Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти Батчер Джим

Глава 22

— Да вы шутите, — недоверчиво фыркнул Билли. — Бензопила? Где это вы достали бензин?

Мёрфи оторвалась от своей поврежденной ноги. Джорджия разрезала ей штанину джинсов и промывала длинные, от запястья и почти до бедра, царапины.

— Там у них резервный генератор на бензине, чтобы холодильники не размораживались при аварии. А рядом десятигаллонный пластиковый бак.

Квартирка у Билли не из просторных, а с набившейся в нее дюжиной людей даже работавший на полную мощность кондиционер не справлялся с духотой; про тесноту я даже не говорю. «Альфа» — Биллины дружки-оборотни — собралась в полном составе. Еще на стоянке нас перехватил высокий, тощий юнец, а до дверей проводили два волка, скользившие в темноте почти невидимыми серыми тенями.

При первой встрече полтора года назад «Альфа» представляла собой сборище шпаны с неопрятными прическами, прыщами и кожаными прикидами, как у крутых парней в кино. С тех пор они заметно изменились. От бледного вида не осталось и следа, от одышки — тоже, а детский жирок сменился крепкой мускулатурой. Конечно, командой звезд голливудских мыльных опер они не стали, но вид у них сделался спокойнее, увереннее, счастливее, а на коже виднелись шрамы, причем некоторые — явно от серьезных ран. Большинство этих ребят нарядились в тренировочные костюмы или легкие свитеры — в общем, в то, что при необходимости можно быстро и без труда скинуть.

На столе в три ряда громоздились коробки с пиццей, а рядом на полу угнездился холодильник с прохладительными напитками. Я набрал себе полную тарелку еще не остывшей пиццы, выудил банку колы и нашел относительно свободный кусок стены, чтобы к нему прислониться.

— Послушай, Гарри. — Билли с сомнением покачал головой. — Кое-что здесь никак не сходится. Я хочу сказать, если они и впрямь напустили там этого чертова тумана, почему мы до сих пор об этом не слышали?

Я фыркнул, набрав полный рот пиццы.

— Эта штука ужасно редкая, даже в наших кругах. Никто, пораженный таким туманом, не помнит об этом совсем ничего. Но вы посмотрите завтра утром в газетах. Десять против одного: после того как мы отчалили, туда приехали аварийные службы, погасили пожары, вывели из здания толпу обалдевшей публики, а потом дали всему официальную оценку: утечка газа.

— Все равно бред какой-то. Там ведь не будет никаких доказательств: ни прохудившейся газовой магистрали, ни огня…

Я продолжал усердно работать челюстями.

— Смотри на вещи реально, Билли, — посоветовал я. — Ты думаешь, публика отнесется к городским властям серьезно, если те скажут им: «Мы не знаем, что произошло с этими людьми, мы не знаем, что явилось причиной всех этих разрушений, мы не знаем, почему никто не видел и не слышал ничего, и мы не знаем, что означают эти сообщения о перестрелке в районе торгового центра»? Черта с два. Кого-нибудь придется обвинить в некомпетентности, отправить в отставку… Кому это нужно? В общем, утечка газа.

— Но это же глупо!

— Такова жизнь. Меньше всего двадцать первому веку хочется признаваться в том, что ему, возможно, известно еще не все. — Я открыл банку колы и сделал большой глоток. — Как нога, Мёрф?

— А как ты думаешь? — отозвалась Мёрфи, деликатно удержавшись от слишком резких эпитетов в мой адрес. — Болит.

Джорджия оторвалась от ноги Мёрфи и покачала головой. Она была чуть не на фут выше Билли и заплетала волосы в тугую косу, из-за чего ее черты казались еще резче.

— С ушибами и царапинами ничего страшного, но вот коленка мне не нравится. Вам стоит показаться с ней настоящему врачу, лейтенант Мёрфи.

— Кэррин, — сказала Мёрфи. — Всякий, кто вытирает мою кровь, может звать меня Кэррин.

Я кинул ей банку колы, и она поймала ее.

— Кроме тебя, Дрезден, — заметила она. — Ты что, меня на диету сажаешь?

Я положил на бумажную тарелку несколько кусков пиццы и передал ей:

— Ладно, живи пока.

— Так вот, Кэррин, — кивнула Джорджия, сложив руки на груди. — Если не хотите платить потом двадцать пять тысяч за операцию, а потом восстанавливаться семь-восемь месяцев, вам нужно в больницу.

Мёрфи нахмурилась, но кивнула:

— Только дайте сначала поесть. Умираю с голода.

— Пойду подгоню машину, — сказала Джорджия и повернулась к Билли. — Проследи, чтобы на ногу не приходилось веса, когда вы будете спускать ее. И держите ее вытянутой.

— Понял, — сказал Билли. — Фил, Грег, возьмите это одеяло. Сделаем из него носилки.

— Я не маленькая, — возмутилась Мёрфи.

Я положил руку ей на плечо.

— Спокойнее, — негромко сказал я. — Ребята знают, что делают.

— Я тоже.

— Ты ранена, Мёрф, — возразил я. — Будь ты одним из твоих подчиненных, ты бы приказала себе заткнуться и не создавать лишние проблемы.

Мёрфи испепелила меня взглядом, но промолчала, поскольку рот ее был занят большим куском пиццы.

— Угу, — кивнула она, прожевав. — Я знаю. Просто терпеть не могу оставаться не у дел.

Я только хмыкнул.

— Что собираешься делать дальше? — спросила она.

Я покачал головой:

— Допить колу. Дальше этого пока не заглядываю.

— Ладно, Гарри, — вздохнула она. — Послушай, через часа три-четыре я буду дома. Покопаю еще — посмотрю, не найдется ли чего на Ллойда Слейта. Будет нужна информация или что еще, звони.

— Ты бы отдохнула, — посоветовал я.

Она опустила взгляд на свою ногу и раздраженно поморщилась. Колено распухло вдвое больше обычного.

— Похоже, у меня будет полно времени для этого.

Я снова неопределенно хмыкнул и отвел глаза.

— Эй, Гарри, — окликнула меня Мёрфи.

Я не поднял взгляда, так что она вздохнула и продолжала:

— В том, что со мной случилось, нет твоей вины. Я знала, чем рискую, и пошла на это.

— Тебя никто не обязывал.

— И не смог бы. Просто мы живем в несовершенном мире, Дрезден. Это я на случай, если ты сам этого еще не понял. — Она толкнула меня в ногу локтем. — И потом… Тебе повезло, что я там была. Насколько я понимаю, обула их именно я.

Боюсь, я не совсем совладал с улыбкой:

— Чего-чего? Что ты сделала?

— Обула, — повторила Мёрфи. — Обула кое-кого и надрала задницу. Я уложила вурдалачиху, и я же покрошила башку этого чертова дерева бензопилой. Да и огра покорябала. А что делал ты? Так, шкурку опалил. В общем, оказывал посильную помощь.

— Ну да. Правда, я его еще сначала в бензине искупал.

Она снова фыркнула и впилась зубами в пиццу.

— Заткнись.

— Как скажешь.

— Три-ноль в пользу Мёрфи.

— Но ты же не одна все это провернула.

— Обула их я.

Я поднял руки:

— Ладно-ладно. Ты… ты обула их, Мёрф.

Она фыркнула и чуть не поперхнулась колой.

— Тебе повезло, что я там была.

Я сжал ее плечо и кивнул:

— Да. Спасибо, Мёрф.

Мёрфи улыбнулась. Один из «Альфы» махнул нам рукой со своего наблюдательного пункта у окна:

— Машина ждет.

Билли и двое приятелей расстелили одеяло на полу и осторожно переложили Мёрфи на него. Она закатила глаза и зашипела — даже осторожное движение причиняло ей боль.

— Звони, — сказала она.

— Обязательно.

— Только смотри осторожнее, Гарри. — Она махнула рукой, и ее вынесли на лестницу.

Я взял себе еще пиццы, вежливо поболтал с кем-то из «Альфы» и смылся из переполненной гостиной на лоджию, закрыв за собой раздвижную остекленную дверь. Единственным источником света служил мне фонарь на стоянке, так что большая часть лоджии пряталась в тени. Ночь надвигалась со всех сторон, но даже это не вызывало ощущение такой угнетающей тесноты, как в комнате.

Я смотрел, как Билли и другие ребята из «Альфы» усаживают Мёрфи в микроавтобус и тот выруливает на улицу. Потом сделалось так тихо, как только возможно в Чикаго. Слышалось только шипение шин по асфальту, прерываемое время от времени сиренами, гудками, скрежетом тормозов, лязгом и стрекотом одинокого сверчка в одном из соседних домов.

Я поставил бумажную тарелку на деревянные перила, зажмурился и сделал глубокий вдох, пытаясь прояснить голову.

— О чем задумались? — произнес негромкий женский голос.

От неожиданности я едва не вывалился из лоджии. Я задел рукой бумажную тарелку, и пицца шлепнулась на асфальт внизу. Я резко обернулся и увидел Мерил, сидевшую на табуретке в дальнем темном углу лоджии. Собственно, все ее крупное тело виднелось только сгустком темноты, в котором поблескивали отраженным светом глаза. Она проследила взглядом мою падающую тарелку и вздохнула:

— Простите.

— Не за что, — ответил я. — Просто я сегодня немного нервный.

Она кивнула:

— Я слушала.

Я кивнул в ответ и снова уставился в темноту. Некоторое время она молчала.

— Это больно? — спросила она наконец.

Я вяло помахал забинтованной рукой:

— Есть немного.

— Не это, — сказала она. — Я имела в виду, видеть, как страдает твой друг.

Часть моих беспорядочно метавшихся мыслей сплелась в горячую злость.

— Что это за вопрос?

— Достаточно простой.

Я сердито припал к своей банке колы.

— Конечно больно.

— Вы не такой, каким я вас себе представляла.

Я хмуро оглянулся на нее через плечо.

— О вас много чего рассказывают, мистер Дрезден.

— Все врут.

Она блеснула зубами.

— Не все из этого плохое.

— По большей части хорошее или по большей части плохое?

— Это смотря кто говорит. Большинство сидхе полагают, что вы — занятный смертный питомец Мэб. Вампиры считают, что вы псих, помешанный на мести и разрушении. Что-то вроде испанской инквизиции из одного человека. Большинство имеющих отношение к магии считают вас опасным, но не лишенным ума и заслуживающим уважения. Извращенцы и жулики считают вас громилой-наемником или представителем восточной мафии. Нормальные считают вас мошенником, пытающимся лишить людей честно заработанной наличности… кроме, пожалуй, Ларри Фаулера, который, возможно, снова хочет заполучить вас к себе на передачу.

Я все так же хмуро смотрел на нее:

— А вы как считаете?

— Я считаю, что вам не мешало бы постричься. — Она поднесла к губам жестянку, и до меня донесся запах пива. — Билл обзвонил все больницы и морги. Никаких неизвестных с зелеными волосами.

— Я и не говорил, что наверняка будет. Кстати, я беседовал с Авророй. Она, похоже, обеспокоена.

— Еще бы. Она же старшая сестра всем и каждому. Считает, что обязана заботиться обо всем мире.

— Она ничего не знала об этом деле.

Мерил покачала головой и снова немного помолчала.

— На что это похоже — быть чародеем? — спросила она.

Я пожал плечами:

— По большей части это все равно что чинить ремешки от часов. И трудно, и спроса никакого. А в остальное время…

Во мне снова начинали клубиться эмоции, угрожавшие выйти из-под контроля. Мерил терпеливо ждала.

— А в остальное время, — продолжал я, — это чертовски страшно. Ты начинаешь видеть всяких тварей в темноте, и только теперь до тебя доходит, что слова «неведение — благо» — больше чем просто фраза. И это… — Я сжал кулаки. — Это так, черт возьми, досадно… Ты видишь, как страдают люди. Невинные. Друзья. Я пытаюсь вмешаться, но чаще всего не понимаю, что, черт подери, происходит, пока кто-то уже не погиб. И что бы я ни делал — мне не удается помочь этим несчастным.

— Звучит не слишком радостно, — заметила Мерил.

Я пожал плечами:

— Не думаю, чтобы это слишком отличалось от того, через что приходится проходить другим. Просто зовется по-другому. — Я допил колу и смял пустую банку. — А вы? На что похоже быть подкидышем?

Мерил покатала банку широкими ладонями.

— До подросткового возраста — ничего особенного. А потом начинаешь ощущать всякое.

— Что именно?

— По-разному, в зависимости от того, кто именно твой потусторонний родитель. Для меня это были злость, голод. Я здорово прибавила в весе. Я начала выходить из себя по самому глупому поводу. — Она сделала глоток. — И еще сила. Я росла на ферме. Мой старший брат перевернул трактор, и тот придавил его. Сломал ему бедро и загорелся. Я сорвала с него эту штуку, отшвырнула ее в сторону и отнесла его домой. Шла больше мили. Мне было двенадцать лет. На следующее утро волосы у меня сделались вот этого цвета.

— Тролль, — негромко произнес я.

Она кивнула:

— Угу. Я не знаю точных подробностей того, что произошло, но да. И каждый раз, как я давала выход вот таким своим эмоциям, чем сильнее я теряла контроль над собой и пользовалась своей силой, тем больше и сильнее я становилась. И тем хуже я себя чувствовала по этому поводу. — Она тряхнула головой. — Порой мне кажется, мне было бы легче, выбери я свою половину-сидхе. Отмахнуться от всего человеческого, от боли. Если бы я не была нужна другим…

— Вы бы превратились в монстра.

— Но в счастливого монстра. — Она допила пиво. — Пойду посмотрю, как там Хват, он сейчас спит. И попробую позвонить Тузу. А вы что собираетесь делать?

— Попробую узнать еще чего-нибудь. Повидать кое-кого. Допросить остальных Королев. Может, еще постричься.

Ее зубы блеснули в улыбке, и она встала:

— Что ж, удачи вам.

Она вышла из лоджии в гостиную и закрыла за собой дверь.

Я зажмурился и попробовал думать. Кто бы ни натравил на меня Тигрицу, Грума, дендрозлыдня и неизвестного снайпера, он пытался убить меня. В таком случае из этого можно сделать разумный вывод, что я напал на верный след. Иначе говоря, нехорошие парни обычно не пытаются устранить следователя до тех пор, пока не начинают бояться, что он действительно узнает что-нибудь.

Но если так, с какой стати Тигрица предприняла нападение на меня за день до того, как я взялся за это дело? Конечно, она могла работать на Красную Коллегию, а потом заключить новый контракт, целью которого тоже являлся я, но это представлялось слишком маловероятным. Если вурдалак действовал в рамках того же контракта, это означало, что меня вычислили в качестве угрозы планам убийцы с самого начала, если не раньше.

Замерзшие окна моего «жучка», возможно, дело рук кого-то из Зимних. Безусловно, такое может сотворить и чародей, но и это вряд ли. Вурдалак работает на того, кто ему заплатил. А вот дендрозлыдень… Я не ожидал, что он способен говорить или вообще действовать осмысленно.

Чем больше я думал об этом растительном монстре, тем меньше все сходилось. Он подобрал место и союзников, сумевших загнать меня туда. Такой тактики вряд ли можно ожидать от заурядного громилы. Во всем этом ощущалось что-то личное — словно дендрозлыдень имел ко мне собственные счеты.

И как, черт подери, Мёрфи удалось убить его? Он ведь был, скажем так, мощнее бульдозера среднего калибра. Он одолел меня в момент, когда я выстроил вокруг себя щит, — так одолел, что у меня до сих пор кости ломило.

Дендрозлыдень мог бы размолоть Мёрфи в томатный соус. У него имелось с десяток возможностей поразить ее, но он разве что вскользь ее задел, словно опасался причинить ей больше вреда… Тут в моем затуманенном мозгу словно лампочка замигала. Если уж на то пошло, дендрозлыдень ведь даже не существо. Это эрзац — магическая оболочка, созданная для чужого сознания. Сознания весьма толкового и властного и все же в силу каких-то причин не способного убить Мёрфи, когда она напала на него. Почему?

— Да потому, Гарри, кретин ты этакий, что Мёрфи не связана ни с одним из дворов фэйри, — вслух сказал я сам себе. — А это тут при чем? — спросил я себя. Опять вслух. Вот так и прослывешь психом.

— Не забывай. Королевы не могут убить никого, кто не связан с дворами либо происхождением, либо сделкой. Мёрфи они убить не могут. И созданный ими эрзац тоже не имеет права это сделать.

— Черт, — пробормотал я. — Ты прав.

Что ж, Королева — это вполне вероятно. И если так — возможно, Зимняя. Или, что гораздо вероятнее, замерзшее ветровое стекло служило для отвода глаз. В любом случае я не мог пока определить, у кого имелся повод охотиться за мной с чем-то столь изощренным, как мозговой туман, и с целой армией чертовски умелых убийц.

Это напомнило мне еще кое о чем. Мозговой туман должен был откуда-то исходить. Не уверен, что даже Королевы сумели бы провернуть такое за пределами своего королевства. А если не могли, это означало, что убийца — наемный и что он способен навести такое сложное и опасное заклятие.

Я попытался было развить эту мысль, но в следующую же секунду ветер усилился, превратившись в настоящий вихрь, понесшийся вдоль улиц. Я нахмурился — слишком резко менялась погода — и огляделся по сторонам.

Ничего особенного я не увидел, поэтому поднял взгляд к небу. Огромная темная масса туч накатывалась с юга, на глазах пожирая одну звезду за другой. Вторая темная стена двигалась с севера навстречу первой. Спустя несколько секунд они встретились, и между ними проскочила яркая, ярче дневного света, вспышка разряда, а пол у меня под ногами содрогнулся от грома. Почти сразу же на лицо мне упали первые капли дождя, за которыми на землю обрушился ледяной ливень. Нарастающий ветер подхватил его и швырнул вдоль улицы.

Я повернулся и, нахмурившись, отворил дверь в комнату. «Альфа» прилипла к окнам и негромко переговаривалась. В противоположном углу комнаты Билли повозился с телевизором, и на экране возник слегка ошеломленный комментатор-синоптик. Изображение то и дело рябило и покрывалось снегом эфирных помех.

— Эй, ребята, — окликнул Билли. — Потише, дайте послушать.

Он прибавил громкости.

— …Поистине беспрецедентное явление. Мощнейший заряд арктического воздуха со скоростью экспресса пересек Канаду и надвигается на Чикаго и его окрестности со стороны озера Мичиган. И, словно этого недостаточно, тропический фронт, до сих пор мирно пребывавший в районе Мексиканского залива, внезапно устремился на север вдоль Миссисипи. Они встретились прямо над озером Мичиган, и мы уже получили первые сообщения о дожде и выпадении града. По всему району озера Мичиган ожидаются сильные грозы, а в следующие несколько часов в округе Кук возможны смерчи. Национальная метеорологическая служба предупреждает также о возможности наводнений в восточной части Иллинойса. Это весьма живописная, но буйная погода, леди и джентльмены, и мы убедительно советуем вам оставаться в помещениях до тех пор, пока…

Билли приглушил звук. Я окинул помещение взглядом и обнаружил с дюжину пар глаз, внимательно смотревших на меня. Опаньки…

— Гарри, — произнес наконец Билли, — это ведь не обычная гроза, не так ли?

Я покачал головой, выудил в холодильнике еще банку колы и устало шагнул к двери.

— Это побочный эффект. Вроде того дождя из жаб.

— Что это значит?

— Это значит, — сказал я, не оборачиваясь, уже из-за двери, — что времени у нас совсем не осталось.

Глава 23

Я гнал «жучок» на север от города, стараясь держаться берега озера. Дождь лил как из ведра, а тучи то и дело освещались вспышками молний. Милях в десяти от центра города дождь наконец сделался слабее, зато воздух — заметно холоднее. Во всяком случае, я в джинсах и футболке начал дрожать. Я свернул с Шеридан-роуд и проехал еще пару миль на север от Северо-Западного университета, в сторону Уиннетки, потом остановил машину, вытянул стояночный тормоз и вышел на берег озера.

Ночь была темная, но я не засветил свой жезл и фонарика брать с собой тоже не стал. Конечно, потребовалось некоторое время, чтобы глаза привыкли к темноте, но в конце концов я начал различать силуэты деревьев и вышел сквозь кусты к длинной, выдающейся в озеро скале. Я пробрался на самый ее конец и с минуту просто стоял, слушая раскаты грома над озером и плеск волн о берег. Сам воздух казался каким-то тревожным, полным жестокости, а легкий дождь был до неуютного ледяным.

Я закрыл глаза, набираясь энергии из окружавших меня, сходившихся в этой точке элементов стихий: воды и камня, воздуха и воды, камня и воздуха; немало подпитывала меня и моя собственная решимость. Сила вливалась в меня, танцуя и кипя собственной дрожащей жизнью. Мысленно сконцентрировав энергию, я придал ей нужную форму, затем открыл глаза и поднял руки, чувствуя, как дождевая вода стекает по старым бледным круглым шрамам по обе стороны от вен на запястьях.

Я собрал все силы, что накопил за эту пару минут, и повернулся лицом к бушевавшей над озером грозе.

— Крестная! — выкрикнул я сквозь гром и дождь, одновременно выплескивая силу. — Vente, Леанансидхе!

— Право же, детка, тебе совершенно незачем так кричать, — послышался голос почти у самого моего уха. — Я и так здесь.

Я подпрыгнул от неожиданности и чуть не свалился в воду. Моя фея-крестная невозмутимо стояла на поверхности воды чуть левее меня, слегка покачиваясь на волнах.

Мы с Леа примерно одного роста, но, в отличие от моих резких черт и острых углов, она являет собой сочетание перетекающих изгибов и мягких оттенков. Волосы цвета огня струились ниже бедер; сегодня на ней было шелковое платье изумрудного цвета, с золотыми и аквамариновыми прожилками. Золотой плетеный пояс подхватывал его на талии, и на этом поясе висел в ножнах нож с темной рукояткой.

Леа принадлежала к высшим сидхе, и красота ее не поддавалась описанию. Безупречность ее форм дополнялась женственной чувственностью полных губ, нежной кожей и кошачьими, как у большинства фей, глазами изумрудного цвета. Она смотрела на мое удивление с легкой улыбкой.

— Добрый вечер, крестная, — сказал я, изо всех сил стараясь быть вежливым. — Вы сегодня не уступаете красотой звездам.

Она испустила довольный вздох:

— Такой льстец. Этот разговор уже нравится мне больше предыдущего.

— Ну, на этот раз я не умираю, — заметил я.

Улыбка ее померкла.

— Это как посмотреть, — мягко возразила она. — Тебе грозит большая опасность, дитя мое.

— Если подумать, обычно так бывает каждый раз, когда вы оказываетесь рядом.

Она укоризненно хмыкнула:

— Вздор. Я никогда не заботилась ни о чем, кроме твоих интересов.

Я горько усмехнулся: