Номер 16 Нэвилл Адам
– Здесь ведь жил художник?
Старуха ничего не ответила, глядя на закрытые двери.
– Вы его не любили. Наверное, просто не понимали. Так расскажите же, кто он был, миссис Рот, этот ужасный человек? И что вы с ним сделали?
– Я не хочу о нем вспоминать, не спрашивайте меня больше. Только не здесь. Я купила эту квартиру, чтобы избавиться от него. – И тут ее голос упал почти до шепота. – После того, как он ушел.
– Что он сделал, миссис Рот?
– Заткнитесь! – неожиданно взвизгнула она и указала на дверь комнаты с зеркалами. – Там! Неужели вы не слышите? Я слышу, он там, он смеется. Не может быть! Мы ведь избавились от него!
Сет вздрогнул от страха, который она излучала. Старуху трясло. Она побелела и настолько ослабла, что Сет практически держал ее на руках – куклу из папье-маше с бамбуковыми конечностями.
– Он не мог вернуться! Это не он, кто-то просто разыгрывает нас. Мы же избавились от него, мы не позволили ему остаться здесь. Откройте дверь. Откройте эту дверь и зажгите свет. Я хочу видеть. Я не верю.
Сет колебался: он знал, какая сила заключена в комнате. Даже стоя по эту сторону двери, он весь напрягся от неприятного предчувствия, миссис Рот же вовсе обезумела от страха. Она тряслась, прижимаясь к нему. Старуха сказала, что кто-то смеется. Но Сет не слышал никакого смеха… Только ветер. Ну да, вой ветра вдалеке. Казалось, на них идет нечто ужасно холодное, словно неведомое черное море наползает гигантской приливной волной, которая проходит прямо над ними, но почему-то и под ними тоже.
– Нет, здесь опасно. Надо уходить, – в отчаянии прошептал он старухе.
– Откройте! Откройте дверь. Я хочу посмотреть! Этого не может быть. Он не мог вернуться!
Она впадала в истерику. Идеально уложенный купол седых волос растрепался, жалкие остатки крови в ее венах как будто отхлынули от поверхности кожи. Казалось, она сейчас упадет: все ее тело приобрело серый оттенок, глаза закатились.
Нельзя стоять столбом, пока она вопит во весь голос. Она разбудит соседей. Возможно, уже сейчас кто-нибудь из жильцов колотит в дверь Стивена или звонит на стойку портье. Или, хуже того, в полицию. Сет снова теряет контроль над ситуацией, контроль над этой тупой, ударившейся в панику старой мымрой. Гнев пришел на смену страху и неловкости. Гнев поможет ему, он справится.
– Ладно, ладно, – проговорил Сет, стискивая зубы.
Он протянул руку и схватился за холодную латунную ручку двери. Но когда он уже собирался одним решительным движением повернуть ее, она вырвалась из пальцев. Дверь распахнуло изнутри с такой силой, что они со старухой хором вскрикнули.
Сет неподвижно сидел за своей конторкой, глядя на стеклянные входные двери и на сине-черное светлеющее небо за ними. Его била дрожь. Она зарождалась где-то глубоко внутри, затем расходилась и охватывала все тело. Раскаленные лампы под потолком потрескивали. Где-то на улице взревела мотором мощная машина и затихла вдалеке.
Сету хотелось, чтобы в голове прояснилось, но он был не в силах даже следить за действием на телеэкране. Там мелькала бессмысленная мозаика из огоньков и красок, доносились далекие голоса. Картины в его в голове были куда интереснее. Образы не желали исчезать или замирать, они так и сменяли друг друга, восстанавливая события, которые так стремительно развернулись вокруг него в шестнадцатой квартире.
Сет помнил, как, подчиняясь инстинкту, отпрыгнул назад, подальше от темного пустого прямоугольного пространства за средней дверью. Во всяком случае, так это запечатлелось в памяти. Комната не успела материализоваться, когда дверь вырвало у него из рук исходящим изнутри нетерпением.
Затем Сет увидел, как падает миссис Рот: медленно заваливается на бок, сползает на мраморные плитки у его ног. Молча, ни разу не позвав на помощь. Она даже не выставила перед собой руки, чтобы смягчить удар, – просто с громким шлепком рухнула на твердый пол и замерла лицом к двери. Она казалась потрясенной. Губы ее шевелились, но старуха не издавала ни звука.
Сет заглянул в комнату. Тусклый красноватый свет из прихожей едва проникал сквозь дверной проем, за которым угадывались мерцание далекого зеркала и очертания длинных темных прямоугольников на противоположной стене. Как будто прочная, осязаемая материя внезапно возникла внутри того пространства, что недавно казалось черным и пустым. На короткий миг Сет поверил, что видит, как нечто быстро проносится между косяками, перемещается справа налево, нависает над ним. Нечто плохо различимое издавало шорох, почти неуловимый за шумом приближающегося ветра.
– Быстрее, Сет! Быстрее! У нас с ней договор, я же тебе говорил. Так что поспеши, приятель. Давай ее туда, затаскивай внутрь. Времени мало, – наставлял за спиной мальчик в капюшоне.
Миссис Рот тоже что-то увидела. Лицо ее так побелело, что стало похоже на гипсовую посмертную маску. Глаза старухи, казалось, вылезают из орбит, пока она не мигая смотрела в открытый дверной проем. Длинная нитка слюны свешивалась из угла рта и почти касалась пола. Теперь она издавала утробные стоны, похожие на крики животного. Перепуганного раненого животного, которое силится сделать вдох поврежденными легкими и в то же время зарычать на охотника.
Сет почувствовал к ней отвращение. Ему было мерзко подобное проявление бессилия, захотелось отодвинуться от изломанной на полу фигуры.
Она его не слушала, ни словечка – сама напросилась. Глупой суке здесь не место. Он пытался ее остановить.
– Сет, Сет! – проговорил мальчик торопливым свистящим шепотом. – Давай быстрее, тащи ее туда. Избавься от старухи. Надо торопиться: Вихрь недолго простоит открытым, а она здорово расшиблась, у тебя будут неприятности. На тебя повесят обвинение. Вперед, пошевеливайся.
