Северное сияние. Юбилейное издание с иллюстрациями Пулман Филип
Он увидел ее раньше, чем она его. Послышался топот, тяжелый лязг металла, и в вихре снега возник Йорек Бирнисон.
– Ах, Йорек! Я сделала что-то ужасное! Милый, ты должен сразиться с Йофуром Ракнисоном, а ты не готов – ты устал, голодный, и броня у тебя…
– Что ужасное? Что ты сделала?
– Я сказала ему, что ты идешь – а мне сказал алетиометр; а Йофуру до смерти хочется стать похожим на человека, получить деймона. И я обманула его, сказала, что я твой деймон, но хочу изменить тебе и быть его деймоном, но для этого он должен с тобой сразиться. А иначе, Йорек, они бы тебе не позволили, просто сожгли бы тебя еще по дороге…
– Ты обманула Йофура Ракнисона?
– Да. Убедила его согласиться на поединок, а не убить сразу как изгнанника, – и победитель будет королем медведей. Мне пришлось, потому что…
– Белаква? Нет. Ты сирена, сладкогласная птица Сирин. Только об этом я и мечтал. Идем, маленький деймон.
Она смотрела на Йорека Бирнисона, поджарого и свирепого в щербатой броне, и сердце ее переполняла гордость.
Они шли вместе к громоздкому дворцу Йофура, у подножия которого раскинулась плоская боевая площадка. Медведи толпились у бойниц, во всех окнах торчали белые морды, грузные тела образовали вокруг площадки мутно-белую стену с черными пятнышками носов и глаз. Ближайшие расступались, освобождая дорогу для Йорека Бирнисона и его деймона. Все взгляды были устремлены на них.
Йорек остановился на площадке, не дойдя до Йофура Ракнисона. Король спустился с утрамбованного снежного возвышения, и теперь они стояли в нескольких метрах друг от друга.
Лира находилась так близко к Йореку, что чувствовала его внутреннюю вибрацию, как в мощной динамо-машине, вырабатывающей громадную антарную энергию. Она коснулась его шеи за краем шлема и сказала:
– Бейся умело, милый Йорек. Ты настоящий король, а не он. Он никто.
И отошла от него.
– Медведи! – взревел Йорек. Рев эхом отразился от стен дворца и поднял в воздух птиц. – Условия этого боя такие. Если Йофур Ракнисон убьет меня, он навсегда останется королем и никто не оспорит его власть, не посягнет на его трон. Если я убью Йофура Ракнисона, я буду вашим королем. Мой первый приказ вам будет – снести этот дворец, этот надушенный дом мишуры и шутовства, и выбросить золото и мрамор в море. Железо – металл медведей. Не золото. Йофур Ракнисон запачкал Свальбард. Я пришел, чтобы очистить его. Йофур Ракнисон, я вызываю тебя на бой.
Йофур Ракнисон прыгнул вперед, словно не мог уже стоять на месте.
– Медведи! – взревел он в свою очередь. – Йорек Бирнисон пришел по моему вызову. Я призвал его сюда. И я оглашу условия боя. Они таковы: если я убью Йорека Бирнисона, его тело будет разорвано на части и брошено скальным марам. Его голова будет выставлена во дворце. Память о нем будет стерта. Произнесшего его имя покарают смертью…
Так они говорили по очереди. Это была формула, ритуал, которому следовали неукоснительно. Лира смотрела на них и думала: насколько они непохожи. Йофур, сверкающий и всевластный, дышащий здоровьем и силой, в великолепных доспехах, по-королевски надменный; и Йорек – меньше его, хотя она никогда не думала, что он может показаться маленьким, в невзрачной броне, ржавой, покрытой зазубринами. Но его броня была его душой. Он сам сделал ее, и она ему подходила. Она была одно целое с ним. Йофур не довольствовался своей броней; ему понадобилась еще одна душа. Он был беспокоен, а Йорек неколебим.
И она видела, что другие медведи тоже их сравнивают. Но Йорек и Йофур были не просто двумя медведями. Здесь противостояли друг другу два образа жизни, два будущих, две судьбы. Йофур повел медведей в одном направлении, а Йорек поведет их в другом, и в этот момент одно будущее закроется навсегда, и станет развертываться другое.
Приближалась вторая фаза ритуальной схватки; медведи стали беспокойно расхаживать по снегу, мотая головами. Все зрители застыли и только провожали их глазами.
Наконец соперники остановились и умолкли; разделенные всей шириной боевой площадки, они смотрели друг на друга.
Затем с ревом, вздымая снег, они одновременно снялись с места. Как два огромных камня, что покоились до поры до времени на соседних вершинах, а теперь, сброшенные землетрясением, катятся вниз по склону, набирая скорость, перепрыгивая через расщелины, снося на своем пути деревья, пока не столкнутся внизу с такой силой, что оба превращаются в порошок и разлетающиеся осколки, – так сошлись эти два медведя. Грохот раздался в тишине и отразился от дворцовой стены. Но они не рассыпались, как камни. Они отлетели друг от друга, и первым поднялся Йорек. Развернувшись пружиной, он схватился с Йофуром, чьи доспехи согнулись при столкновении и теперь мешали ему поднять голову. Йорек сразу нацелился в открытое место на его шее. Он скребанул по белому меху, потом зацепил когтями шлем Йофура и рванул вперед.
Почувствовав опасность, Йофур зарычал и отряхнулся – как Йорек в тот раз, когда вылез из моря и поднял вокруг себя целые фонтаны воды. Йорек отлетел от него, потеряв опору под лапами, а Йофур с железным скрежетом поднялся на дыбы, силой мышц выпрямив пластины на спине. Потом, как лавина, обрушился на Йорека, все еще пытавшегося встать.
От этого сокрушительного натиска у Лиры перехватило дыхание. Земля вздрогнула у нее под ногами. Как может выдержать такое Йорек? Он лежал лапами кверху, никак не мог перевернуться, и Йофур сомкнул зубы где-то недалеко от его горла. Брызнула кровь, одна капля упала на одежду Лиры, и она прикрыла ее ладонью, как залог любви.
Но тут когти задних лап Йорека вонзились в кольчугу Йофура Ракнисона и рванули ее вниз. Она распалась надвое, Йофур отскочил в сторону чтобы оценить повреждение, и это позволило Йореку встать.
Несколько мгновений медведи стояли поодаль друг от друга, пытаясь отдышаться. Теперь движения Йофура сковывала кольчуга, превратившаяся из защиты в помеху: она еще была закреплена внизу и волочилась за его задними лапами. Однако Йорек был в худшем состоянии. Из раны на шее лилась кровь, и он тяжело дышал.
Но он бросился на Йофура раньше, чем тот освободился от лязгающей кольчуги, сшиб его и сразу потянулся к обнаженному месту на шее, где отогнулся край шлема.
Йофур отбросил его, и они снова схватились, вздымая фонтаны снега, который летел во все стороны и временами скрывал их от зрителей.
Лира следила за бойцами, затаив дыхание и до боли стискивая руки. Ей показалось, что Йофур рвет рану на животе Йорека, но, наверное, только показалось, потому что секунду спустя, когда опало облако снега, оба медведя уже стояли на задних лапах, как боксеры, и Йорек бил могучими лапами Йофура по голове, а Йофур отвечал ему такими же яростными ударами.
Эти удары отзывались в Лире дрожью. Словно гиганты орудовали кувалдами, и на каждой было по пять стальных шипов…
Гремело железо, скрежетали зубы, дыхание с хрипом вырывалось из глоток, лапы топтали снег. На несколько метров вокруг он был забрызган кровью и превратился в красную кашу.
Доспехи Йофура были в жалком состоянии: пластины местами треснули и погнулись, золотая насечка где сорвана, где густо замазана кровью, а шлем слетел вовсе. Броня Йорека, при всей ее невзрачности, сохранилась гораздо лучше: покрытая вмятинами и выбоинами, она была цела и по-прежнему отражала удары страшных пятнадцатисантиметровых когтей.
Но Йофур превосходил Йорека ростом и силой, а Йорек был голоден, утомлен и потерял больше крови. У него были раны на животе, на обеих передних лапах и на шее, тогда как у Йофура кровь текла только из нижней челюсти. Лира ничем не могла помочь другу. А дела его были плохи, он хромал; всякий раз, когда он ставил левую переднюю лапу на землю, видно было, что она едва выдерживает его вес. Он уже не бил ей, да и правая лапа действовала гораздо слабее – по сравнению с тем, что было всего несколько минут назад, ее удары казались шлепками.
Это не укрылось от Йофура. Он стал дразнить Йорека, обзывать одноруким, трусливым щенком, трухлявым выродком, вороньей снедью, непрерывно осыпая ударами слева и справа, которые Йорек уже не мог парировать. Он был вынужден пятиться и только пригибался под градом ударов злорадствующего короля.
Лира плакала. Ее добрый, бесстрашный защитник погибал у нее на глазах, но отвести от него взгляд в эту минуту было бы предательством: если он оглянется на нее, то должен увидеть ее блестящие глаза, полные любви и веры, а не трусливо опущенное или повернутое в сторону лицо.
Поэтому она смотрела, хотя слезы мешали ей видеть то, что происходило на самом деле, – да если бы она и увидела, вряд ли поняла бы. Йофур определенно не понимал.
А Йорек пятился только для того, чтобы найти сухую, прочную каменную опору для толчка, и бездействующая левая лапа на самом деле просто отдыхала и накапливала силу. Медведя нельзя обмануть, но, как показала история с Лирой, король медведей не хотел быть медведем, он хотел быть человеком, и Йорек перехитрил его.
Наконец он нашел то, что нужно: каменную глыбу, намертво впаянную в вечную мерзлоту. Он оперся в нее и присел на задние лапы, дожидаясь нужного момента.
Момент настал, когда Йофур воздвигся над ним с торжествующим ревом и потянулся мордой к будто бы не защищенному левому боку Йорека.
И тут Йорек сделал свой ход. Как волна, пробегающая тысячи миль по океану, не показывает свои силы над глубокой водой, но, достигнув мелководья, вздымается до неба, приводя в трепет прибрежных жителей, и с неодолимой силой обрушивается на сушу, так взметнулся Йорек Бирнисон с твердой каменной опоры и могучей левой лапой ударил Йофура Ракнисона по незащищенной челюсти.
Это был страшный удар. Он снес нижнюю челюсть, и она полетела по воздуху, оставляя на снегу за собою кровавый след.
Красный язык Йофура вывалился и повис. В одно мгновение король медведей стал безгласным, беззубым, беспомощным. Йорек больше не мешкал. Он ринулся вперед, впился зубами в горло Йофура и тряс, тряс его, целиком отрывая от земли и шваркая о землю, словно это был какой-то тюлень, вытащенный из воды.
Он еще раз дернул головой вверх, и жизнь покинула Йофура Ракнисона.
Оставался завершающий ритуал. Йорек вспорол открытую грудь мертвого короля. Обнажились ребра, как шпангоуты перевернутого судна, и, сунув лапу в грудную клетку, Йорек вырвал кровавое дымящееся сердце и съел на глазах у подданных Йофура Ракнисона.
Раздался многоголосый рев, и медведи бросились приветствовать победителя.
Голос Йорека Бирнисона загремел над толпой:
– Медведи! Кто ваш король?
И грохотом штормового прибоя прозвучало в ответ:
– Йорек Бирнисон!
Медведи знали, что им следует делать. Все значки, кушаки, наголовья мгновенно были сорваны, с презрением втоптаны в снег и забыты. Теперь это были медведи Йорека, настоящие медведи, а не сомнительные полулюди, мучимые своей неполноценностью. Они заполонили Дворец и начали сбрасывать огромные мраморные блоки с самых высоких башен, крушить могучими кулаками парапеты и швырять камни на дамбу с высоты в сотни метров.
Не обращая на них внимания, Йорек расстегнул броню и занялся своими ранами. Не успел он начать, как Лира подбежала к нему по окровавленному и уже затвердевшему снегу и крикнула медведям, чтобы они перестали разрушать Дворец – там внутри пленники. Медведи не услышали, но услышал Йорек, и, когда крикнул он, все прекратилось.
– Люди – пленники? – спросил Йорек.
– Да… Йофур Ракнисон посадил их в темницы… им сперва надо выйти и где-то укрыться, иначе их убьет камнями…
Йорек быстро отдал приказ, и несколько медведей побежали во Дворец выпускать узников. Лира повернулась к Йореку:
– Позволь помочь тебе, я посмотрю, не очень ли ты ранен, милый Йорек… Как жалко, что нет бинтов или еще чего-нибудь! У тебя такой порез на животе…
Один из медведей принес и положил к ногам Йорека заиндевелый зеленый ком.
– Кровяной мох, – сказал Йорек. – Натолкай его в раны, стяни на нем кожу и прижимай снегом, пока не замерзнут.
Медведям, несмотря на их рвение, он не позволил за собой ухаживать. Кроме того, у Лиры были ловкие руки, и ей очень хотелось помочь – и вот маленькая девочка наклонилась над большим медведем-королем и стала закрывать кровяным мхом его раны, а потом замораживать, чтобы остановилась кровь. Когда она кончила, ее варежки были пропитаны кровью, зато раны закрылись.
К этому времени появились и узники – с десяток человек, дрожащих, моргающих, жмущихся друг к другу. Разговаривать с Профессором смысла нет, решила Лира, – бедняга был совершенно безумен; ей хотелось бы знать, кто там остальные, но слишком много было неотложных дел. Неудобно было отвлекать Йорека, который отдавал команду за командой, и медведи тут же бросались их исполнять, однако она беспокоилась о Роджере и о Ли Скорсби, о ведьмах, и ей хотелось есть, и силы были на исходе… Поэтому она сочла за лучшее не путаться под ногами.
Она свернулась клубком в тихом углу боевой площадки с Пантелеймоном-росомахой, старавшимся согреть ее, навалила на себя снег, как сделал бы медведь, и уснула.
* * *
Кто-то толкнул ее в ногу, и незнакомый медвежий голос произнес:
– Лира Сирин, тебя зовет король.
Она проснулась полумертвая от холода и не могла открыть глаза, потому что веки смерзлись; но Пантелеймон облизал их, лед на ресницах растаял, и вскоре она смогла разглядеть при лунном свете молодого медведя.
Два раза она попыталась встать, но оба раза падала.
Медведь сказал: «Поезжай на мне» – и прилег, подставив ей широкую спину. Вцепившись в мех, Лира сумела продержаться на ней до тех пор, пока он не привез ее в глубокую лощину, где собралось много медведей.
Из толпы навстречу ей бросилась маленькая фигурка, и чей-то деймон радостно запрыгал к Пантелеймону.
– Роджер! – сказала она.
– Йорек Бирнисон велел мне оставаться здесь в снегу, пока он сходит за тобой… Мы выпали из шара! Когда ты упала, нас унесло далеко-далеко, а потом мистер Скорсби опять выпустил газ, и мы врезались в гору и так покатились по склону, как тебе не снилось! А где теперь мистер Скорсби и ведьмы тоже, я не знаю. Остались только мы с Йореком Бирнисоном. Он пошел прямо сюда, искать тебя. Мне рассказали о сражении…
Лира огляделась. Под руководством пожилого медведя узники строили убежище из плавника и обрывков брезента. Видно было, что они рады работе. Один из них высекал кремнем огонь для костра.
– Вот еда, – сказал молодой медведь, разбудивший Лиру.
На снегу лежал свежий тюлень. Медведь вскрыл его когтем и показал Лире, где найти почки. Одну она съела сырой: мясо было теплое, мягкое и невообразимо вкусное.
– И сала поешь, – сказал медведь, оторвав ей кусок. Вкусом оно напоминало сливки с лесным орехом. Роджер сначала колебался, но последовал ее примеру. Они ели с жадностью, и через несколько минут Лира окончательно проснулась и стала согреваться.
Она вытерла рот, поглядела вокруг, но Йорека не было видно.
– Йорек Бирнисон разговаривает со своими советниками, – сказал молодой медведь. – Он велел привести тебя, когда поешь. Пойдем.
Он провел ее вверх по склону к тому месту, где медведи начали строить стену из ледяных блоков. Йорек Бирнисон сидел посреди группы медведей постарше и встал, приветствуя ее.
– Лира Сирин, – сказал он. – Иди и послушай, что мне рассказывают.
Он не стал объяснять ее присутствие другим медведям, а может быть, они уже знали о ней; так или иначе, они освободили ей место и обращались с ней крайне почтительно, словно она была королевой. Она была безмерно горда тем, что может сидеть рядом со своим другом Йореком Бирнисоном, под переливчатым занавесом Авроры в полярном небе и участвовать в беседе медведей.
Выяснилось, что владычество Йофура Ракнисона над ними было чем-то вроде наваждения. Некоторые объясняли это влиянием миссис Колтер, которая посетила его еще до изгнания Йорека и привезла ему разные подарки. Йорек об этом не знал.
– Она привезла ему снадобье, – сказал один медведь, – а он тайком скормил его Хьяльмуру Хьяльмурсону, и тот забыл себя.
Хьяльмур Хьяльмурсон, поняла Лира, был тот медведь, которого убил Йорек. За что и был изгнан. Значит, за этим стояла миссис Колтер! И не только за этим.
– У людей есть законы, запрещающие делать то, что она задумала, но законы людей не распространяются на Свальбард. Она хотела построить здесь еще одну станцию, такую, как Больвангар, только хуже, и Йофур намеревался ей это разрешить вопреки всем обычаям медведей: люди посещали Свальбард или находились тут в заточении, но никогда не жили и не работали. Она собиралась постепенно увеличивать свою власть над Йофуром Ракнисоном, а его власть – над нами, так, чтобы в конце концов мы стали ее слугами, бегали туда и сюда по ее команде и занимались бы только тем, что охраняли безобразие, которое она собиралась тут устроить…
Так говорил старый медведь. Его звали Сёрен Эйсарсон, он был советником и страдал под властью Йофура.
– Лира, что она теперь собирается делать? – спросил Йорек Бирнисон. – Когда узнает о смерти Йофура, какие будут ее планы?
Лира достала алетиометр. Света было недостаточно, и Йорек приказал принести факел.
– Что случилось с мистером Скорсби? – спросила Лира, пока они дожидались огня. – И с ведьмами?
– На ведьм напал враждебный клан. Не знаю, был ли он союзником людей из Больвангара, но эти ведьмы патрулировали в нашем небе, их было множество, и они напали во время шторма. Я не видел, что случилось с Серафиной Пеккала. А что касается Ли Скорсби – когда мы с мальчиком выпали из корзины, его шар взвился вверх. Но прибор скажет тебе, что с ними сталось.
Медведь приволок сани, на которых стояла жаровня с углями, и сунул в них смолистый сук. Сук сразу загорелся, и при свете факела Лира установила стрелки, чтобы получить ответ о Ли Скорсби.
Оказалось, что он еще в воздухе, ветер несет его к Новой Земле, от скальных мар он не пострадал и от враждебных ведьм отбился.
Лира сказала это Йореку, и он, довольный, кивнул.
– Пока он в воздухе, он в безопасности, – сказал Йорек. – А миссис Колтер?
Ответ был замысловат, стрелка переходила с символа на символ так, что Лире пришлось долго думать. Медведям было любопытно, но они сдерживались из уважения к Йореку Бирнисону, терпеливо ожидавшему ответа Лиры. Она постаралась забыть о них и, сосредоточившись на стрелке, погрузилась в транс. Наконец игра символов сложилась в понятную последовательность – ответ был неутешителен.
– Он говорит, что она… Она прослышала, что мы летим сюда, и раздобыла транспортный дирижабль, вооруженный пулеметами… по-моему, так… и сейчас они летят на Свальбард. Она еще не знает, что Йофур Ракнисон погиб, но скоро узнает, потому что… Да, потому что ей скажут какие-то ведьмы, а они узнают это от скальных мар. Так что тут всюду шпионы в небе, Йорек. Она летит… вроде как на помощь Йофуру Ракнисону, а на самом деле хочет отобрать у него власть с помощью полка тартар, который идет сюда по морю и будет здесь дня через два. И как только она доберется до места, где держат лорда Азриэла, она прикажет убить его. Потому что… Ах, теперь ясно: раньше я не могла понять! Йорек! Вот почему она хочет убить лорда Азриэла: она знает, что он собирается сделать, и боится этого, хочет сделать это сама, опередить его… Должно быть, это город в небе, не иначе! Она хочет попасть туда первой! А теперь он говорит мне что-то еще…
Она наклонилась к алетиометру, сосредоточенно следя за прыжками стрелки. Стрелка металась так быстро, что глаза едва успевали за ней; Роджер, заглядывавший через ее плечо, даже не замечал остановок стрелки, он видел только, что между пальцами Лиры, поворачивающими головки, и подвижной стрелкой идет диалог на языке, таком же непонятном человеку, как Аврора.
– Да, – сказала она наконец и опустила прибор на колени. Лира замигала и несколько раз вздохнула, приходя в себя после напряженной работы. – Да, я поняла, что он говорит. Она опять гонится за мной. Ей что-то нужно от меня – то же самое, что нужно лорду Азриэлу. Им нужно это для… Для эксперимента, не знаю какого…
Тут она запнулась и перевела дух. Что-то беспокоило ее, и она не знала что. Она не сомневалась, что этим нужным и важным для них был алетиометр – в конце концов, миссис Колтер хотела же его получить, а если это не он, то что? И все же это было что-то другое – на себя алетиометр указывал иначе, не так, как сейчас.
– Я думаю, это алетиометр, – огорченно сказала она. – Я все время так думала. Я должна отдать его лорду Азриэлу, чтобы он не попал к ней в руки. Если к ней попадет, мы все умрем.
Произнеся это, она почувствовала такую усталость, такую опустошенность и печаль, что смерть показалась бы ей облегчением. Но пример Йорека не позволял ей поддаться этому чувству. Она спрятала алетиометр и выпрямилась.
– Далеко она отсюда? – спросил Йорек.
– Всего в нескольких часах. Надо отдать алетиометр лорду Азриэлу как можно скорее.
– Я пойду с тобой, – сказал Йорек.
Она не стала спорить. Пока Йорек отдавал приказы и собирал отряд для ее сопровождения на последнем этапе их северного путешествия, Лира сидела тихо, сберегая энергию. Что-то ушло из нее во время этого последнего общения с алетиометром. Она закрыла глаза и уснула; вскоре ее разбудили – пора было отправляться в путь.
Глава двадцать первая. Приветствие лорда Азриэла
Лира ехала на сильном молодом медведе, Роджер – на другом, неутомимый Йорек шагал впереди, а отряд, вооруженный огнебоем, следовал сзади, охраняя тыл.
Путь оказался долгим и трудным, внутренняя часть Свальбарда была гористой: стоящие отдельные пики, острые хребты, прорезанные глубокими ущельями и долинами, – и сильный холод. Лира вспоминала свое путешествие с цыганами к Больвангару; какой же удобной и стремительной показалась ей теперь та езда на ровно бегущих санях! Такого лютого холода, как здесь, на острове, она еще не испытывала; а может быть, у ее медведя поступь была не такой ровной, как у Йорека; или же дело было в том, что она устала и телом и душой. Так или иначе, путь был отчаянно трудным.
Она плохо представляла себе, куда они направляются и далеко ли до цели. Известно ей было только то, что рассказал старый медведь Сёрен Эйсарсон, пока готовили огнебой. Он участвовал в переговорах с лордом Азриэлом об условиях его содержания и все хорошо помнил.
Поначалу, сказал он, свальбардские медведи отнеслись к лорду Азриэлу так же, как ко всем остальным политикам, королям и бунтовщикам, сосланным на их мрачный остров. Узники были важными персонами, иначе их просто убили бы дома, а для медведей они могли бы оказаться полезными, если бы судьба снова вознесла их на вершины власти в своих странах; так что не имело смысла обращаться с ними жестоко или непочтительно.
Поэтому лорда Азриэла ожидали на Свальбарде условия не лучше и не хуже, чем у сотен других ссыльных. Но кое-что заставило тюремщиков отнестись к нему с большей опаской, чем к остальным. Его эксперименты с Пылью окружены были атмосферой тайны и духовной угрозы; люди, доставившие его сюда, явно находились в состоянии паники; кроме того, миссис Колтер вела приватные переговоры с Йофуром Ракнисоном.
Вдобавок медведи никогда еще не встречались с таким надменным и властным человеком, как лорд Азриэл. Он держался повелительно даже с Йофуром, спорил с ним красноречиво и настойчиво и убедил короля медведей предоставить ему самому выбор места жительства.
Первое, которое ему предложили, располагалось слишком низко, сказал он. Ему нужна была возвышенность, куда не достигали испарения и дым огненных шахт и кузниц. Он дал медведям проект нужного ему здания и указал, где оно должно стоять; он подкупал их золотом, он льстил и угрожал Йофуру Ракнисону, и озадаченные медведи с готовностью принялись за работу. Вскоре возведен был дом на северном мысу – просторное и прочное строение с окнами из настоящего стекла и каминами, где горел добытый в шахтах и доставляемый сюда медведями уголь. Здесь и поселился узник, который вел себя как король.
А затем он занялся оснащением лаборатории.
С бешеной энергией он стал добывать книги, приборы, химикаты, всевозможные инструменты и оборудование. И они прибывали, то из одного источника, то из другого, некоторые открыто, некоторые контрабандой – с посетителями, которых он требовал допустить к себе. Морем, по воздуху, по суше к лорду Азриэлу прибывали материалы, и за шесть месяцев неволи он собрал все необходимое оборудование. Теперь он работал – думал, планировал, производил расчеты, дожидаясь лишь одного недостающего элемента, который позволит завершить работу, приводившую в такой ужас Жертвенный Совет. Этот элемент с каждой минутой приближался.
* * *
Тюрьму своего отца Лира впервые увидела, стоя у подножия горы, где Йорек Бирнисон остановил отряд, чтобы окоченевшие дети могли немного размяться.
– Посмотри наверх, – сказал он.
По широкому неровному ледяному склону, усеянному камнями, вверх вела аккуратно расчищенная дорожка и заканчивалась у скалы, четко обозначившейся на фоне неба. Авроры не было, но звезды горели ярко. Скала казалась черной и узкой, а на ее вершине стояло просторное здание, лившее во все стороны свет – не тусклое, копотное мерцание фитилей, плавающих в жиру, не жесткие белые лучи антарных фар, а теплое кремовое сияние гарных ламп.
О грозном могуществе лорда Азриэла свидетельствовали даже окна. Стекло стоило дорого, большие листы его плохо держали тепло в этом морозном климате; и это говорило о богатстве и влиянии гораздо больше, чем вульгарный дворец Йофура Ракнисона.
Они в последний раз влезли на медведей, и Йорек повел их вверх по склону к дому. Там был двор, заваленный снегом и окруженный низкой стеной, и, когда Йорек толкнул ворота, где-то внутри здания послышался звонок.
Лира слезла с медведя. Ноги едва держали ее. Она помогла спуститься Роджеру, и, поддерживая друг друга, в снегу, доходившем до пояса, дети побрели к крыльцу.
Там за дверью – тепло! Там долгожданный отдых!
Она протянула руку к звонку, но не успела тронуть его, как дверь открылась. В маленькой, тускло освещенной передней, предназначенной только для того, чтобы не впускать в дом холод, стоял человек, в котором Лира сразу узнала Торольда, слугу лорда Азриэла, и рядом с ним был его деймон, пинчер Анфанг.
Лира устало откинула капюшон.
– Кто… – начал было Торольд, но потом разглядел ее. – Лира? Маленькая Лира? Мне снится? – Он протянул руку назад и открыл внутреннюю дверь.
Холл, в каменном камине пылает уголь; теплый свет ламп, ковры, кожаные кресла, полированное дерево… Лира не видела ничего подобного с тех пор, как покинула Иордан-колледж, и чуть не задохнулась от удивления.
Деймон лорда Азриэла, снежный барс, зарычал.
Отец Лиры стоял тут же; на его властном лице было написано свирепое торжество и нетерпение; но когда он узнал дочь, оно стало белым, черные глаза расширились от ужаса.
– Нет! Нет!
Он попятился и схватился за каминную полку. Лира не могла пошевелиться.
– Уходи! – закричал лорд Азриэл. – Прочь отсюда, уходи, прочь! Я не посылал за тобой!
У Лиры отнялся язык, она открыла рот, еще раз и еще и, наконец, выдавила:
– Нет, нет, я приехала, чтобы…
А отец все не мог опомниться; он тряс головой, махал руками, точно хотел отогнать ее; Лира не понимала его отчаяния.
Она шагнула вперед, чтобы успокоить его, и напуганный Роджер вместе с ней. Их деймоны немного оживились в тепле, а через несколько секунд лорд Азриэл провел рукой по лбу и как будто пришел в себя. Он перевел взгляд с нее на Роджера, и щеки его слегка порозовели.
– Лира? – сказал он. – Это Лира?
– Да, дядя Азриэл, – ответила она, решив, что сейчас не время выяснять их родственные отношения. – Я привезла вам алетиометр от Магистра.
– Да, конечно, – сказал он. – А это кто?
– Роджер Парслоу. Он – кухонный мальчик из Иордан-колледжа. Но…
– Как ты сюда попала?
– Я как раз хотела сказать – там, на дворе, Йорек Бирнисон. Он нас сюда привел. Мы были вместе с самого Троллезунда и перехитрили Йофура…
– Кто такой Йорек Бирнисон?
– Бронированный медведь. Он нас сюда привел.
– Торольд, – крикнул дядя, – сделайте для детей горячую ванну и приготовьте поесть. Потом им надо выспаться. Одежда на них грязная; найдите им что-нибудь. Займитесь сейчас же, пока я разговариваю с этим медведем.
У Лиры кружилась голова. Может быть, от тепла, а может быть, от облегчения. Слуга с поклоном удалился, а лорд Азриэл вышел в прихожую и закрыл за собой дверь. Лира повалилась в ближайшее кресло.
Не прошло, казалось, и минуты, как она услышала над собой голос Торольда:
– Пойдемте со мной, мисс.
Она с трудом поднялась и вместе с Роджером вошла в теплую ванную, где на горячей трубе висели мягкие полотенца и над водой поднимался пар.
– Ты залезай первым, – сказала Лира. – Я посижу рядом, поговорим.
Морщась и пыхтя, Роджер влез в горячую воду и стал мыться. Они часто плавали голыми и шалили с другими ребятами в Айсисе, но теперь все было по-другому.
– Я боюсь твоего дядю, – сказал Роджер через открытую дверь. – То есть твоего отца.
– Пока что зови его дядей. Иногда я его тоже боюсь.
– Когда мы вошли, он меня сперва не увидел. А только тебя. И был страшно испуган, пока не увидел меня. Тогда он сразу успокоился.
– Это просто от неожиданности, – сказала Лира. – Любой опешит, если увидит человека, которого не ждал. Последний раз он видел меня тогда в Комнате Отдыха. Как тут не удивиться?
– Нет, это неспроста. Он смотрел на меня, как волк или кто-то такой.
– Тебе показалось.
– Нет. Честное слово, я его больше боюсь, чем миссис Колтер.
Он окатил себя водой. Лира достала алетиометр.
– Хочешь, я у алетиометра спрошу?
– Не знаю. Есть такое, чего не хочется знать. По-моему, с тех пор, как Жрецы пришли в Оксфорд, я ничего, кроме плохого, не слышал. Больше чем на пять минут ничего хорошего не хватало. Вот сейчас, например, что я вижу? Ванна хорошая, а там вон теплые полотенца, через пять минут буду ими вытираться. А когда высохну, подумаю: поесть бы чего-нибудь вкусного – а дальше неизвестно что. А когда поем, подумаю: хорошо бы сейчас в мягкую постель. А что потом, не знаю, Лира. Мы же страшные вещи видели, правда? И похоже, что-то еще будет такое. Так что лучше о будущем не думать. Что-то есть сейчас, и ладно.
– Да, – устало согласилась Лира. – Иногда у меня такое же чувство.
Она еще немного подержала алетиометр в руках, но скорее для успокоения; головок она не трогала, за длинной стрелкой не следила. Пантелеймон молча наблюдал за ними.
После того как оба вымылись, поели хлеба с сыром и выпили вина с горячей водой, слуга Торольд сказал:
– Мальчик пойдет спать. Я провожу его. А вас, мисс Лира, лорд Азриэл просил зайти к нему в библиотеку.
Лорда Азриэла Лира нашла в комнате с широкими окнами, откуда открывался вид на застывшее море. В камине с широкой полкой горел уголь, фитиль гарной лампы был привернут, и людей в комнате ничто не отвлекало друг от друга и от унылой, освещенной только звездами панорамы внизу. Лорд Азриэл полулежал в глубоком кресле возле камина и жестом предложил ей кресло напротив.
– Твой друг Йорек Бирнисон отдыхает на дворе, – сказал он. – Предпочитает на морозе.
– Он сказал вам о своем поединке с Йофуром Ракнисоном?
– Без подробностей. Но я понял, что он теперь король Свальбарда. Это правда?
– Конечно правда. Йорек никогда не врет.
– Кажется, он взялся быть твоим хранителем.
– Нет. Джон Фаа попросил его позаботиться обо мне – он так и делает. Выполняет приказ Джона Фаа.
– Каким образом тут замешан Джон Фаа?
– Скажу, если вы мне кое-что скажете, – ответила она. – Вы мой отец, верно?
– Да. Ну и что?
– А то, что должны были об этом сказать. Такие вещи от людей не скрывают, потому что, когда это выясняется, человек чувствует себя глупо, и это обидно. Ну, узнала бы я, что вы мой отец, – что в этом плохого? Вы могли давным-давно это сказать. Могли сказать и попросить меня, чтобы я держала это в секрете, и я бы держала, даже маленькая. Никому бы не сказала, если бы вы попросили. Я бы так гордилась, что из меня никакими силами этого не вырвали бы, если бы вы велели держать в секрете. А вы молчали. Другим людям говорили, а мне нет.
– Кто тебе сказал?
– Джон Фаа.
– Он сказал, кто твоя мать?
– Да.
– Тогда мне почти нечего добавить. Я не желаю, чтобы меня допрашивал и упрекал нахальный ребенок. Я желаю знать, что ты увидела и что ты делала по дороге сюда.
– Я привезла вам чертов алетиометр, так? – взорвалась Лира. Она чуть не плакала. – Я тащила его сюда из Иордана, прятала его, берегла, – а с нами чего только не было, – я научилась его понимать, тащила его в эту чертову даль, хотя могла бы плюнуть на него и сидеть себе спокойно, а вы даже не сказали «спасибо», и хоть бы немного обрадовались. Сама не знаю, зачем я это сделала. Но сделала, не отступила, даже у Йофура Ракнисона в вонючем дворце не отступила, одна, среди этих медведей, и подбила его на драку с Йореком, чтобы добраться сюда ради вас… А когда вы меня увидели, вы чуть в обморок не упали, словно я какое-то чудище, – прогоняли меня. Вы не человек, лорд Азриэл. Вы мне не отец. Отец так со мной не обошелся бы. Отцы ведь, кажется, любят своих дочерей? Вы меня не любите, и я вас не люблю, вот что. Я люблю Фардера Корама и люблю Йорека Бирнисона; медведя больше люблю, чем отца. И Йорек, точно, любит меня больше, чем вы.
– Ты сама мне сказала, что он только выполняет приказ Джона Фаа. Если собираешься тут сентиментальничать, я не буду тратить на тебя время.
– Тогда забирайте свой чертов алетиометр, а я возвращаюсь с Йореком.
– Куда?
– Во дворец. А появится миссис Колтер со своим Жертвенным Советом – он будет с ними воевать. Если они победят, я тоже умру, мне плевать. А если он победит, то пошлет за Ли Скорсби, и я улечу с ним на шаре…
– Кто такой Ли Скорсби?
– Аэронавт. Мы прилетели с ним сюда, а потом была авария. Вот, берите ваш алетиометр. Он в исправности.
Лорд Азриэл не протянул к нему руки, и она положила его на медную решетку камина.
– Наверное, надо вам сказать, что миссис Колтер летит на Свальбард и, как только узнает, что случилось с Йофуром Ракнисоном, полетит сюда. На дирижабле с кучей солдат, и они всех нас убьют по приказу Магистериума.
– Они до нас не доберутся, – безмятежно ответил лорд Азриэл. Он был настолько спокоен и невозмутим, что ярость в ней слегка остыла.
– Вы этого не знаете, – неуверенно сказала она.
– Знаю.
– У вас что, есть другой алетиометр?
– Для этого мне алетиометр не нужен. А теперь, Лира, расскажи мне о своем путешествии сюда. Начни с самого начала. Рассказывай все.
И она стала рассказывать. Начала с того, как пряталась в Комнате Отдыха, потом о Жрецах и похищении Роджера, о своем пребывании у миссис Колтер и дальше, все подряд.
Это было длинное повествование, и, закончив его, она сказала:
– А теперь я хочу знать одно, и, по-моему, имею право знать, как имела право знать, кто я на самом деле. И если про меня вы мне не сказали, то про это должны сказать взамен. Что такое Пыль? И почему ее все боятся?
Он посмотрел на нее, как бы прикидывая, поймет ли она то, что он скажет. Он никогда не смотрел на нее серьезно, подумала Лира; до сих пор он вел себя с ней как взрослый, потакающий милым проказам. Но сейчас, по-видимому, решил, что она созрела.
– Пыль – это то, что позволяет работать алетиометру, – сказал он.
– Ага… я уже думала об этом! Но что еще? Как о ней узнали?
– В каком-то смысле, церковь всегда о ней знала. Она толковала о ней веками, только называла иначе.
Но несколько лет назад, в Московии, некто Борис Михайлович Русаков обнаружил новый вид элементарных частиц. Ты слышала об электронах, протонах, нейтрино и остальных? Они называются элементарными частицами потому, что их уже нельзя раздробить: внутри у них нет ничего, кроме их самих. Так вот, эта новая частица тоже была элементарной, но ее было очень трудно измерить, потому что она не вступает в обычные взаимодействия. Больше всего озадачивало Русакова то, что эти новые частицы как будто скапливаются возле людей, как будто притягиваются к ним. И особенно к взрослым. К детям тоже, но гораздо слабее, пока их деймоны не приобретали постоянного вида. В возрасте полового созревания они начинают притягивать Пыль, и она оседает на них так же, как на взрослых.
Обо всех таких открытиях, поскольку они имеют отношение к доктринам церкви, должен объявлять Магистериум в Женеве. А открытие Русакова было настолько странным и неправдоподобным, что Инспектор Дисциплинарного Суда Консистории заподозрил Русакова в том, что он одержим дьяволом. Инспектор произвел изгнание беса в лаборатории, допросил Русакова по правилам Инквизиции, но в конце концов церковь вынуждена была признать, что Русаков не лжет и не обманывает ее: Пыль действительно существует.
Теперь необходимо было выяснить, что это такое. Учитывая характер церкви, вывод мог быть только один. Магистериум решил, что Пыль – физическое проявление первородного греха. Ты знаешь, что такое первородный грех?
Лира скривила рот. Как будто она снова в Иордане и ее экзаменуют по наполовину выученному предмету.
Читать бесплатно другие книги:
