верю. — (Она с удовлетворением отметила, что посол говорил искренне.) — Простите, если я усомнился в вас. Поверьте, я сделаю все, что в моих силах, дабы развеять эти слухи.
Однажды серым и ветреным декабрьским днем Анна сидела в своих покоях в окружении придворных дам и очень обрадовалась, когда к ней неожиданно явился Отто. Он отсутствовал много недель, никаких вестей от него не было, и Анну охватило лихорадочное нетерпение; ей страшно хотелось узнать, какие вести он привез.
— Отто, дорогой кузен, какая радость, — сказала она, когда тот ей поклонился. — Надеюсь, ваша поездка прошла хорошо. Как дела у моего брата герцога?
Поймав искательный взгляд голубых глаз Отто, Анна прочла в нем память о том, что произошло между ними, и сердце ее радостно подскочило.
— Нам повезло с приливом, мадам, и мы очень быстро добрались от Зёйдерзе. У меня для вас много новостей. Некоторые из них предназначены только для ваших ушей.
Анна уловила намек.
— Дамы, прошу, оставьте нас. Мы с моим кузеном поговорим наедине. Фрэнсис, будьте добры, налейте нам вина перед уходом.
Они дождались, когда смолкнет вдали эхо последних шагов. Анна выставила вперед руку, но Отто пренебрег этим охранительным жестом, обнял ее и стал целовать в губы, долго и страстно. Она очень по нему соскучилась и до боли жаждала продолжения, но желание услышать об Иоганне пересиливало все, даже страсть к его отцу.
— Вы видели его? — нетерпеливо спросила Анна.
— Видел. — Отто улыбнулся. — Несколько раз говорил с ним и стал ему другом, как он сам сказал. Он милый мальчик и подает большие надежды. Анна, я увидел в нем нас обоих, но не так явно, чтобы другие могли догадаться. Шмидты — славные люди, дом у них чистый, и торговля отца процветает.
— Но счастлив ли он?
— Да, в том смысле, что не знает другой жизни. Я думаю, ему пошло бы на пользу более основательное образование, так как он умен и сообразителен не по возрасту.
Анна нервно крутила на пальцах кольца.
— Он любит Шмидтов?
— Да, думаю, что так. Они добры к нему и немного его балуют, но отец с ним строг, когда обучает ремеслу. С Иоганном обращаются так же, как с другими учениками. Анна, он счастлив, пока что. Я спрашивал его как бы в шутку, хотел бы он поехать со мной в Англию, жить в большом дворце и служить принцессе Клеве? Он засмеялся и ответил, что ему бы это очень понравилось. Тогда я сказал, что когда-нибудь мы об этом подумаем, но пока он должен учиться своему ремеслу и делать это хорошо.
Анна ощутила жгучее разочарование. Она почти хотела, чтобы Отто нашел мальчика стремящимся покинуть дом приемных родителей и был бы вынужден взять его с собой в Англию. Место для него легко можно подыскать в Хивере или в любом другом из ее поместий, где никто не догадается, кто он такой.
— Я хотела, чтобы он был со мной, — едва не плача, проговорила она.
Отто взял ее за руки:
— Анна, вы должны проявить терпение.
Она неохотно с ним согласилась.
— И сколько нужно ждать? Можно ли прервать его ученичество?
— Теоретически Иоганн отдан в ученики на семь лет. Практически можно кое-кого подмазать.
— Семь лет?!
— Анна, успокойтесь. — Отто снова сжал ее руки. — Я вам обещаю, как только настанет удобное время, я привезу его.
Она прижалась к нему и стала жарко целовать, переполненная чувствами.
— Спасибо, сердце мое!
Их поцелуи становились все более горячими, а потом они сплелись в клубок кружев и тяжелых юбок, оба поглощенные желанием и сознающие необходимость торопиться.