Последние слова прозвучали убедительно. Сет опустился на колени рядом со старухой и протянул руки к узким угловатым плечам. Он действовал, подчиняясь инстинктивной уверенности, что, как только затащит ее в комнату, проблема будет решена. Раз и навсегда.
Миссис Рот застонала, когда он попытался ее сдвинуть, но так и не отвела взгляда от дверного проема. Под тканью ночной рубашки она оказалась такой худой и жесткой. Полы халата распахнулись, было трудно ее ухватить.
– Быстрее, Сет, еще быстрее! Занеси ее внутрь и закрой дверь. Ты должен это сделать. Вперед! Скинь туда эту суку!
В отчаянном желании положить конец своему смятению, страху, этой бесконечной борьбе рассудка с обманом, Сет сунул ладони ей под мышки, вздернул на ноги перед собой и развернул лицом к комнате. Обмякшая, неподвижная, а теперь еще и удивительно молчаливая, миссис Рот висела у него на руках с открытыми глазами, а он готов был отдать ее темноте за порогом.
«Если пожилой человек упал, ни при каких обстоятельствах его не перекладывайте». Сет помнил инструктажи по оказанию первой помощи, какие проводили для портье внизу. «Он может быть в шоковом состоянии». Что если миссис Рот сломала шейку бедра? Нет, теперь все это не имеет значения. Все это далеко в прошлом.
– Вот так, запихивай эту суку внутрь, – приговаривал мальчик в капюшоне, задыхаясь от возбуждения и заходясь невеселым смехом. – Но только не поднимай глаза, Сет. Только не смотри.
Сет повиновался. Понимая, что может разом покончить с досадной помехой, какую представляет старуха, Сет шагнул вперед. Не останавливаясь, не глядя ни влево, ни вправо, ни вверх, он промаршировал на середину комнаты и там положил миссис Рот на пол.
Казалось, он движется во сне. Тело Сета сделалось невесомым, воздух странным образом сгустился вокруг, такой невыносимо холодный, что замораживал даже дыхание.
Все это было лишено смысла, но понимать ничего не требовалось, потому что Сет немедленно стал повиноваться правилам этого пространства и делать то, что должно. Делать то, о чем его просили. Делать то, что было необходимо сделать в комнате, потолок которой – это он знал наверняка, даже не глядя, – исчез и сменился жутким вращением воздуха и невнятных голосов.
Обрушиваясь вниз со многих миль, холодный бездонный вихрь у него над головой закручивался внутрь на путающей скорости, подбираясь все ближе, опускаясь. Сет уже слышал этот звук, но тогда принял его за работающее вдалеке радио. Теперь он знает наверняка, что это такое – бесконечность, которую он видел на картинах, развешанных по красным стенам коридора. В вихре заключались такие сила и энергия, перед которыми Сет ощутил себя еще меньше и ничтожнее, чем перед любым другим чудом природы.
Сет резко развернулся и бросился обратно в коридор. Он проскочил в дверной проем. Ноги подкашивались, он понимал, что выбрался наружу только потому, что его выпустили из комнаты. Сет упорно смотрел в пол, поэтому, когда дверь дернулась, отрезая темное пространство, он так и не разглядел толком, что же внезапно пронеслось через комнату и заслонило миссис Рот, а затем увлекло наверх.
Ее крик звучал недолго. Он начался с низкой ноты, сделался выше, завибрировал, после чего резко оборвался. Вслед за тем раздался громкий щелчок, а потом сухой хруст, и Сету представился свежий стебель сельдерея, разломанный сильными руками. И еще хворост, который мельчат, чтобы положить в миниатюрный камин.
А потом взревел ураган, этот невообразимый вихрь. Оглушительно затрещали статические разряды, и возникло ощущение, что какие-то силуэты утаскивают прочь – их голоса ударом хлыста распороли воздух на таком внезапном крещендо, что Сет нисколько не сомневался: все жильцы Баррингтон-хаус подскочили в кроватях. Финальный вопль достиг ошеломляющей силы, и Сет съежился в ожидании, когда из окон посыплются стекла.
Но ничего не посыпалось. Не успел шум так же неожиданно смолкнуть, как Сет услышал топот множества копыт, спешащих к тому месту, где он оставил миссис Рот.
Вытерпеть тишину, опустившуюся следом, было еще сложнее, чем все прежние шумы, из-за которых у Сета совершенно онемели конечности. Это была не спокойная тишина. Наоборот, она полнилась ожиданием. И пока она длилась, Сет мучился вопросом, когда же наконец закончится та мерзость – в чем бы она ни состояла, – какая вершится по другую сторону двери.
Мальчик в капюшоне сдвинулся с того места, где застыл, отдавая приказания. Теперь он стоял рядом с Сетом, который поморщился от резкого запаха пороха и жженого картона.
– Ты все правильно сделал, приятель.
Мальчик захихикал, и капюшон задрожал от какого-то шевеления внутри. Сет был рад, что ему не надо туда смотреть.
– Эта тварь схлопотала по заслугам. Скотина. Старая скотина. Он будет нами доволен, дружище. Он давно хотел заполучить старую суку. Но теперь зайди и все там прибери. Ты еще не закончил, приятель.
Придется снова войти в комнату. И все вычистить. Сета била чудовищная дрожь, он закусил нижнюю губу, чтобы не разразиться рыданиями, готовыми сотрясти его от головы до пят.
– Давай, Сет. Пошевеливайся, пока тебя не застукали, приятель.
Прижав ухо к двери зеркальной комнаты, Сет напряженно пытался уловить сквозь толстую древесину хоть какой-нибудь звук, выдающий незримое присутствие. Он нисколько не сомневался, что если услышит что-нибудь, то бросится бежать и не успокоится, пока не оставит дом далеко позади. Но – ничего. Только постепенно оправившись от потрясения и пережитого страха, Сет вспомнил о миссис Рот. Старухе, лежащей на полу квартиры, в которую он не имел права заходить. Женщине, теперь ужасно искалеченной или даже хуже. Сет открыл дверь.
Он увидел миссис Рот на полу. Она лежала, съежившись, примерно в той же позе, в какой он оставил ее: на боку, лицом к зеркалу. Зеркалу, в котором ее лицо искажала гримаса такого страха, что Сет снова едва не услышал жуткий крик. А выше отражения миссис Рот – неподвижной кучи тряпья и похожих на палочки конечностей – он уловил какой-то неясный промельк.
Внутри прямоугольного серебристого тоннеля, созданного противолежащими зеркалами, что-то мельтешило, словно кадры со старой кинопленки. Но то, что, как ему показалось, он видит, исчезло, не успел Сет сделать пару шагов по комнате. Даже после всего, что ему довелось услышать и увидеть в этом месте, Сета мутило от ужаса перед кем-то длинным и бледным, с развевающимся красным полотнищем вместо головы, кто уходил в недра зеркального коридора. Он волок за ногу обмякшее тело в светло-голубом, уносил его в глубины иного мира.
Сет развернулся и быстро огляделся по сторонам, окинул взглядом все восемь открытых картин по бокам от зеркал, висевших в центре каждой стены. Внутри его все замерло, прихлопнутое силой, какой веяло от образов на картинах.
На полотнах было изображено одно и то же лицо, но на разных стадиях распада в чудовищном вздыбленном вихре, кружащем так быстро, что мясо слетало с костей вернее, чем в ацетиленовой горелке. Казалось, полное разрушение плоти над сидящим телом произошло мгновенно. На восьми портретах было последовательно запечатлено, как голова разваливается на части, разрывается и всасывается в вихрь, тогда как тело остается привязанным к стулу. Сет узнал отдельные фрагменты расчлененной головы. Это была миссис Рот.
Сет закрыл глаза и встряхнулся, затем потер лицо.
«Не смотри туда».
Он опустился на колени, потряс и позвал старуху, однако не добился ответа от остывшего тела, спеленатого голубым халатом. Глаза миссис Рот были открыты, но Сет решил не смотреть в них, ни в отраженные, ни в реальные. Ужас растягивал лицо старухи в гримасу крика, не успевшего вылететь из безгубого рта.
Не тратя времени даром, Сет подхватил этот мешок костей с болтающейся головой и быстро вышел из шестнадцатой квартиры, затем поднялся на лестничный пролет, вошел в распахнутую дверь восемнадцатой и дотащился по коридору до спальни хозяйки. Он положил труп в ногах кровати так, будто старуха тяжело упала, потеряв равновесие, и ткнулась головой в пол. Даже маленькая Айми не услышала шума, пока он проделывал все это. Наверное, замученная медсестра могла реагировать только на звон колокольчика.
Сет отступил назад и полюбовался своей работой. Довольный положением иссохшего изломанного тела, запутавшегося одной ногой в простынях, он развернулся и быстро вышел из квартиры. Сет аккуратно затворил за собой входную дверь, после чего снова спустился вниз, в шестнадцатую, чтобы скрыть следы своего пребывания в ней и занавесить картины в зеркальной комнате. Сет пообещал себе, что не откроет глаза, приближаясь вплотную к этому перекошенному ужасом лицу, на котором еще не просохли краски.
Глава двадцать пятая
– Они убили его, Майлз. Они его прикончили!
Майлз застыл, не успев снять пиджак:
– Кто? О ком ты?
Эйприл задыхалась, говорила бессвязно – и сама это понимала, – но не могла остановиться с того момента, когда Майлз вошел в гостиничный номер.
– Муж моей бабушки, Реджинальд, муж миссис Рот и Том Шейфер. Люди, которые жили в доме, в Баррингтон-хаус. Они его убили! Пришли, чтобы поговорить с ним об этих кошмарных снах, о тенях. Они считали, что это он напустил в дом привидения. В точности как бабушка описывает в своих дневниках. Все у них изменилось, когда приехал он. Потом с ним произошел некий несчастный случай, после чего все стало еще хуже. Разве ты не понимаешь, о чем я говорю?
– Нет, не понимаю.
– Соседи убили его. Они видели картины у него в квартире. Они, должно быть, уничтожили их, сожгли, а затем расправились с ним самим. Никуда он не исчезал, они просто его убили!
– Милая моя, прошу тебя. Дорогая, присядь – вот сюда. Успокойся, помедленнее. В твоих словах нет смысла, это какой-то бред сумасшедшей.
Но Эйприл металась из стороны в сторону.
– Она не собиралась рассказывать, но ей очень хотелось. Какая-то часть ее существа мечтала исповедаться. Она такая старая, Майлз. Но она вовсе не в маразме. О нет! Ум у нее острее бритвы. Она прекрасно сознает, что делает. Боже мой, как она контролирует всех и вся, но не может держать под контролем свою совесть. У нее нечистая совесть. Она хотела кому-нибудь сознаться, кому угодно, а я застала ее в момент слабости. Каждый раз, просыпаясь, она оказывается уязвимой. Реакции замедляются – ну, ты знаешь, как это бывает, – и ей просто необходимо снять камень с души.
Она избалована, прямо как ребенок. Осталось уже недолго, и она это понимает. Груз долго накапливался в душе. Она совершила что-то ужасное много лет назад. И Лилиан тоже. Они сделали это все вместе и молчали. И вот теперь разум играет с миссис Рот: она уверена, что Феликс Хессен вернулся в дом, чтобы отомстить, или по какой другой причине, я не знаю. Она утверждает, будто снова слышит грохот в его квартире. Он двигает что-то у нее под ногами, как раньше. Она живет прямо над его прежней квартирой. На лестницах снова полно теней. Тех теней, что он притащил с собой много лет назад. Она снова слышит голоса, видит что-то, прямо как Лилиан. Это заразно. Там так жутко! Честное слово, господи… Мне кажется, я сама что-то замечала, и не раз. Но это просто ее совесть. Да, конечно, от всей истории так и разит готическими ужасами, но теперь ясно… Ясно, что случилось с Хессеном. И с его картинами.
– Ты помешалась?
– Послушай, выслушай меня. – Эйприл присела рядом с ним и крепко взяла за запястье обеими руками.
– Но…
– Просто послушай. Прошу тебя. Окажи мне любезность, Майлз. Просто выслушай меня.
Когда Эйприл завершила более-менее связный отчет о встрече с миссис Рот, Майлз откинулся на кровати, опершись на локти. Он смотрел на Эйприл, лицо его было непроницаемо.
– Теперь понимаешь? – спросила она, руки у нее до сих пор подрагивали от волнения.
– Господи, какая кошмарная история.
– Да. Это рассказ о жизни Хессена в затворничестве, который доказывает существование картин.
– Возможность существования. Всего лишь возможность.
– Но Майлз!
– Утихомирься, дорогая. Просто остынь. Мне бы хотелось поговорить с этой миссис Рот самому, прежде чем делать какие-то выводы.
– Она не станет с тобой разговаривать, я уверена. И со мной тоже.
Майлз поднял брови:
– Но что ты обо всем этом думаешь? О тенях, голосах покойников из стен. По мне, так просто жуть какая-то. И ровно об этом же пишет Лилиан.
Эйприл улыбнулась, она была так взволнована, что ей хотелось кричать.
– Вот именно! Ты прочитал дневники? Скажи, что прочитал!
Майлз наморщил лоб:
– Прочитал. Сегодня на работе дочитал последнюю тетрадь с разборчивым почерком. Если честно, некоторые места я прочитал дважды. Но, милая, миссис Рот, наверное, сумасшедшая. Как и эта Алиса из числа «Друзей», заявляющая, будто знала художника. И как твоя двоюродная бабушка…
– Лилиан нисколько не похожа на Алису. – Тут Эйприл замолчала и обхватила щеки ладонями. – Господи, Алиса! Она говорила то же самое о несчастном случае. Алиса сказала, что с Хессеном произошла какая-то беда. Она точно знала его. Наверное, они обе встречали его после войны. Мне кажется, он сам себя покалечил.
– Ну что ты, дорогая!
– Почему бы и нет? Ты же профессионал! Разве Ван Гог не отрезал себе ухо? Хессен жил один, мучимый своими видениями, работал как ненормальный. Его разум разрушался. Разум, который с самого начала не был похож на разум обычных людей – ты сам говорил. Процесс шел. Он разговаривал сам с собой, кричал, проводил всякие там ритуалы, перемещаясь в иные места. Господи, должно быть, он перестал понимать, где он и что, и изуродовал себе лицо. Свое прекрасное лицо.
– Эйприл, давай не будем фантазировать. Прошу тебя, немного сбавь обороты. У тебя нет доказательств, просто парочка не вполне нормальных старух поделились своими воспоминаниями. Кстати, несколько минут назад ты рассказывала, как обитатели Баррингтон-хаус совершили загадочное убийство в духе Агаты Кристи. И миссис Рот при этом стояла посреди гостиной со свечой в руке.
– Если будешь надо мной потешаться, Майлз, тебе придется уйти.
– Да что ты!
– Я серьезно. Я шла по следу Лилиан, и вот он привел сюда. Этот человек был убит у себя в квартире. Кто знает, по какой причине? Кто знает, в чем он на самом деле провинился перед соседями? Миссис Рот сказала, что в доме жило много евреев, и они знали о его политических пристрастиях. Роты тоже евреи. Фамилия, кажется, еврейская? В общем, мотивов достаточно.
– Вероятно, но этот, последний, совершенно неубедителен. У Освальда и Дианы Мосли были друзья-евреи и до, и после войны. Они не отрекались от них. Верхушка жила по другим правилам. Они прощали друг другу слабости, дорогая. Но…
Эйприл развернулась к Майлзу, на лице было написано явное нежелание выслушивать его сомнения.
– …если ты действительно считаешь, что его убили, тогда этим делом должна заниматься полиция.
Эйприл кивнула:
– Но мне необходимо узнать больше. Выяснить остальное.
– Каким образом?
– Надо вернуться и поговорить с Шейферами, получить подтверждение. Они оба еще живы. Я даже буду приставать к ним на улице, если не найду другого способа встретиться. Мне до сих пор неизвестно, как умер Реджинальд. Но я знаю, просто знаю, что его смерть как-то связана с этим делом. – Эйприл развернулась и поглядела на Майлза. – Мне необходимо выяснить все до конца. Ради Лилиан.
Глава двадцать шестая
Черные круги под глазами от тревоги и бессонницы, от постоянного созерцания того, чему он не в силах противостоять, – Сет не узнавал человека, чьи испуганные глаза уставились на него из мутного зеркала на каминной полке. Он отвернулся. В голове будто пихалась локтями перепуганная толпа.
Он пытался вдохнуть. Сердце билось слишком быстро, а из пор выступал холодный пот. Он не мог усидеть на месте и метался по комнате, переводя взгляд со стен на окна. Вероятно, он сильно болен.
Что же он натворил?
Дрожа рядом с раскаленной батареей, Сет свернул и закурил очередную самокрутку, шестую за последние минуты. Он выкурил половину, остальное смял на блюдце, из которого торчала уже добрая сотня окурков, утопающих в толстом слое пепла. От этого зрелища его едва не затошнило.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Он уже несколько дней живет на чае и сигаретах. Слишком много никотина, кофеина и спертого воздуха. Точно так же он не помнил, когда в последний раз открывал окно.
Водянисто-серое предвечернее солнце, которое скоро умрет в сумерках, выбелило оранжевую ткань занавесок в тех местах, где они были протерты сильнее всего.
В грязном полусвете вырисовывались две стены в черно-красных тонах. От их созерцания у него что-то дернулось в животе. Как он дошел до такого, забрался так быстро и так далеко? Он что, сошел с ума? Или же его новое сознание изрисовало стены фрагментами лиц и частями тел, прежде чем убить старую женщину?
Господи, неужели он это сделал?
