1356. Великая битва Корнуэлл Бернард

– Только половину? – хмыкнув, спросил Левонн. Потом продолжил: – Говори о себе. Я предпочел бы предать наказание Вийона в руки Господа, но быть может, Бог избрал тебя в качестве своего орудия?

– Я поступил неправильно?

– Это ты сам мне скажи.

– Просто отслужи мессы, отче, – сказал Томас.

– А графиня де Лабруйяд, эта закоренелая прелюбодейка, находится здесь, в замке, – продолжал отец Левонн.

– Хочешь, чтобы я убил ее?

– Бог распорядится ее судьбой, – негромко заявил священник. – Вот только граф де Лабруйяд едва ли захочет ждать так долго. Он потребует ее назад. Город процветает, Томас, и мне не хотелось бы, чтобы граф или еще кто-то нападал на него. Отошли ее прочь, и чем дальше, тем лучше.

– Лабруйяд сюда не сунется, – мстительно заметил Томас. – Это всего лишь жирный болван, и он меня боится.

– Граф Бера тоже болван, – возразил поп. – При этом богатый, храбрый и повсюду ищущий союзников для войны против тебя.

– Только потому, что я его бил всякий раз, когда он совался сюда прежде, – парировал англичанин.

Томас отобрал город и замок у графа. Тот дважды пытался вернуть утраченное и оба раза потерпел поражение. Город располагался на южной окраине графства Бера; его защищали высокие каменные стены и река, с трех сторон огибающая холм, на котором стоял город. Еще выше, на каменистой вершине холма, угнездился замок. Может, он и небольшой, зато удачно расположен и хорошо защищен. Новое надвратное укрепление, массивное, с башнями, заменило старый вход, разрушенный пушечными ядрами. Над воротами и над донжоном реял флаг графа Нортгемптонского – лев и звезды, – но все знали, что взял замок Томас из Хуктона, Бастард. Здесь располагалось логово, откуда эллекин совершал набеги на восток и на север, в неприятельские земли.

– Бера попытается снова, – предупредил Левонн. – И в этот раз ему может помочь де Лабруйяд.

– И не только Лабруйяд, – угрюмо добавил Томас.

– Наделал новых врагов? – спросил с ироничной усмешкой священник. – Я поражен.

Томас вперил тяжелый взгляд в распятие. На момент взятия города церковь Святого Сардоса была бедна, но теперь утопала в богатстве. Свежеокрашенные статуи святого были увешаны ожерельями из полудрагоценных камней. На Деве Марии красовалась серебряная корона. Подсвечники и алтарные сосуды были сплошь из серебра и позолоты, стены расписаны ликами святого Сардоса, святой Агнессы и картинами Страшного суда. Заплатил за все это Томас, как и за украшение двух других городских церквей.

– Я наделал новых врагов, – признался он, не отрывая глаз от окровавленного Христа на позолоченном кресте из бронзы. – Но сначала скажи мне, отче, какой святой изображается стоящим на коленях посреди расчищенной от снега тропы?

– Расчищенной от снега тропы? – переспросил отец Левонн, хмыкнув, но потом заметил, что его собеседник не шутит. – Быть может, это святая Евлалия?

– Евлалия?

– На нее обрушили гонения, и мучители бросили ее голой на городскую улицу, чтобы посрамить, – пояснил священник. – Но благой Господь наслал метель, чтобы укрыть ее наготу.

– Нет, речь о мужчине, – возразил Томас. – И снег словно избегает его.

– Тогда святой Вацлав? Который король. Говорят, что под его ногами снег таял.

– То был монах, – упрямился англичанин. – На картине, которую я видел, он стоял на коленях на траве, и вокруг был снег, но на нем самом – ни снежинки.

– Где эта картина?

Томас поведал ему о встрече с папой в авиньонском дворце и о древней фреске на стене.

– Тот человек был изображен не один, – закончил рассказ Томас. – Второй монах выглядывал из хижины, а святой Петр протягивал первому меч.

– А… – протянул Левонн с оттенком странного огорчения. – Меч Петра.

Тон священника заставил Томаса нахмуриться.

– Послушать тебя, так это зло. В мече кроется дурное?

Отец Левонн пропустил вопрос мимо ушей.

– Говоришь, встречался с его святейшеством? Как он?

– Плох, – ответил Томас. – И весьма милостив.

– От нас требуют молиться о его здоровье, что я и делаю, – пробормотал священник. – Это хороший человек.

– Он ненавидит нас, – заметил Томас. – Англичан, в смысле.

– Я и говорю, что он хороший человек. – Отец Левонн рассмеялся, потом снова посерьезнел и продолжил, осторожно подбирая слова: – Неудивительно, что картина с мечом Петра находится во дворце его святейшества. Быть может, ее смысл просто в том, что папство отказалось от использования меча? Фреска показывает, что если мы святы, то должны отказаться от оружия?

Томас покачал головой:

– Там кроется какой-то сюжет. Зачем иначе другому монаху выглядывать из хижины? Почему снег расчищен? Картины рассказывают истории! – Он указал на росписи, украшающие стены храма. – Зачем здесь эти изображения? Да чтобы поведать неграмотным о том, что им нужно знать.

– Тогда этой истории я не знаю, – признался отец Левонн. – Хотя о мече Петра мне слышать доводилось. – Он перекрестился.

– На той фреске у меча было расширяющееся к концу лезвие. Наподобие фальшиона.

– Малис, – едва слышно пробормотал отец Левонн.

Несколько мгновений, считая удары сердца, Томас хранил молчание.

– «Семь темных владык хранят его, – процитировал он стих, который монахи-доминиканцы разносили по всему христианскому миру, – и они прокляты. Тот, кому суждено править нами, найдет его и будет благословен».

– Меч Рыболова, – пояснил отец Левонн. – Это не просто меч, Томас, но тот самый меч. Меч, который святой Петр пустил в ход, к неудовольствию Христа, и потому утверждают, что клинок проклят.

– Расскажи!

– Я уже сказал все, что знаю! – отрезал священник. – Это всего лишь древняя легенда, но говорится в ней о том, что Малис несет на своем клинке проклятие Христа. Если это верно, то она должна обладать воистину ужасной силой. В противном случае разве носил бы меч такое имя?

– И кардинал Бессьер ее ищет, – пробормотал Томас.

– Бессьер? – Левонн пристально посмотрел на англичанина.

– И ему известно, что я тоже ее ищу.

– О Господь милосердный! Томас, у тебя дар обретать могущественных врагов.

Бастард встал с колен.

– Бессьер – это помет Сатаны, – бросил он.

– Это князь Церкви, – с ласковым упреком поправил его священник.

– Князь дерьма, – кивнул Томас. – И я убил его брата буквально в четверти мили от этого места.

– И Бессьер жаждет мести?

– Ему неизвестно, кто убийца брата. Но меня он знает, и станет преследовать, потому что думает, будто мне ведомо, где Малис.

– А это так?

– Нет, но я дал ему понять, что знаю. – Томас поклонился алтарю. – Я забросил наживку прямо ему под нос, отче. Пригласил кинуться за мной в погоню.

– Зачем?

Томас вздохнул.

– Мой сеньор, – начал он, имея в виду графа Нортгемптонского, – хочет, чтобы я нашел Малис. Бессьер, предположительно, ищет то же самое. Трудность в том, что мне неизвестно, где ее искать, отче. Поэтому я намерен быть рядом с Бессьером на случай, если тот меня опередит. Держи врагов еще ближе – разве не мудрый совет?

– Томас, Малис – это идея, – растолковывал отец Левонн. – Идея, призванная вдохновлять верующих. Сомневаюсь, что меч на самом деле существует.

– Но некогда он, надо думать, существовал, – возразил англичанин. – И откуда взялась картина со святым Петром, вручающим меч монаху? Этот монах и должен владеть им! Вот почему мне нужно знать, какой святой изображен коленопреклоненным на очищенной от снега тропе.

– Бог знает, я – нет. Быть может, это какой-то местночтимый святой? Вроде здешнего святого Сардоса. – Он махнул в сторону настенной росписи, на которой святой Сардос, пастух, отгонял волков от Божьего агнца. – Я никогда о нем не слыхал, пока сюда не приехал, и сомневаюсь, что кто-нибудь, живущий далее чем в десяти милях от этого города, что-либо знает о нем! Мир полон святых, их многие тысячи! В каждой деревне найдется святой, о котором больше никому ничего не ведомо!

– Но кто-то должен знать.

– Какой-нибудь ученый – да.

– Мне казалось, отче, что ты – ученый.

Отец Левонн грустно улыбнулся:

– Томас, я не знаю, кто твой святой, зато знаю, что, если твои враги явятся сюда, городу и его добрым жителям придется плохо. Замок, быть может, твоим недругам взять не удастся, но вот город долго не продержится.

Томас усмехнулся:

– У меня сорок два латника, отче, и семьдесят три лучника.

– Недостаточно для обороны городских стен.

– И шевалье Анри Куртуа во главе гарнизона, а его непросто побить. Да и зачем моим врагам приходить сюда? Малис ведь тут нет!

– Кардинал этого не знает. Ты ставишь под угрозу безопасность всех этих добрых людей, – сказал священник, имея в виду горожан.

– Защита этих добрых людей – моя забота и долг Анри. – Эти слова прозвучали строже, чем хотелось Томасу. – Ты молишься, я сражаюсь, отче. И еще мне надо найти Малис. Сначала я пойду на юг.

– На юг? Почему?

– Чтобы разыскать ученого, разумеется, – ответил англичанин. – Человека, которому известны истории.

– Томас, у меня такое чувство, – промолвил капеллан, – что Малис – недобрая вещь. Помнишь, что сказал Иисус, когда Петр вытащил меч?

– «Вложи в ножны меч свой», – процитировал Томас.

– Вот завет Искупителя нашего: оставить оружие! Малис снискала его неудовольствие, поэтому ее не найти нужно, а уничтожить.

– Уничтожить? – переспросил Томас, потом повернул голову, заслышав стук копыт и скрип несмазанных осей, громко доносившийся с улицы. – Мы можем обсудить это позже, отче, – бросил он, стремительно пересек неф, открыл дверь и вышел на слепящий свет весеннего солнца.

Облитые белым цветом персиковые деревья окружали колодец, возле которого собралось около дюжины женщин. Они наблюдали за неуклюжей четырехколесной повозкой, которую тянула упряжка из шести лошадей. Десятка два всадников сопровождали фургон – все это были люди Томаса, за исключением двоих чужаков. На одном из этих чужаков поверх дорогого пластинчатого доспеха был надет короткий черный джупон с вышитой на нем белой розой. Лицо его скрывалось под турнирным шлемом с плюмажем из выкрашенных черной краской перьев, а лошадь, – настоящий боевой скакун, – шла под полосатой черно-белой попоной. Сопровождал рыцаря слуга, державший штандарт в тех же цветах и эмблемой в виде белой розы.

– Эти мошенники поджидали на дороге, – объяснил конный лучник, указав большим пальцем на чужаков в накидках с белой розой.

Лучник, как и остальные, кто охранял повозку, носил эмблему эллекинов с изображением йейла[14] с чашей.

– Всего ублюдков было восемь, но мы сказали, что в город дозволено войти только двоим.

– Томас из Хуктона! – воззвал всадник в латах. Голос его из-под шлема звучал приглушенно.

Томас не обратил на незнакомца внимания.

– Сколько бочонков? – спросил он у лучника, кивнув на фургон.

– Тридцать четыре.

– Боже правый! – негодующе выдохнул Бастард. – Всего тридцать четыре? Да нам нужно сто тридцать четыре!

Лучник пожал плечами:

– Похоже, проклятые скотты нарушили мир. У короля в Англии каждая стрела на счету.

– Если он не пришлет стрел, то лишится Гаскони, – заявил Томас.

– Томас из Хуктона! – Рыцарь подвел коня ближе к Томасу.

Тот по-прежнему делал вид, что не замечает его.

– Саймон, какие-нибудь неприятности по дороге? – осведомился он у лучника.

– Ни малейших.

Обогнув всадника, Томас подошел к большому фургону, забрался на полок и при помощи рукоятки ножа открыл крышку одного из бочонков. Внутри оказались стрелы. Уложили их не плотно, чтобы не повредить оперение, иначе стрела не полетит в цель. Томас вытащил пару и на глаз прикинул ровность ясеневого древка.

– На вид работа недурна, – неохотно признал он.

– Мы выпустили пару дюжин, – подтвердил Саймон. – Летели прямо.

– Это ты Томас из Хуктона? – Рыцарь с белой розой подвел скакуна к повозке.

– Я поговорю с тобой, когда покончу с делом, – обратился к нему Томас по-французски. Потом снова перешел на английский. – Как насчет тетив, Саймон?

– Целый мешок.

– Отлично, – отозвался Бастард. – Но всего тридцать четыре бочонка?

Одной из насущных его забот было обеспечение внушающих ужас лучников стрелами. Сами луки он мог изготовить в Кастийон-д’Арбизоне, потому как местный тис подходил для цевья длинного боевого лука, а сам Томас наряду с полудюжиной своих людей вполне сносно владел этим ремеслом, но вот делать настоящие английские стрелы не умел никто. Выглядела такая стрела вроде как немудрено: ясеневое древко, увенчанное стальным острием и оперенное гусиными перьями. Но в окрестностях города не произрастало кобловых ясеней, и ни один из кузнецов не владел искусством выковывать похожий на иглу наконечник-пробойник, способный пронизывать доспехи. Кроме того, никто не знал, как привязывать и клеить перья. Хороший лучник способен выпустить пятнадцать стрел за минуту, и в любой стычке парни Томаса расстреливали десять тысяч за десять минут. И хотя часть стрел можно было использовать снова, многие ломались в бою, поэтому Томас пополнял запас, покупая сотни тысяч новых. Стрелы отгружали из Саутгемптона в Бордо, а затем распределяли по английским гарнизонам, обороняющим владения короля Эдуарда в Гаскони. Томас приладил крышку бочонка на место.

– Этой партии хватит на пару месяцев, – сказал он. – Но Бог свидетель, нам нужно много больше.

Потом Бастард посмотрел на всадника:

– Ты кто такой?

– Меня зовут Роланд де Веррек, – представился рыцарь. По-французски он говорил с гасконским акцентом.

– Я про тебя слышал, – признался Томас.

Его осведомленность едва ли могла удивить – имя Роланда де Веррека гремело по всей Европе. Лучшего турнирного бойца еще не существовало. Ну и конечно, была еще легенда о его девственности, вдохновленной явлением Девы Марии.

– Хочешь присоединиться к эллекину? – спросил англичанин.

– Мне дано поручение от графа де Лабруйяда… – начал Роланд.

– Жирный ублюдок, скорее всего, надул тебя, – перебил гостя Томас. – И еще, Веррек, если хочешь говорить со мной, сними с головы этот чертов горшок.

– Господин граф велел мне… – снова заикнулся Роланд.

– Я сказал, сними с головы чертов горшок! – потребовал Томас.

На полок он забрался с целью проверить стрелы, а заодно чтобы смотреть на всадников с высоты повозки. Пешему против конного всегда неуютно, но теперь в невыгодном положении оказался Роланд. Десятка два людей Томаса, заинтригованных приездом незнакомцев, подтянулись через открытые ворота замка. Среди них была Женевьева, державшая за руку Хью.

– Я открою свое лицо, – заявил Роланд, – когда ты примешь мой вызов.

– Сэм! – крикнул Томас, обращаясь к парапету надвратного укрепления. – Видишь этого придурка? – Его рука указала на рыцаря. – Будь готов пробить ему голову стрелой.

Сэм ухмыльнулся до ушей, наложил стрелу на тетиву и наполовину натянул лук. Роланд, не вполне разобравший слова, повернулся в ту сторону, куда смотрел Томас. Чтобы разглядеть опасность сквозь узкую щель забрала, ему пришлось вытягивать шею.

– Это стрела из английского ясеня, – пояснил Томас. – Со скошенным дубовым навершием и тонким стальным наконечником, острым как игла. Она прошьет твой шлем, проделает в черепе аккуратную дырку и угнездится там, где сейчас находятся твои мозги. Так что или Сэм получит возможность поупражняться в стрельбе, или ты снимешь чертову железяку.

Шлем покинул свое место. В первый миг Томасу показалось, будто он узрел ангельский лик: умиротворенный, с небесно-голубыми глазами, обрамленный светлыми волосами, сдавленными и уложенными шлемом в гладкую шапочку на макушке, а далее ниспадавшими непокорными кудрями. Зрелище было такое странное, что Томас не смог удержаться от смеха. Его воины тоже расхохотались.

– Точь-в-точь как у фигляра, которого я видел на ярмарке в Таустере! – воскликнул один из них.

Роланд, не понимавший причин смеха, нахмурился.

– Почему они насмехаются надо мной? – возмущенно спросил он.

– Приняли тебя за фигляра, – ответил Томас.

– Но ты-то знаешь меня, – сказал де Веррек высокопарно. – И я пришел, чтобы вызвать тебя.

Томас покачал головой:

– Мы тут не турнирами тешимся. И если деремся, то насмерть.

– Я тоже, поверь мне, – заявил Роланд. Он подвел скакуна ближе к фургону, вероятно в надежде впечатлить собеседника. – Мой господин граф де Лабруйяд требует, чтобы ты вернул ему жену.

– Писание учит нас, что собака всегда возвращается к своей блевотине, – ответил Томас. – Так что сучка твоего сеньора вольна вернуться к нему, когда захочет. Твоя помощь ей без надобности.

– Она женщина, – отрезал де Веррек. – А значит, не имеет иной воли, кроме воли своего господина.

Англичанин кивнул в сторону замка:

– Кто им владеет? Я или твой хозяин?

– Ты. В данный момент.

– Так вот, Роланд, или как там тебя, в данный момент графиня де Лабруйяд вольна делать, что ей вздумается, потому что находится в стенах моего замка, а не вашего.

– Ну это мы еще решим, – заявил рыцарь. – Силой оружия. Я вызываю тебя!

Он стянул боевую рукавицу и швырнул ее в фургон.

Томас улыбнулся:

– И что решит наш поединок?

– Убив тебя, Томас из Хуктона, я заберу женщину.

– А если я тебя убью?

Роланд усмехнулся:

– С помощью Божьей, я сражу тебя.

Томас даже не взглянул на рукавицу, лежавшую между двух бочонков.

– Передай своему жирному господину, Роланд, что если ему нужна его женщина, пусть придет сам и заберет ее, а не посылает фигляра.

– Этому фигляру поручено исполнить два дела, – огрызнулся де Веррек. – Востребовать назад законную супругу своего сеньора и наказать тебя за дерзость. Ну, будешь ты драться?

– В таком наряде? – спросил англичанин. На нем были штаны, рубаха и сапоги от разных пар.

– Я дам тебе время облачиться в доспехи, – ответил Роланд.

– Жанетта! – обратился Томас к одной из девушек у колодца. – Опусти в источник ведро, дорогая, наполни его и вытяни наверх!

– Сейчас? – удивилась та.

– Именно, – ответил Томас, потом наклонился и подобрал рукавицу. Та была сделана из лучшей кожи и обшита металлическими пластинками. Он протянул ее Роланду. – Если ты не уберешься из этого города прежде, чем Жанетта вытащит ведро из колодца, я прикажу своим лучникам пристрелить тебя. Убирайся и передай своему жирному господину: пусть приходит сам и забирает свою жену.

Роланд посмотрел на Жанетту, обеими руками тянувшую ведро.

– У тебя нет чести, англичанин, – гордо бросил он. – И за это я тебя убью.

– Ступай и сунь голову в отхожее место, – посоветовал Томас.

– Я… – начал было Роланд.

– Сэм! – перебил его Томас. – Лошадь не убивай, она мне пригодится!

Кричал он по-французски, и до Веррека дошла, похоже, серьезность этой угрозы, потому что рыцарь развернул коня и, сопровождаемый знаменосцем, поскакал вниз по склону к южным воротам города.

Томас бросил Жанетте монету и зашагал к замку.

– Чего он хотел? – спросила Женевьева.

– Драться со мной. Это новый поединщик Лабруйяда.

– Собирался сражаться, чтобы вернуть Бертиллу?

– За этим его и послали.

Брат Майкл бегом мчался через внутренний двор.

– Он за графиней приезжал? – осведомился монах у Томаса.

– А тебе что до этого, брат?

Молодой человек залился краской.

– Я беспокоился, – промямлил он.

– Ну, так можешь перестать, – буркнул Бастард. – Потому что завтра я отсылаю тебя.

– Куда?

– Ты вроде как собирался в Монпелье? Вот завтра на рассвете и отправляйся в путь. Собирай пожитки, если они у тебя есть.

– Но…

– Завтра, – отрезал Томас. – На рассвете.

Причина была в том, что в Монпелье располагался университет, а Томасу требовался ученый.

* * *

Лорд Дуглас был в ярости. Он привел во Францию две сотни лучших шотландских воинов, но вместо того, чтобы бросить их против англичан, французский король устраивал турнир.

Чертов турнир! Англичане жгли города за границами Гаскони и осаждали замки в Нормандии, а Иоанн Французский решил поиграть в солдатики! Что же, лорд Дуглас тоже поиграет. Поэтому, когда французы предложили устроить общую схватку, пятнадцать лучших рыцарей Иоанна против пятнадцати шотландцев, Дуглас отозвал одного из своих бойцов в сторону.

– Разделайтесь с ними по-быстрому, – прорычал лорд.

Воин, жилистый малый со впалыми щеками, только кивнул. Его звали Скалли. Он единственный среди солдат Дугласа не надевал шлема, и его длинные темные волосы, припорошенные сединой, были собраны в две косицы, в которые Скалли заплел множество мелких косточек. Ходили слухи, что каждая кость – фаланга пальца убитого им англичанина. Впрочем, никто не осмеливался спросить, правда ли это, – кости вполне могли принадлежать и его соплеменникам шотландцам.

– Повалите их наземь и пусть лежат, – распорядился Дуглас.

Скалли невесело улыбнулся:

– Убить?

– Господи, нет, дубина ты этакая! Это же чертов турнир! Просто посбивайте их с ног, быстро и жестко.

Бились об заклад, и деньги переходили из рук в руки, причем большинство монет ставили на французов, потому как те имели лучших коней, прекрасное вооружение и каждый из пятнадцати являлся прославленным турнирным бойцом. Французы красовались, проводя скакунов перед ярусами галереи, где располагались король и его свита, и свысока поглядывали на шотландцев с их мелкими лошадками и старомодными доспехами. У французов были большие шлемы с гребнем и плюмажем, тогда как скотты носили басинеты – по сути своей, всего лишь железные шапки с сеткой для защиты шеи, а Скалли вообще ходил с непокрытой головой. И здоровенный фальшион тоже не вынимал из ножен, предпочитая палицу.

– Всякий рыцарь, запросивший пощады, получит ее, – провозглашал герольд правила, которые все знали, поэтому никто не слушал. – Копья с тупым концом. Острия мечей использовать нельзя. Лошадей не калечить.

Пока он продолжал бубнить, король передал слуге кошель и тот поспешил поставить деньги на превосходный французский отряд. Лорд Дуглас поставил все, что имел, на своих бойцов. Сам он решил не драться – не потому, что боялся схватки, просто доказывать что-либо не имел нужды. Теперь лорд наблюдал за племянником: не размяк ли малый за время, проведенное при французском дворе? Но сэр Робби не отказался драться и находился в числе пятнадцати. На его щите, как и у прочих шотландцев, красовалось алое сердце Дугласов. Один из французских рыцарей явно знал Робби, так как подъехал к месту, где разминались шотландцы, и эти двое погрузились в беседу.

Толстый кардинал, день напролет расточавший любезности королю, протиснулся между рядами сидений с уложенными на них подушечками и занял свободное место рядом с Дугласом. Большинство избегало этого смуглолицего, угрюмого и мрачного шотландца, но кардинал расплылся в улыбке.

– Нам не доводилось встречаться, – любезно начал он. – Меня зовут Бессьер, я кардинал и архиепископ Ливорнский, папский легат при короле Иоанне Французском, да хранит его Господь. Вам нравится миндаль?

– Вкусно, – буркнул Дуглас.

Кардинал протянул пухлую руку, предлагая чашку с миндалем.

– Берите сколько угодно, милорд. Выращен в моих собственных владениях. Слышал, вы поставили на своих?

– А как еще мог я поступить?

– У вас есть резон осмотрительно относиться к деньгам, – прощебетал кардинал. – Не сомневаюсь, именно так вы и поступили. Так скажите же, милорд, что известно вам и чего не знаю я?

– Я знаю, как сражаться, – буркнул Дуглас.

– Тогда спрошу иначе, – не унимался Бессьер. – Если бы я предложил вам треть от своего выигрыша – а я собираюсь поставить большую сумму, – вы бы посоветовали мне сделать выбор в пользу шотландцев?

– Было бы глупо поступить иначе.

– Сдается, в глупости меня никто никогда не обвинял, – заявил прелат.

Кардинал подозвал слугу и вручил ему увесистый кошель с монетами.

– На шотландцев, – распорядился он и выждал, пока слуга уйдет. – Вы расстроены, милорд, – сказал он Дугласу, – а ведь сегодня вроде как день увеселений.

Дуглас вперил в кардинала сердитый взгляд:

– Чему радоваться-то?

– Свету солнца, Божьей милости, хорошему вину.

– Это когда англичане привольно рыщут по Нормандии и Гаскони?