Номер 16 Нэвилл Адам

– Я двоюродная внучка Лилиан из тридцать девятой квартиры, и мне очень нужно с вами поговорить. Прошу вас, всего несколько минут.

Дверь была немного приоткрыта, однако Эйприл интуитивно сознавала, что она может захлопнуться в любую секунду. Она бросила через плечо последний испуганный взгляд с ощущением, что нечто стремительное со странной тенью теперь затаилось прямо за поворотом и внимательно слушает.

Редко моргая, Том Шейфер молча взирал на нее. На его лице читалось тревожное подозрение, что, как догадалась Эйприл, было обычным для старика выражением. Он медленно развернулся всем телом, осматривая коридор, будто желая удостовериться, что жена его не видит, затем снова взглянул на Эйприл.

– Вы просто копия своей бабушки. Но я не могу с вами разговаривать, простите. Мы объясняли Стивену, он должен был вам передать.

Шейфер начал закрывать дверь, и Эйприл неожиданно для самой себя сделала шаг вперед.

– Прошу вас, сэр! Я должна знать, что случилось с моей двоюродной бабушкой и ее мужем. Они ведь были вашими друзьями, вашими соседями.

Старик шумно выдохнул:

– Все это происходило очень давно. Мы ничего не помним.

– Я знаю о Феликсе Хессене.

Старик поднял голову, и в его слезящихся глазах загорелся живой огонек, которого до сих пор так не хватало.

– Мне просто необходимо узнать, правда ли то, что писала в дневнике бабушка. Вот и все. Кое-что о ее жизни. Прошу вас, сэр, это только для меня и моей матери. Мы не расскажем ни единой живой душе!

Том Шейфер щурился, глядя на Эйприл. Тяжелые очки поползли к переносице короткого носа.

– Юная леди, ваша бабушка была совершенно ненормальная, и вы сейчас ее напоминаете. Она часто приходила к нам с похожими требованиями. Мы не желаем, чтобы нас беспокоили по этому поводу.

Этому поводу? О чем это он? Эйприл уцепилась за его презрительное замечание в адрес Лилиан.

– Я понимаю, у нее были проблемы. Но и вы тоже понимаете, почему. Мне рассказала миссис Рот, она поведала мне о том, что случилось. Прямо перед смертью.

Дверь снова приоткрылась, на этот раз шире.

– Неправда. Бетти была кем угодно, только не болтуньей!

Несмотря на иссохшее тельце и маленькую головку в смехотворно большой кепке, старик снова удивил Эйприл зычностью голоса. Она вдруг почувствовала себя глупой и виноватой, словно ребенок, который плохо себя вел и раздражал взрослых.

Эйприл кашлянула:

– Миссис Рот рассказала мне не все. Накануне гибели она казалась очень испуганной, ей было просто необходимо признаться кому-нибудь. Хотя бы мне. Она чувствовала, что ей угрожает опасность, что призрак прошлого проявляет себя в настоящем. Она поведала мне о картинах, сэр, и о несчастном случае с Хессеном. О том, что он натворил здесь, как изменил всю вашу жизнь. Моя бабушка тоже писала об этом в дневниках. Вместе они сообщили мне немало интересного. Включая и то, что случилось, когда Хессен вернулся из больницы и снова начал терзать вас.

Том Шейфер некоторое время молчал, напряженная пауза была заполнена его тяжким дыханием. Старик вдруг сделался совсем больным и ужасно слабым, казалось, он в любой момент упадет и уже никогда не поднимется.

– Я прошу всего лишь уделить мне несколько минут вашего времени. Вот и все. Я должна узнать.

– Не могу, простите. Моя жена…

Этот дряхлый человек внезапно заставил Эйприл вспомнить о Лилиан. Одинокая, напуганная, покинутая, она продолжала неутомимо бороться с призраками из воспоминаний, которые превратили ее жизнь в кошмар. Лилиан никогда не сдавалась. Не то что миссис Рот или эти Шейферы, заточенные в доме до самой смерти со своими сиделками, убожеством и бессилием. Эйприл стерла слезинку, покатившуюся по щеке.

Не глядя на нее, как будто ему было стыдно встречаться с девушкой взглядом, Том Шейфер широко распахнул дверь и заковылял прочь по коридору. Сделав несколько неуверенных шагов, он обернулся и наклонил голову:

– Ну, так вы идете или как?

Шмыгая носом, Эйприл пошла следом. Но теперь, оказавшись внутри, она уже не понимала толком, что хочет услышать, что он может ей рассказать.

– Говорите потише, – зашептал старик. – Если потревожите жену, вам придется уйти.

Эйприл закивала, не зная, вызвана ли его просьба желанием оградить супругу от волнений или же самому спастись от ее гнева.

Она двигалась за стариком по голому грязному коридору в просторную гостиную. Судя по всему, супруги пользовались только небольшим пятачком комнаты, той частью, где стояли телевизор и два продавленных кресла, придвинутых к столику на колесах, на котором громоздились бутылки с минеральной водой, салфетки, конфеты, наполовину объеденная гроздь темного винограда и упаковки таблеток. Остальное пространство было пусто, если не считать старинного буфета и обеденного стола, заставленного картонными коробками, заваленного выцветшими полотенцами и измятым постельным бельем. Очередной плохо освещенный и жалкий уголок Баррингтон-хаус. При таких-то деньгах богачи ютились, как бродяги, на нескольких метрах пентхауса. Застланный ковром пол был в крошках и обрывках бумаги. На стенах не висело картин. И зеркал. От них остались только следы – темные квадраты и прямоугольники на выцветших обоях.

В одном кресле лежала развернутая газета «Файнэншл таймс».

– Присаживайтесь. Я не могу предложить вам выпить. На то чтобы добраться до кухни и вернуться обратно, у меня уйдет целый час, а у нас мало времени.

– Прошу вас, не извиняйтесь. Мне стыдно, что я побеспокоила вас, честное слово. Я понимаю, что явилась без приглашения, но мне не нужно ничего, кроме нескольких слов. Объяснений. Дело в том… – Эйприл сглотнула тугой комок в горле, – что я узнала очень много нового с тех пор, как приехала сюда. И я очень жалею, что узнала. Однако теперь не могу уехать домой, не выяснив окончание истории Лилиан.

Упав в кресло и как следует отдышавшись, Том Шейфер внимательно посмотрел на нее. Теперь старческое лицо было спокойно, взгляд сделался решительным, уверенным, лишенным какого-либо смущения, несмотря на убогость обстановки.

– А вы действительно очень похожи на Лилиан, – произнес мистер Шейфер и наконец-то улыбнулся. – Она была очень красивая женщина.

Лицо Эйприл внезапно вспыхнуло. И не потому, что он счел Эйприл привлекательной, а потому, что признал связь, существующую между ней и Лилиан.

– Спасибо. Она и правда красавица. Я видела фотографии, ее и Реджинальда.

Том Шейфер все улыбался.

– Иногда на них больно даже смотреть. Тогда все было совершенно иным. – Он отвернулся, глядя непонятно куда, просто в пространство запущенной комнаты, где обитал изо дня в день. – Но все меняется. Наслаждайтесь тем, что имеете. Не ищите себе неприятностей.

Его слова прозвучали предостережением. Старик снова перевел взгляд на Эйприл.

– Я слышал, вы собираетесь продать квартиру Лили. Так вот, я бы попросил вас закончить с делами, и как можно скорее, и сразу же уехать отсюда. Не тратьте попусту дни своей жизни на это место.

– Почему вы так говорите?

– Мне казалось, вы понимаете.

Эйприл отвела глаза и уставилась на свои руки, стиснутые на колене.

– Кое-что я знаю, но не все. Я никак не могу соединить разрозненные фрагменты.

– И вы думаете, я вам помогу?

– Вы ведь были здесь. В то время.

Шейфер покачал головой:

– Но кто в силах понять, что произошло? Сомневаюсь, что лично я в силах. Бетти точно не смогла. И Лилиан тоже. А остальных больше нет с нами. То, что произошло, никак не укладывается в рамки обычного человеческого опыта. Мы не подготовились к этому, не смогли справиться. Этого не должно было случиться. Мы попались в ловушку, слишком гордые и слишком глупые, чтобы просто-напросто сбежать, когда еще существовала возможность.

– О какой ловушке идет речь?

Он испустил долгий вздох:

– Полагаю, теперь уже не имеет никакого значения, кто и что будет знать. Не могу поверить, что Бетти вам рассказала. Честное слово, не верится. Но с другой стороны, разве можно доверять кому-нибудь из нас, старых дураков? Кстати, я понятия не имею, о чем там писала Лилиан. Она была не в себе, и довольно долго. Это происшествие сильно повлияло и на меня. Но господи, все мы расплатились сполна! Все, без исключения.

Эйприл снова уставилась на свою коленку, ощущая, как ее переполняют знакомые отчаяние и раздражение.

– Но вы ведь можете поведать мне, как умер Реджинальд. Лилиан не хватило сил написать об этом в дневнике.

Том Шейфер поднял на нее глаза.

– Вы, конечно, слышали выражение «они слишком сильно любят друг друга»? Так вот, это как раз о Лили и Реджи. Мы не думали, что она переживет смерть Реджи, и, как мне кажется, в некотором смысле мы оказались абсолютно правы.

– Но как именно он умер?

Его взгляд сделался жестким.

– Он убил себя, выбросился из окна гостиной их квартиры. – Шейфер проговорил эти слова без пауз, не моргая и не запинаясь.

– Оттуда, где лежали розы, – выдохнула Эйприл. – Куда она складывала розы. Это был мемориал!

Она посмотрела прямо в глаза Тому Шейферу.

– Все случилось из-за Хессена. Из-за того, что он так мучил их и довел до безумия. Но как он это сделал?

Том Шейфер отрицательно покачал головой:

– Я не знаю.

– Вы должны знать. Муж Лилиан был героем, во время войны он совершал боевые вылеты над Европой, у меня сохранились его медали. Хотите сказать, он выжил и вернулся к любви всей своей жизни, чтобы потом убить себя из-за какого-то недоразумения с соседом? А заодно разбил сердце обожаемой жены и обрек ее на помешательство? Не могу поверить, будто никто не знает, почему он так поступил. Вы ведь когда-то были с ним близки.

Том Шейфер снова покачал головой:

– Теперь попробуйте понять, почему мы не говорим об этом и никогда не говорили. За исключением вашей бабушки, которая продолжала бороться. Вероятно, у нее было для этого больше причин, чем у остальных. Но как я могу вам объяснить? Вы не поймете, потому что не жили здесь в то время. Реджи был не единственным, кто совершил самоубийство. Миссис Мельбурн тоже, она была первой. Спрыгнула прямо с крыши и угодила на чертов забор. Ее пришлось вырезать из решетки. Затем был Артур, муж Бетти.

– Не может быть!

Шейфер закивал:

– Конечно, дело замяли, говорили какую-то ерунду о сердечном приступе, но на самом деле он наглотался таблеток.

– Но почему никто из вас не уехал? Почему вы не уезжали? Лилиан умерла при очередной попытке. Этого я не понимаю.

Голос Тома Шейфера гневно зазвенел:

– Неужели вы думаете, что мы, черт возьми, не пытались? Но мы не могли! В этом-то все дело. Не могли уйти ни в одну сторону за пределы нашего проклятого квартала неизвестно почему.

– Картины. Картины Хессена. Это как-то связано с картинами. Бабушка утверждала, что все дело в них.

Тело Тома Шейфера как будто еще сильнее съежилось в большом кресле. Теперь казалось, под клетчатой рубашкой и тренировочными штанами остались кожа да кости. Скрюченные пальцы дрожали на подлокотниках. Он закрыл глаза и в следующий миг затрясся уже всем телом. Эйприл захотелось подойти к нему, как она подошла к Бетти Рот, и поддержать старика. Приблизиться к этому измученному, подавленному человеку, утешить, как никто не утешил Лилиан.

– Если бы я только мог забыть те картины! – пробормотал Шейфер.

– Сначала они снились Лилиан, потом она стала видеть образы воочию. Рядом с собой.

– Как и мы все. Они почему-то не сидели внутри этих чертовых полотен.

– Из-за них Реджинальд убил себя? И все остальные тоже?

Том Шейфер закивал:

– Наверное, они счастливчики, те, кому хватило духу уйти. Но мы тоже пострадали достаточно. У нас из-за этой истории не было детей. У жены все время случались выкидыши.

– Мне жаль.

Молчание повисло вокруг них в пыльном углу вне времени и пространства. Его нарушил Том Шейфер, заговорив как будто сам с собой:

– Супруга до сих пор считает, будто сумеет защитить нас, если мы не будем высовываться. Она не в состоянии придумать ничего другого. Я не хочу расстраивать ее. Только не здесь. Поэтому вам скоро придется уйти.

– Вы их сожгли.

Том Шейфер ничего не ответил, даже не кивнул.

– И убили Хессена. Все вместе. Я знаю, что вы его убили. Вы, Артур Рот и Реджи. Я не собираюсь кричать об этом на каждом углу. Мне просто необходимо узнать, почему Лилиан не могла вернуться в Америку и жить с нами. Она ведь этого хотела, она писала об этом в дневниках. Но здесь произошло нечто такое, что довело ее мужа до самоубийства и потом удерживало в доме ее. Я хочу узнать, как Феликс Хессен сумел осуществить все это после своей смерти. Вы можете мне объяснить?

Том Шейфер в отчаянии покачал головой:

– Вы не представляете себе, каким он был. Не знаю, что рассказала вам Бетти, но именно он притащил с собой этих тварей. Мы так и не поняли, что они такое и как ему удалось. Я до сих пор не понимаю. И никто из нас не понимал. У Лили имелись какие-то сумасшедшие идеи по этому поводу, но мы их не восприняли. И что бы там ни было, оно было сильнее нас, всех нас вместе или по отдельности. Мы выяснили это довольно скоро. Оно прикончило Реджи и еще нескольких хороших людей, включая вашу бабушку, и теперь еще Бетти. Я нисколько в том не сомневаюсь. У Бетти было отличное сердце, не верю, чтобы оно подвело. Теперь остались только мы с женой.

Шейфер замолчал и тяжело глотнул. На лбу у него выступила испарина, кожа заблестела, и в мутном свете он стал совсем серым, будто ему сделалось по-настоящему плохо.

– Вы как себя чувствуете, сэр? – Эйприл протянула к нему руку.

– Не верьте ни слову из того, что говорят эти, которые сидят внизу, – зашептал старик. – Там что-то нечисто. Лучше просто уезжай отсюда, дочка. Если уж мы не смогли.

Том Шейфер потряс головой и вздохнул, как будто отказываясь верить дурным вестям. Это был самый печальный вздох, какой доводилось слышать Эйприл.

– Весь чертов дом сотрясался, когда что-то выходило из его квартиры. Началось примерно через год после того, как он переехал сюда. Совершенно точно, сукин сын совсем спятил еще до того, как все началось. Он никогда не выходил из дома. Ни разу, я точно знаю. На него можно было наткнуться на лестнице или внизу, где живет обслуживающий персонал. Он вечно размахивал руками, словно рисовал в воздухе, все время топтался у картин на лестницах. Говорил сам с собой, причем не на человеческом языке, а нес какую-то тарабарщину. Портье постоянно на него натыкались и следили за ним. Он никогда им не нравился.

А по ночам он вытворял у себя дома что-то такое, отчего на другой стороне здания тускнел свет. Наполнял квартиру Бетти какой-то дрянью, какую невозможно увидеть, но зато прекрасно чувствуется ее присутствие. И если как следует прислушаться, были слышны голоса. Не такие, как если бы кто-то разговаривал, а целый хор. Все они вертелись по кругу у него в квартире.

Первый раз мы услышали их в гостях у Бетти. Мы вместе обедали и слышали, как голоса поднимаются из квартиры внизу. Из обиталища Хессена. А услышав раз, ты слышал их постоянно.

То, что он творил в своей чертовой квартире, начало просачиваться наружу. Оно выходило и расползалось повсюду, расходилось по всему дому, проникало в стены, зеркала и картины. Мы видели в них то, чего там не было раньше. Даже если ты сидел в комнате совершенно один, то, взглянув в зеркало, понимал, что ты вовсе не один. Иногда там оказывалась одна из его тварей, а иногда и больше. И ты их видел, они двигались. А потом они начали приходить в наши сны. Они пробирались внутрь сознания.

Понятия не имею, как он это делал. Я заработал сто миллионов на Уолл-стрит, я неплохо разбираюсь в том, что вижу, и могу объяснить. Но только не в этом. От этого у нас нет защиты. И у него самого тоже не было.

– Что вы имеете в виду?

– Из-за этих тварей Хессен остался без своего паршивого лица. Он потерял и лицо, и разум в том вихре, который вертелся вокруг него. Он был не в силах его удержать после того, как вызвал к жизни.

Эйприл с трудом глотнула:

– А что случилось с его лицом?

Том Шейфер опустил глаза. Немного подумал, тоже с трудом глотнул:

– Артур позвонил Реджи, а Реджи позвонил мне. Бетти с Артуром слышали крики. Кричал Хессен. Поэтому мы спустились к старшему портье и пошли в квартиру Хессена. Мы нашли его в гостиной совершенно одного, все ковры с пола отодвинуты к стене. И было видно, как изуродовано его лицо. Будто отмороженное, как сказал Реджи. Почерневшее, словно сожженное, плоти не было, остались только кость и глаза. Но никаких следов пожара, никаких химикатов. Крови тоже не было. И он, совершенно точно, не гулял по Северному полюсу, как бы нам того ни хотелось. Мы понятия не имели, что вызвало подобную травму. Его увезла скорая. И мы решили, что наконец-то все завершилось. Однако он выжил, и, когда вернулся в дом, все снова началось – эти шумы, какое-то вращение наподобие водоворота. Оно выходило из его квартиры. – Том Шейфер отвлекся от своих мыслей и взглянул на Эйприл. – Как умерла Бетти?

– Стивен сказал, во сне.

Старик покачал головой:

– Это гнусная ложь.

– Бетти сказала, что он вернулся. Как вы думаете, он действительно мог вернуться? – Эйприл давила на старика, опасаясь, что он вот-вот замолчит, как замолчала миссис Рот.

– Вернулся? Да он никогда и не уходил. Он держал нас здесь, просто выжидая чего-то, чтобы закрутить все сначала. Он до сих пор здесь из-за нас. Я такой же ненормальный, как Лили, если говорю подобные вещи, но Хессен выжидал подходящий момент. До сих пор он всего-то и мог, что пугать нас до смерти, если мы приближались к зеркалу или картине. Или же заставлял блевать, когда мы пытались выбраться за пределы района. Но недавно ситуация переменилась. Теперь все по-другому, как будто ему кто-то помогает.

Эйприл пыталась совладать с голосом:

– А Реджинальд… Вы вместе убили Хессена?

Том Шейфер покачал головой. Голос его был едва слышен.

– Это не было убийством. Реджи просто затолкнул его туда, а мы никак не попытались ему помешать. После чего тот сукин сын исчез.

– Затолкнул куда?

– Не знаю точно, никто и не понял. Однако оно здорово напоминало изображенное им на картинах и заполняло собой всю гостиную, которая, должно быть, была размером с футбольное поле.

– Не понимаю…

Том Шейфер шумно сглотнул:

– Мы во второй раз спустились вниз и сами взяли ключи из сейфа старшего портье. Реджи захватил пистолет. Мы вошли в квартиру, Хессен уже ждал нас в коридоре. Такой чертовски худой, он едва стоял на ногах. На нем был только халат, а на лице – маска. Маска, сделанная из красной ткани, опускалась на лицо наподобие капюшона и заправлялась под воротник. Но сквозь нее все равно виднелся рельеф изуродованного лица негодяя.

Реджи потребовал ответить, чем он тут занимается, что в его комнате, в гостиной, производит такой ужасающий шум. Но Хессен только рассмеялся, как будто мы – пустое место, как будто мы – ничто. Он всегда относился к людям с таким вот пренебрежением. И Реджи вышел из себя. Он схватил Хессена за шиворот и надавал ему тумаков. Швырнул его на стул, который под ним развалился. Мы пытались удержать Реджи и в то же время не смотреть на эти чертовы картины на стенах. Однако муж Лилиан был очень сильным, он просто-напросто отмахнулся от нас и поволок Хессена по коридору. Он дотащил его до той самой комнаты и открыл дверь.

Том Шейфер замолчал, его опять затрясло. Он потянул руку к бутылке с водой, и Эйприл быстро отвернула крышку.

– И вот тогда Хессен начал сопротивляться по-настоящему. Он вопил так же, как в тот раз, когда лишился лица. Визжал, словно ненормальный. Но Реджи толкнул его в черное пространство, из которого лился жуткий холод. И тот самый звук. Тысячи голосов кричали одновременно, умоляя о помощи в комнате, где не было видно ничего, кроме пола, исписанного непонятными символами. Какое-то паршивое вуду или что-то в этом роде, от самой двери. Почему-то сразу становилось ясно, что это место существовало всегда. И Реджи швырнул туда Хессена, словно куклу. Просто оторвал от земли и бросил на тот проклятый пол.

После чего мы все вместе захлопнули за ним дверь.

Некоторое время мы еще слышали, как завывает Хессен, кричит, бьется в дверь и умоляет нас выпустить его. Потом он просто стучал, словно его покинули силы, а дальше и стук оборвался. После чего затихло все.

Он как будто унесся вдаль вместе с голосами, взывавшими из морозного вихря. Не спрашивайте меня, что это было. Ни у кого из нас не имелось ни малейшего представления. Однако на следующий день мы все ощущали себя так, словно разом состарились лет на двадцать.

Эйприл задыхалась. Когда она заговорила, ее голос вырвался едва слышным шепотом:

– Хессен погиб?

Том Шейфер пожал плечами:

– Когда мы открыли дверь, комната оказалась пуста. Там не было ни души. Только четыре зеркала и свечи, которые так и горели посреди знаков, начерченных на полу. Клянусь всемогущим Господом, мы все это видели. Но Хессена там не было. Он испарился. В окно он выпрыгнуть не мог. Все окна были закрыты, да и вряд ли можно уйти своими ногами, вывалившись с восьмого этажа.

– А картины вы…

– Все до единой! Мы сорвали их со стен в коридоре и во всех комнатах и сожгли дотла. Выдрали из рам и спалили то дерьмо, какое он сотворил, а заодно уничтожили и все странные знаки на половицах. Засунули все в угольную печь, какие были в доме раньше.

Полушепот беседы внезапно прервал пронзительный крик, который донесся из коридора за дверью гостиной.

– У тебя там кто-то есть? Я слышу, ты разговариваешь с кем-то! Ты меня с ума сводишь!

Тирада завершилась истерическими рыданиями.

Том Шейфер внезапно вышел из меланхолического транса, в который впал, вспоминая свою историю. Теперь его лицо было искажено паническим страхом. Ручка двери повернулась. Старик попытался подняться на ноги, Эйприл тоже вскочила, развернулась лицом к двери, и ее смущение переросло в страх. В этом доме страх заразителен. Дверь отворилась.

Огромная туша заполнила проем, отрезая выход в коридор. Круглое, словно луна, лицо миссис Шейфер казалось ужасно старым, однако кожа странно блестела, будто обтянутая тонкой пластиковой пленкой. Наверное, какой-то крем.

Пряди черных волос были собраны в пучок под голубым, небрежно заколотым шарфом. Волосы совсем примялись с одного бока, на котором она, надо полагать, лежала. Маленькие черные глазки метали молнии.

Миссис Шейфер уперлась ладонями в дверную раму, словно боялась упасть от потрясения, вызванного присутствием в ее доме чужого человека. Ее губы сейчас же задрожали, то ли от ярости, то ли от огорчения.

– Что здесь происходит?

Том Шейфер замахал тоненькими кукольными ручками:

– Только не вздумай расстраиваться.

– Я, я… Я… – Миссис Шейфер ошеломленно глядела на мужа, как будто уличив его после долгих лет совместной жизни в чудовищном предательстве. – Пусть она уйдет! Я же тебе говорила. Я хочу, чтобы она ушла! Не верю своим глазам! О чем ты вообще думал? Будь ты проклят за то, что притащил в мой дом заразу!

Миссис Шейфер сумасшедшая. Эйприл поняла это мгновенно.

– Мэм, прошу меня простить. Я вовсе не хотела вас тревожить.

Даже не сводя пристального взгляда с мужа, словно смотреть на Эйприл было выше ее сил, миссис Шейфер заговорила глубоким сдержанным голосом, который почему-то показался еще противнее крика.

– Вам здесь не место. Вас не приглашали. Я говорила об этом Стивену, но вы пробрались в дом. Воспользовались слабостью бедного старика.

– Ну же, дорогая! Она всего лишь…

– Я не с тобой разговариваю! – завизжала миссис Шейфер на крошечную фигурку в помятой бейсболке, и ее лицо налилось темным румянцем. – Я еще долго не захочу с тобой разговаривать!

– Ваш муж ни в чем не виноват. Я не хотела ничего дурного.

– Уходите сейчас же! Я не потерплю такого, такого, такого… У себя в доме! Как вы посмели? Да как вы посмели? Я звоню Стивену!

– Никому ты не звонишь! – внезапно заревел Том Шейфер.

Эйприл кинулась к двери.

– В таком случае прошу прощения, я сейчас же ухожу, – сказала она миссис Шейфер, которая так ни разу и не взглянула на нее.

– Извините, – сказал Том Шейфер, ковыляя вслед за Эйприл по коридору. – Она сегодня не в себе. Она так тяжело переносит все это.

– Можно мне позвонить вам?

– Нет, звонить не надо! И приходить снова тоже! – выкрикнула миссис Шейфер.

Она было пошла за ними, но остановилась, потом сделала еще несколько шагов и зажала руками рот. Эйприл так и ждала, что сейчас миссис Шейфер вцепится в своего иссохшего супруга и прижмет к огромному животу, который топорщился под несвежим халатом в цветочек.

Том Шейфер подался вперед и тронул гостью за локоть, когда та была уже у двери. Эйприл развернулась и посмотрела в полные страха глаза.

– Не могу поверить, что все это не закончилось! – Миссис Шейфер вновь обрела голос. – Сколько же можно?!

Теперь она разразилась слезами, возвышаясь позади них; ее огромное тело нависало, защищая и угрожая, над маленьким мужем.

– Ради всего святого! – прошептал себе под нос Том Шейфер, затем развернулся и заорал: – Да закрой ты свою проклятую пасть!

Эйприл пробила дрожь, ей захотелось немедленно покинуть это ужасное место, однако скрюченные старческие пальцы крепко держали ее за руку. Шейфер дышал так тяжело, словно вот-вот умрет. Его губы шевелились. Эйприл наклонилась к влажному рту.

– Не верьте им, – проговорил старик. – Никому из тех, кто сидит внизу. Они ему помогают!

И с этими словами он выпустил руку Эйприл и развернулся к рыдающей жене.

Глава двадцать восьмая

– Инфаркт. Тяжелый сердечный приступ.

О смерти миссис Рот сейчас же сообщил Стивен. Старший портье дожидался, когда Сет заступит на свою смену. Петр стоял рядом с начальником и так и сиял.

Сиделка, Айми, обнаружила миссис Рот, когда в обычное время, в шесть утра, принесла хозяйке завтрак.

Сет с трудом скрывал изумление тем, что никто не расспрашивает его о событиях той ночи. Например, звонила ли миссис Рот на стойку портье. Вообще не спрашивают ни о чем. Равным образом, его сослуживцы не казались расстроенными. Старуха хотя бы не будет теперь их доставать, поэтому главным чувством было облегчение. Стивен даже что-то насвистывал, а, насколько помнил Сет, он позволял себе подобное, лишь получив очень хорошие чаевые. Старший портье даже похлопал Сета по плечу, чего вообще никогда до сих пор не делал, а затем прошел через дверь пожарного выхода на лестницу, ведущую вниз, к служебной квартире.

Внезапная смерть девяностодвухлетней старухи, случившаяся ночью в результате сердечного приступа, когда она находилась в комнате одна, едва ли вызовет подозрения и спровоцирует полицейское расследование. Разве не это он сам постоянно твердил себе, словно мантру, все последние дни, пока пытался найти выход из Лондона, тычась во все стороны света? И сегодня вечером Сет признался себе с облегчением, от которого его пробила дрожь, что ему ничего не грозит.

Передышка была недолгой. Страх перед полицией быстро сменился ужасом перед тем, что обитает в шестнадцатой квартире; тем, на что оно способно; тем, чего может захотеть от него в будущем. Потому что ответить отказом нельзя. Это нечто изменило Сета. То же происходило, когда он рисовал, – он забывал себя. Он превратился в орудие, в убийцу, теперь Сет понимал это. Мальчишка в капюшоне, этот вонючка в драной куртке, ничего и не скрывал. Они сделают из него великого художника, обессмертят при жизни, если он кое-что сделает для них. Например, убьет. Убьет, черт возьми!

Когда Петр отправился домой, Сет просидел несколько часов, прислушиваясь к жужжанию ламп над стойкой. Ожидание далось ему нелегко. Он коротал время наедине с останками своего прежнего «я», пока внутри здания сгущалось тяжкое давление. Предчувствие. Оно было почти осязаемым. Спишь ты или бодрствуешь – здесь что-то происходит. И от тебя ничего не зависит.

В назначенное время от него потребуют каких-то действий. Обязательно потребуют. Здесь. Чтобы завершить месть, которую он, кажется, возродил. Месть, которая когда-то давно осталась незаконченной в Баррингтон-хаус.

Можно лишь догадываться, что спровоцировало последние события, но никак нельзя повлиять на ужасный исход. Кто-то еще умрет. Старики. Возможно, многие из них. Старые сволочи, навредившие существу из шестнадцатой квартиры, которое некогда было человеком.

Невероятно. Это противоречит здравому смыслу, но тем не менее происходит, и прямо сейчас. Сет съеживался в кожаном кресле, метался по фойе.

К одиннадцати часам он выкурил двенадцать с половиной граммов табака для самокруток. Слишком устав, чтобы даже зевнуть, он таращился на мониторы камер слежения, зеленоватая картинка на которых никогда не менялась. Он ничего не рисовал. Его покинуло желание воссоздавать на стенах мир в красных, охристых и черных тонах. Теперь он знал, что подобные видения требуют ужасной платы. Его новообретенный талант проявился лишь благодаря сделке, заключенной с чем-то, обитающем в здании. С неким присутствием, которое не выпускает его из города.

Боже мой!

Ну почему он тянул до тех пор, пока не лишился контроля над происходящим? Его сны, его поступки и теперь даже его устремления не принадлежат ему. Его силком притащили сюда сегодня, призвали, не оставив никакого выбора, зато его самочувствие немедленно улучшилось. Желудочные спазмы, тошнота и приступы головокружения прошли. Прошли без следа.

А были ли они? Да, были, и он боялся их возвращения. Он сделает что угодно, лишь бы не испытывать боль снова. Сет уронил голову на руки и закрыл глаза. Закрыл глаза перед нереальностью происходящего. Того, что было совершено.

Часы проходили мимо него, словно равнодушные прохожие. Шесть с половиной часов до полуночи. Но где же сторожевой пес – говнюк в капюшоне, умеющий по собственному желанию проникать в его сны, способный гнать его по улицам Лондона и по этажам Баррингтон-хаус, диктуя свои цели? Может, мальчишка и сейчас где-то здесь, подсматривает за ним. Читает его мысли и знает о любом намерении.

А может быть, это шизофрения и галлюцинации. Кроме него, никто не замечает мальчишку. И миссис Рот ничего не различила в темной квартире, которая ему показалась залитой алым светом. И еще Сет видит город таким, каким не видит никто. Может быть, именно это и происходит с людьми, которые убивают, подчиняясь голосам в голове, исполняют волю выходцев с того света или приказы, переданные специально для них по радио или телевидению. Возможно, уже пора. Настало время сдаться, обратиться к властям. Но как это сделать? Ведь тогда явятся те твари. Он, наверное, разболеется при попытке обратиться за помощью. Сломается раньше, чем успеет добраться до врача или полицейского, способных изолировать его от общества. Да и сможет ли он хоть что-нибудь объяснить?

Сета пробила неудержимая дрожь. В горле застрял комок. Он впился ногтями в щеки, пытаясь сдержать крик.

– Господи. Господи. Господи Иисусе!

Грани между сном и явью не было. Никакой перегородки между настоящим и ненастоящим. Для него все соединилось, слилось воедино – внутри и снаружи.

– Пошли, Сет. Тебе хотят кое-что показать.

Знакомый голос разбудил его в два часа. В ноздри ударил запах пороха для фейерверков, холодных улиц, дешевой одежды и горелой плоти, прилипшей к ткани.

Куртка мальчика зашуршала, когда тот развернулся и пошел прочь от стойки портье. Сколько времени он простоял рядом, глядя на Сета? Существо в капюшоне подошло к лифту и остановилось в выжидательной позе, пряча руки в карманах просторной парки.

– Не тяни время, Сет. Бери ключи.

– Вот, смотри. Она теперь там, где и должна быть. Вон там, вместе с остальными.

Сет никак не мог унять дрожь в теле: в ладонях, которые тянулись, чтобы закрыть лицо, в ногах, готовых подкоситься, чтобы он рухнул на колени.

На стене, в самом конце коридора, висела миссис Рот, запечатленная в ярких масляных красках. Узнав ее, Сет ощутил потрясение, похожее на удар, от которого замолкли часы, остановился пульс и бег крови в венах, замерло движение мысли. Однако изображение никак нельзя было назвать точным портретом бывшей обитательницы восемнадцатой квартиры. Скорее впечатлением от нее и ее агонии. Бетти Рот страдала не только от того, что умирает, но и от того, что внезапно осознала грядущую судьбу, и ее отчаянию нет конца.

Кожа на голове была перекручена, как будто натянута чьей-то невидимой рукой. Слезящиеся глаза сместились. Они теперь располагались на противоположных сторонах черепа, но безошибочно угадывались как глаза миссис Рот, блестящие от изумления и широко раскрытые. Тонкие кости рук, с которых была содрана плоть, скрючились в попытке зацепиться за что-нибудь там, где в черном, поднимающемся кверху вихре была только пустота. Через нее как будто плыла и в то же время висела в ней миссис Рот, шаткая конструкция из разъятых прутьев. Разъятых мгновенно и навсегда.

– Нет, – пробормотал Сет.

Он опять в этом месте, между красными стенами, смотрит на новую картину. Ее не было в последний раз, когда он стоял на коленях перед исковерканным телом внутри золоченой рамы. Эта новая картина была омерзительней всех вместе взятых изображений миссис Рот, какие он видел в ночь ее смерти. Потому что полотно показывало, где она теперь. Куда он ее затащил. Ощущение собственной ничтожности обрушилось на Сета с новой силой, когда тот стоял, себя не помня, перед этими костями в обрывках ночной рубахи, летящими сквозь темноту.

– Есть кое-что еще, Сет. Пошли, – сказал мальчик, останавливаясь перед зеркальной комнатой. – Ты должен увидеть.

Сет отвернулся от картины. Заставив свой мозг вспомнить, где находятся конечности, он тронулся с места и потащился вслед за мальчиком к зеркальной гостиной. Он чувствовал, что в любую секунду может закричать, но ни на миг не подумал противиться воле ребенка в капюшоне. Гнусное желание увидеть больше до того, как вернется обратно в границы собственного «я», испытать физическое напряжение, какое вызывают эти творения, гнало его к зловещей комнате.

Здесь его ждала новая выставка. Серия с фрагментами лица исчезла. Вместо нее появились пять пустых полотен, овеянных ощущением невозможной глубины, какую неспособен породить на двухмерном холсте ни один художник. Им предшествовал триптих, начинавшийся сразу у двери.

Все три картины влажно блестели в рамах, как будто их только что закончили. Сет даже чувствовал запах масляных красок с того места, где упал на колени. То была серия картин, в которых он угадал, сидя неподвижно и не моргая, нечто похожее на повествование. Первые две работы были отделены от третьей зеркалом, размещенным точно напротив другого такого же, отчего возникал бесконечный серебристый коридор, сужающийся вдалеке до точки.

На первой картине из мутного фона вырисовывалась лестница Баррингтон-хаус. Сет сразу ее узнал, ведь он сотни раз преодолевал эти ступени во время ночных обходов. Только здесь стены были словно залиты высохшей кровью. Оранжевые плафоны на картине светились, прогоняя тьму. Сет невольно отметил, что с такой техникой и палитрой может работать лишь настоящий мастер, и только потом перешел к созерцанию трех фигур на переднем плане. Чудовищных тварей, заставивших его содрогнуться.

Трое мужчин в парадных костюмах с ободранными головами и бледными, разинутыми, словно у дебилов, ртами поднимались по лестнице, переставляя ноги, которые так и не сформировались на холсте. Создавалось впечатление, будто фигуры вырастают из какой-то одной точки и у них на всех одна общая рука. Эта рука заканчивалась громадной искалеченной кистью, сжимавшей некий металлический предмет.

Судя по всему, именно им они избивали груду багровых тряпок и обнаженных конечностей, изображенную на следующем полотне. Похоже, это был четвертый персонаж, а три гротескно-идиотичные фигуры, на лицах которых теперь отражалась чудовищная веселость, уничтожали его. За пропитанными кровью лохмотьями, в какие пряталась жертва, не было видно лица. Лишь две тощие ноги торчали из кучи, пока убийцы расправлялись с несчастным.

Страницы: «« « ... 910111213141516 » »»