Сет не знал, что он сделал. В его памяти события предыдущей ночи сохранились какими-то обрывками. Если бы ему хоть на миг удалось остановить поток мыслей, возможно, он и вспомнил бы, что натворил, что видел в той квартире. Решил бы, возможно ли в действительности нечто подобное. Но руки до сих пор как будто ощущали вес костлявого тела, и он никак не мог избавиться от образа миссис Рот, лежащей на полу, с лицом, пораженным ужасом, но не способным отвернуться. Он не мог забыть, как проворная тень накрыла старуху, метнувшись по полу зеркальной комнаты. Той комнаты, в которую он сам внес ее, как жрец вносит жертву в сердце храма. Но еще Сет помнил это же тело на полу спальни миссис Рот, там, где положил ее, в ногах кровати, – неподвижную и изломанную. Сегодня ее должны найти. Сиделка миссис Рот, верно, уже заглянула в комнату хозяйки. Значит, кого-то уже позвали – может, Стивена, может, полицию.
Зеркало… Что же он видел в зеркале? Что-то похожее на птицу со сломанным крылом проскакало от угла к углу. Лицо закрывала красная тряпка, это казалось неправильным. Нечто утащило тело прочь, глубоко в зеркальный коридор.
Сет не мог доверять своим воспоминаниям. Он даже не мог понять, что случилось на самом деле, а что привиделось в кошмаре. Нет, этого не может быть. Он уже несколько недель страдает галлюцинациями. Сначала сны, потом этот мальчик. Все – лишь игра больного разума. Вот что происходит, когда слишком долго живешь один. Не спишь, питаешься как попало, плюс депрессия, тревога – и сознание уходит вглубь. Сет так давно сошел с торной тропы, что теперь не мог ее отыскать. Уже слишком поздно.
Сет снова присел. Он закрыл глаза, стиснул зубы и съежился – ему внезапно представилось заострившееся мертвое лицо миссис Рот и вспомнился жуткий намек на существование той, другой, головы в рамах картин зеркальной комнаты. Головы, которая разрывалась на куски, которую обдирали до кости. И краска на полотнах была еще сырая.
Необходимо уехать из Лондона. Выбраться из этой оскверненной, грязной комнаты. Убраться подальше от шестнадцатой квартиры и того, что она с ним сотворила. Прорвать это кольцо блокады из несчастий, агрессии и безразличия, какое постоянно возводит вокруг него город.
Смену Сет отработал, и теперь впереди несколько выходных. Если спросят, он скажет, что просто едет домой навестить мать. Тогда его отсутствие не будет воспринято как доказательство причастности к смерти миссис Рот.
Решив, что в этих рассуждениях есть логика, Сет поднялся на ноги. Неуверенно покачиваясь, видя, как предметы едва ли не распадаются на глазах от недосыпа, Сет выудил из кучи тряпья в углу рюкзак. Он затолкнул в него какую-то грязную одежду, затем схватил пальто, ключи и бумажник, вышел и запер дверь комнаты – свидетеля наваждения, мании, тщеты. Комнаты, в которую он больше никогда не войдет.
Движение на Нью-Норд-роуд никогда не замирает. Сет ждал у края тротуара, часто моргая от тусклого света, из-за которого до сих пор болели глаза. Холодный ветер налетал на него с трех сторон сразу. Пыльный, насыщенный выхлопами воздух клубился у лица.
Наконец-то светофор загорелся зеленым. Сет двинулся дальше по Эссекс-роуд на Ислингтон. Его цель – станция метро «Эйнджел». Затем Кингс-кросс – и домой. Шагая, Сет разом потел и дрожал. Как он и опасался, лихорадка вернулась. Он просто нездоров. Сет еле-еле переставлял ноги, чтобы не сталкиваться с многочисленными прохожими, и ему казалось, будто он стоит на одном месте или даже движется назад.
Небо висело совсем низко. Безутешно серое, оно начиналось всего в нескольких ярдах над крышами самых высоких домов. Напитанное грязными водами, оно отбрасывало коричневый мутный свет на уродливые кирпичные строения и замаранный бетон, поэтому было трудно разглядеть что-либо в нескольких сотнях футов впереди.
А люди! Они походили на последних представителей какой-то пораженной болезнями расы. Пошатывались под чудовищной тяжестью жирных тел, раздраженно проталкивались вперед, пихая друг друга плечами и локтями, чтобы расчистить себе путь на запруженном народом тротуаре. Сет старался не глядеть на окружавшие его лица. Что этот город сделал с ними? От вида здешних обитателей Сета тошнило.
Все они были вымотаны до предела. Некоторые, как и он сам, просто зашли по этой дороге дальше остальных. Не стоило слишком долго задерживать взгляд на тех, кто пострадал сильнее других, чтобы не ускорить собственное падение в затхлые позабытые углы: нечистые постели, сырые комнаты, похожие на лабиринт бетонные здания, между которыми не растут деревья, где в воздухе стоит неумолчный рев стремительных злобных автомобилей.
Прочь отсюда. Боже мой, хотя бы просто убраться из этого непригодного для жизни места. Из города, нескончаемо распространяющего заразу через страдания обитателей. Именно так мегаполис добывает себе пропитание – вселяя надежду и возбуждая умы. А потом провоцирует срывы и нервные потрясения. Через унижение бедности и тиранию богатства. Через неизбывное ощущение, что ты безнадежно опоздал. Через удушающие навязчивые идеи и сковывающие по рукам и ногам неврозы. Через постоянное чередование отчаяния и эйфории, через убийственные приступы гнева на ближнего. Через мертвые взгляды людей в автобусе; через безмолвное слияние с толпой и тихое унижение метрополитена; через преступления и алкоголь; через тысячи языков, болтающих, чтобы перекричать друг друга. И все это – под белесым солнцем на вечно сером небе. Чтобы обреченные всё проглотили и позабыли, кто они такие. Город проклятых. Такой уродливый, такой безумный. Сет ненавидел этот город.
Ужас подгонял его, заставлял шагать все быстрее, хотя он уже задыхался и неприятно потел под рюкзаком. В мутных витринах магазинов и кафе он замечал свое отражение: обтрепанный и сгорбленный, словно нищий со старым вещмешком. Собственное лицо показалось Сету болезненно-бледным – выбеленное страхом, заостренное тревогой, вытянутое страданием. В глазах застыло недоуменное выражение человека, которого пытают бессонницей.
– Боже мой, – шептал Сет в числе других слов, какие бормотал себе под нос, прикидывая маршрут путешествия и повторяя его снова и снова. – Северная городская линия до Кингс-кросс, там купить билет до Бирмингема, сесть на первый же поезд…
Сет сделал привал у стеклянного фасада строительного общества, прежде чем отважиться на последний марш-бросок до станции «Эйнджел». Он стоял рядом с перекрестком, и воздух был совсем неправильным. Создавалось ощущение, будто чья-то рука упирается ему в грудь и толкает назад, а ноги немеют и идут мурашками. И тут в сознание хлынул поток видений, возникавших и пропадавших быстрее ударов сердца. Они были повсюду, эти проклятые.
Двое бродяг на скамейке велели Сету валить подальше. Они напивались, чтобы отвлечься от своих собственных галлюцинаций.
Это место в состоянии видеть только сумасшедшие. Однако безумцы настолько переполнены им, что могут лишь стоять и смотреть, либо болтаться по улицам и бормотать, словно забытые пророки или свергнутые короли.
– Ты распоследняя тварь, – сообщил Сет тротуару, подставившему ему ножку.
– Ты сучий потрох, мать твою, – обругал он машину, прежде чем плюнуть ей вслед.
– Мешок дерьма, чтоб тебя… – бросил он станции метро, когда выяснил, что она закрыта по техническим причинам.
Сет молил, чтобы ему достало сил взять молоток и разнести этот город по кирпичику.
Придется идти дальше пешком. Топать по Пентонвилль-роуд прямо до вокзала Кингс-кросс. Ярость подгоняла его. Он скрежетал зубами. Он не отступит. Ни перед неровной мостовой, ни перед неменяющимся освещением, ни перед нежданными дорожными работами, из-за которых пришлось сделать большой крюк, ни перед желтыми лицами, вопросительно взирающими на него, с их пергаментными ртами, шевелящимися в темных окнах подвальных этажей. Вон там что-то похожее на краба с тоненькими ножками стремительно метнулось в пыльные заросли бирючины. Сет закрыл глаза от отвращения.
Казалось, он идет долгие часы, часто останавливаясь, чтобы утереть пот, заливавший глаза, и поправить рюкзак, который отчаянно натирал спину. На периферии зрения появились какие-то белые вспышки. Все звуки замедлились и растянулись.
Проезжая часть перед вокзалом Кингс-кросс оказалась перекрыта и огорожена пластиковой оранжевой сеткой. Никто не работал на площадке, где громоздились горы щебенки, земли и керамических труб. Вывески были сорваны, люди шли прямо по ним. Стук каблуков по зазубренной жести гулко отдавался в голове. Мозг превратился в один сплошной синяк, из-за которого темнело в глазах.
Перед центральным входом на станцию стояли две патрульные машины, но полицейских не было видно. Шесть разъяренных собак на веревочных поводках сцепились, преградив путь к вокзалу. У одного из хозяев борода свисала до пояса, седая и свалявшаяся. Второй, худосочный панк с прыщавыми щеками и в полосатых леггинсах, пытался продавать «Биг исью»[17]. Хозяева дергали веревки, привязанные к ошейникам, и орали друг на друга. Люди, идущие на работу, шли мимо, ели сэндвичи, купленные в «Прет-а-манже», и говорили по телефонам. Внутри кто-то принялся кричать: «Убери свои вонючие руки от меня! Пошла вон, обезьяна вонючая!», а потом наружу вырвались трое полицейских, тащивших за собой чернокожую женщину. Та была босой. А все копы где-то потеряли фуражки.
Женщина выглядела ужасно, явно бомжевала и нюхала крэк, судя по безумному виду. В одной руке она все еще сжимала кусок пожеванного багета. За борьбой следили две китаянки в красно-белых униформах официанток. У них были совершенно одинаковые выражения лиц – молчаливого равнодушия.
Если бы у Сета был пистолет, то сейчас настало самое время стрелять. Расчистить себе путь от псов и дегенератов. Но от алой вспышки гнева Сет лишь ослабел. Чуть не упал в обморок.
Когда он зашел внутрь Кингс-Кросса и наконец-то сумел сфокусироваться на расписании, то понял, что ошибся станцией. Отсюда не ходили поезда до Бирмингем-Нью-стрит. Надо было идти в Юстон. Юстон, чтоб его.
Руки на коленях, голова склонена – Сет пытался сдержать гнев на себя и исступление от недостатка сна. Уже так много времени прошло с тех пор, как он уезжал из Лондона хотя бы на сутки. Год с тех пор, как последний раз бывал в Бирмингеме. Забыл, как отсюда можно выбраться. Но он выберется. Если надо, будет идти весь день, пока не рухнет от усталости, но найдет путь из этого ада.
Снова выйдя на Юстон-роуд, Сет поплелся на запад. Станция Юстон была недалеко. Так говорили знаки. Небо над головой белело на глазах. Или скорее он видел яркое свечение, прорывавшееся сквозь туманный серый саван. Лицо горело, перед глазами все плыло. Улицы, здания, фонари, машины, чахлые деревца, дорожные знаки и пешеходы вращались и расплывались. Если бы Сет сейчас прилег, то скорее всего сразу потерял бы сознание.
Медленно, очень медленно он пробирался по белому ослепительно-яркому туннелю дороги. Неожиданный прилив надежды погнал его прямо по газону к главному входу в Юстон.
Но внутри Сет почувствовал себя еще хуже. Эффект сказался тут же. Сет начал паниковать. От резкого света белых ламп, гомона вокруг, напора и размаха толпы, толкотни сумок и скрипа чемоданов на колесиках он сразу же почувствовал непреодолимое желание выбежать наружу.
Раскатистый, эхом отражающийся от стен голос сверху, слов которого Сет толком не мог разобрать, перечислял задержки и отмены рейсов. В расписании отправлений он не мог разглядеть Бирмингема. Голова кружилась, глаза горели, и вскоре Сету стало больно смотреть вверх.
Он решил найти помощь, которой на станции явно не хватало. Фактически, ее вообще не существовало. Он решил спросить о поезде в билетной кассе, но перед ней змеиными кольцами извивались огромные очереди, и счел за лучшее направиться к туалетам. Но пробираясь сквозь толпу в главном зале, неожиданно замер. Перед красно-желтой кляксой «Бургер Кинга» виднелась фигура ребенка в капюшоне. Тот засунул руки в нейлоновые карманы парки, лицо терялось в тени, но он смотрел в сторону Сета.
Человек позади толкнул Сета и развернулся, взмахнув полами пальто и галстуком, но не для того, чтобы извиниться, а чтобы состроить рожу. Сет обернулся туда, где видел мальчика, но ребенок уже исчез.
Тяжело дыша от потрясения, он уверял себя, что ему привиделось, но затем заметил, как школьные брюки и стоптанные ботинки на толстых каблуках мелькнули у ларька с солнечными очками и часами.
Невероятно – мальчишка не может перемещаться с такой скоростью. Здесь есть еще дети, наверное, это какой-то другой ребенок. У него просто паранойя, он сумасшедший и больной. Сет пробился сквозь группку туристов из Франции и направился к кассам.
Но вдруг мальчишка здесь для того, чтобы задержать его? Ведь с того момента, как Сет вышел из «Зеленого человечка», на его пути попадаются сплошные препятствия. Кажется, весь город сговорился не выпускать его за определенные границы.
Стоя в очереди, Сет опустил глаза и зажмурился, чтобы не увидеть нечаянно фигуру в капюшоне, наблюдающую за ним. Пытаясь сфокусировать взгляд, он глубоко вдохнул теплый воздух и попытался сдержать волну паники – она вскипала прямо в горле, грозя выплеснуться наружу пронзительным воплем. Сету хотелось рвать на себе одежду и безумно мчаться через толпу.
Он интуитивно понял, что стоит двинуться обратно на восток, в сторону «Зеленого человечка», и ему снова полегчает. Некто дает ему понять, что из города уезжать запрещено. Некто, с кем он по доброй воле установил партнерские отношения в ту ночь, когда открыл дверь шестнадцатой квартиры.
Наконец Сет оказался перед стеклянной загородкой, за которой восседал толстяк в красном жилете. Сет снова обрел голос и попросил билет до Бирмингема.
Кассир раздраженно взглянул на него:
– Разве вы не слышали объявлений, не видели расписания? Сегодня поезда до Бирмингема не идут.
– Что?
– С Юстона нет отправлений.
– Но как же тогда попасть в Бирмингем?
– С вокзала Мэрилбоун. С Чилтерн Рэйлвейз. Или же с автобусной станции у вокзала Виктория.
Однако от одних названий этих отдаленных мест, затерянных где-то в загроможденном многолюдном городе, Сет лишился остатков решимости. Ему хотелось биться о стену, пока голова не расплющится, пока осколки кости не проткнут багровую кожу.
– Отойдите в сторонку. Следующий! – выкрикнул кассир в красном жилете.
Сет отполз от окошка. Он знал, что ни метрополитен, ни автобусы не доставят его туда, куда он хочет попасть, у него не было сил двигаться дальше. Вся его жизненная энергия ушла, остался только небольшой запас для поддержания панического страха. Даже если удастся добраться до другой станции, на него снова нападет болезненная слабость.
Надо поспать. Вернуться домой и лечь спать. Может быть, он попробует еще разок потом, когда выспится.
Теперь он не мог думать ни о чем другом, его разум даже отказывался замечать мальчика в капюшоне, который дожидался у касс, а затем, когда Сет покинул здание вокзала, пошел рядом.
На следующий день Сет попытался уйти в южном направлении, но не смог пробраться дальше Стрэнда, где его вырвало в общественном туалете.
Север оказался непреодолимым лабиринтом. Сета сбивали с толку кирпичные стены, остроконечные черные крыши, железные перила, горький воздух и полупрозрачные белые существа, которые взывали к нему со строительных площадок и быстрее крыс проносились по разломанным фундаментам. Попытки сбежать в итоге привели его в центр, и Сет вдруг понял, что уже вечер, что он находится где-то между Кэмденом и Юстоном и едва стоит на ногах от голода и усталости.
На третий день на востоке города Сет едва не задохнулся между рядами серых домов с террасами и садиками, заваленными хламом. Он мотал головой и рыдал, глядя на пакистанских детишек в странных одеяниях. Наконец он повернул домой – только это направление немного спасало от тошноты, холодного пота и жара, приступов удушья и непрерывно зовущих из окон костлявых тварей с желтыми лицами и широко разинутыми пастями.
В следующий вечер он отправился на работу.
Глава двадцать седьмая
Перед дверью квартиры Шейферов стоял густой запах Баррингтон-хаус: мебельной полироли, шампуня для ковров, пасты для чистки меди, пыли. Но было кое-что еще – отголосок серы. Или же чего-то недавно сгоревшего, похожего на порох.
Лестничные пролеты, уходившие вверх и вниз по бокам от лифта, освещались электрическими лампами, но сам воздух был каким-то темным. Мутным, словно фотография, сделанная впотьмах. От всего этого Эйприл ощущала тревогу, но в то же время и какую-то странную апатию. Если бы она не шла, сосредоточившись на своих целях, то запросто могла бы представить, как сидит или лежит здесь в тишине, дожидаясь чего-то. Но только чего?
При мысли о том, что придется постучать в дверь Шейферов, у Эйприл свело живот нервной судорогой. Они старые, сложные в общении люди, они не хотят, чтобы их беспокоили. Об этом говорили Стивен и Петр. Отказ Шейферов в ответ на ее просьбу о встрече доказывает их знакомство с Хессеном и то, что они что-то с ним сделали. И их вожаком был Реджинальд, муж двоюродной бабушки. Миссис Рот открылась ей в момент эмоционального потрясения. Возможно, подозревая, что самой ей осталось недолго. От этой мысли Эйприл стало не по себе, поскольку она, должно быть, одной из последних видела миссис Рот живой. Стивен подтвердил ее догадку сегодня утром, когда она пришла.
Но престарелая обитательница дома сообщила достаточно, да и Лилиан в дневниках намекала на те же неприятные события, имевшие место полвека назад. Только из опасения прервать спонтанную и обрывочную исповедь миссис Рот Эйприл не решилась спросить о смерти Реджинальда. Даже Лилиан не могла заставить себя поделиться подробностями, потому что правда о том, что произошло тогда, была невыносима и для миссис Рот, и для двоюродной бабушки. И вот теперь Эйприл остается только предполагать связь Хессена со сверхъестественными силами и жуткими звуками, только догадываться о существовании чудовищных картин и заразных кошмаров, от которых не помогло избавиться даже открытое столкновение с художником. Она сама видела кое-что краем глаза и до смерти боялась увидеть это снова в тусклых коридорах и обшарпанных комнатах, где все тени ложатся неправильно, где каждое зеркало предполагает чье-то чужое присутствие. Эйприл огляделась по сторонам и встревожилась, когда взгляд скользнул по зеркалу на площадке.
Тогда произошел некий конфликт, который для Хессена закончился плохо. В этом она твердо убеждена. Свершилось убийство, о котором преступники упорно молчали все эти годы. И общая тайна рассорила их, обрекла каждого на изоляцию и безумие. Теперь необходимо услышать всю историю в новом изложении. Она должна выяснить, как умер Реджинальд, как был убит Хессен, и сегодня она узнает.
Эйприл подняла руку.
Указательный палец уперся в холодную латунь звонка.
Она тронула кнопку слабо, слишком слабо. Звука не вышло. Эйприл нажала сильнее, удерживая кнопку внутри декоративной металлической розетки.
«Зачем ты сюда пришла?»
Последовала пауза, затем звук завибрировал под кончиком пальца, и в тот же миг Эйприл услышала за тяжелой входной дверью слабое звяканье.
Казалось, бледное солнце за серым стеклом на лестнице еще глубже ушло в вечно висящую тучу. Эйприл ощутила, как воздух вокруг нее похолодел и потемнел.
Она отступила на шаг и подождала немного. Затем еще подождала. Никто не открывал. Эйприл снова нажала на кнопку звонка. И еще.
Она услышала топот ног, проворно спускавшихся с верхнего этажа по общей лестнице, и вдруг ощутила детское желание бежать, словно в чем-то провинилась. Пока ждала, она утратила уверенность в себе, утратила целеустремленность. На стене появилась тень, и Эйприл развернулась, чтобы поздороваться. Должно быть, вниз несется ребенок, так живо и стремительно. Но может ли от ребенка падать такая тень?
Справа от нее, в глубине квартиры, наконец зазвучали голоса. Кто-то отреагировал на звонок. Слышался женский голос, пронзительный и встревоженный, хотя слов Эйприл не могла разобрать. Второй, старческий, мужской, оказался совсем близко. По-видимому, хозяин стоял прямо под дверью.
– Это я и собираюсь узнать, – раздраженно выкрикнул он, очевидно развернувшись туда, откуда неслись далекие женские крики.
Эйприл поглядела на лестницу. Тень разрослась, затем истончилась и растаяла под потолком. Шаги оборвались. Никто не вышел из-за поворота лестницы.
– Эй? – позвала она слабо. – Кто здесь?
– Кто там?
Для старика голос был на удивление мощным, в нем до сих пор угадывался американский акцент, хотя и сглаженный десятилетиями жизни в Лондоне. Обращались к ней, и Эйприл догадалась, что ее рассматривают в маленький глазок в двери. Она слышала, как тяжело дышит мистер Шейфер после прогулки по коридору.
Эйприл отвернулась от лестницы, ощутив острое желание попасть в квартиру престарелых супругов.
– Здравствуйте, меня зовут Эйприл. Я только хотела…
– Кто? Я вас не слышу!
Она раздраженно выдохнула:
– Эйприл Бекфорд, сэр! Можно мне войти?
– Я вас не слышу. – Шейфер снова прокричал себе за спину, обращаясь к женщине: – Я же сказал, что не слышу, так откуда мне знать? Только успокойся! Говорю тебе, я сам все выясню. Не переживай. И не надо тебе вставать. Я же сказал, что справлюсь без тебя!
– Я просто хотела… – снова попыталась Эйприл.
Бесполезно, он не слушает, а если бы и слушал, то все равно не услышал бы.
Старческие пальцы теребили и дергали засов, как будто хозяин первый раз в жизни отпирает дверь. Дыхание Тома Шейфера становилось все громче и напряженнее, словно он поднимает тяжести.
Когда между косяком и дверью появилась щелка, оказалось, что старик совсем мал ростом, и Эйприл пришлось наклонять голову, чтобы увидеть его высунутое лицо. Изборожденная морщинами отвисшая кожа, сплошь в белых точках щетины, колыхалась вокруг мокрого рта с провалившимися губами. Струйка прозрачной слюны блестела в глубокой складке у рта. Толстые стекла очков увеличивали слезящиеся глаза. Радужки были такие темные, что казались вовсе черными на фоне выцветших белков. На голове старичка косо сидела голубая сетчатая бейсболка.
– Да?
Как часто бывает у любителей сигар, его зычный голос словно бы рождался где-то в недрах грудной клетки и обладал совершенно не вяжущейся с тщедушием Шейфера глубиной, но в то же время крайней сухостью.
– Здравствуйте, сэр. Вы меня не знаете.
Она говорила громко, но все-таки не настолько, чтобы ее могла услышать женщина в глубине квартиры, которая, судя по всему, и была миссис Шейфер.
Читать бесплатно другие книги:
