Архивы Дрездена: Летний Рыцарь. Лики смерти Батчер Джим

— Э… — повторил я. Воплощенная сообразительность — это про меня.

Мать Лето покачала головой.

— Раз так, предлагаю обмен, — сказала она. — Мы зададим вопрос тебе. А в обмен на ответ каждая из нас ответит на интересующий тебя вопрос.

— Не обижайтесь, но, вообще-то, я здесь не затем, чтобы вы задавали вопросы мне.

— Ты уверен? — спросила Мать Лето. Она подмела пол передо мной и теперь гнала пыль к двери. — Откуда тебе знать, что это так?

— Она готова трепаться весь день, — донесся до меня неодобрительный шепот Матери Зимы. — Отвечай на наши вопросы, парень. Или выметайся.

Я сделал глубокий вдох.

— Ладно, — буркнул я. — Спрашивайте.

Мать Зима повернулась обратно к огню:

— Просто ответь нам, парень. Что важнее? Тело…

— …или душа? — договорила за нее Мать Лето.

Обе замолчали, и я ощутил на себе их взгляды — словно кожу мою осторожно тыкали кончиками ножей.

— Я полагаю, это зависит от того, кто и кого спрашивает, — произнес я наконец.

— Мы спрашиваем, — шепнула Зима.

Лето кивнула:

— И мы спрашиваем тебя.

Я обдумал ответ.

Черт, я даже сам удивился тому, что подумал, прежде чем ответить:

— Раз так, я сказал бы, что, будь я старым, дряхлым, одной ногой в могиле, я верил бы в то, что душа важнее. А будь я человеком, которого готовы сжечь ради спасения его души, я полагал бы, что важнее тело.

Последовала долгая пауза. Я поймал себя на том, что беспокойно переминаюсь с ноги на ногу.

— Неплохо сказано, — заметила наконец Мать Зима.

— И достаточно умно, — согласилась Лето. — Почему ты ответил именно так, мальчик?

— Потому что это глупый вопрос. На него не ответить однозначно — только так или только иначе.

— Вот именно, — кивнула Лето.

Она подошла к очагу и достала из печки противень с длинной рукояткой. На противне лежал круглый каравай хлеба. Она выложила его на подоконник остывать.

— Мальчик видит то, чего не видит она.

— Просто это не в ее натуре, — пробормотала Зима. — Она такая, какая есть.

Мать Лето вздохнула и кивнула:

— Странные времена…

— Погодите-ка, — вмешался я. — О ком это вы здесь говорите? О Мэйв, так ведь?

Мать Лето издала негромкий кашляющий звук, который вполне мог быть и смехом.

— Я ответил на ваши вопросы, — сказал я. — Теперь ваша очередь.

— Терпение, мальчик, — сказала Мать Лето.

Она сняла с крюка над огнем чайник и разлила чай в две чашки. Потом добавила в них что-то вроде меда, затем сливок и протянула одну Матери Зиме.

Я подождал, пока обе не отопьют немного, потом снова вмешался:

— Ну ладно, терпению есть предел. У меня нет возможности ждать. Сегодня летнее солнцестояние. С полуночи сила начнет перетекать к Зиме, и Мэйв попытается использовать Каменный Стол, для того чтобы окончательно похитить мантию Летнего Рыцаря.

— Действительно. Этого необходимо избежать любой ценой. — Мать Лето заломила бровь. — Так каков твой вопрос?

— Кто убил Летнего Рыцаря? Кто украл его мантию?

Мать Лето встретила эти слова разочарованным вздохом и отхлебнула глоток чая.

Мать Зима поднесла чашку к чепцу. Я так и не видел ее лица — но руки ее казались иссохшими, а ногти тронуты синевой.

— Ты задаешь глупый вопрос, приятель, — произнесла она, опустив чашку. — Ты ведь умнее этого.

Я скрестил руки на груди:

— О чем это вы?

Мать Лето хмуро покосилась на Зиму, но все же ответила:

— О том, что не столько важно — «кто», сколько — «зачем».

— И «как», — добавила Мать Зима.

— Думай, мальчик, — сказала Лето. — Чего добился похититель мантии?

Я нахмурился. Войны между дворами — это раз. Необычной активности как в волшебном, так и в материальном мире. Но в первую очередь все-таки войны. Зима и Лето готовятся сразиться у Каменного Стола.

— Совершенно верно, — прошептала Зима.

По спине моей снова побежали мурашки. Адские погремушки, да она ведь слышала мои мысли!

— Но подумай, чародей, — продолжала она. — Как это проделали? Кража есть кража, что бы ни стало ее целью: пища, богатство, красота или власть.

Поскольку разницы я все равно не видел, я стал рассуждать вслух:

— Когда что-то украдено, с этим может произойти две вещи. Его могут спрятать так, чтобы его нельзя было найти.

— Или охранять, — вмешалась Лето. — Так, как поступают, например, драконы.

— Угу, ладно. Или это можно уничтожить.

— Нет, нельзя, — вскинулась Мать Зима. — Ваши собственные предания тоже подтверждают это. Ну, тот вздорный немец со всклокоченными волосами…

— Эйнштейн, — пробормотал я. — Ладно, согласен. Но все равно это можно сделать бесполезным. Или продать кому-то другому.

Мать Лето кивнула:

— И то и другое — изменения.

Я поднял руку:

— Постойте-постойте. Послушайте, насколько я понимаю, эта сила Летнего Рыцаря, его мантия, не может существовать сама по себе. Ее нужно заключить в какой-то сосуд.

— Да, — согласилась Мать Зима. — В одну из Королев или в Рыцаря.

— И сейчас она не у Королев.

— Верно, — кивнула Лето. — Будь это иначе, мы бы это ощутили.

— Выходит, она у другого Рыцаря, — продолжал я. — Но если бы это было так, не было бы и никакого нарушения равновесия. — Я почесал в затылке, и до меня медленно начало доходить. — Если только мантию не изменили. Если только не изменили нового Рыцаря. Не превратили во что-то другое. Что-то, что держит эту энергию взаперти, делает бесполезной.

Обе молча, внимательно смотрели на меня.

— Хорошо, — сказал я. — Я сформулировал свой вопрос.

— Задавай, — произнесли обе хором.

— Как мантия передается от одного Рыцаря к другому?

Мать Лето улыбнулась, но выражение ее лица оставалось невеселым.

— Она возвращается к ближайшему ее отражению. К ближайшему, так сказать, сосуду Летних. А та, в свою очередь, выбирает нового Рыцаря.

Это означало, что за этим могла стоять только одна из Летних Королев. Титания исключалась из списка — она развязывала войну с Мэб именно потому, что не знала, где находится мантия. Мать Лето тоже не выложила бы мне всей этой информации, стой за этим она сама. В итоге оставалась только одна.

— Звезды и камни, — пробормотал я. — Аврора.

Две Матери разом поставили чашки на стол.

— Время поджимает, — сказала Лето.

— То, что не должно произойти, может произойти, — продолжала Зима.

— Ты, по нашему разумению, тот, кто еще может восстановить положение вещей…

— …если у тебя хватит сил.

— И храбрости.

— Эй, придержите лошадей, — вмешался я. — Может, мне просто рассказать об этом Мэб с Титанией?

— Об этом не может быть и речи, — вздохнула Мать Зима. — Они идут на войну.

— Остановите их, — сказал я. — Вы двое сильнее Мэб и Титании. Заставьте их заткнуться и прислушаться к вам.

— Не так все просто, — заметила Зима.

Лето кивнула:

— Мы обладаем властью, но в определенных рамках. Мы не можем вмешиваться в дела Королев или Леди. Даже в такой отчаянной ситуации.

— А что вы вообще можете сделать?

— Я? — переспросила Лето. — Ничего.

Я нахмурился и перевел взгляд с нее на Мать Зиму.

Дряхлая, сморщенная рука поднялась и поманила меня.

— Подойди, парень.

Я хотел было отказаться, но ноги сами, без моего позволения, шагнули к ней, и я опустился на колени у ее кресла. Даже отсюда я не мог разглядеть ее. Все ее тело, включая ноги, было покрыто несколькими слоями темной материи. На коленях у нее лежала пара вязальных спиц и бесхитростный прямоугольник шерстяной ткани, из которого тянулись толстые нити грубо спряденной неокрашенной шерсти. Пошарив рукой, Мать Зима нашла ржавые ножницы, отрезала нити и протянула мне вязанье.

Я взял его — снова механически, почти не сознавая, что делаю. Ткань была мягкой, холодной, словно из холодильника, и покалывала пальцы скрытой в ней слабо уловимой, но опасной энергией.

— Концы не завязаны, — негромко заметил я.

— И не нужно, — сказала Зима. — Это расклятие.

— Что?

— Отмена всему, парень. Я отменяю все. Разрушаю. Вот кто я на самом деле. В этих нитях заключается сила, способная отменить действие любого заклятия. Просто приложи ткань к тому, что нужно отменить. Распусти нити, и все так и будет.

Мгновение я смотрел на клочок ткани.

— Любое заклятие? — тихо переспросил я. — Любое преобразование?

— Любое.

У меня задрожали руки.

— Вы хотите сказать… Я могу использовать это, чтобы справиться с тем, что сделали с Сьюзен вампиры? Просто взять и отменить? Снова сделать ее смертной?

— Можешь, эмиссар. — В голосе Матери Зимы зазвучало какое-то сухое, холодное и веселое любопытство.

Я сглотнул и встал, комкая в руке ткань. Осторожно, чтобы не распустить ненароком, сунул ее в карман.

— Это что, подарок?

— Нет, — прошептала Зима. — Но необходимость.

— И что мне положено с этим делать?

Мать Лето покачала головой:

— Это твое теперь, тебе и решать. Мы и так исчерпали все свои возможности реагировать на происходящее. Остальное в твоих руках.

— И поспеши, — прошептала Зима.

Мать Лето согласно кивнула:

— Времени не осталось. Будь скор и мудр, смертное дитя. Ступай с нашим благословением.

Зима зябко убрала свои хрупкие руки в рукава халата.

— Не подведи, парень.

— Адские погремушки, вот только давления не надо, — буркнул я себе под нос.

Коротко поклонившись обеим по очереди, я повернулся к двери. Уже переступая через порог, спохватился:

— Да, кстати. Простите, если мы подпалили немного вашего единорога по дороге сюда.

Я оглянулся и увидел, что Мать Лето выгнула бровь. Чепец Зимы тоже пошевелился, и я увидел желтые зубы.

— Какого единорога? — послышался ее шепот.

Дверь закрылась — снова сама собой. Мгновение я тупо смотрел на деревянную поверхность.

— Чертовы долбаные фэйрские штучки, — буркнул я наконец.

И, повернувшись, двинулся обратно тем же путем, которым пришел сюда. Расклятие холодило бедро сквозь ткань кармана и угрожало здорово заморозить меня, если останется там слишком долго.

Мысль о расклятии заставила меня ускорить шаг; возбуждение клокотало во мне. Если то, что сказали мне Матери, правда, я смогу использовать эту штуку, чтобы помочь Сьюзен, — чем не Божественное вмешательство? Все, что мне необходимо было сделать, — это завершить это дело, а потом никто не мешал бы мне найти ее.

Конечно, мрачно подумал я, завершение этого дела, весьма вероятно, угробит меня. Матери помогли мне догадаться о многом, а также снабдили полезной магической штуковиной, но, черт возьми, не подкинули ни одной завалящей мысли, как все это разгребать, — и, как дошло до меня только что, никто из них ведь не сказал ясно и недвусмысленно: «Это сделала Аврора». Я знал, что они говорили мне правду, и их заявления привели меня к такому заключению — но что из этого диктовалось этим загадочным запретом на прямое вмешательство, а что — очередными фэйрскими штучками?

— Поспеши, — прохрипел я, стараясь подражать голосу Зимы. — Мы исчерпали свои возможности, — буркнул я, изображая Лето.

Я ускорил шаг и нахмурился, пытаясь понять, что означали последние слова Зимы. Она произнесла их почти ехидно, словно это давало ей то, чего она иначе не смогла бы.

Какого единорога?

Я обмозговал этот вопрос. Если это действительно было сказано всерьез, а не так, вскользь, то должно было что-то означать.

Я нахмурился еще сильнее. Это означало, что маленькую хибару никто не охранял. А если охранял, то не тот, кого поставила на этот пост Мать Зима.

Тогда кто же?

Ответ оглушил меня подобно хорошему удару под дых, — во всяком случае, ощущение тошноты от этого было вполне сопоставимо с последствиями удара. Я остановился и попытался открыть Зрение.

Но не успел этого сделать. Из-за завесы вынырнул Грум; рядом с ним стояла Элейн. Он застал меня врасплох. Огр обрушил свой кулак-кувалду мне в лицо. В глазах вспыхнуло, и я почувствовал, что падаю, а потом ощутил щекой прохладную землю.

Потом легкий запах духов Элейн.

Потом все скрыла чернота.

Глава 27

Я очнулся на земле в темном небывальском лесу. И — магический это мир или нет — я замерз и начал непроизвольно дрожать. Это делало притворство бессмысленным, так что я сел и попробовал оценить ситуацию.

Никаких новых ушибов и переломов я не ощущал, значит, пока я валялся в отключке, меня не мутузили. Впрочем, вряд ли я вырубался надолго. Расклятия Матери Зимы в моем кармане больше не было. Моя сумка исчезла, равно как кольцо и браслет. То же самое, само собой, относилось к моим жезлу и посоху. Правда, я все еще ощущал на груди материнский амулет, что меня даже удивило. Рука болела в том месте, где Мэб продырявила ее чертовым ножом для открывания писем.

Во всех остальных отношениях я ощущал себя более или менее невредимым. Ура.

Я окинул взглядом свое ближайшее окружение и обнаружил кольцо растущих вокруг меня поганок. Они были не слишком большими или зловещими — обыкновенные вроде бы поганки, но при виде их меня почему-то пробрала дрожь. Я осторожно протянул к ним руку, постаравшись обострить при этом свои чародейские чувства. И наткнулся на стену. Не знаю, как еще это описать. Там, где начиналось это кольцо грибов, моя способность двигаться или ощущать что-то, будь то обычные или магические чувства, просто-напросто кончалась.

Плен. Дважды ура.

Только получив хоть какое-то представление о своем затруднительном положении, я встал и повернулся к своим пленителям.

Их было пятеро, что казалось более чем несправедливым. Ближнюю я узнал с первого взгляда — Аврора, одетая на этот раз в то, что я назвал бы боевой кольчугой, только тонкой и легкой, как обычная одежда. Кольчуга плотно облегала ее тело от шеи до запястий и лодыжек и слегка светилась в полумраке леса. На бедре у Авроры висел меч, а на светлых волосах красовался венок из живых листьев. Она обратила на меня взгляд своих прекрасных зеленых глаз; выражение ее лица показалось мне одновременно печальным и решительным.

— Чародей, — сказала Аврора, — мне жаль, что все так обернулось. Но ты слишком близок к разгадке и можешь стать помехой. Тебе осталось послужить одной цели, а потом я не могу позволить тебе продолжить вмешательство.

Я поморщился и посмотрел мимо нее, на огра Грума, огромного, краснокожего и безмолвного, и на жуткого единорога, охранявшего подступы к хибаре Матери Зимы.

— Что вы намерены со мной сделать?

— Убить тебя, — мягко произнесла Аврора. — Мне жаль, но это необходимо. Ты слишком опасен, чтобы оставлять тебя в живых.

Я угрюмо посмотрел на нее:

— Тогда почему вы не сделали этого раньше?

— Хороший вопрос, — заметил четвертый из присутствующих — Ллойд Слейт, Зимний Рыцарь. Он так и оставался в своем байкерском кожаном прикиде, только добавил к нему всяких железных побрякушек, вроде кольчуги. На бедре у него висел один меч, за спиной — еще один, а на поясе — тяжелый пистолет. Напряженное, голодное выражение лица его не изменилось. Он казался взвинченным и злобным. — Будь на то моя воля, я бы перерезал тебе глотку, как только Грум уложил тебя.

— Зачем звать его Грумом? — Я перевел взгляд обратно на огра. — Вы можете сбросить чары, лорд-маршал. В них больше нет никакого смысла.

Лицо огра перекосилось от удивления.

Я презрительно покосился на темного единорога:

— И ты, Коррик, кстати, тоже.

Огр и единорог разом повернулись к Авроре. Младшая Королева кивнула, так и не спуская с меня глаз. Форма огра странно расплылась, исказилась и приобрела черты Талоса, дворянина-сидхе из Аврориного пентхауса в «Ротшильде». Светлые волосы его были собраны в боевую косичку, и туго облегающий панцирь из какого-то темного металла делал его похожим на боевого робота.

Одновременно с этим единорог встрепенулся и превратился в массивную тушу кентавра Коррика, тоже одетого в доспехи. Он топнул массивным копытом, но промолчал.

Аврора, хмурясь, обошла меня кругом:

— Давно ли ты догадался, чародей?

Я пожал плечами:

— Не очень. До меня начало доходить на обратном пути из домика Матери Зимы. Стоило мне понять, с чего начинать, и все остальное было уже делом техники.

— У нас нет времени на разговоры, — буркнул Слейт и сплюнул на землю.

— Если он догадался, значит могут и другие, — терпеливо возразила Аврора. — Нам нужно знать, ждать ли нам других противников. Скажи мне, чародей, как ты все это вычислил?

— Убирайтесь к черту, — огрызнулся я.

Аврора повернулась к последней из присутствующих.

— Его как-нибудь можно урезонить? — спросила она.

Элейн стояла чуть в стороне от остальных, повернувшись к ним спиной. На земле у ее ног стояла моя сумка и лежали мой жезл с посохом. К ее наряду добавилась изумрудно-зеленая накидка, что почему-то смотрелось вполне естественно. Она покосилась на Аврору, потом на меня и быстро отвела взгляд:

— Вы ведь уже сказали ему, что собираетесь убить его. Он не будет помогать нам.

Аврора покачала головой:

— Новые жертвы… Мне жаль, что ты вынуждаешь меня поступать так, чародей.

Она взмахнула рукой. Какая-то невидимая сила дернула меня за подбородок, развернув лицом к ней. Глаза ее вспыхнули, расцвели всеми цветами радуги, и я ощутил ее рассудок, ее волю, прорывающиеся сквозь выставленную мною защиту внутрь меня. Я потерял равновесие, пошатнулся и беспомощно привалился спиной к невидимой стене, которой она меня окружила. Я пытался сопротивляться, но это было все равно что гнать воду вверх по склону: не за что зацепиться, не на чем сфокусироваться. Она играла на своем поле, заковав меня в круг своей власти. Она втекла в меня сквозь глаза, и все, что мне оставалось, — это любоваться мельтешащими, как в калейдоскопе, красками.

— Ну, — сказала она, и голоса слаще и нежнее я в жизни не слышал. — Что знаешь ты о смерти Летнего Рыцаря?

— За ней стояли вы, — услышал я собственный, чуть заплетающийся голос. — Вы и приказали его убить.

— Как?

— Ллойд Слейт. Он ненавидит Мэйв. Вы завербовали его себе в помощники. Элейн провела его в дом Ройеля через Небывальщину. Он бился с Ройелем. Вот откуда на ступенях слизь. Вода на руках и ногах Ройеля — следствие встречи Летнего жара с Зимним льдом. Слейт сбросил его с лестницы и сломал ему шею.

— А его энергетическая мантия?

— Переадресована, — пробормотал я. — Вы забрали ее и поместили в другого человека.

— В кого?

— В девушку-подкидыша, — ответил я. — В Лилию. Вы дали ей мантию и сразу же превратили в камень. В ту статую у вас в саду. Она стояла прямо у меня перед глазами.

— Отлично, — сказала Аврора, и эта негромкая похвала больно резанула мне сердце. Я сделал еще попытку вернуть свои чувства, вырваться из сияющей тюрьмы ее зеленых глаз. — Что еще?

— Вы наняли вурдалака. Тигрицу. Вы натравили ее на меня даже раньше, чем Мэб говорила со мной.

— Я не знакома ни с какими вурдалаками. Ты ошибаешься, чародей. Я не нанимаю убийц. Продолжай.

— Вы подставили меня прежде, чем я явился допрашивать вас.

— Каким образом? — настаивала Аврора.

— Должно быть, Мэйв приказала Слейту убрать Элейн. Он сделал вид, будто пытался и потерпел неудачу, но Элейн разыграла это натуральнее. Вы помогли ей имитировать ранение.

— Зачем мне было делать это?

— Чтобы отвлечь меня. Чтобы, говоря с вами, я думал о другом и не смог бы загнать вас в угол верным вопросом. Вы и нападали на меня именно с этой целью. Убеждали меня в том, в какого монстра я превратился. Только для того, чтобы лишить меня равновесия, чтобы избежать опасных вопросов.

— Да, — кивнула Аврора. — А после?

— Вы решили убрать меня. Вы послали Талоса, Элейн и Слейта убить меня. И вы же соорудили это страшилище в торговом центре.

Слейт шагнул ко мне.

— Вот ужас, — буркнул он. — Он не производил впечатления настолько умного.

— И все же он всего лишь следовал логике. Еще, конечно, сыграли свою роль знания, полученные им от Королев и Матерей. Но соединил их воедино он сам.

Взгляд ее переместился с меня дальше, на Элейн. Я попытался опустить глаза, но мне это не удалось.

— Замечательно, — прокомментировал Слейт. — Никого не забыл. Так мы можем, наконец, убить этого юного умника или нет?

Аврора предостерегающе подняла руку и снова повернулась ко мне:

— Тебе известна моя следующая цель?

— Вы знаете, что, если бы попытались завладеть мантией Летнего Рыцаря, Мать Зима воспользовалась бы расклятием, чтобы высвободить ее и восстановить равновесие. Поэтому вы выждали, пока она даст расклятие мне. Теперь вы возьмете его, а также изваяние Лилии. Во время битвы вы отнесете его к Каменному Столу. Вы воспользуетесь расклятием, освободите Лилию от чар и убьете ее на Каменном Столе сразу после полуночи. Энергия Летнего Рыцаря навсегда перейдет к Зимним. Вы хотите уничтожить равновесие сил в Феерии. Зачем — я не знаю.

Глаза Авроры опасно вспыхнули. Она отвела взгляд, и это было сродни падению с лестницы. Я отшатнулся, опустил глаза и уставился в землю передо мной.

— Зачем? Именно ты бы и мог догадаться, чародей. Один из немногих. — Она принялась расхаживать взад-вперед в своей сияющей кольчуге. — Замкнутый цикл необходимо разорвать. Лето и Зима, постоянно преследующие друг друга: Летние, ранящие в те места, которые исцелили Зимние; Зимние, исцеляющие те места, куда ранили Летние… Наша война, это наше бессмысленное соперничество, продолжается по единственной причине: потому что так было всегда. А смертные, попавшие в эти жернова, становятся пешками в этой игре. — Она сердито набрала воздуха в легкие. — Этому нужно положить конец. И я это сделаю.

Я стиснул зубы, удерживая дрожь:

— Вы положите этому конец, повергнув материальный мир в хаос?

— Не я устанавливала цену, — прошипела Аврора.

Краем глаза я уловил ее взгляд и начал было поднимать голову, но вовремя спохватился.

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » ... »»