Северное сияние. Юбилейное издание с иллюстрациями Пулман Филип
– Жрецы, – сказала она. – Ты про Жрецов не слышал?
Для остальных парней это тоже было новостью, и после нескольких грубых высказываний они внимательно выслушали ее рассказ.
– Жрецы, – сказал знакомый Лиры, которого звали Диком. – Глупости. У этих цыган полно всяких дурацких идей.
– Они говорят, две недели назад Жрецы были в Банбери, – настаивала Лира, – и забрали пять ребят. А теперь, наверное, пришли в Оксфорд и наших забирают. Наверное, это они похитили Джесси.
– В Каули пропал ребенок, – сказал один из парней. – Я вспомнил. Моя тетка была там вчера, она продает рыбу и чипсы из фургона, она слышала об этом… Какой-то маленький мальчик… Но насчет Жрецов не знаю. Выдумка это. Нет никаких Жрецов.
– Есть! – сказала Лира. – Цыгане их видели. Они думают, что они ловят детей и едят… и…
Она осеклась, потому что в голову ей внезапно пришла другая мысль. В тот странный вечер, когда она пряталась в Комнате Отдыха, лорд Азриэл показал снимок человека, поднявшего волшебную палочку, к которой устремлялись потоки света; а рядом с ним была фигурка поменьше, не притягивавшая света; он сказал, что это ребенок, и кто-то спросил, поврежденный ли это ребенок, а дядя ответил: нет, в том-то все и дело. Лира сообразила, что «поврежденный» означало «разрезанный».
И тут ее кольнуло в сердце: где Роджер?
Она не видела его с утра…
Ей вдруг стало страшно. Пантелеймон, миниатюрный лев, вспрыгнул ей на руки и зарычал. Она попрощалась с ребятами у ворот, тихо вышла на Тёрл-стрит, а потом со всех ног бросилась к Ложе Иордана и влетела в дверь на секунду раньше Пантелеймона, принявшего вид гепарда.
– Я вынужден был позвонить Магистру и доложить о тебе, – сказал ей Швейцар с видом святоши. – Он очень недоволен. Ни за какие деньги не захотел бы я оказаться на твоем месте.
– Где Роджер? – спросила она.
– Я его не видел. Ему тоже достанется. О-о, когда мистер Коусон его поймает…
Лира кинулась на Кухню, где в жаре и пару, гремя посудой, суетились люди.
– Где Роджер? – крикнула она.
– Уйди отсюда, Лира! Не до тебя!
– Где он? Он появился или нет?
Никого это, оказалось, не интересовало.
– Да где он? Вы ведь должны знать! – крикнула Лира шеф-повару и, получив оплеуху, бросилась к двери. Кондитер Берни пытался ее утихомирить, но она была безутешна.
– Они украли его! Проклятые Жрецы, их надо поймать и всех поубивать! Ненавижу их! Вам плевать на Роджера…
– Лира, мы все заботимся о Роджере…
– Неправда, вы бы сразу бросили работу и пошли его искать! Ненавижу вас!
– Мало ли почему он не появился. Будь же разумной. Нам надо приготовить ужин и подать меньше чем через час: Магистр принимает в своем доме гостей, ужин будет там, а это значит, что шеф обязан доставить туда ужин быстро, чтобы не остыл. И как бы там ни было, Лира, жизнь должна продолжаться. Я уверен, что Роджер объявится…
Лира выбежала из Кухни, опрокинув стопку серебряных крышек для блюд и не обращая внимания на гневные крики. Она промчалась вниз по ступенькам, через Квадратный Двор, между Церковью и Башней Пилигрима и во двор Яксли, окруженный самыми старыми зданиями Колледжа.
Пантелеймон бежал перед ней в виде маленького гепарда, и они взлетели по лестнице на самый верх, где была спальня Лиры. Лира распахнула дверь, подтащила к окну свое дряхлое кресло, открыла окно и выбралась наружу. Под окном проходил выложенный свинцом каменный сток шириной сантиметров в тридцать, она встала на него, повернулась и вскарабкалась по шершавой черепице на самый гребень крыши. Там она раскрыла рот и закричала что есть силы. Пантелеймон, на крыше всегда превращавшийся в птицу, летал вокруг и кричал вместе с ней, как грач.
Вечернее небо окрасилось персиковыми, абрикосовыми, кремовыми тонами; на их фоне кучками мороженого белели облака. Вокруг, вровень с крышей, поднимались шпили и башни Оксфорда, слева и справа – с востока и с запада – зеленели леса Шато-Вер и Белого Села. Где-то кричали грачи, звонили колокола, и ровный рокот двигателя со стороны Окспенс возвещал об отбытии в Лондон дирижабля с вечерней Королевской Почтой. Он поднялся за Церковью Святого Михаила – сначала величиной с сустав мизинца, если держать его на расстоянии вытянутой руки, а потом становился все меньше, меньше, пока не сделался точкой в перламутровом небе. Лира посмотрела вниз на сумеречный двор, где по двое и поодиночке двигались фигуры в черных мантиях – то Ученые стекались к Столовой, а их деймоны шагали или порхали рядом или сидели на плечах. Постепенно освещался Зал, загорались его цветные стекла – это слуга ходил вдоль столов и зажигал гарные лампы. Зазвонил колокол Стюарда – полчаса до ужина. Это был ее мир. Она хотела, чтобы он остался таким на веки вечные, но он менялся: кто-то там похищал детей. Она сидела на гребне крыши, подперев подбородок руками.
– Надо выручать его, Пантелеймон, – сказала она.
Он ответил ей грачиным голосом с дымохода:
– Это будет опасно.
– Конечно! Я знаю.
– Вспомни, что они говорили в Комнате Отдыха.
– Что?
– Что-то насчет ребенка в Арктике. Который не притягивал Пыли.
– Они сказали, это был целый ребенок… Как понять?
– Может быть, что-то такое сделают с Роджером, цыганятами и другими детьми.
– Что?
– Ну, а что значит «целый»?
– Не знаю. Может, их режут напополам. Думаю, они превращают их в рабов. В этом больше смысла. Может, у них там шахты. Урановые шахты для атомных машин. Скорее всего, так. А если спускать в шахту взрослых, они умирают, вот и отправляют детей, потому что они стоят дешевле. Наверно, и с ним так сделают.
– Я думаю…
Но что думает Пантелеймон, услышать не удалось, потому что снизу кто-то закричал:
– Лира! Лира! Немедленно спускайся!
Застучали по раме окна. Лира узнала и голос, и эту нетерпеливость: миссис Лонсдейл, Экономка. От нее не укроешься.
Лира с недовольным лицом съехала по крыше в водосток и оттуда влезла в открытое окно. Под стоны и хрипение труб миссис Лонсдейл наливала воду в обколотую раковину.
– Сколько раз тебе говорили не лазить туда… Посмотри на себя! Посмотри на юбку – грязная! Снимай сейчас же и мойся, пока я ищу что-нибудь приличное и не рваное. Почему ты не можешь ходить чистой и опрятной?..
Лира была так сердита, что даже не спросила, зачем ей мыться и переодеваться, – а сами взрослые своих приказов не объясняют. Она стянула через голову платье, бросила его на узкую кровать и начала кое-как умываться, а Пантелеймон, принявший вид канарейки, подпрыгивал все ближе к деймону миссис Лонсдейл, флегматичной легавой, тщетно пытаясь ее раздразнить.
– Посмотри, в каком состоянии твоя одежда! Ты неделями ничего не вешаешь! Посмотри, как замялось твое…
Посмотри на то, посмотри на это… Лира не хотела смотреть. Она зажмурила глаза и терла лицо тонким полотенцем.
– Придется надеть как есть. Гладить уже некогда. Господи, девочка, а колени – посмотри, в каком виде у тебя колени.
– Не хочу я ни на что смотреть, – пробормотала Лира.
Миссис Лонсдейл шлепнула ее по ноге.
– Мой, – свирепо сказала она. – Сейчас же смыть всю эту грязь.
– Зачем? – наконец сказала Лира. – Я никогда колени не мою. Кому надо смотреть на мои колени? Зачем вообще все это? И вам до Роджера дела нет, как шефу. Я одна о нем…
Еще шлепок, по другой ноге.
– Довольно вздора. Я тоже Парслоу, как и отец Роджера. Он мой троюродный брат. Ты, конечно, этого не знала, потому что никогда не спрашивала, мисс Лира. Тебе и в голову не приходило. И не упрекай меня за безразличие к мальчику. Видит бог, я даже о тебе забочусь, хотя ни причин особых для этого нет, ни благодарности я не вижу.
Она схватила кусок фланели и с такой силой растерла колени, что стало больно и покраснела кожа, но грязь сошла.
– А надо это затем, что сегодня ты ужинаешь с Магистром и его гостями. Надеюсь, ты будешь вести себя как следует. Говори, только когда к тебе обращаются, будь спокойной и вежливой, мило улыбайся и не вздумай отвечать «не знаю», когда тебе задают вопрос.
Она натянула на тощее тельце Лиры лучшее платье, одернула его, вытянула из клубка одежды в ящике красную ленту и грубой щеткой расчесала девочке волосы.
– Если бы предупредили заранее, вымыла бы тебе голову. Ладно, ничего не поделаешь. Лишь бы не очень приглядывались… Так. Ну-ка, встань прямо. Где наши лучшие лакированные туфельки?
Пятью минутами позже Лира стучалась в дверь магистерского дома – величественного, несколько сумрачного дома с выходом на двор Яксли и задним фасадом, обращенным к Библиотечному Саду. Пантелеймон, для вежливости принявший вид горностая, терся у ее ног. Дверь открыл слуга Магистра, Казинс, старый враг Лиры; но оба знали, что сейчас у них перемирие.
– Миссис Лонсдейл велела мне прийти, – сказала Лира.
– Да, – сказал Казинс и отступил в сторону. – Магистр в Гостиной.
Он провел ее в большую комнату с окнами на Библиотечный Сад. Солнце, садившееся между Библиотекой и Башней Пилигрима, било в окна и освещало тяжелые картины и пасмурное серебро, которое коллекционировал Магистр. Освещало оно и гостей, и Лира поняла, почему они не ужинают в Зале: трое из них были женщины.
– А, Лира, – сказал Магистр. – Очень рад тебя видеть. Казинс, пожалуйста, найдите ей чего-нибудь прохладительного. Леди Ханна, по-моему, вы не знакомы с Лирой… племянница лорда Азриэла.
Леди Ханна Релф, пожилая, седая дама, возглавляла один из женских колледжей, а деймон ее был мартышкой. Лира пожала ей руку со всей возможной почтительностью, а потом была представлена остальным гостям, ученым из других колледжей, как и леди Ханна, и потому совершенно неинтересным. Наконец Магистр подошел к последней гостье.
– Миссис Колтер, – сказал он, – это наша Лира. Лира, подойди и поздоровайся с миссис Колтер.
– Здравствуй, Лира, – сказала миссис Колтер. Она была молодая и красивая. Гладкие черные волосы обрамляли ее лицо, и деймоном ее была золотая обезьяна.
Глава четвертая. Алетиометр
– Надеюсь, ты сядешь рядом со мной за ужином, – сказала миссис Колтер, освобождая Лире место на диване. – Меня несколько смущает великолепие этого дома. Ты покажешь мне, какими вилками и ножами пользоваться.
– Вы тоже – женщина-ученый? – спросила Лира. На женщин-ученых она смотрела с обычным для Иордана пренебрежением: такие люди есть, но их, бедняг, нельзя воспринимать всерьез, как животных, наряженных для спектакля в человеческую одежду. Но миссис Колтер не была похожа на известных Лире женщин-ученых и уж точно – на этих двух пожилых дам, других гостий. Лира спросила ее, на самом деле ожидая отрицательного ответа, потому что миссис Колтер выглядела роскошно и сразу очаровала Лиру. Лира не могла отвести от нее глаз.
– В общем-то, нет, – сказала миссис Колтер. – Я член колледжа леди Ханны, но по большей части моя работа проходит вне Оксфорда… Расскажи мне о себе, Лира. Ты всегда жила в Иордан-колледже?
За пять минут Лира поведала ей все о своей полудикой жизни: о своих любимых маршрутах по крышам, о битве на Глинах, о том, как они с Роджером поймали и поджарили грача, о своем плане захватить каял у цыган и уплыть в Абингтон… Рассказала даже (оглянувшись и понизив голос), какую шутку они сыграли с черепами в крипте.
– И явились их привидения прямо ко мне в спальню – без голов! Говорить они не могли, булькали только, но я сразу поняла, чего они хотят. Поэтому утром спустилась и переложила монетки на место. А то бы могли меня убить.
– Значит, ты не боишься опасностей? – с восхищением сказала миссис Колтер. Они уже сидели за столом, рядом, как и надеялась миссис Колтер. Лира совершенно не обращала внимания на Библиотекаря, сидевшего по другую руку, и весь вечер проговорила с миссис Колтер.
Когда дамы перешли в соседнюю комнату пить кофе, леди Ханна спросила:
– Скажи мне, Лира, тебя собираются отправить в школу?
Лира посмотрела на нее с недоумением.
– Я не… не знаю… Наверное, нет, – добавила она на всякий случай. – Я не хотела бы их затруднять, – лицемерно пояснила она. – И чтобы на меня тратились. Лучше, наверное, жить в Иордане и чтобы меня обучали Ученые, когда у них найдется время. Раз уж они здесь, это, наверное, будет бесплатно.
– А твой дядя, лорд Азриэл, имеет на твой счет какие-то планы? – спросила другая дама, ученая из другого женского колледжа.
– Да, – сказала Лира, – думаю, что имеет. Но не насчет школы. В следующий раз он собирается взять меня на Север.
– Да, помню, он мне говорил, – сказала миссис Колтер.
Лира моргнула. Две ученые дамы чуть выпрямились в креслах, а их деймоны, либо хорошо воспитанные, либо апатичные, только переглянулись.
– Я встретила его в Королевском Арктическом Институте, – продолжала миссис Колтер. – Отчасти из-за этой встречи я и приехала сегодня сюда.
– Вы тоже путешественница? – спросила Лира.
– В некотором роде. Я была несколько раз на Севере. В прошлом году я провела три месяца в Гренландии, вела наблюдения за Авророй.
Вот оно! Теперь для Лиры ничего больше на свете не существовало. Она смотрела на миссис Колтер с благоговением и, затаив дыхание, слушала ее рассказы о постройке иглу, охоте на тюленей, о переговорах с лапландскими ведьмами. Обе ученые женщины ничего такого волнующего рассказать не могли и сидели молча, пока не пришли мужчины.
Позже, когда гости стали расходиться, Магистр сказал:
– Лира, останься. Мне надо поговорить с тобой минуты две. Иди в мой кабинет, дитя; сядь и подожди меня.
Озадаченная, усталая, взволнованная Лира подчинилась. Слуга Казинс отвел ее в кабинет и нарочно оставил дверь открытой, чтобы наблюдать за ней из прихожей, пока он подает гостям пальто. Лира поискала глазами миссис Колтер, но ее не было видно, а потом вошел Магистр и закрыл дверь.
Он тяжело опустился в кресло у камина. Его деймон вспорхнул на спинку и сел возле его головы, уставив старые глаза на Лиру. Тихо шипела лампа.
– Итак, Лира, – сказал Магистр. – Ты беседовала с миссис Колтер. Тебе понравилось то, что ты услышала?
– Да!
– Она замечательная женщина.
– Она чудесная. Никого прекраснее я не встречала.
Магистр вздохнул. В черном костюме и черном галстуке он был больше всего похож на своего деймона, и Лира вдруг подумала, что однажды, очень скоро, его похоронят в крипте под Капеллой и художник вырежет изображение его деймона на медной табличке и имена обоих на одной строке.
– Мне надо было поговорить с тобой раньше, Лира, – сказал он, помолчав. – Я и собирался, но время, кажется, идет быстрее, чем я думал. Здесь, в Иордане, ты жила в безопасности, милая. И, надеюсь, счастливо. Тебе нелегко было слушаться нас, но мы тебя очень любим, и ты всегда была хорошей девочкой. В твоем сердце много доброты и нежности и большая решительность. Все это тебе понадобится. В мире происходит много такого, от чего я хотел бы тебя оградить – оставив здесь, в Иордане, – но это уже невозможно.
Она только смотрела на него. Куда ее хотят отправить?
– Ты же понимала, что когда-нибудь тебе придется пойти в школу, – продолжал Магистр. – Кое-чему мы тебя здесь учили, но не основательно и не систематически. Наши знания – другого рода. Ты должна узнать то, чему не могут научить старые люди – особенно в твоем нынешнем возрасте. Ты, наверное, понимала это. Ты – не ребенок слуги; мы не можем отдать тебя каким-нибудь приемным родителям в городе. Даже если они и будут по-своему заботиться о тебе, ты нуждаешься в другом. Все это я к тому говорю, Лира, что та часть твоей жизни, которая связана с Иордан-колледжем, подходит к концу.
– Нет, – сказала она, – нет, я не хочу уходить из Иордана. Мне здесь нравится. Я хочу остаться здесь навсегда.
– Когда ты молод, кажется, что все будет длиться вечно. К сожалению, это не так, Лира. Скоро – самое большее года через два – детство кончится, и ты станешь молодой женщиной. Молодой дамой. И поверь мне, жить в Колледже станет совсем нелегко.
– Но это мой дом!
– Он был твоим домом. Теперь тебе нужно что-то другое.
– Не школа. Я не пойду в школу.
– Ты нуждаешься в женском обществе. В женском руководстве.
Слово «женское» для Лиры связывалось только с женщинами-учеными, и она невольно скорчила гримасу. Расстаться с великолепием Иордана, с этой знаменитой обителью знаний, ради унылого кирпичного пансиона при Колледже в северной части Оксфорда, с неряшливыми учеными женщинами, от которых пахнет капустой и нафталином, как от этих двух за ужином!
Магистр заметил выражение ее лица, заметил, как загорелись красным глаза хорька – Пантелеймона. Он сказал:
– А если это будет миссис Колтер?
Мех на Пантелеймоне вмиг из коричневого превратился в нежно-белый. Лира широко раскрыла глаза.
– Правда?
– Она, между прочим, знакома с лордом Азриэлом. Твой дядя, конечно, очень беспокоится о твоем благополучии, и, когда миссис Колтер услышала о тебе, она сразу предложила свою помощь. Кстати, мистера Колтера нет; она вдова. Увы, ее муж погиб несколько лет назад в результате несчастного случая. Так что имей это в виду, если захочешь о нем спросить.
Лира с готовностью кивнула.
– И она правда будет… опекать меня?
– А ты бы хотела?
– Да!
Лира едва не вскочила. Магистр улыбнулся. С ним это случалось так редко, что он совсем разучился, и всякий, увидевший его улыбку (хотя Лире сейчас было не до того), принял бы ее за печальную гримасу.
– Что ж, давай лучше спросим ее саму.
Он вышел из комнаты, и, когда вернулся через минуту с миссис Колтер, Лира была уже на ногах – она не могла усидеть на месте. Миссис Колтер улыбнулась, а ее деймон проказливо ухмыльнулся, показав белые зубы. По дороге к креслу миссис Колтер коснулась волос Лиры; от этого прикосновения девочку обдало теплой волной, и она покраснела.
Магистр налил миссис Колтер брантвейна, и она сказала:
– Ну что, Лира, у меня будет помощница?
– Да, – коротко ответила Лира. Она сказала бы да в ответ на что угодно.
– Мне нужна помощь в самой разной работе.
– Я умею работать!
– Возможно, нам придется путешествовать.
– Я не против. Я куда угодно поеду.
– Но это может быть опасно. Возможно, нам придется поехать на Север.
У Лиры отнялся язык. Потом она справилась с собой:
– Скоро?
Миссис Колтер засмеялась и сказала:
– Возможно. Но знаешь, тебе придется много работать. Тебе придется изучить математику, штурманское дело и небесную географию.
– Вы меня будете учить?
– Да. А ты поможешь мне делать записи, приводить в порядок мои бумаги, делать важные расчеты и так далее. И, поскольку мы будем встречаться с важными людьми, тебе понадобится красивая одежда. Надо многому научиться, Лира.
– Я не против. Я всему хочу научиться.
– Не сомневаюсь. И в Иордан-колледж ты вернешься уже знаменитой путешественницей. Мы отправляемся рано утром, первым дирижаблем, так что беги – и сразу в постель. Увидимся за завтраком. Спокойной ночи!
– Спокойной ночи, – сказала Лира и, вспомнив то немногое, что усвоила из этикета, обернулась у самой двери и сказала: – Спокойной ночи, Магистр.
Он кивнул.
– Приятных снов.
– И спасибо, – прибавила Лира, обращаясь к миссис Колтер.
* * *
В конце концов она заснула, хотя Пантелеймон долго не мог угомониться и даже назло ей обернулся ежом, так что пришлось на него прикрикнуть. Было еще темно, когда кто-то потряс ее за плечо.
– Лира… тихо… просыпайся, девочка.
Это была миссис Лонсдейл, она говорила вполголоса и в одной руке держала свечу, а другой, наклонившись, трогала Лиру.
– Слушай. Магистр хочет увидеться с тобой до того, как ты пойдешь завтракать с миссис Колтер. Быстро вставай и беги к его дому. Зайди в Сад и постучись в стеклянную дверь кабинета. Ты поняла?
Окончательно проснувшаяся и недоумевающая Лира кивнула и вставила босые ноги в туфли, которые принесла миссис Лонсдейл.
– Умываться не надо – это потом. Сразу туда и сразу возвращайся. Я начну собирать твои вещи и приготовлю тебе одежду. Торопись.
В темном прямоугольнике двора еще стоял холодный ночной воздух. Еще виднелись последние звезды, но на востоке, над Залом, небо уже наливалось светом. Лира вбежала в Библиотечный Сад и замерла на минутку среди глухой тишины, глядя на каменные утесы Капеллы, на жемчужно-зеленый купол Здания Шелдон, на белую лантерну Библиотеки. Она прощалась с этим пейзажем и пока не знала, сильно ли будет по нему скучать.
За окном кабинета что-то шевельнулось, мелькнул свет. Она помнила, что ей надо сделать, и постучалась в стеклянную дверь. Дверь почти сразу открылась.
– Хорошая девочка. Заходи быстро. У нас мало времени, – сказал Магистр и сразу же задвинул за ней штору. Он был полностью одет и, как всегда, в черное.
– Разве я не еду? – спросила Лира.
– Едешь; я не могу этому помешать, – сказал Магистр, и в тот момент Лире не пришло в голову, что это звучит странно. – Лира, я дам тебе одну вещь, но ты должна обещать, что будешь держать это в тайне. Ты обещаешь?
– Да, – сказала Лира.
Он подошел к письменному столу и вынул из ящика какую-то вещь, завернутую в черный бархат. Когда он развернул ткань, Лира увидела что-то похожее на карманные часы: толстый диск из меди и хрустального стекла. Это мог быть компас или что-то в таком роде.
– Что это? – спросила она.
– Это алетиометр. Их изготовлено всего шесть штук. Лира, еще раз прошу тебя: держи это в секрете. Лучше, чтобы миссис Колтер о нем не узнала. Твой дядя…
– А что он делает?
– Он показывает тебе правду. А как читать его показания – этому ты должна научиться сама. Теперь иди – уже светло. Быстро к себе в комнату, пока тебя никто не видел.
Он завернул прибор в бархат и сунул ей в руки. Вещь оказалась на удивление тяжелой. Потом он ласково взял ее обеими руками за голову и секунду подержал. Она попыталась поднять к нему лицо и спросила:
– Что вы хотели сказать о дяде Азриэле?
– Твой дядя подарил его Иордан-колледжу несколько лет назад. Возможно, он…
Но Магистр не успел закончить: раздался настойчивый стук в дверь. Она почувствовала, как вздрогнули его руки.
– Быстрее, девочка, – сказал он тихо. – Силы этого мира очень велики. Мужчины и женщины во власти приливов, мощи которых ты себе даже не представляешь, и они бросают нас в поток. Счастливого пути, Лира; будь счастлива, девочка. И храни это в тайне.
– Спасибо, Магистр, – почтительно произнесла она.
Прижимая сверток к груди, она вышла из кабинета через садовую дверь и, оглянувшись, увидела, что деймон Магистра наблюдает за ней с подоконника. Небо уже посветлело, подул легкий ветерок.
– Что это у тебя? – спросила миссис Лонсдейл, захлопнув потрепанный чемоданчик.
– Это Магистр мне дал. Нельзя положить в чемодан?
– Поздно. Не буду его открывать. Положишь в карман пальто, не знаю уж, что там. Беги в Столовую, не заставляй их ждать…
* * *
Лишь попрощавшись с несколькими слугами, которые уже поднялись, и с миссис Лонсдейл, она вспомнила Роджера, и ей стало стыдно, что она ни разу не подумала о нем после встречи с миссис Колтер. Как же быстро все произошло!
А теперь она летела в Лондон – на настоящем дирижабле. Она сидела у окна, а Пантелеймон, цепкими лапками горностая упершись в ее бедро, прислонил передние лапки к стеклу и наблюдал за тем, что творится снаружи. Рядом с Лирой сидела миссис Колтер и разбиралась в каких-то бумагах; но вскоре отложила их и завела разговор с Лирой. И какой же увлекательный разговор! Лира была в упоении: на этот раз не о Севере, а о Лондоне, о ресторанах и бальных залах, о приемах в посольствах и министерствах, об интригах между Уайтхоллом и Вестминстером. Лиру это завораживало еще сильнее, чем пейзаж, проплывавший внизу. Все, что говорила миссис Колтер, было окутано ароматом взрослого мира, беспокоящим и в то же время заманчивым, – блестящего и волшебного мира.
* * *
Приземление в Садах Фоксхолл, переправа через широкую бурую реку, внушительный дом на набережной, где толстый швейцар с медалями отдал честь миссис Колтер и подмигнул Лире, а Лира измерила его невозмутимым взглядом…
А потом квартира…
Лира только ахнула.
За свою короткую жизнь она повидала много красивого, но это была красота Иордан-колледжа, красота Оксфорда – величавая, каменная, мужественная. В Иордан-колледже было много великолепного, но ничего изящного. В квартире миссис Колтер изящным было все. Она была полна света, потому что широкие окна выходили на юг, а стены были оклеены элегантными белыми, в золотую полоску, обоями. Очаровательные картины в золотых рамах, старинного вида хрусталь, вычурные канделябры с безвоздушными лампами под сборчатыми абажурами, оборки на подушках, цветастые оборки на карнизах для занавесок, мягкий, зеленый, с лиственным узором ковер под ногами, и на всех поверхностях множество таких непривычных для Лиры фарфоровых шкатулочек, пастушек и арлекинов.
Миссис Колтер, поймав ее восхищенный взгляд, улыбнулась.
– Да, Лира, – сказала она, – тебе еще столько надо показать! Снимай пальто, и я отведу тебя в ванную. Ты помоешься, потом мы пообедаем и пойдем по магазинам…
Ванная комната была еще одним чудом. Лира привыкла мыться грубым желтым мылом в облупленной ванне, куда вода набиралась из кранов в лучшем случае теплая и чаще всего ржавая. А здесь она была горячей, мыло розовым и душистым, полотенца толстыми и мягкими, как облака. А по краю тонированного зеркала горели маленькие розовые лампочки, так что, взглянув в него, она увидела мягко освещенную фигуру, совсем не похожую на ту Лиру, которую видела прежде.
Пантелеймон, принявший вид обезьяны – в подражание деймону миссис Колтер, присел на край ванны и строил ей гримасы. Она столкнула его в мыльную воду и вдруг вспомнила об алетиометре, который остался в кармане пальто. Пальто она бросила на кресло в другой комнате. Она обещала Магистру держать алетиометр в секрете от миссис Колтер.
Все так непонятно… Миссис Колтер добрая и умная, а Магистр – Лира сама видела – пытался отравить дядю Азриэла. Кого же из них слушать?
Лира наспех вытерлась и побежала в комнату: пальто, конечно, на прежнем месте, его никто не трогал.
– Готова? – спросила миссис Колтер. – Я думаю, мы пойдем обедать в Королевский Арктический Институт. Женщин среди его членов очень мало, я одна из них – почему бы не воспользоваться своей привилегией?
Величественное каменное здание Института было в двадцати минутах ходьбы; они уселись в просторной столовой со снежно-белыми скатертями и начищенным серебром и заказали телячью печенку с беконом.
– Телячья печень безопасна, – сказала Лире миссис Колтер, – и тюленья тоже, но, если в Арктике у тебя будет туго с едой, медвежью печень не ешь. Она полна яду, и он убьет тебя за несколько минут.
Пока они ели, миссис Колтер называла ей кое-кого из членов, сидевших за другими столами.
– Видишь пожилого джентльмена в красном галстуке? Это полковник Карборн. Он первым пролетел на воздушном шаре над Северным Полюсом. А высокий человек у окна – он только что встал – доктор Сломанная Стрела.
– Он скрелинг?
– Да. И это он нанес на карту течения в Великом Северном Океане…
Лира глядела на великих людей с любопытством и благоговением. Они были учеными, это не вызывало сомнений, но вдобавок и путешественниками. Доктор Сломанная Стрела наверняка знает про медвежью печенку, а Библиотекарь Иордан-колледжа – вряд ли.
После обеда миссис Колтер показала ей драгоценные арктические реликвии в Библиотеке Института – гарпун, которым был убит огромный кит Гримссдур, камень с вырезанной на нем надписью на неизвестном языке – его нашли в руке путешественника лорда Рукха, замерзшего в своей палатке; огнебой, которым пользовался капитан Хадсон в своем знаменитом путешествии к Земле Ван Тирена. Она рассказывала о каждом, и Лира чувствовала, как колотится ее сердце от восхищения этими великими, далекими героями.
А потом они пошли за покупками. Все в этот замечательный день было ново для Лиры, но от магазина у нее просто закружилась голова. Войти в огромное здание, где полно красивой одежды и тебе позволяют ее примерять, где ты смотришь на себя в зеркала… И одежда такая чудесная… Вещи к Лире приходили через миссис Лонсдейл и в большинстве были ношеные, чиненые. Ей редко доставалось что-нибудь новое, а когда доставалось, то выбрано оно было из соображений прочности, а не красоты. Самой же ей выбирать никогда не приходилось. А тут миссис Колтер то предлагала одно, то хвалила другое и платила за все, снова и снова…
К концу Лира совсем раскраснелась, и глаза у нее блестели от усталости. Большую часть покупок миссис Колтер велела упаковать и доставить на дом, но несколько вещей они взяли с собой.
Потом ванна с пышной душистой пеной. Миссис Колтер зашла, чтобы вымыть Лире голову, и при этом не скребла и не терла, как миссис Лонсдейл. Она действовала мягко. Пантелеймон наблюдал с громадным любопытством, пока миссис Колтер не взглянула на него, и, поняв, что она хотела сказать, он скромно отвернулся, отвел взгляд от этих женских таинств, так же, как золотая обезьяна. До сих пор он никогда не отворачивался от Лиры.
Потом, после ванны, теплый напиток с молоком и травами, новая фланелевая ночная рубашка с цветочным узором и оборками на подоле, голубые овчинные шлепанцы, потом постель.
И какая мягкая постель! Какая нежная, с антарной лампой на тумбочке! И какая уютная спальня с шкафчиками, туалетом и комодом, где разместится ее новая одежда, и ковер от стены до стены, и миленькие занавески, все в звездах, полумесяцах и планетах! Лира лежала не шевелясь, не могла заснуть от усталости; радостные впечатления переполняли ее, не оставляя места ни для каких вопросов.
Когда миссис Колтер ласково пожелала ей спокойной ночи и вышла, Пантелеймон дернул ее за волосы. Она отмахнулась, а он шепнул:
– Где вещь?
Она сразу поняла, о чем он. Ее старое поношенное пальто висело в гардеробе; через несколько секунд она снова была в постели и, сидя по-турецки под лампой, разворачивала черный бархат, чтобы рассмотреть подарок Магистра. Пантелеймон внимательно следил за ней.
– Как он его назвал? – прошептала она.
– Алетиометр.
Спрашивать, что это значит, не имело смысла. Тяжелый прибор лежал у нее в руках, блестя хрусталем и тонко отшлифованной медью. Он был очень похож на часы или на компас – со стрелками и циферблатом, только вместо часов или румбов на циферблате были маленькие красочные изображения, сделанные как будто тончайшей собольей кисточкой. Она поворачивала циферблат в руках и рассматривала их все по очереди. Там был якорь, песочные часы с черепом наверху, бык, улей… Всего тридцать шесть, и она представить себе не могла, что они означают.
– Смотри, колесико, – сказал Пантелеймон. – Попробуй их завести.
На самом деле там было три заводные головки с насечкой, и каждая из них вращала одну из трех маленьких стрелок, двигавшихся по циферблату с приятными мягкими щелчками. Их можно было навести на любую картинку, и, установившись точно на центр ее, стрелка слегка застревала.
Четвертая стрелка была длиннее и тоньше и сделана из более тусклого металла, чем короткие. Ее движениями Лира вообще не могла управлять: она поворачивалась, куда хотела, как стрелка компаса, только никогда не успокаивалась.
– «Метр» – это значит, он меряет, – сказал Пантелеймон. – Как термометр. Помнишь, Капеллан объяснял.
– Это-то понятно, – прошептала она в ответ. – Но только для чего он?
Читать бесплатно другие книги:
