1356. Великая битва Корнуэлл Бернард

Историческая справка

Эдуард, принц Уэльский, старший сын короля Эдуарда III, больше известен как Черный принц, хотя это прозвище закрепилось за ним много лет спустя после его смерти. Никто не берется сказать определенно, почему его так прозвали, но даже во Франции Эдуарда помнят как le Prince Noir, и мне встречались сведения, что в XIX веке матери во Франции пугали непослушных детей призрачным визитом этого давно умершего врага. Есть мнение, что название произошло от цвета его доспехов, но свидетельств, способных подкрепить такое объяснение, слишком мало. Не соотносится оно и с его характером, который, судя по крохам дошедшей до нас информации, был каким угодно, но только не мрачным. Эдуард был щедр, упрям (возможно), романтичен (весьма вероятно, ведь он вступил в брак совершенно не по расчету с прекрасной Джоанной, Кентской Девой), предан отцу. В остальном о его личных качествах нам почти ничего не известно. Он прославился как солдат, хотя большую часть жизни потратил на бестолковое управление французскими владениями своего родителя. Эдуард сражался при Креси и незадолго до смерти одержал победу при Нахере в Испании, но битва при Пуатье стала его самым значительным военным достижением. Эта битва поблекла в общественной памяти, тогда как великую победу его отца при Креси и триумф Генриха V при Азенкуре продолжают праздновать.

Однако сражение при Пуатье по праву должно находиться в ряду самых значительных военных успехов Англии. Это была выдающаяся битва. Принц располагал меньшей по численности армией, его войско страдало от голода и жажды, было измотано долгим переходом, тем не менее вступило в очень долгую, по средневековым меркам, битву. Англичане вышли из нее с победой, захватив в плен короля Франции Иоанна II. Его отвезли в Лондон, присоединив к другому венценосному узнику, Давиду II Шотландскому, захваченному после битвы у Невилл-Кросса десятью годами ранее (она описана в романе о приключениях Томаса из Хуктона «Скиталец»).

Битва при Пуатье стала кульминацией второго большого шевоше принца во Францию. Первое, имевшее место в 1355 году, ударило по территориям к юго-востоку от Гаскони и опустошило обширный район страны, немного не дойдя до Монпелье, но разорив в числе многих городов и селений также и бург Каркассона. Шевоше – это опустошительный рейд, имеющий своей целью нанести серьезный экономический урон врагу. Если же тот намерен был остановить разорение, ему следовало выйти на битву. Страдающая сторона может не дать боя, как это произошло с французами в 1355 году, и тот шевоше закончился постыдной потерей лица для них и огромной поживой для англичан. Если же противник принимает вызов, как это сделал король Иоанн в 1356 году, возникает риск потерпеть поражение. Или появляется возможность отомстить и одержать победу.

Битву при Пуатье окружает много загадок. Наиболее интригующая – хотел ли принц на самом деле дать бой тем сентябрьским утром. Предыдущий день, воскресенье, ушел на томительные переговоры с кардиналами (Бессьер – персонаж вымышленный, но Талейран действительно был главным посредником). Есть свидетельство, что Эдуард готов был принять унизительные условия, предложенные Церковью, но некоторые историки убеждены, что он просто тянул время.

Достоверным выглядит факт, что битва началась рано утром в понедельник, когда французы обнаружили отступление левого крыла англичан и испугались, что принц собирается ускользнуть на другой берег реки Миоссон и сбежать. Переводить армию через реку, пока тающий арьергард отражает атаки противника, решившего помешать отходу, – чрезвычайно рискованный маневр, но, определенно, баталия графа Уорика намеревалась форсировать Миоссон. Лично я подозреваю, что принц рассчитывал ускользнуть от французов и продолжить отступление в Гасконь, но был готов изменить этот план, если французы атакуют.

Так, Эдуард оказался меж двух огней, и то же самое можно сказать о короле Иоанне. Он не был великим воителем и, без сомнения, опасался мощи английских лучников. С другой стороны, он располагал численным перевесом и должен был понимать, что враг ослаблен голодом. Часть советников Иоанна рекомендовала осмотрительность, а другие побуждали дать бой. Он предпочел сражение. Возможно, в тот день ни одна из сторон не была полностью заинтересована в схватке, но горячие головы среди французов взяли верх, и король Иоанн решил атаковать. Принц, я убежден, предпочел бы отойти.

Впрочем, раз одной из целей шевоше было вызвать врага на битву, так почему не дать бой под Пуатье? Имелись веские причины избегать битвы – не только численный перевес французов, но и тот факт, что воины принца устали, страдали от голода и жажды. Пусть рядом текла река, но доставлять воду на холм оказалось так сложно, что многих лошадей поили вместо нее вином. Перспективы англичан выглядели уныло, и лучшим для них исходом было ускользнуть на юг и оторваться от французов либо каким-то образом оправиться и найти местность, где ландшафт более способствовал бы оборонительным действиям.

Если по существу, занимаемая англичанами и их гасконскими союзниками позиция была сильна, и тут начинаются новые загадки. Нам известно, где произошла битва, но топографические подробности прискорбно туманны. Хроники упоминают про живую изгородь, представлявшую, судя по всему, серьезное препятствие, но та давно исчезла, и никто не может точно определить, где именно она находилась. Через Миоссон есть два брода (в романе говорится про один), и неизвестно, на каком из них завязалось сражение. Большинство историков сходятся на том, что это был брод Ге-де-Ломм, ближайший к деревне и аббатству Нуайе. Известно, что капталь де Бюш возглавил кавалерийскую атаку примерно ста шестидесяти всадников, из которых сотня была верховыми лучниками, и эта атака вызвала в рядах французов панику и заставила их рассыпаться, но достоверных сведений о месте нанесения удара нет. Возможно, англичане обогнули французов с севера, но есть мнение, что обход был с юга (я предпочел северный маршрут). Нам приблизительно известна дислокация армии Эдуарда. К западу от деревни, называющейся ныне Нуайе-Мопертюи. Там, где некогда находился брод Ге-де-Ломм, есть мост. Дорога местного значения идет от этого моста на север, минует посвященный битве мемориал и поднимается на длинный гребень холма. И с того момента, когда она выходит на гребень, дорога обозначает позицию принца. Но с какого направления развивалась атака французов? Тут единого мнения нет. Некоторые историки говорят, что атака шла с севера, другие утверждают, что с запада. Обычно посещение поля помогает найти ответы, но признаюсь, что тамошнюю топографию я нашел весьма запутанной. Я предпочел атаку с запада просто потому, что подступы с той стороны показались мне более удобными, но уверенности нет. Французы вышли на поле боя с севера, и, учитывая сложности маневров с такой массой народа, атака с севера имеет смысл (потому что маневры в этом случае сводились к минимуму). Но французы стремились не дать англичанам переправиться через Миоссон, поэтому могли двигаться параллельно позиции принца до тех пор, пока не развернулись для атаки, – на этом предположении я и остановился. Любому читателю, желающему подробно ознакомиться с дискуссией по поводу сложности определения места битвы, стоит прочесть прекрасную книгу Питера Хоскинса «По стопам Черного принца» (Peter Hoskins, In the Steps of the Black Prince. The Boydell Press, 2011).

Если точная привязка места битвы проблематична, то нам, по крайней мере, известен ее ход. Она началась с кавалерийских атак на оба фланга английской армии, которые были отражены лучниками. Атака у брода развивалась через болотистую местность, и в завязке боя стрелы лучников нанесли незначительный урон хорошо защищенным доспехами французским лошадям, но стремительное фланговое движение решило проблему. Джеффри Ле-Бейкер, один из описавших битву хронистов, указывает, что эти стрелы либо ломались, ударяясь о доспехи лошадей и всадников, либо отскакивали от них.

Весьма интригующее свидетельство. Имел ли он в виду, что это наконечники отламывались от древка? Или что ломались сами наконечники? Вероятно, имело место и то и другое, потому что наконечники, разумеется, делались не из качественной стали. Некоторые были хороши, но большая часть едва ли. Однако сообразительность спасла ситуацию. Зайдя с фланга, лучники получили возможность стрелять по задней части лошадей, не покрытой доспехами. Уильям, лорд Дуглас, – он привел в помощь французам двести шотландских ратников – был тяжело ранен в этой схватке (впрочем, некоторые считают, что Дуглас пережил бой и был ранен во время атаки дофина, а один из хронистов говорит, что в исходе битвы он бежал, чтобы не попасть в плен). Тем временем дофин, умный, но нескладный Карл, возглавил первую атаку на главные силы англичан – атаку, наткнувшуюся на злополучную живую изгородь. Битва была долгой и тяжелой, но дисциплина англо-гасконцев взяла верх, линия устояла, и после двухчасовой схватки силы дофина отступили. Подошла очередь брата короля, герцога Орлеанского, повести свою баталию против прореженного строя англичан, но герцог предпочел покинуть поле битвы. Почему? Нам это неизвестно. Очевидно, это король Иоанн приказал наследнику выйти из боя. Дофин Карл исполнил свой долг, и монарх, вероятно, не хотел подвергать его дальнейшему риску. Похоже, он приказал дофину отступить, а герцог предпочел отойти вместе с ним. Вот так две трети французской армии ушли, и королю пришлось повести в наступление собственную баталию. Тогда-то капталь предпринял свою дерзкую атаку, французы дрогнули, и началось настоящее избиение. Это произошло, как упоминается, в месте под названием le Champ d’Alexandre, но где его искать? Кое-кто соотносит Александрово поле с полосой заливных лугов близ реки Миоссон, но мне кажется маловероятным, что французы побежали на юг, и предпринятое исследование места убедило меня, что Александрово поле – это холм с плоской вершиной к западу от английских позиций. Но где бы оно ни находилось, Александрово поле стало для французов смертельной ловушкой, и именно там были захвачены в плен король и его младший сын. Между воинами вспыхнула распря по поводу того, чьим пленником является Иоанн Добрый, но граф Уорик и сэр Реджинальд Кобхэм забрали короля и его сына и препроводили их к принцу Эдуарду, который обращался с королевскими пленниками с подчеркнутой любезностью.

Основное сражение происходило в пешем строю. Так посоветовал лорд Дуглас, зная, что лучники гораздо менее эффективны против пеших солдат, чем против лошадей, но по иронии судьбы сам Дуглас, скорее всего, был ранен, сражаясь верхом. Лучники при Пуатье сыграли решающую роль в разгроме двух кавалерийских атак французов, но нанесли лишь небольшой урон главным пешим воинам. Стрелы явно сильно досаждали французам. Град стрел вынудил их наступать с опущенными забралами, и каждое попадание стрелы, даже если она не пробивала латы, ощущалось как удар кувалдой, но источники позволяют предположить, что пластинчатые доспехи французов служили достаточной защитой. Подобное произошло в битве при Азенкуре. Французские атаки захлебывались под ливнем стрел, но тем не менее латники дошли до строя Генриха V и вступили в рукопашную схватку. Разумеется, лучники оказались грозным противником в таком бою. Гигантская физическая сила, которая требуется, чтобы управляться с длинным луком, превращала стрелков в смертоносных бойцов, когда они брали в руки алебарду или другое холодное оружие.

При Пуатье англичане взяли верх. На то имелись две главные причины. Во-первых, командование англо-гасконцев лучше знало свое дело. Армия не меняла состав более двух лет, начальники были опытны, и хотя без определенного соперничества не обходилось, командиры взаимодействовали друг с другом и, самое главное, доверяли друг другу. Граф Уорик начал день, собираясь отступать, но изменил тактику, когда события потребовали такой перемены, и сделал это быстро и эффективно. Юный граф Солсбери командовал обороной правого фланга англичан, проявив достойные восхищения стойкость и личное мужество. Решающая кавалерийская атака была произведена по приказу принца в точно рассчитанный момент и оказалась сокрушительной. Напротив, командование французов проявило высшую степень некомпетентности. Король Иоанн по частям бросал свои войска в бой, из которого многие выходили без приказа, а между некоторыми главными его военачальниками существовала жестокая неприязнь.

Но главной причиной успеха англо-гасконцев была их дисциплина. Они держали строй. Один рыцарь, сэр Хамфри Беркли, покинул линию и устремился за отступающими войсками дофина, видимо, в надежде захватить богатого пленника, но был взят сам. Выкуп назначили в 2000 фунтов – целое состояние. Беркли оказался единственным пленником, захваченным французами, в то время как англичане собрали целую коллекцию высокородных персон – сам король, его сын, архиепископ Сансский, герцог де Бурбон, маршал д’Одрегем, графы Вандом, Даммартен, Танкарвиль, Жуаньи, Лонгевиль, Э, Понтье, Вентадур и еще две или три тысячи французских рыцарей. С французской стороны погибли герцог Афинский, герцог де Бурбон, Жоффруа де Шарни (несший орифламму), коннетабль Вальтер де Бриенн, маршал Клермон, епископ Шалонский и шестьдесят или семьдесят других знатных особ.

Выводить статистические данные для средневековых сражений невероятно трудно, но кажется допустимым, что в англо-гасконской армии состояло около шести тысяч человек, из них треть – лучники, а армия французов насчитывала примерно десять тысяч воинов. После битвы герольды насчитали две с половиной тысячи убитых французов и всего сорок англичан и гасконцев. Для французов подсчет выглядит правдоподобным, но заслуживают ли доверия данные по потерям англичан? Со стороны победителей нельзя исключить определенные преувеличения, но такая разница в цифрах заставляет предположить, что самое жестокое кровопролитие произошло после того, как французы обратились в бегство. Пока воины стоят в линии, защищенные доспехами и при поддержке соседей, шансы выжить велики, но как только строй ломается и люди бегут, думая лишь о себе, они становятся легкой добычей.

Трупов определенно было слишком много, чтобы победители могли погрести их, поэтому, помимо больших вельмож, которых можно было опознать, прочих погибших оставили гнить на поле боя, где они лежали вплоть до февраля следующего года, когда их останки наконец подобрали и захоронили.

Пленено было примерно две с половиной – три тысячи французов. Менее ценных пленников и тяжело раненных отпускали «под пароль». Это означало, что им можно вернуться домой при условии, что они не будут воевать против англичан, пока не уплатят выкуп, но всех обладателей изрядных состояний увезли в Англию и держали там до расплаты. Замок Уорик в том виде, в каком он существует в настоящее время, главным образом был построен на выкуп за французов. Джонатан Сампшен в своей бесценной монографии «Испытание огнем» оценивает общую сумму полученных после битвы при Пуатье выкупов приблизительно в триста тысяч фунтов. Пересчитать эту сумму на нынешний курс практически невозможно, хотя одной из мерок для сравнения может послужить цена на эль, который сегодня стоит в три тысячи раз дороже, чем в 1350-х годах. Достаточно упомянуть, что многие победители сказочно разбогатели. За короля Иоанна был назначен выкуп в шесть миллионов золотых экю, и, прежде чем он умер в Лондоне в 1364 году, большая часть этих денег была уплачена.

Название «Малис» – вымышленное, и связь ее со святым Жуньеном, мощи которого до сих пор покоятся в алтаре главной церкви аббатства в Нуайе-Мопертюи, полностью выдумана. Все четыре Евангелия передают рассказ о том, как святой Петр обнажил меч в Гефсиманском саду в ночь ареста Христа, а потом отрубил им ухо у одного из слуг первосвященника. У англичан существует поверье, что Иосиф Аримафейский доставил этот меч в Британию и передал святому Георгию.

Но Познаньская архиепископия в Польше имеет гораздо больше оснований заявлять свои права на это оружие, ибо меч является одной из самых ценных ее реликвий и выставлен в музее диоцеза. Является ли он подлинным? Меч I века в Палестине наверняка был бы гладиусом – римским коротким клинком, тогда как польский экземпляр – фальшион, длинный меч с широким концом. Но он существует, и людям ничто не мешает верить в его подлинность, если им так хочется.

Я не смог бы написать этот роман без помощи нескольких книг, главная среди которых – это «Испытание огнем» Джонатана Сампшена (Jonathan Sumption, Trial by Fire), представляющая собой второй том его истории Столетней войны. Питер Хоскинс доблестно проделал весь путь по обоим шевоше Черного принца, и история этих кампаний изложена в его монографии «По стопам Черного принца». Лучшей биографией Эдуарда Вудстока является книга Ричарда Барбера «Черный принц» (Richard Barber, The Black Prince). Наиболее вызывающее доверие описание длинного лука и его свойств дают Мэтью Стрикленд и Роберт Харди в исследовании «Большой боевой лук» (Matthew Strickland and Robert Hardy, The Great Warbow). Роберт Харди любезно обратил мое внимание на капитальный труд французского историка Ж. М. Турнер-Омона «Битва при Пуатье, 1356» (J. M. Tourneur-Aumont, La Bataille de Poitiers, 1356). Весьма проникновенную картину повседневной жизни во Франции IV века рисует Энн Ро в очаровательной книге «Простак и его деньги» (Ann Wroe, A Fool and His Money).

Другие исследования, которые необходимо отметить, – это «Битва при Пуатье, 1356» Дэвида Грина (David Green, The Battle of Poitiers, 1356), «Экспедиция Черного принца» Г. Дж. Хьюита (H. J. Hewitt, The Black Prince’s Expedition), «Правление Эдуарда III» У. Марка Ормро (W. Mark Ormrod, The Reign of Edward III) и «Эдуард III» того же автора. Не могу не поблагодарить этих историков.

Принц Уэльский вознаградил своих воинов, выразив благодарность в раздаче ежегодных содержаний и денег. Многие лучники получили привилегии на вырубку леса или на выпас скота. Исход битвы поверг Францию в ужас и ярость, которые выплеснулись на аристократию. Пуатье стало катастрофой, подтолкнувшей Францию к банкротству, хаосу и восстанию. Неудивительно, что Эдуард III, получив весть о триумфе сына, воскликнул: «Мы ликуем в благодати Божьей».

Война продолжалась, до битвы при Азенкуре в 1415 году и далее, и в итоге Франция взяла верх. Но это уже другая история.

Две хроники битвы при Пуатье

Герцог Веллингтон заметил, что написать историю битвы – это все равно что написать историю официального бала: у каждого танцора свои воспоминания о событии, и едва ли хотя бы два из них полностью совпадут. Трудность изучения событий средневековой битвы заключается в почти полном отсутствии мемуаров. Ни один из участников битвы при Пуатье не оставил ее описания. Правда, существуют письма этих людей, но в письмах излагается по преимуществу сама весть о битве, а не ее ход. Самые интересные из этих посланий опубликованы в монографии Ричарда Барбера «Жизнь и кампании Черного принца» (Richard Barber, Life and Campaigns of the Black Prince. Boydell Press, 1979), там же приведены пространные выдержки их хронистов той эпохи.

Это были хронисты, которые пытались запечатлеть историю своего времени, но, к сожалению, ни один из них не присутствовал на поле битвы при Пуатье, поэтому описание приукрашено, вероятно, их собственным воображением.

Француз Жан Фруассар является самым известным из подобных хронистов. Он написал бесчисленное количество книг и служит ценным источником информации по истории Западной Европы между 1320 и 1400 годами, но современная наука сошлась на том, что у него множество ошибок. Фруассар писал для знатной публики, поэтому выпячивал рыцарство, а его описание Пуатье сочинено много позже данного события. Оно может быть неточным, но проливает свет на то, как воспринималась эта битва образованными европейцами XIV века. Здесь приведена укороченная и отредактированная версия рассказа Фруассара о битве при Пуатье.

Когда принц увидел, что должен дать битву, он сказал своим людям: «Теперь, господа, хоть рать наша мала [по сравнению] с мощью врага, давайте не будем падать духом, ибо победа кроется не в числе воинов, но это Господь посылает ее. Если удача скажет, что этот [день] будет наш, мы станем самыми прославленными людьми в целом свете, а если умрем за правое дело, то у меня есть король, мой отец, и мои братья, а также добрые друзья и сородичи: они отомстят за нас. Посему, господа, во имя Господне заклинаю я вас исполнить свой долг в день сей, потому как, если будут милостивы Бог и святой Георгий, сегодня вы узрите меня добрым рыцарем».

Затем началась битва, и баталии французских маршалов приблизились, и они выслали тех, кого назначили прорвать строй лучников. Те верхом въехали в проемы, где по обеим сторонам большие изгороди полны были лучников.

Как только латники вошли, лучники начали стрелять с обеих сторон и убивали и ранили лошадей и рыцарей, поэтому лошади не захотели идти, чувствуя острые стрелы, но подались назад, и многие упали на своих хозяев, так что те не могли подняться. Поэтому баталии маршалов так и не приблизились к принцу. Они пришли в расстройство из-за лучников и помогавших им ратников, которые нападали на французов и убивали их.

Так, в тесном пространстве баталии маршалов были разбиты, потому что натыкались одна на другую и не могли идти вперед; французы же, остававшиеся позади, подались назад и врезались в баталию герцога Нормандского, состоявшую по большей части из пехоты. Лучники создали войску англичан большое преимущество в тот день, потому что стреляли так быстро, что французы не знали, с какой стороны ожидать удара, и мало-помалу англичане стали брать над ними верх. И когда английские латники увидели, что баталии маршалов разбиты, а баталия герцога начинает приходить в беспорядок, они вскочили на лошадей, стоявших наготове, собрались и вскричали: «Святой Георгий! Гиень!» И принц сказал: «Пойдем же вперед, сегодня вы не увидите меня отступающим». И еще сказал: «Выдвигайте знамена во имя Господа и святого Георгия». Разгорелась тогда яростная и опасная битва, и многие были убиты и пали наземь. Сражаясь, французы кричали «Монжуа Сен-Дени!», а англичане «Святой Георгий! Гиень!». Вскоре принц со своей ратью сошелся с колонной Альмена, но в скором времени та обращена была в бегство – лучники истребили многих воинов.

Когда баталия герцога Нормандского увидела приближение принца, воины подумали о спасении своей жизни, и так герцог и дети короля, граф Пуатье и граф Туренский, бывшие совсем молодыми, покинули поле боя, а с ними больше восьми сотен копий, не нанесшие в тот день ни одного удара. Затем они встретили герцога Орлеанского с большим войском, которое также ушло с поля.

Тогда королевская баталия пошла на англичан; велика была битва, и много было нанесено и получено сильных ударов. Король и младший его сын встретились с баталией английских маршалов, графами Уориком и графом Суффолком, а с ними был капталь де Бюш; в баталии же короля находился граф Дуглас из Шотландии, который до поры сражался храбро, но когда увидел поражение, отступил и спасся, потому как неразумно ему было угодить в плен к англичанам. На стороне французов король Иоанн в этот день был доблестным рыцарем; если бы четверть его людей исполнила свой долг так, как он, этот день остался бы за ним. Но всех, кто был с королем, убили или пленили, за исключением малого числа спасшихся.

Воистину, эта битва, случившаяся вблизи Пуатье на полях Бовуара и Мопертюи, оказалась великой и гибельной, и много свершено было воинских подвигов, оставшихся неизвестными. Бойцы с обеих сторон претерпели множество страданий; в руках у короля Иоанна была секира, которой он защищался. Погоня продолжалась до ворот Пуатье; там многих убили, ибо жители Пуатье закрыли ворота, и на улице перед воротами произошло жуткое побоище, многие были ранены и повержены. Огромная толпа собралась, чтобы взять короля, а те, кто узнал его, кричали: «Сдавайтесь, сир, или умрете!» Был там рыцарь по имени Дени Морбек, который пять лет служил англичанам, потому что в юности лишился французских своих владений из-за убийства, совершенного им в Сент-Омере. Вышло так, что он находился рядом с королем, когда того уже вот-вот должны были пленить. Морбек выступил вперед, телом своим и руками проложил путь к французскому королю и сказал на добром французском: «Сир, сдавайтесь» Король воззрился на рыцаря и ответил: «Кому я сдаюсь? Где мой кузен принц Уэльский? Если бы я мог его видеть, то поговорил бы с ним».

Дени ответил: «Сир, его здесь нет, но сдавайтесь мне, и я отведу вас к нему». – «Кто вы?» – спросил король. «Сир, – ответил тот, – я Дени де Морбек, рыцарь из Артуа, но служу королю Англии, потому что был изгнан из французской державы и лишен всего, что имел здесь». Тогда король дал ему свою правую перчатку и сказал: «Я сдаюсь вам».

Но французский король был пешим и находился в большой опасности, потому что англичане и гасконцы забрали его у мессира Дени де Морбека, а самый сильный среди них сказал: «Я поймал его». – «Нет! – кричал другой. – Это я его поймал». И они сражались, чтобы заполучить его.

Потом французский король, чтобы избежать сей опасности, сказал: «Не спорьте, мессиры, отведите меня и моего сына с уважением к моему кузену принцу, потому что я такой великий господин, что всех вас сделаю богатыми». Слова короля немного успокоили их, но они все ссорились из-за того, кто взял в плен короля. Потом два лорда вступили в толпу, и все отошли, и они велели им именем принца и под страхом смерти не шуметь и не приближаться больше к королю, пока не будет приказано.

Тогда все до единого расступились перед лордами, они спешились и выразили почтение королю, и так благополучно доставили его с сыном к принцу Уэльскому.

В ту же ночь после битвы принц дал ужин в своем шатре для французского короля и большей части знатных господ, попавших в плен, и принц прислуживал королю так скромно, как только мог, и не сидел за столом короля, но сказал, что недостоин сидеть за столом с таким великим государем, как король. Потом он сказал королю: «Сир, во имя Бога, не тужите и не рыдайте, хотя в этот день Господь и не соизволил последовать вашей воле, ибо я уверен, сир, что король, отец мой, примет вас со многим почетом и с дружбой. И еще, сир, мне сдается, что вам следует возликовать, хоть день и не получился таким, как вы хотели, но в этот день вы заслужили величайшую славу и превзошли доблестью всех на вашей стороне».

Сэр Джон Чандос был близким другом Черного принца. Герольд сэра Джона, ныне известный просто как Герольд Чандоса, сочинил жизнеописание принца, включающее рассказ о Пуатье. Почти наверняка его источником послужил сэр Джон или, возможно, другой человек, находившийся рядом с принцем во время битвы. Отчет краток, но содержателен.

Он написан с точки зрения англичан, но включает разговоры французов, которые, возможно, были вымышлены или переданы со слов многочисленных пленников, захваченных в этом сражении.

Принц снялся с лагеря, потому что, уверяю я вас, не думал о битве в тот день, но намеревался, совершенно определенно, избежать ее.

Но на другой стороне французы громко закричали королю, что англичане бегут и могут быстро оторваться. И сказал маршал д’Одрегем: «Вскоре мы потеряем англичан, если не атакуем их». Маршал Клермон сказал: «Добрый брат, вы излишне торопитесь. Не рвитесь так в бой, мы поспеем вовремя, потому что англичане не бегут». Д’Одрегем возразил: «Ваше промедление заставит нас упустить их сегодня». Затем ответил Клермон: «Клянусь святым Дионисием, маршал, вы очень храбритесь». А после сказал ему сердито: «Не так вы будете храбры, как позволяете себе сегодня умничать, когда не сумеете острием своего копья дотянуться до крупа моего коня». И так, охваченные гневом, двинулись они в сторону англичан.

Затем поднялись крики, шум и гомон, и армии начали сближаться. С обеих сторон стреляли и падали. Много было тех, кто встретил в тот день свой конец. Сражались стойко. Лучники, расположившиеся по обоим крыльям, стреляли по покрытым броней лошадям быстро, гуще ливня. Французская книга говорит, что граф Солсбери, он сам и спутники его, бывшие свирепее львов, разбили маршалов и всех бронированных лошадей, прежде чем авангард смог развернуться и переправиться снова, ибо располагался за рекой; но по воле Господа и святого Петра они объединились и прошли, как подобает людям благородного происхождения, прямо на гору, пока не достигли отряда дофина, находившегося в проходе в живой изгороди. Там, укрепившись духом, сошлись с ним, сражаясь с такой рыцарской доблестью, которой можно только подивиться. Силой этой атаки они заняли проход в изгороди, тогда как многие французы пали духом и начали поворачиваться спиной и садиться на лошадей.

Во многих местах люди кричали громко: «Гиень! Святой Георгий!» Что сказать мне вам? Отряд из Нормандии тем утром был разбит, и дофин отступил оттуда. Множество было взято и множество убито, а благородный принц сражался воистину отважно.

Подошел король Франции, ведя огромные силы, ибо с ними шли все, кто хотел отличиться. Когда принц увидел его приближение, то обратил взор к небу, взмолился Иисусу Христу и говорил так: «Отец всемогущий, воистину верую я, что Ты царь царей и по воле Своей принял смерть на кресте за всех нас, дабы избавить нас от ада, Отец. Отец, который есмь истинный Господь и истинный человек, будь милосерден, молю Тебя именем Твоим святым, обереги меня и народ мой от зла, ибо ведомо Тебе, истинному Богу на небе, что дело мое правое».

Едва закончив молитву, принц воскликнул: «Вперед, вперед, знамя! Да позаботится каждый о своей чести». То на самом деле была жестокая битва, многие полегли. Сражение продолжалось долго, пока не столь храбрые не начали падать духом, но принц всякий раз громко кричал: «Вперед, господа, во имя Божье! Давайте выиграем эту битву, если для вас важны жизнь и честь!» Так много сделал доблестный принц, что победа оказалась на его стороне, и враг бежал. Король Иоанн сражался храбро, а с ним рядом многие достойные рыцари. Но его сила мало помогла, потому что принц напал так стремительно, что король был взят с боем, и с ним Филипп, его сын, милорд Жак де Бурбон и еще многие другие: граф Э, галантный граф Шарль де Артуа и Шарль, добрый граф Даммартен, и добрый граф Жуаньи, также и Танкарвиль, граф Саарбрюккенский, и Вентадур, добрый граф Сансерский. Все они были взяты в тот день, и еще многие, чьих имен я не привел, но, судя по тому, что слышал, захватили шестьдесят графов и знаменных рыцарей и еще больше тысячи таких, чьи титулы мне неизвестны. И как слышал я, три тысячи полегло мертвыми. Да упокоит Господь их души! И можно было видеть радостных англичан, и они кричали во многих местах: «Гиень! Святой Георгий!» А потом можно было видеть, как французы рассеялись! И как многие лучники, многие рыцари, многие оруженосцы побежали во все стороны, чтобы брать добычу и хватать пленных. И так много французов было взято и перебито в тот день. Сэры, год то был тысяча триста пятьдесят и шестой от Рождества Христова и также, как мне сдается, девятнадцатый день сентября, месяца, что идет перед октябрем, – тогда случилась та жестокая битва. Не вините меня, что я поведал о ней кратко, потому что собираюсь рассказать вам о благородном принце, таком доблестном и храбром, галантном в словах и делах. Затем привели к нему короля Иоанна, и принц сердечно приветствовал его, и вознес хвалу Господу всемогущему, и еще больше воздал почестей королю, помогая тому освободиться от доспехов. Затем сказал принц: «Добрый сир, это заслуга Господа, а не наша, и посему мы воздаем Ему хвалу и молим, чтобы Он даровал нам Свою славу и простил нас за победу». Так вместе любезно они разговаривали. Англичане веселились. В ту ночь принц устроился в малом шатре среди мертвых на равнине, а его люди расположились рядом с ним. Той ночью спал он мало. Поутру принц снялся с лагеря, отправился к Бордо и взял с [собой] пленников. В Бордо была такая радость, что диво было видеть. Там принц пробыл всю зиму. Затем отрядил он гонцов к благородному королю, отцу своему, и к королеве-матери, с вестью о том, что в мудрости своей даровал ему Господь, и просил их прислать корабли, на коих он мог бы переправить короля Франции в Англию, дабы еще более прославить страну.