Глубина моря; Открытое море Тор Анника

Глава 34

Тетя Марта вернулась и рассказала о своей беседе с тетей Альмой.

– Я попросила ее отправить Нелли сюда, – сказала она. – Я подумала, что ты захочешь сама обо всем рассказать. Нелли может остаться у нас вечером, если захочет.

Штеффи сидела на верхней ступеньке лестницы и ждала Нелли. Дождь прекратился, и на затянутом тучами небе появились просветы. Каменные ступени уже высохли на солнце.

«Постарайся рассказать об этом Нелли как можно более деликатно».

Такой прекрасный день. Голубое небо с легкими белыми облачками, солнечные блики на воде. Мягкий ветер овевает лицо. Как может быть так красиво, когда мама мертва?

Нелли поставила велосипед на углу дома.

– В чем дело? – спросила она. – Тетя Альма сказала, что ты хотела рассказать что-то важное.

– Пойдем, – сказала Штеффи. – Сходим на мостик.

– Ну, в чем дело? – приставала Нелли.

Штеффи не ответила. Она первой ступила на мост, Нелли последовала за ней. Лишь когда они сели на край мостика друг подле друга, Штеффи сказала:

– Помнишь нашу детскую дома в Вене? До того, как нас вынудили переехать?

Нелли задумалась.

– Да, – наконец сказала она. – Кровати были белые. Твоя кровать стояла с одной стороны, моя – с другой.

– Помнишь, вечерами мама заходила к нам подоткнуть одеяло?

– Да.

– Что ты помнишь?

– От нее хорошо пахло. Она пела нам, затем выключала свет.

– Эту песню?

Штеффи стала напевать одну из маминых колыбельных.

– Да, я помню. Мама учила меня играть ее на пианино.

– Да, – сказала Штеффи. – У тебя были способности к музыке, хоть ты была такой маленькой. Ты музыкальна, совсем как мама. Это ты унаследовала от нее.

Нелли с подозрением посмотрела на Штеффи.

– Так в чем же дело?

Штеффи закусила губу. Только что ей показалось, что ей удалось пробиться через колючую скорлупу Нелли. Но это оказалось труднее, чем она думала.

– Однажды, – сказала Штеффи, – ты спросила меня, думают ли о нас мама с папой. Это было в канун Нового года. Помнишь, что я ответила?

– Нет, – сказала Нелли.

– Я сказала, где бы они ни были и что бы они ни делали, я уверена, они всегда думают о нас.

– А я недостаточно много думаю о них? Вот для чего ты хотела прийти сюда?

Нелли поднялась.

– В таком случае я не собираюсь здесь больше сидеть и слушать тебя. Ты просто хочешь испортить мне настроение.

Разговор грозил прерваться. Вот сейчас она должна сказать это.

– Подожди, – сказала Штеффи. – Есть одна вещь, которую мне нужно рассказать тебе.

– Ну что?

– Сядь.

Нелли неохотно села.

– Помнишь, мама заболела, зимой, через год, как мы приехали. У нее было воспаление легких, как раз перед тем, как они с папой должны были ехать в Америку.

– Да, – сказала Нелли. – Разумеется, помню.

– Мама снова заболела, – сказала Штеффи. – В лагере, в Терезиенштадте.

– Вот как?

Штеффи показалось, что в голосе Нелли прозвучали нотки беспокойства.

– Серьезно заболела, – сказала она. – Тифом. Я точно не знаю, что это за болезнь.

– Но ведь папа ее вылечит?

Беспокойство в голосе стало явственнее.

– Нелли, – сказала Штеффи. – Мама умерла.

На секунду воцарилась полная тишина. Никто из них не пошевелился.

Над их головами крикнула чайка. Нелли вскочила.

– Ты врешь! – крикнула она. – Мама не умерла! Ты все придумала, чтобы наказать меня. Ты считаешь, что всегда права, а я злая и глупая. Ты врешь!

Слезы брызнули из ее темных глаз. Она молотила Штеффи кулаками и кричала:

– Ты врешь! Ты врешь!

Штеффи схватила Нелли за запястье и крепко сжала. Нелли сопротивлялась, но наконец сдалась. Все тело сотрясалось от плача. Штеффи обняла ее и прижала к себе.

– Это я виновата, – плакала Нелли. – Это я виновата в том, что мама умерла.

– Почему ты?

– Потому что я очень хотела быть родным ребенком тети Альмы с дядей Сигурдом. Я не хотела другой мамы, кроме тети Альмы.

– Послушай меня, Нелли, – сказала Штеффи. – Ни в чем ты не виновата. Нас отправили сюда, как посылку, с листком на шее. Это не наша вина и не мамы с папой. Ты была такой маленькой. Я обещала заботиться о тебе, но не смогла всегда быть рядом.

– В первый вечер здесь, – прошептала Нелли, – ты ушла с тетей Мартой. Я думала, ты никогда не вернешься.

– Я ничего не могла поделать. Меня вынудили.

– Если никто ничего не мог поделать, – сказала Нелли, – чья же в этом вина?

Глава 35

Проходили дни. Первая неистовая боль превратилась в глухую скорбь. Тоска по маме не проходила, и Штеффи иногда плакала.

– Пусть плачет, – сказала Хедвиг Бьёрк тете Марте. – Так легче. Я знаю, я потеряла свою маму в ее возрасте.

– Не нужно было уезжать в Швецию, – плакала Штеффи. – Я должна была остаться.

– Нет, – решительно сказала Хедвиг Бьёрк.

– Нет, я должна была там остаться, с мамой.

– И умереть? Для нее было бы лучше знать об этом? Или папе? Поверь мне, Стефания, пока твоя мама была жива, она была благодарна, что вы с Нелли в надежных руках. Что, по-твоему, поддерживает сейчас твоего папу? То, что вы обе в безопасности.

Папа. Как же ему одиноко сейчас.

– Я не знакома с твоими родителями, – сказала Хедвиг Бьёрк. – Но ты столько мне рассказывала, что я уверена в одном.

– В чем?

– Что бы ни случилось, они бы не хотели, чтобы ты сдалась. В том, что ты здесь, есть смысл, Стефания. Смысл в том, чтобы ты жила дальше и делала в своей жизни все, что в твоих силах.

Штеффи подняла глаза и встретила ясный, серьезный взгляд Хедвиг Бьёрк. Она знала, о чем думала ее учительница. Осталось меньше трех недель до экзамена, который решит, сможет ли она перепрыгнуть через один учебный год в гимназии. Теперь все это казалось таким далеким, словно вовсе не касалось ее.

– Не знаю, справлюсь ли, – сказала Штеффи. – Не сейчас.

– Я знаю, что справишься, – сказала Хедвиг Бьёрк. – Ты справишься. Завтра мы возобновим наши занятия. Ведь так?

– Да.

– Твоя мама гордилась бы тобой, – сказала Хедвиг Бьёрк.

Постепенно будничная жизнь брала свое. По утрам Штеффи поднималась на занятия к Хедвиг Бьёрк. Многое нужно было выучить к экзаменам.

Все были милы с ней. Тетя Марта баловала ее и готовила любимые блюда на ужин. Хедвиг Бьёрк ободряла, а Дженис старалась насмешить. Дядя Эверт приехал домой и взял ее с собой в море. Он был немногословен, но Штеффи успокаивал мерный звук весел и его взгляд.

Вера пришла с первой ежевикой в железной кружке.

– С нашего места, – сказала она.

Вера казалась веселой, хотя к осени она останется без работы. Хозяйка не захотела иметь домработницу с ребенком, а Рикарду пока еще не удалось найти квартиру, где они смогут жить после свадьбы.

– Все как-нибудь образуется, – сказала Вера и погладила себя по животу. – Как думаешь, будет мальчик или девочка?

– Девочка, – сказала Штеффи.

– Надеюсь, – сказала Вера. – Хотя мальчикам жить легче.

Штеффи понятия не имела, откуда Май узнала о том, что случилось, но несколько недель спустя пришло длинное письмо о том, как она сочувствует Штеффи и как хотела бы ей помочь. Вся семья Май передавала ей привет, а Гуннель послала с письмом рисунок, где изобразила Штеффи принцессой.

Сама Штеффи написала папе письмо. Никогда еще это не было так трудно. Приходилось начинать снова и снова. Рука, державшая авторучку, дрожала. Но наконец она нашла слова.

«Милый папа, я так ужасно скучаю по вас. Мама умерла, а с тобой нельзя встретиться. Я люблю вас обоих больше всего в мире. Я знаю, что вы все сделали правильно, отправив нас сюда. Мне повезло, я попала к людям, которые обо мне заботятся. Когда-нибудь война должна закончиться. Когда-нибудь мы снова встретимся».

Она отправила письмо.

Письмо вернулось.

На конверте была надпись: «Переведен».

Переведен! Куда?

Экзамен в гимназию занял два дня. Штеффи поехала в Гётеборг вместе с Хедвиг Бьёрк и Дженис. Их летний отдых закончился. Хедвиг Бьёрк готовилась к осенним занятиям, а Дженис нужно было репетировать следующую роль в Большом театре.

Экзамен прошел успешно. Штеффи хорошо подготовилась. Ночь между этими двумя днями она провела в своей постели у Май дома. Но после экзаменов она еще неделю – последнюю неделю летних каникул – погостила на острове.

Как прекрасно было снова встретить Май и всю ее семью. Мама Май обняла ее и расцеловала в обе щеки. Гуннель забралась к ней на колени. Вечером Штеффи с Май долго лежали и шептались, перед тем как уснуть.

На другой день она рано освободилась. Можно было бы поехать на трехчасовом пароходе, но Штеффи решила подождать до вечера. У нее осталось в Гётеборге одно дело.

В половине пятого Штеффи позвонила в дверь Еврейского детского дома. Открыла Сюзи со своим угрюмым лицом. Сначала она не узнала Штеффи, но потом вспомнила:

– Заходи.

– Юдит дома?

– Нет, она еще не пришла. Можешь подождать ее в общей комнате.

Штеффи села в жесткое кресло. Голоса девочек перекрикивались где-то в доме. Высокая девочка вошла, чтобы взять книгу, и кивнула Штеффи.

– Ты к кому?

– К Юдит.

– Ты ее одноклассница из Вены? Ты живешь на острове?

– Да, это я, – сказала Штеффи, и ей стало интересно, что Юдит рассказала о ней. Но девочка дружелюбно улыбнулась и исчезла с книгой в руке.

Через двадцать минут наконец пришла Юдит. Штеффи услышала, как Сюзи крикнула:

– Юдит! К тебе гости!

Штеффи встала с кресла в тот самый момент, когда Юдит удивленно остановилась у порога.

– Штеффи! Что ты тут делаешь?

«Не следовало мне приходить, – подумала Штеффи. – Она не хочет меня видеть».

Но Юдит подошла к ней и сжала ее руку в своих ладонях. Глаза Юдит светились.

– Как я рада! Я вела себя как идиотка. Ты простишь меня?

– Что было, то было, – сказала Штеффи. – Может, ты в чем-то права. Я вышла из общины Пятидесятнической церкви.

– Правда? О, я так рада, что ты не сердишься на меня. Ты единственная, кого я знала до приезда сюда.

– Юдит, – сказала Штеффи. – Что означает слово «переведен»?

Улыбка Юдит угасла.

– Твои родители?

– Папа. Мама умерла. Она умерла в июне, но я узнала об этом только пару недель назад. Ты знаешь, что означает «переведен», не так ли?

– Транспортировка, – сказала Юдит. – В другой лагерь. Скорее всего, в Польшу. Оттуда не приходят письма. Туда нельзя писать или отправлять посылки.

– Что там происходит?

– Я не знаю, – сказала Юдит. – Никто не знает наверняка. Можно только надеяться.

– На что?

– На то, что война закончится. До того, как все умрут.

Последнюю неделю лета на острове воздух стал прохладнее, а голубое море чуть темнее. Приближалась осень.

В понедельник дядя Эверт вышел в море на «Диане» вместе с другими рыболовными лодками. Безопаснее всего выходить за рыбой вместе, если одна из лодок попадет на мину. Такое случалось много раз за лето, но погибших не было.

Уже в среду вечером лодки вернулись. Все кроме двух. Две лодки затонули вместе с командой.

– Они потопили их, – сказал дядя Эверт. – Намеренно. Никто, даже немец, не может перепутать рыбацкую лодку с военным судном. Они хотели напугать нас. И своего добились. Немцы прошли так близко, что можно было прочитать названия и номера обеих лодок. В следующий раз они примутся за нас.

В эту неделю никто больше не выходил в море. По островам и другим рыбацким поселкам вдоль побережья прошли акции протеста. Те, кто побывали вблизи обстрела, решили сменить названия и номера своих лодок. Хотя все лодки были в опасности, больше всего рисковали те, кто видел слишком много.

– «Либерти», – сказал дядя Эверт. – «Свобода». Что скажешь о таком имени, Штеффи?

Штеффи кивнула.

– Красивое имя.

– Или… – сказал дядя Эверт. – Твою маму звали Элизабет?

– Да.

– Давай назовем лодку в ее честь?

– А это подходящее имя для лодки?

– Да, – сказал дядя Эверт. – Прекрасно подходит.

Штеффи разрешили написать краской новое имя на округлом штевне рыбацкой лодки. Крупные черные буквы. «Элизабет». Там же дядя Эверт написал название острова и номер лодки.

– На следующей неделе мы снова выходим, – сказал он. – Так легко эти немцы от нас не отделаются. Скоро придет их очередь бояться.

Глава 36

Штеффи стояла на скале в паре метров от поверхности воды на резком сентябрьском штормовом ветру. Ветер вертел и крутил вихри и разбивал бушующие волны. У края берега они оставляли белую пену.

Теперь Штеффи многое знала о море. Дядя Эверт научил ее. Море больше не пугало ее своей бесконечностью. Но она уважала эти темные глубины и быструю смену погоды и ветра.

Ничего уже не будет как прежде. Долгое время после того как приехала в Швецию, Штеффи верила, что они вскоре снова станут семьей: мама, папа и двое детей. Теперь она знала: так никогда не будет. Мама умерла. Папа исчез, «переведен». Сама она больше не ребенок.

Шестнадцать лет. Почти взрослая.

Детство кончилось.

Вот уже месяц как она училась в гимназии. Было трудно, приходилось много работать, но она справлялась. Девочки были серьезнее, чем большинство ее одноклассниц в школе. Они разговаривали о том, что происходит в мире, и о том, кем собираются стать: учителями, аптекарями или врачами, как она сама. Одна девочка даже хотела стать инженером.

Каждое утро она ездила в школу вместе с Май. Время от времени они сталкивались в коридоре, в школьном дворе или в столовой. После занятий они обычно ждали друг друга и ехали на трамвае домой в Сандарну.

Особенно сильная волна бросила к ее ногам облако пены. Штеффи слышала, что седьмая волна – самая сильная. Почему именно седьмая?

В другом море на юге союзники готовились высадиться на европейское побережье. «Это не начало конца, но, возможно, конец началу», – сказал кто-то по радио. Но как долго это продлится?

Штеффи села, обхватив руками колени и положив на них подбородок. Ритм волн охватил ее, заставляя дышать спокойнее.

Далеко вдоль пляжа шла маленькая фигурка. Когда она приблизилась, Штеффи узнала Нелли. Та сняла чулки и туфли и шла босиком по краю воды, хотя море уже становилось холодным.

Штеффи поднялась и помахала рукой.

– Нелли!

Ветер донес ее слова, и Нелли услышала, подняла взгляд к скалам и помахала в ответ.

Штеффи снова села и стала ждать, пока Нелли проберется по берегу. Идти вдоль берега всегда гораздо дольше, чем кажется. Там много маленьких бухточек, которые нужно обойти, и камней, через которые нужно перелезть.

Нелли залезла на скалу, держа в руках туфли с чулками, и села рядом с сестрой. Они молча смотрели на линию горизонта на западе. Там вдали море сверкало как чистое серебро. Ближе к берегу оно было окрашено в серо-голубой цвет и отражало пасмурное небо.

– Мы так и не уехали в Америку, – наконец сказала Нелли.

– Да.

– Бывало, ты рассказывала мне об Америке. О больших городах, высоких домах и улицах, заполненных автомобилями. Помнишь?

– Да.

– Ты утешала меня, – сказала Нелли, – когда я была маленькой.

Штеффи посмотрела на Нелли. Ее лицо было серьезным и открытым.

– Я сердилась на тебя, – продолжала Нелли. – Думала, ты не хотела, чтобы я чувствовала себя здесь как дома. Считала, что ты только надоедала и портила мне настроение.