Предыдущее Рождество Анна провела в Кале, где томилась в печали и тревоге, ожидая у моря погоды. На этот раз она решила отметить праздник в истинно германском стиле, чтобы весь ее двор получил удовольствие. Начало декабря застало ее у длинного стола на кухне рядом с мейстером Шуленбургом за приготовлением коврижек и пряников. Занимаясь стряпней, Анна мурлыкала себе под нос песенку. Она была счастлива сознанием того, что любима. Отто окружил ее заботой и дал чувство защищенности. Если бы только они могли встречаться открыто, а не урывками и тайком, какой восхитительной была бы жизнь! Но им приходилось соблюдать осторожность, а это влекло за собой значительные самоограничения. Вчера, например, они ускакали от дам в охотничьем парке, на краткий момент остались одни и, задыхаясь от страсти, предались любви в старой хижине, скрытой от посторонних глаз деревьями. Вся скользкая после любовных утех, Анна была довольна, как растянувшаяся у огня кошка.
В Рождественский сочельник, Heilige Abend, придворные с любопытством наблюдали, как Анна ставит в холле маленькую елочку и украшает ее яблоками, орехами и бумажными цветами собственного изготовления.
— Мартин Лютер, может, был и еретик, — сказала она им, прикрепляя свечи к ветвям, — но он ввел прекрасный обычай, который нам в Клеве очень нравилось соблюдать. Однажды ночью Лютер шел по лесу, посмотрел вверх и увидел тысячи звезд, мерцавших сквозь ветви деревьев. Это вдохновило его поставить елку в своем доме и украсить ее горящими свечами, чтобы напомнить детям о звездном небе, откуда пришел к нам Спаситель.
Некоторые придворные смотрели на нее с сомнением, очевидно размышляя, можно ли считать хоть какие-то поступки архиеретика Лютера благими? Но другие улыбались.
— Сэр Уильям, прошу вас, зажгите свечи, — сказала Анна, и камергер подошел к елочке с горящей лучиной.
Деревце засветилось огоньками и выглядело очень мило, так что даже сомневающиеся восхитились.
— А теперь я раздам вам всем подарки, как Christkind, исполнительница желаний[45]. — Анна улыбнулась.
Это тоже не было обычаем в Англии: здесь обменивались подарками на Новый год, но пусть рождественский подарок станет для ее приближенных дополнительным удовольствием и компенсацией за отсутствие их госпожи после Нового года, ведь она приняла приглашение короля и поедет к большому двору.
Анна выбирала подарки продуманно, заказала у золотых дел мастера из соседнего Кингстона чаши и кубки из золоченого серебра и теперь трепетала от счастья, видя, как освещались радостью лица придворных, когда они получали их. Гертруда и Катарина вскрикнули от восторга. Даже Уаймонд Кэри рассыпался в благодарностях. Это дорогого стоило.
Потом настало время ужина с традиционными сосисками. Анна сидела во главе стола, на блюде перед ней красовался рождественский венок с четырьмя свечами. После ужина, сдобренного вином, они пели рождественские гимны, и Анна была удивлена, обнаружив, что для некоторых мелодий есть и немецкие, и английские слова. Окидывая взглядом зал и видя смеющиеся лица своих слуг и прекрасные глаза любимого, она чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Через неделю Анне доставили новогодние подарки от короля: украшения, рулоны дорогих тканей, несколько прекрасных золотых тарелок и деньги. Генрих был расточительно щедр! Дамы, выкатив глаза, смотрели на эти роскошные дары, и сердце у Анны упало. Не дай Бог, об этом услышат сплетники. Они могут поднять очередную волну слухов, будто король собирается взять ее обратно. Она даже пожалела, что отправила ему двух великолепных коней в бархатных попонах. Это тоже наверняка истолкуют неверно!
В третий день января Анна, завернувшись в меха, села в карету и отправилась в короткую поездку до Хэмптон-Корта, чувствуя легкий трепет. Сплетничают ли о ней при дворе? Будут ли люди указывать на нее пальцами и смеяться, прикрыв рты ладонями? Господи, только бы этого не случилось! Анна молилась и о том, чтобы встреча с королевой Екатериной не сопровождалась неловкостью, раз теперь они поменялись местами. Разумеется, со стороны Кэтрин не должно быть никаких обид; она сама к этому стремилась.
Проезжая со своим небольшим эскортом через Кингстон, Анна увидела приближающегося всадника и узнала лорда Уильяма Говарда, дядю королевы, который весело приветствовал ее:
— Миледи Анна, какая встреча! Как удачно, что я отправился этим путем. Позвольте мне проводить вас ко двору.
Анна поблагодарила его, он развернул коня и поехал впереди рядом с Отто и сэром Уильямом Горингом. В Хэмптон-Корте Говард провел ее во внутренний двор, где прибытия гостьи ждали герцогиня Саффолк, графиня Хартфорд и другие леди, которые проводили Анну в ее комнаты. Она обрадовалась, увидев, что ей отвели просторные апартаменты с роскошной мебелью.
Приятно было снова увидеть герцогиню Саффолк, и хотя Анне очень хотелось пожаловаться на ее мужа герцога, заставившего Уаймонда Кэри шпионить за ней, в тот момент это было явно неуместно. Они немного поболтали, делясь новостями, пока девушки Анны суетились вокруг нее, проверяя, чтобы каждый волосок лежал на своем месте. Леди Хартфорд, которую Анна едва знала, стояла молча и оценивающе разглядывала гостью, отчего та испытывала неловкость. Не дай Бог, чтобы она высматривала признаки беременности!
— Нам нужно поторопиться, — наконец сказала леди Хартфорд. — Королева ждет ваше высочество.
Дамы проводили Анну в покои королевы. Странно было снова оказаться здесь. Когда она жила в этих апартаментах, то постоянно беспокоилась о судьбе ее брака с королем и о своем будущем. Казалось, это происходило уже очень давно.
В приемном зале объявили о прибытии Анны. Она подошла к помосту и увидела великолепно одетую маленькую королеву. Екатерина была такой же пухленькой и миловидной, как прежде, но обрела царственную манеру держаться. Анна опустилась на колени у ее ног с таким почтением, будто сама теперь была одной из фрейлин.
— О, прошу вас, миледи Анна, не преклоняйте предо мной колен! — воскликнула Екатерина, наклоняясь, чтобы поднять ее. — Как я рада видеть вас! Я очень надеялась, что мы сможем стать друзьями. Вы всегда были доброй госпожой для меня, и теперь я хочу оказать вам милость в ответ.
Королева обняла Анну и поцеловала. Ее нельзя было не полюбить. Она обладала неотразимым очарованием и напоминала игривого щенка. Анна понимала, чем Екатерина пленила Генриха.
— Дорогу его величеству королю! — провозгласил церемониймейстер, и появился Генрих; он вошел в залу, тяжело ступая и сияя широкой улыбкой.
— Добро пожаловать, Анна, моя дорогая сестрица! — воскликнул король, раскрывая для нее объятия, и припечатал свои губы к ее губам. — Вижу, вы, леди, прекрасно ладите друг с другом. Кони великолепные — не знаю, чем вас отблагодарить. Любовь моя… — Генрих отпустил Анну и обнял Екатерину.
Он питал к ней неприкрытую страсть. Анна никогда его таким не видела. Придворные обменивались многозначительными усмешками.
Генрих повел всех ужинать; Екатерина шла справа от него, Анна — слева. Приемный зал короля был украшен еловыми ветвями и наполнен новогодним ароматом свечей, установленных среди праздничных композиций из сосновых шишек, засушенных с пряностями апельсинов и можжевеловых ягод. Анна обрадовалась, увидев среди гостей леди Марию, и они обменялись теплыми приветствиями. Потом ее усадили на место у края главного стола. Так она и предполагала и осталась довольна — отсюда можно было разговаривать с королем и королевой. Анна расслабилась и начала получать удовольствие от торжества. Поймав на себе пристальный взгляд мессира Шапюи, имперского посла, и заметив любопытствующий интерес к своей персоне других придворных, она подавила улыбку. Чего они ожидали? Кошачьей драки между ней и Екатериной?
Во время и после ужина разговоры за столом не умолкали, звучало много шуток, и Анна обнаружила, что ей очень легко и приятно общаться с королевой. Даже Мария, казалось, оставила предубеждения против своей юной мачехи и смеялась вместе со всеми.
Анна обратила внимание, что Генрих немного постарел с момента их последней встречи. Заметила, как раз или два он поморщился, и предположила, что это нога продолжает причинять ему боль. Но Екатерина, казалось, была занята лишь собой. Она без умолку трещала о грядущих торжествах по случаю Двенадцатой ночи, о своих новых платьях, прекрасных стихах, написанных ее кузеном, графом Сурреем, и новогодних подарках, которыми осыпал ее король.
— Мы будем танцевать? — спросила она. — О Генрих, прошу вас, скажите, что нам можно устроить танцы. Мне так нравится, когда вы ведете меня в паре перед всем двором!
Король снисходительно улыбнулся ей. Анна никогда бы не посмела называть его Генрихом на людях, но он, казалось, не имел ничего против.
— Думаю, я слегка подустал и, пожалуй, пойду в постель. А вы, леди, потанцуйте. — Он дал знак сидевшим на галерее музыкантам, и те завели живую мелодию.
— О, благодарю вас, Генрих! — воскликнула Екатерина.
— Не задерживайтесь слишком долго, — сказал он, погладил ее по щеке и поднялся уходить. Все встали, но король махнул рукой. — Сидите, друзья! Наслаждайтесь вечером.
Когда он ушел, Екатерина протянула Анне руку:
— Миледи Анна, прошу вас, потанцуйте со мной!
Анна разучивала танцевальные шаги со своими дамами в Ричмонде, предчувствуя, что во время праздников при дворе устроят танцы, но не рассчитывала, что ее выделят вот так. Она с мольбой в глазах взглянула на Марию, но та только ободряюще улыбнулась.
Пришлось принять вызов.
— С удовольствием, — ответила Анна и взяла руку королевы.
Они спустились с помоста. Глаза всех придворных были прикованы к ним.
— Павана! — крикнула Екатерина, и зазвучала музыка, медленная и торжественная.
К счастью, Анна знала движения этого танца. Когда он закончился, она чувствовала себя более уверенно. Королева приказала играть живой бранль, и Анна охотно продолжила танцевать. Екатерина двигалась очень изящно, как делала вообще все. Анне было не сравняться с ней, но какое это имело значение?
Разгоряченные вином придворные жарко аплодировали. Вскоре по приглашению королевы танцевать вышло множество пар, и Анна обнаружила, что задевает плечом Отто. Он стоял в паре с одной из фрейлин, и у Анны кольнуло сердце, потому что эта девушка смотрела на своего партнера с обожанием, но, когда они в следующий раз прошли мимо друг друга, Отто бросил на Анну такой полный желания взгляд, что у нее внутри все запело, и она украдкой улыбнулась любимому.
А потом покосилась на Шапюи, тот опять наблюдал за ней. Заметил ли он? Не дай Бог! Иначе этот мимолетный обмен бессловесными признаниями скоро будет обсуждать весь христианский мир. Нужно быть более осмотрительной, укорила себя Анна, и предупредить Отто, чтобы тот постарался не выдавать на людях их любовь.
Ох, но как же она хотела его! Ужасно хотела и знала, что он тоже хочет ее. Они так мало были вместе.
Когда танцы завершились и все вино было выпито, Екатерина неохотно ушла в спальню, и огромный дворец погрузился в сон. Анна выглянула в окно и увидела внизу Отто. Закутавшись в накидку и опустив на глаза капюшон, она на цыпочках прокралась по своим покоям, молясь, только бы не разбудить своих дам, спустилась по лестнице и вышла в ночь. Отто приложил палец к губам и кивнул в сторону стоявшей у входа в королевские покои стражи. Анна отпрянула назад и укрылась под лестницей. Отто последовал за ней, закрыл дверь и овладел ею сразу, без лишних разговоров. Это было великолепно: запретный плод особенно сладок. Анна была уверена, что их никто не видел и не слышал.
На следующий день Анна под смех и разговоры обедала с королем и королевой. Вечером, когда они с Екатериной играли в триктрак в личных покоях королевы, явился посыльный от короля, который держал на поводках двух милых маленьких собачек. Он поклонился Екатерине:
— Ваша милость, король прислал вам эти подарки. — Мужчина передал ей поводки и протянул бархатный кошель, из которого она вынула кольцо с рубином и взвизгнула от восторга.
Собаки обнюхивали тростниковую подстилку на полу.
— Они прелестны! — воскликнула Екатерина и сгребла обеих к себе на колени, где собачки уселись, дрожа и отводя назад шелковистые уши. — Глупышки, вам не нужно бояться маленькой Кэфвин, — просюсюкала она и потерлась носом об их гладкие головки, а потом подняла взгляд. — Они вам нравятся, миледи?
Читать бесплатно другие книги:
